Владимир Нарбут и Серафима Суок

Есть местности, где сама природа способствует появлению на свет одаренных людей. Глуховский район Сумской области, несомненно, относится к таким местам.

В Глухове, тогда казацкой столице Украины, в середине XVIII века родились великие музыканты Дмитрий Бортнянский и Максим Березовский, а также меценат и друг Бетховена Андрей Разумовский.

А в конце XIX века на хуторе Нарбутовка, вблизи уже глубоко провинциального в ту пору Глухова, в семье выпускника физмата Киевского университета представителя древнего литовского дворянского рода Ивана Яковлевича Нарбута родились два брата — Георгий и Владимир Нарбуты, каждому из которых были одновременно отмеряны небесами великий талант и трагическая судьба.

Владимир Нарбут (родился в 1888 году) – талантливейший поэт-новатор, один из «шести истинных акмеистов», товарищ Николая Гумилева, который предрекал ему «одно из самых значительных мест в послесимволической поэзии» (после Анны Андреевны, разумеется). Соратник Городецкого, Ахматовой, Мандельштама, Зенкевича по «Цеху поэтов». Прозаик, критик, журналист и редактор, куратор первых радиопередач, общественный и партийный деятель, «колченогий» из катаевского «алмазного венца» русской литературы, за намеренное использование украинских слов названный «Гоголем русской  поэзии».

Георгий Нарбут

Георгий Нарбут (родился в 1886 году) – выдающийся художник, классик украинского искусства, основоположник украинской графики, кроме всего прочего, знаменитый тем, что был основателем, профессором и первым ректором Украинской академии художеств.

А ещё тем, что он — автор первых украинских государственных знаков времён УНР – банкнот и почтовых марок, разработчик печати и проекта герба Украинской державы. Произведения Георгия Нарбута во многих отношениях остаются образцом для художников, работающих в жанре книжной графики, плакатистов и живописцев-монументалистов.

Владимир Нарбут хромал из-за перенесённой в детстве операции на правой ноге, приведшей к удалению пятки. У него отсутствовала кисть левой руки, которую удалили после того, как его «неудачно» расстреляли бандиты.

Он заикался, говорил  по-русски с намеренно сильным украинским акцентом, его лицо было истоптано оспой… И при  всём этом вот что пишет о Владимире Нарбуте Валентин Катаев:

 «… высокий, казавшийся костлявым, с наголо обритой головой, в громадной лохматой папахе, похожей на черную хризантему, чем-то напоминающий не то смертельно раненного гладиатора, не то падшего ангела с прекрасным демоническим лицом, он появлялся в машинном бюро «Одукросты», вселяя любовный ужас в молоденьких машинисток; при внезапном появлении колченогого они густо краснели, опуская глаза на клавиатуры своих допотопных «ундервудов» с непомерно широкими каретками…»

«Девушек, секретарш и конторщиц его, должно быть, пронизывают любовные токи от одного его взгляда… Может быть, он даже являлся им в грешных снах», —

добавляет Юрий Олеша, описывая  в своём романе «Зависть» «колбасника» Бабичева, в чертах которого легко узнать Владимира Нарбута.

У Олеши были причины не любить Нарбута, который отбил у него жену Серафиму, одну из трёх сестёр Суок. Впрочем, всё скоро уладилось. Юрий Карлович женился на старшей сестре — Ольге Суок, а на средней — Лидии был женат Эдуард Багрицкий.

К слову, именно жёнам Юрия Карловича Серафиме и Ольге обязана своим именем главная героиня повести-сказки Олеши «Три толстяка». Сказка эта про революцию и поэтому там имя «Суок» означает «вся жизнь» на выдуманном Олешей «языке обездоленных».

Георгий Нарбут одинаково хорошо рисовал обеими руками и имел феноменальную зрительную память, позволявшую ему восстановить на бумаге сложный орнамент, увиденный несколько лет назад. Кроме того, он умел нравиться самым разнообразным людям, вызывая симпатию преданностью призванию художника, свежей юношеской удивленностью миром, чистосердечностью и артистизмом, который выражался даже в необычном для многих повседневном поведении.

Приближение столетней годовщины Отечественной  войны 1812 года вызвало в нём страстное увлечение русской культурой начала XIX в. Нарбут обставил свою петербуржскую квартиру в духе того времени, носил «онегинский фрак» и соответственно причёсывался.

А после Февральской революции, когда Георгий Иванович вернулся в Киев, он так же страстно увлёкся казацким прошлым Украины и в общении перешёл на литературную украинскую речь.

Иными словами, братья были очень похожи тем, что сейчас называется «харизмой». Но не только. Они и женаты были оба дважды и, несмотря, на разницу в возрасте, в гимназии учились в одном классе. В 1906 году одновременно получили аттестаты зрелости. Правда, оценки в них были разные. Владимир окончил курс с золотой медалью, а Георгий – в основном на «три».

Затем оба отправились в Петербург учиться в университете. Там они первым делом явились к кумиру Георгия выдающемуся художнику–иллюстратору Ивану Билибину и так очаровали его, что он после первого же знакомства предложил им для проживания комнату в своей квартире.

«Нарбут огромных, необъятных размеров талант. Я считаю его самым выдающимся, наибольшим из русских графиков», —

позже говорил о Георгии И. Билибин.

Через 6 лет вышел сборник стихов Владимира Нарбута «Аллилуйя». Его оформили И.Билибин и Г. Нарбут, используя церковнославянский шрифт из старопечатной псалтыри. Однако выход книги закончился скандалом — автора обвинили в порнографии, тираж изъяли, а сам Владимир Нарбут, спасаясь от уголовного преследования, был вынужден воспользоваться содействием Николая Гумилёва и предпринять вынужденное пятимесячное путешествие в Эфиопию.

И Георгий и Владимир Нарбуты сочетали в себе художественные и административные таланты. Вот ещё один отрывок из книги «Алмазный мой венец» Валентина Катаева.

«Нашей «Одукростой» руководил прибывший вместе с передовыми частями Красной Армии странный человек — колченогий. Среди простых, на вид очень скромных, даже несколько серых руководящих товарищей из губревкома, так называемой партийно-революционной верхушки, колченогий резко выделялся своим видом. Он принадлежал к руководящей партийной головке города и в общественном отношении для нас, молодых беспартийных поэтов, был недосягаем, как звезда. Между нами и им лежала пропасть, которую он сам не склонен был перейти. У него были диктаторские замашки, и свое учреждение он держал в ежовых рукавицах. Но самое удивительное заключалось в том, что он был поэт, причем не какой-нибудь провинциальный дилетант, графоман, а настоящий, известный еще до революции столичный поэт из группы акмеистов, друг Ахматовой, Гумилева и прочих, автор нашумевшей книги стихов «Аллилуйя», которая при старом режиме была сожжена как кощунственная по решению святейшего синода. Это прибавляло к его личности нечто демоническое…» 

В это время Георгий Нарбут был уже первым ректором Украинской академии художеств, созданной в 1917 году при содействии М.Грушевского. Когда началась гражданская война, в Киеве завертелась беспрерывная смена правительств. При Деникине Академию лишили помещения, и она существовала в квартире ректора.

В  1920 году в связи с возрождением издательского дела, Академия получила  просторное помещение на Крещатике и печатные станки для графического факультета. Однако, именно в это время здоровье художника начало резко ухудшаться и 23 мая 1920 года после операции по удалению камней из почек Георгия Ивановича Нарбута не стало. Вся его биография уложилась в 34 года.

Последний прижизненный сборник Владимира Нарбута — «Александра Павловна» вышел в 1922 году. После этого он, в основном, занимался административной и партийной работой, в частности, — председательством в правлении крупнейшего советского издательства «Земля и Фабрика», заведыванием подотделом Агитпропа ЦК ВКП (б), общественной деятельностью в центральном бюро секции работников печати Всеработпроса…

Художник Георгий Нарбут в последние годы был украинским националистом. Поэт Владимир Нарбут – убеждённым большевиком. Но именно Владимир в 1936 году был арестован по обвинению в пропаганде «украинского буржуазного национализма» и в 1938 году (в том же, что и Мандельштам)  расстрелян в лагере НКВД. В тот день ему как раз исполнилось 50…

Далее пути братьев расходятся.

Георгий Нарбут стал гордостью современной украинской культуры. Хотя его имя присутствует и в российских справочниках по искусству, где его называют «русским художником». Георгий Иванович в почёте, его работы, особенно «Абетка», иллюстрации к «Энеиде» И. Котляревского и к басням И.Крылова считаются шедеврами и являются классикой украинской графики, о нём помнят, его биографию изучают, сочинённый им  оригинальный шрифт до сих пор широко тиражируется украинскими художниками.

А поэт Владимир Нарбут… Как русскоязычный автор он вроде бы часть русской культуры, которой теперь в Украине не занимаются. Однако после смерти поэта в России не было издано ни одного сборника его стихотворений. Последним был ещё советский, вышедший в 1990 году в издательстве «Современник». И больше Владимира Нарбута, одного из талантливейших и своеобразных поэтов  XX века не издавали…

Ещё по теме: Графіка Георгія Нарбута в зібранні Сумського художнього музею ім. Н.Онацького

P.S.

***

Одно влеченье: слышать гам,
чуть прерывающий застой,
бродя всю жизнь по хуторам
Григорием Сковородой.

Не хаты и не антресоль
прельстят, а груша у межи,
где крупной зернью ляжет соль
на ломоть выпеченной ржи.

Сверчат кузнечики.
И высь —
сверкающая кисея.
Земля-праматерь!
Мы слились:
твое — мое, я — ты, ты — я.

Мешает ветер пятачки,
тень к древу пятится сама;
перекрестились ремешки,
и на плечах опять сума.

Опять долбит клюка тропу
и сердце, что поет, журча,—
проклюнувшее скорлупу,
баюкаемое курча.

***

СИРИУС

Ангел зимний, ты умер.
Звезда
синей булавкою сердце колет.
Что же, старуха, колоду сдай,
брось туза на бездомную долю.

Знаешь, старуха, мне снился бой:
кто-то огромный, неторопливый
бился в ночи с проворной гурьбой,—
ржали во ржах жеребцы трубой,
в топоте плыли потные гривы…

Гулкие взмахи тяжелых крыл
воздух взвихрили, и — пал я навзничь.
Выкидышем утробной игры
в росах валялся и чаял казни.

Но протянулась из тьмы рука,
вылитая — верь! — из парафина.
Тонкая, розой льнущая, ткань,
опеленав, уложила в длинный
ящик меня. 

Кто будет искать?
Мертвый, живой — я чуял:

потом
пел и кадил надо мною схимник,
пел и кадил, улыбался ртом,—
это не ты ли, мой ангел зимний?

Это не ты ли дал пистолет,
порох и эти круглые пули?..
Песья звезда, миллионы лет
мед собирающая в свой улей!

Ангел, ангел, ты умер.
Звезда,
что тебе я — палач перед плахой?..
В двадцать одно Сыграем-ка.
Сдай,
сдай, ленивая, сивая пряха!

***

УКРОП

Тянет медом от укропа,
поднял морду, воя, цербер.

Из-за века — глаз циклопа:
полнолунье на ущербе.

Под мельницей ворочает
колеса-жернова
мучарь да нежить прочая,
сама едва жива.

А на горке, за овином,
за цыгельной — ветряки.
Ты нарви, нарви, нарви нам,
ведьма, зелья от руки!

Пошастать бы амбарами,
замки травой взломать:
не помирать же старыми,
такую твою мать!

Прется виево отродье;
лезет в гору на циклопа.
Пес скулит на огороде,
Задыхаясь от укропа.

***

Живопись Георгия  Нарбута 

Стихи Владимира Нарбута  

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

В целом, он был типичным человеком свободного мира и в этом смысле похож на одного из трёх знаменитых братьев Канетти – лауреата Нобелевской премии по литературе Элиаса Канетти.

Сервис и Ленин                                                  

Кроме всего прочего, герой нашего повествования знаменит ещё и тем, что был абсолютно игнорируем в СССР. Это случилось после его визита в 1937 году, под впечатлением которого поэт создал нетленку с названием «The Ballad Of Lenin’s Tomb», где с изрядной долей амикошонства высказался в отношении мавзолея основателя «первого в мире государства рабочих и крестьян»:

Там, где лежит Ленин, красное знамя развевается, а крысино-серые рабочие ждут,

Чтобы ступить во мрак могилы Ленина, где товарищ покоится.

Они медленно изучают его лицо, такое усталое, но такое твердое;

В течение многих лет они изо всех сил старались спасти его от червя.

Кремлевские стены мрачно-серые, а Могила Ленина красная,

А паломники из Кислых земель… (pilgrims from the Sour Lands  —  Sourlands  — регион в американском штате Нью–Джерси — как эти паломники вообще сюда попали? )))

…говорят: «Он спит и не мертв».

Перед их глазами в мире он лежит, символ и знак,

И, проходя мимо этого стеклянного купола, они видят Божественного Бога.

Врачи засыпают его дурманом, потому что, если он рассыпается в пыль,

Так рухнет их вера и надежда, рухнет весь комбинат.

Ясно, что после эдаких пассажей о существовании «Юконского барда» в стране Советов тут же «забыли».

Юконский банкир

Несколько слов о том, почему Сервиса прозвали Юконским бардом. Собственно, здесь и кроется тайна его внезапного богатства.

Несмотря на то, что Роберт Уильям рос артистичным ребёнком, музицировал на пианино, много читал и с детства сочинял стихи, после окончания школы юноша из семьи банкира был обречён на работу в банке.

Не лучшая, надо сказать, служба для романтика. И душа молодого Сервиса, не выдержав канцелярской рутины, увлекла его  — «на волю, в пампасы!» — ну вот примерно так. В итоге, Сервис в возрасте 21-го  года оказался в Америке, где искал себя в разных профессиях, был сельхозрабочим, продавцом и, естественно, ковбоем, пытался публиковать свои стихи в периодике и влюбился в девицу Констанс МакЛин. Увы, возлюбленная хотела замуж за кого-то обеспеченного, что мало совпадало с образом бродячего поэта.

И тогда Сервис опять устроился в банк – благо рекомендации с предыдущей банковской работы у него были отличные.

Осенью 1904 года банк отправил его в свой филиал в Уайтхорсе в Юконе. Вот тут–то всё и случилось.

Юконский бард

Молодой банкир оказался в краях, где ещё совсем недавно бушевала знаменитая «Клондайкская золотая лихорадка». После её пика минуло уже десять лет и грубая реальность как раз стала обрастать легендами и мифами. Вскоре их удачно воплотили в литературную форму Джек Лондон и другие.

В этом смысле повезло и Сервису. Наслушавшись рассказов бывалых старателей, он сочинил два стихотворения, которые кардинально изменили его судьбу.

Первое называлось «Расстрел Дэна МакГрю». В нём речь о фатальной разборке в юконском салуне.

Интересно, что Дэн МакГРю реально существовал. Только звали его Уильям. Он и Сервис были на ножах и после одной из стычек Роберт вроде бы сказал: «МакГрю, когда-нибудь я тебя убью». И убил. В стихотворении.

Попутно заметим, что подобное сведение счётов с обидчиками не редкость для литераторов. Например, герой рассказа «Последнее дело Холмса» Артура Конан Дойля негодяй и одновременно профессор математики Мориарти назван так в честь одноклассников Артура братьев Мориарти, которые в школе травили будущего писателя за нелюбовь к математике.

Но вернёмся к Сервису. Мы не будем подробно останавливаться на «Расстреле Дэна МакГрю», скажем только, что по легенде, когда Роберту Уильяму в голову пришли его первые строки, он буквально бегом отправился в свой банк, чтобы их записать, где сам чуть было не был застрелен, так как его приняли за грабителя.

А несколько недель спустя, банкир-стихотворец услышал от некоего шахтёра Доусона историю о том, как во времена «золотой лихорадки» человек кремировал своего приятеля.

Целую ночь Сервис гулял в лесу, а на утро баллада была готова. Называлась она «Кремация Сэма МакГи»  Эти два стихотворения и сделали Роберта Уильяма Сервиса Юконским бардом — самым знаменитым поэтом того времени и места.

Слава и богатство

Далее последовало ещё несколько стихов, навеянных рассказами ветеранов «золотой лихорадки». В конце концов их набралось на небольшую книгу, которую Сервис назвал «Песни закваски» (Songs of a Sourdough — имеется ввиду житель Юкона) и намеревался издать за свой счёт, чтобы дарить друзьям на Рождество.

Однако книга ещё на этапе чтения гранок понравилась издателю Уильяму Биггсу, и он запустил её в продажу, да так успешно, что к 1917 году на предприятии было заработано более 100 000 долларов (равняется примерно 2,8 миллионам долларов  в нынешнем эквиваленте).

Внезапно став известным писателем и богатым человеком, Сервис купил себе енотовую шубу, женился на Констанс Маклин, а затем написал ещё одну книгу стихов и роман «Тропа ’98», который тоже сразу же стал бестселлером.

Роберт Сервис и Жермен Бургуан

Далее последовал переезд во Францию, где он по пути потерял Маклин и женился на молодой и состоятельной парижанке Жермен Бургуан, с которой счастливо прожил до конца своих дней в почёте и достатке.

За Маклин, к слову не переживайте. В 1915 году она вышла замуж за Лероя Гранта, геодезиста и железнодорожного инженера из Принца Руперта.

Дальнейшая жизнь Роберта Уильяма Сервиса также была интересна и насыщена событиями, так как он был человеком деятельным и неравнодушным.

И креативным. В частности, заведя роман с Жермен, Сервис, считавшийся к тому времени самым богатым писателем Парижа, долгое время изображал из себя бедного парня. И только спустя год после свадьбы открыл своё состояние супруге. В отместку она пережила его на 31 год и умерла в возрасте 102-х лет.

Но мы тут остановимся и вернёмся к первым стихам, в общем-то перевернувшим жизнь Роберта. В чём же была их тайна? Давайте разберём один из них.

Кремация Сэма МакГи. Краткое содержание 

Прежде чем дать балладу на языке оригинала, вспомним, что поэзия непереводима и поэтому просто перескажем содержание в прозе. В случае Сервиса – это кратчайший путь к пониманию, потому что его стихи хотя и очень музыкальны, но вполне нарративны, а значит, смыслы от нас не  ускользнут.

Итак, некая пара старателей движется на собачьих упряжках в районе полярного круга. Один из них родом из южного штата Теннесси. И он постоянно мёрзнет. По ходу холод становится его кошмаром, и он даже признаётся второму – назовём его Рассказчик – что боится умереть, потому что сама мысль о ледяной стуже могилы пугает его пуще смерти. И тогда МакГи берёт с Рассказчика слово, что если всё же он не выдержит, то тот его кремирует. После чего таки умирает.

Рассказчик, помня об обещании товарищу, тащит тело до места, где можно произвести кремацию и так доходит до озера Лебарж (Лаберже), где обнаруживает заброшенное во льдах паровое судно с рабочим котлом и остатками угля. Он выламывает несколько досок с палубы, добавляет уголь и вскоре котёл разгорается жарким пламенем, куда Рассказчик и отправляет тело МакГи. Через некоторое время, решив, что тот уже приготовился («I guess he’s cooked, and it’s time I looked» ), он открывает дверцу топки. Далее буквальная цитата:

И там сидел Сэм, прохладный и спокойный, в самом сердце грохота печи;

И у него была улыбка, которую можно было видеть за милю, и он сказал: «Пожалуйста, закройте эту дверь.

Здесь хорошо, но я очень боюсь, что ты впустишь холод и шторм —

С тех пор, как я уехал из Пламтри в Теннесси, мне впервые стало тепло».

Всё, занавес.

Кремация Сэма МакГи. Поэтические достоинства

Казалось бы, на первый взгляд, перед нами просто страшилка с элементами мистики. Но нет. На самом деле тут виртуозно передаётся ощущение смертельного холода – такого, от которого невозможно отогреться у огня, который пробирает, что называется, до мозга костей. Холода, в сравнении с коим даже смерть не так ужасна.

А кроме того, в стихотворении звучит завораживающая музыка. Мы далее приведём его на языке оригинала, чтобы вы оценили ритмику и мастерскую рифмовку.

Сочетание грубой жизненной правды, которая стоит за, казалось бы, фантастическими сценами, с высокими чувствами и музыкой слов в нашей традиции свойственно многим песням Высоцкого. И не только. Оно также есть, например, в «Балладе о ласточке» Евгения Евтушенко. Но сейчас уже так не пишут. В наши времена почему-то повествовательная поэзия считается второсортной, в отличие от потоков сознания, изложенных свободным стихом. Впрочем, это было уже и сто лет назад. Тогда как раз расцветал сюрреализм. И в поэзии, в том числе.

Читайте об этом подробнее:  в нашем разборе удивительного стихотворения Гарсиа Лорки «Маленький венский вальс»

И тут Сервис со своими классическими балладами. Да ещё пользовавшимися такой всенародной популярностью. Понятно, что это бесило высоколобых снобов. Они его называли апологетом Киплинга и вообще не поэтом. На что автор скромно отвечал, что я, мол, и не занимаюсь поэзией. Я пишу стихи.

Читаем и слушаем

Нам осталось только привести обещанный текст стихотворения и пригласить вас одновременно послушать его музыку из уст носителя языка оригинала. Мы выбрали для этой цели чтение известного певца-баса Джеффа Кастеллуччи. Тембр Джеффа прекрасно сочетается с атмосферой текста.

The Cremation of Sam McGee

BY ROBERT W. SERVICE

There are strange things done in the midnight sun
By the men who moil for gold;
The Arctic trails have their secret tales
That would make your blood run cold;
The Northern Lights have seen queer sights,
But the queerest they ever did see
Was that night on the marge of Lake Lebarge
I cremated Sam McGee.

Now Sam McGee was from Tennessee, where the cotton blooms and blows.
Why he left his home in the South to roam ’round the Pole, God only knows.
He was always cold, but the land of gold seemed to hold him like a spell;
Though he’d often say in his homely way that «he’d sooner live in hell.»

On a Christmas Day we were mushing our way over the Dawson trail.
Talk of your cold! through the parka’s fold it stabbed like a driven nail.
If our eyes we’d close, then the lashes froze till sometimes we couldn’t see;
It wasn’t much fun, but the only one to whimper was Sam McGee.

And that very night, as we lay packed tight in our robes beneath the snow,
And the dogs were fed, and the stars o’erhead were dancing heel and toe,
He turned to me, and «Cap,» says he, «I’ll cash in this trip, I guess;
And if I do, I’m asking that you won’t refuse my last request.»

Well, he seemed so low that I couldn’t say no; then he says with a sort of moan:
«It’s the cursèd cold, and it’s got right hold till I’m chilled clean through to the bone.
Yet ’tain’t being dead—it’s my awful dread of the icy grave that pains;
So I want you to swear that, foul or fair, you’ll cremate my last remains.»

A pal’s last need is a thing to heed, so I swore I would not fail;
And we started on at the streak of dawn; but God! he looked ghastly pale.
He crouched on the sleigh, and he raved all day of his home in Tennessee;
And before nightfall a corpse was all that was left of Sam McGee.

There wasn’t a breath in that land of death, and I hurried, horror-driven,
With a corpse half hid that I couldn’t get rid, because of a promise given;
It was lashed to the sleigh, and it seemed to say: «You may tax your brawn and brains,
But you promised true, and it’s up to you to cremate those last remains.»

Now a promise made is a debt unpaid, and the trail has its own stern code.
In the days to come, though my lips were dumb, in my heart how I cursed that load.
In the long, long night, by the lone firelight, while the huskies, round in a ring,
Howled out their woes to the homeless snows— O God! how I loathed the thing.

And every day that quiet clay seemed to heavy and heavier grow;
And on I went, though the dogs were spent and the grub was getting low;
The trail was bad, and I felt half mad, but I swore I would not give in;
And I’d often sing to the hateful thing, and it hearkened with a grin.

Till I came to the marge of Lake Lebarge, and a derelict there lay;
It was jammed in the ice, but I saw in a trice it was called the «Alice May.»
And I looked at it, and I thought a bit, and I looked at my frozen chum;
Then «Here,» said I, with a sudden cry, «is my cre-ma-tor-eum.»

Some planks I tore from the cabin floor, and I lit the boiler fire;
Some coal I found that was lying around, and I heaped the fuel higher;
The flames just soared, and the furnace roared—such a blaze you seldom see;
And I burrowed a hole in the glowing coal, and I stuffed in Sam McGee.

Then I made a hike, for I didn’t like to hear him sizzle so;
And the heavens scowled, and the huskies howled, and the wind began to blow.
It was icy cold, but the hot sweat rolled down my cheeks, and I don’t know why;
And the greasy smoke in an inky cloak went streaking down the sky.

I do not know how long in the snow I wrestled with grisly fear;
But the stars came out and they danced about ere again I ventured near;
I was sick with dread, but I bravely said: «I’ll just take a peep inside.
I guess he’s cooked, and it’s time I looked»; … then the door I opened wide.

And there sat Sam, looking cool and calm, in the heart of the furnace roar;
And he wore a smile you could see a mile, and he said: «Please close that door.
It’s fine in here, but I greatly fear you’ll let in the cold and storm—
Since I left Plumtree, down in Tennessee, it’s the first time I’ve been warm.»

There are strange things done in the midnight sun
By the men who moil for gold;
The Arctic trails have their secret tales
That would make your blood run cold;
The Northern Lights have seen queer sights,
But the queerest they ever did see
Was that night on the marge of Lake Lebarge
I cremated Sam McGee.

А произошло всё так. К Фадееву вошла старушка с мешком…

Кудашева Раиса Адамовна.

…Как-то Фадееву доложили, что к нему пришла какая-то старуха, просит её принять, говорит, что она стихи пишет. Секретарь сказала, что ей уже, наверное, лет девяносто. Фадееву, понятно, скучным показалось принимать очередного стихотворца, да ещё девяностолетнего. Он приготовил в уме все не раз проверенные приёмы, которыми скорее можно окончить дело с явным графоманом.

Та вошла, очень старая, дряхлая, плохо одетая, с каким-то мешком в руках. Положила свой мешок на колени и сказала:

— Жить тяжело, Александр Александрович, помогите как-нибудь…

Фадеев, не зная как быть, сказал:

— Вы действительно стихи пишете?

— Писала, печатали когда-то…

Детское фото Кудашева (Гидройц) Раиса Адамовна.

— Ну, хорошо, — сказал он, чтобы кончить это свидание, прочтите мне что-нибудь из ваших стихотворений.

Она благодарно посмотрела на него и своим слабым голосом стала неуверенно читать:

В лесу родилась ёлочка,

В лесу она росла…

Зимой и летом стройная,

Зелёная была.

— Так это вы написали!? — вскричал Фадеев. И стал вспоминать, где это было напечатано, и как он в первый раз услышал эту песенку и плакал, как плачут все дети, Когда слышат последние строчки: «Срубил он нашу ёлочку под самый корешок».

Вызвал к себе всех сотрудников и отдал распоряжение, чтобы автора этих стихов А. Р. Кудашеву немедленно оформили в Союз писателей и оказали ей всю возможную помощь.

— Её стихи имеют такую популярность, которая нашим поэтам и не снилась, — сказал он…

Дотошная ставропольская журналистка Татьяна Кузьменко попыталась восстановить, насколько это возможно, житейский путь автора «Ёлочки». Уложился он всего в несколько строк. Раиса Адамовна Кудашева родилась в 1878 году. Видно, жизнь сразу задалась ей не лёгкая, поскольку, окончив гимназию, она тут же впряглась в работу — была гувернанткой, учителем, библиотекарем. Мечтала стать писателем и в первый раз напечатала стихи в восемнадцать лет. Печаталась под инициалами «А. Э.». Эти буквы стоят и под первой публикацией её стихотворной подборки «Ёлка», куда вошли строчки будущей знаменитой песенки, музыку к которой написал Л.К. Бекман.

Вот и всё, что известно о её долгой жизни. Умерла она, на восемь лет пережив Александра Фадеева, который первым отдал ей должное — сделав единственной исключение — без всяких долгих формальностей приняв в писатели. Может быть, только благодаря этому обстоятельству и возможно было узнать имя автора столь любимого стихотворения, которое почитаем мы народным…

 Евгений Гусляров. Писатель, журналист. Москва

От: Ира Проценко

Ещё про одну удивительную «бабушку»:   «Американка доказала, что в 76 лет жизнь только начинается»

***

На полустанке «21-й век»
от поезда отставший человек
с тоской глядит на пластик и неон.
В глазах темно от роскоши и фальши.
Такое чувство, будто он — не он,
что смысла нет, похоже, ехать дальше,

в тот дивный мир, где армия машин
спасет его от смерти и морщин
К чертям прогресс! Он хочет восвоясь,
назад, туда, куда не возит убер,
где нет вайфая, где не ловит связь,
не познан мир, и Бог еще не умер.

История, уж если без затей,
сплошной сюжет про брошенных детей.
Они, устав от игр своих и драк,
порою отправляются на поиск
отца. Но видят только боль и мрак,
куда б ни ехал их нескорый поезд.

Усталость, одиночество, испуг —
про это в целом твиттер и фейсбук.
Нельзя поверить в то, что Бога нет.
Когда разбит, растерян, загнан в угол,
кто защитит, кто даст на все ответ,
кто путь укажет? Яндекс или гугл?

И человек, из фляги триста грамм
во внутренний запостив инстаграмм,
cтоит, надежды преисполнен весь,
и в небо смотрит, словно попрошайка.
Он ждет — уж если не благую весть,
тогда хотя бы что-то вроде лайка.

А лайка нет. И все ему не так.
В кармане бомба тикает — тик-так.
Опять один в толпе, один из нас,
готов платить безумием и кровью
и занимает очередь у касс,
чтобы купить билет в средневековье.

2017

***

Яблоки
отцу

Словно белые-белые ялики,
в синем-синем плывут облака.
С яблонь падают красные яблоки,
переламывая бока.
Окрыленное птичьим окриком,
легкой музыкой из окон,
хочет яблоко белым облаком
стать, ньютонов поправ закон.
Хочет пасть, будто в пасть Везувия,
в пропасть синюю поутру.
Ну, а яблоня, как безумная,
машет ветками на ветру.
Только разве укроешь листьями,
это яблоко от дождя?
Правит осень, шажками лисьими
в облетающий сад войдя,
в каждой черточке мира явлена,
льет туманы, как молоко.
Пало яблоко, но от яблони
не укатится далеко.

Звезды осенью обесточены.
Так темно, словно смерть близка.
…То ли в яблоке червоточина,
то ли просто тоска, тоска,
то ли просто душа разграблена,
иней выступил на жнивье.
Не печалься об этом, яблоня.
Скучно яблоку гнить в траве.
Сдюжит, вытерпит злое времечко,
продувной и промозглый век.
Прорастет золотое семечко,
новой яблоней дернет вверх,
чтобы к белым своим корабликам
ближе стать хоть на полвершка…
…И с нее будут падать яблоки
переламывая бока.

2011

***

Депрессия

Устав по кругу обходить цифирь,
стояла стрелка на отметке «десять».
Крепчала тьма — заваренный чифирь.
Я поднимался окна занавесить,
как зеркала в преддверьи похорон.
Осенний ветер выл по водостокам.
Луна над парком, словно Саурон,
в меня смотрела красным злобным оком —
и освещала царство Казад-дум:
умерших близких и ушедших женщин.
Лежал пластом я, полн великих дум,
учил систему потолочных трещин,
ни бодрствовать не в силах, ни уснуть.
И в этой меланхолии диванной
я думал вены бритвой полоснуть,
но было просто лень идти до ванной.
Я ничего на свете не хотел,
но и в кромешной тьме не видел прока,
а, может, слаб я был и мягкотел,
чтоб свет гасить, не дожидаясь срока.
Хрипел приемник на пустой волне
(мне белый шум был как-то фиолетов),
и кошка резво прыгала по мне,
не отличая от других предметов.

2014

***
Идиллия 

Забыты страхи, ужасы войны,
аресты, взрывы. Может быть, впервые
они по-настоящему вольны,
свободны и легки, как перьевые
надмирные седые облака.
Вдоль по аллее маленькой усадьбы
они плывут вдвоём — к руке рука
(о, этот миг Ремарку описать бы!)
Их не заботят прошлые дела.
Всё меньше снов. Всё больше белых пятен
на карте памяти. По-прежнему мила,
по-прежнему подтянут и опрятен.
Всё тот же блеск в глазах, хотя сосед
не узнаёт на старом фотоснимке…
Кошмарной какофонии газет
предпочитая фильмы и пластинки,
они не знают свежих новостей,
да и несвежих знать бы не хотели.
Не ждать гонцов, не принимать гостей
и до полудня нежиться в постели
чего ещё желать на склоне лет,
тем, кто так долго был игрушкой рока?
Есть пара слуг, терьер, кабриолет,
уютный домик — позднее барокко,
внутри — шелка, добытые с трудом
ковры, скульптуры, редкие картины…
Им нравится тянуть бурбон со льдом,
считая звёзды в небе Аргентины,
и на лужайке, наигравшись в гольф,
сидеть с корзинкой ветчины и хлеба…

— Подай кофейник, ангел мой, Адольф!
— Какой чудесный день, не так ли, Ева?

2006

***
Усталый снег ложится на мирок,
мороз жует шаги, как черствый пряник.
Бабуля в холле выдаст номерок —
пластмассовый билетик на «Титаник».

Второй этаж. Больничный срам и срач,
и смрад, и страх. Знакомая палата.
Течет вода, и моет руки врач,
копируя движение Пилата.

Бинты. Старухи. Кровь. Сиделка. Шприц.
Гора пилюль. Тарелка абрикосов.
Какой мудак был этот датский принц!
Конечно, быть. Здесь нет других вопросов.

Я насмотрелся тех, кому в свой рай
Господь любезно приоткрыл калитку —
все как один за жизни острый край
хватались, словно тонущий за нитку.

Спастись и выжить — вот и вся мораль…
…Я выходил во двор, одевшись наспех.
Москва плыла сквозь ночь, что твой корабль,
а новый день навстречу полз, как айсберг.

Произнося набор дежурных фраз,
я так боялся, мама, уезжая,
что этот самый раз — последний раз…
И ты была нездешняя, чужая…

Я сам ходил, как заведенный труп,
но я не мог себе позволить жалоб…
…А город плыл, и дым валил из труб,
и музыка играла с верхних палуб…

Прошло полгода. В нашем трюме течь.
Идем ко дну, и захлебнулись звуки.
Немеют руки, но спасает речь —
я вру тебе, что в мире нет разлуки.

Когда-нибудь, с пробоиной в борту,
причалим мы с тобой к небесной тверди.
Какой-нибудь весною. В том порту,
где нет лекарств, отчаянья и смерти.

2005

***

Петербургская зарисовка

вспоминать о грядущем забудь
и мечтать о прошедшем не надо
посидишь промолчишь что-нибудь
белым статуям Летнего сада
и пойдёшь
всем и каждому чужд
и поэтому трижды свободен
и бормочет прекрасную чушь
каждой аркой своих подворотен
петербург
ленинград
петроград
чёрный стражник
чугунные латы
и пойдешь
и сам демон не брат
зажигающий вечером лампы
знает ангел один
как остёр
наконечник игольный печали
да Исакий устало подпёр
небеса золотыми плечами

2006

***

Выдыхаешь «до встречи» и снова
залезаешь в плацкартный Аид…
…И ожившее беглое слово
перепиленной цепью звенит
в онемевшей гортани. А кроме
тех цепей — что осталось терять?
Так роняй, словно капельки крови,
торопливые буквы в тетрадь,
продолжая бессмертную повесть,
повесть, автор которой сказал,
умирая, что жизнь — это поезд
в никуда, а рожденье — вокзал.

Может быть, и обратная тоже
аллегория будет верна:
сколько маленьких жизней ты прожил,
у вагонного сидя окна,
человек кочевого гражданства
и бумажных флотов адмирал,
сколько раз одиноким рождался
и в объятьях друзей умирал.

2006

***

Через спальный район Вавилона, как всегда, в семь часов аккурат
поднимается вверх по уклону,  свой кирпич заложив в зиккурат
и привычно смешавшись с другими, серый призрак в потертом пальто,
тень, в толпе потерявшая имя, привидение, мистер никто.
О, быватель в казённых прихожих, обиватель облезлых дверей!
Обыватель, один из прохожих, из усталых вечерних зверей.
Нет, его не опишешь, не выйдет. Так, на всех остальных походя,
он безлик, что проходят навылет сквозь него злые стрелы дождя.

Жизнь не мед в человеческих сотах с их пустым насекомым трудом,
Но, во-первых, и в-пятых, и в-сотых, где-то здесь, на окраине, дом
прячет спальный район Вавилона, и для тени тот дом на холме
как магнит, будто око циклона, словно факел в египетской тьме.
…Сквозь район, приходящий в упадок, где никто никому не знаком,
вдоль заборов и детских площадок, до квартиры, где щелкнув замком,
ты обнимешь меня, золотая. И во сне улыбнется Господь,
видя, как я опять обретаю имя, разум, и душу, и плоть.

2013

***

Covid-2020

Нам осталось чуть-чуть этой странной весны,
где пугаются каждого чиха,
где мы видим, обнявшись, тревожные сны —
в них кончаются соль и гречиха.

Нас с тобою найдут, нам поставят COVID
по фейсбучной твоей аватарке —
ибо в смутное время народ башковит —
и навеки запрут в Коммунарке.

Будем жить мы отныне — такие дела —
за подкладкой у Бога зашиты
в этом доме чумном, где архангел крыла
прячет в белый костюм химзащиты.

Будем в масках ходить и смотреть из окон,
задыхаться в осаде у мая.
Что ж, мы маски привыкли носить испокон,
их почти никогда не снимая.

Глаз твоих океан — голубой-голубой,
в нем бы мог утонуть наутилус…
Я, признаюсь, действительно болен — тобой,
а любовь беспощадней, чем вирус.

От любви никого не спасет ИВЛ,
а ее недостаток — причина,
что весь мир — от Москвы до бразильских фавел —
болен тяжко и неизлечимо.

И когда нас отпустят во славу Его
в летний рай, полный лени и неги,
мы посмотрим вокруг, а вокруг — никого,
только половцы и печенеги.

2020

***
Бездна

Ну, где взяла ты бесстыжие эти зенки?
Жалят меня, словно пара пчелиных жал.
Смотришь – и сразу приходят на ум туземки.
Те, что целуют, держа за спиной кинжал.

Смотришь – и сразу влезают на борт сирены,
Манят в пучину, на кладбище бригантин.
Кружится все, будто крепко вдохнул сирени,
будто на узенький выехал серпантин.

Чудится — холод снегов в синеве небесной,
непокоренных морей бесконечная бирюза.
Кажется, будто играешь в гляделки с бездной…
…И бездна отводит глаза.
2011

***
Черная река

Ты черная холодная река, которая течёт  издалека, из детских грез, из щедрых тех краев, где синевой наполнен до краев небесный свод и опрокинут вниз, на рощи, где пылает барбарис, где розы и гардении в цвету так пахнут, что дышать невмоготу, змеится хмель и зреет алыча… О чепухе с кувшинками журча, с плотвой и щукой споря, кто быстрей, ты ожидала ласковых морей, но в край другой вбежала налегке, где у зимы в железном кулаке томится мир, и ночь длиннее дня. И здесь ты вся — обман и западня. Порогов бурных острые рога, коварный нрав, крутые берега, сухой камыш, одетый в ожеледь…  Согреть тебя, согреть и пожалеть хотелось мне. Вот так я и погиб — когда влюбился в каждый твой изгиб, когда безумный, пьяный, сбитый влёт, я выходил гулять на тонкий лёд, и этот лед ломался и трещал, когда я, слышишь, все тебе прощал, когда в тебе тонул я и когда меня сжигала темная вода, когда сказал я, погружаясь в ил, «люблю тебя» и в легкие впустил. Не бойся, мне не больно. Я на дне, но я в тебе навек, а ты во мне. Твой путь так труден, долог и непрям. Беги скорей, беги к своим морям.
2018

***
Небо на двоих

…and you don’t walk so proud
and you don’t’ talk so loud
anymore.
And what for?

“Guns’n’Roses”. “Estranged”

заноза в сердце, под покровом тьмы,
при свете дня так много раз по кругу
прошли часы с тех самых пор, как мы
с тобой чужими сделались друг другу —
мне кажется, что утекли века,
что люди сотни войн перетерпели,
и где-нибудь смогли наверняка
взлететь на воздух несколько империй,
и порасти развалины плющом.
я даже перестал с твоим плащом
плащи случайных путать незнакомок.
душа темна, как лестничный пролет,
но где-то в глубине болит обломок
любви и светит вечность напролет…
…одна-другая вечность —  и пройдет.

не умер я и не сошел с ума,
тюрьма меня минула и сума,
плыву по миру, словно легкий глайдер.
покуда кверху задрана башка,
я веселей китайского божка.
люблю гулять один, на небо глядя.

там кто-то вяжет белые банты,
там синева густа и ядовита,
и знаю я — под тем же небом ты
остришь и врешь, смеешься, пьешь мохито,
закинув ногу на ногу, сидишь,
пускаешь дым в уютный сумрак бара,
и юному вздыхателю твердишь,
что ты ему, а он тебе — не пара.
начав вести обратный счет по дням,
клянешь судьбу. готовишь ужин мужу.
брезгливо юбку длинную подняв,
спешишь в метро, перебегая лужу…
ты смотришь вниз, но, в сущности, легка
вся жизнь твоя. и я с тоски не вою.

…но в этой луже те же облака,
что над моей летают головою.
и росчерки одних и тех же крыл
их поутру окрашивают алым.
знать, кто-то добрый нас с тобой укрыл
московским небом, словно одеялом,
и мы проснемся где-нибудь не здесь,
коль вообще такое место есть…

а нет — прощай. прости, все это не о
моих мечтах и горестях твоих.
у нас с тобой одно лишь только небо,
одно лишь только небо на двоих.
лишь не и бо, лишь только бо и не.
взгляни в него.
и вспомни обо мне.

2010

***
Провинция

Ночью уездный город похож на Припять:
нет никого, и нигде невозможно выпить.
Призраком с пачкой бессмысленных ассигнаций
бродишь по улицам, слушая шум акаций,
по тротуарам, усыпанным спелой вишней.
Нет ни души. Да и ты здесь, похоже, лишний,
в этом уездном местечке. И даже шире —
в этом забытом богами уездном мире,
в этой уездной вселенной. И даже уже —
в доме своем, где тебе не накроют ужин.
Скрипнешь калиткой, во двор проскользнешь, и если
сон не приходит, устроишься в старом кресле.
Будешь сидеть, в интернете читать коменты
и наблюдать, как по небу плывут кометы,
Ах, как мерцает слеза на стекле айпада!
будто звезда, что отбилась от звездопада,
будто холодным сияньем светил ужалясь,
ты вдруг к себе испытал на минуту жалость.
Хочешь, о стену сервиз раскроши кофейный,
Хочешь, в подвале найди пистолет трофейный,
дуло приставь, как положено, к подбородку —
не раскачать в этом тихом болоте лодку.
Хочешь, стреляйся. Допустим, умрешь, а завтра,
словно горячим дыханием динозавра,
будешь разбужен жарой. Будет та же ветка
биться в стекло, и на мужа ворчать соседка,
что загубил, испоганил ей жизнь, паскуда.
Будет в серванте целехонька вся посуда,
будет в подвале пылиться прадедов «Люгер»,
будет на крыше скрипеть одинокий флюгер
Ветер — болтать с занавеской над старой рамой:
«День наступает. Еще один. Тот же самый».
2016

***
Звездные войны

Как скучно жить, мой юный падаван,
от жизни ничего не ожидая.
Давай с тобой заглянем под диван,
там где-то был мой старый меч джедая.
Бери, он твой. Под пиво и музло
план обустройства космоса составим.
Но только помни, что большое зло
не опрокинуть, самому не став им.
Добро, что прет комбайном по стерне,
не лучше зла и так же пахнет серой.
Не хочешь быть на темной стороне?
Скорей всего окажешься на серой.
Пойдем, покурим что ли… И накинь
пальто на плечи — во Вселенной ветер.
Я тоже был прекрасный Энакин,
но вейп купил. И ныне я — Дарт Вейпер.
Прокуренными легкими сипя,
на мир сквозь дыры черные взирая,
изгнанником я чувствую себя
из юности, как будто бы из рая.
И потому я сжег черновики —
стихи и песни, те, что не допеты.
Империи нужны штурмовики
и дроиды, а вовсе не поэты.
Врастает в кожу чёрная броня —
надежней нет от горестей охраны.
Так лучше, чем, судьбу свою браня,
выть на луну, зализывая раны.
Мне нравится презрение читать
в твоих глазах, дурак, щенок, невежда.
Пока ты не разучишься мечтать,
У мира есть еще одна надежда.
Тебе пора. Ночных светил парад
закончился. Заря заголосила.
Уже не помню я, в чем сила, брат,
но пусть с тобой всегда пребудет сила.
2018

***
Белые люди

Идешь такой, завинченный хитро,
как Путин В., с «Парламентом» в кармане,
вдыхаешь дым. Тут негр у метро
сует листовку — «Семки бабы Мани».

Да, семки, бабы, мани — просто класс!
Мы все тут очень любим это дело.
Скажи-ка лучше: как тебе у нас?
Небось замерз без варежек, Мандела?

Что кинул ты в краю родных папай?
Что ищешь ты в России неподмытой?
Здесь даже в мае, брат, не месяц май.
Здесь русский дух с бейсбольной бродит битой.

И рабство здесь влачится по браздам,
здесь даже главный служит на галерах.
Закон у нас дыряв, как сыр Масдам,
но нет нехватки в милиционерах.

Прости мой черный юмор, старина.
Суровый север, варварские шутки.
Да что лукавить — дикая страна!
Но крут балет и танки наши жутки.

Давай, бывай. Пусть будет долгий век
тебе под небом северным отмерен!
Ты заживешь как белый человек.
Я заживу как белый человек.
Нам всем удастся это, я уверен.

2014

***
Чайка

Из запотевшей рюмки испив слезу,
он оставляет челядь скучать внизу,
мол, подождите, вернусь через полчаса,
и улетает в вечерние небеса.
Он с абонентом не то, чтоб совсем вась-вась,
но для особых случаев есть спецсвязь.
Случай как раз настал. На горе Афон,
вынув из синих штанин золотой айфон,
он, покрестясь, монотонно бубнит в трубу:
«Господи, благодарю за свою судьбу!
Хлеба насущного полные закрома
не задарма мне достались, не задарма,
а за служение Родине и царю
верой и правдою, истинно говорю!», —
он, распаляясь, щебечет, как соловей, —
«Не за себя прошу я, за сыновей!
Да и о ком же просить мне еще, о ком?
Это же дети, кровиночки с молоком!
Если грешат — не заметь, отвернись, замри.
Дай им песок реки, дай им соль земли,
никель и медь, дай им нефть и газ,
Прямо сегодня, немедленно, сей же час,
ибо удача чревата и коротка
и, словно сука, срывается с поводка.»
«И за Отчизну я буду еще просить»
— ухает он, будто сытая неясыть, —
«Скрепы ее крепки и цепки цапки.
Пусть на амбарах надежней висят замки.
Пусть закаляется в битвах мятежный дух!
Сдохнет один — бабы сделают новых двух.
Пусть по Европе проедет наш русский танк,
но обогнет Куршевель и швейцарский банк!
Пусть наш владыка живет лет еще так сто,
всем ведь известно, что если не он, то кто.
Ты меня слышишь, о, Боже? Ферштейн, угу?»
В трубке вздыхают: «Посмотрим, что я смогу».
И добавляют брезгливо: «Довольно, брысь.»
Оземь ударившись, чайка взмывает ввысь,
С криком гортанным над бедной страной кружит,
Ищет, должно быть, что плохо внизу лежит.
В черных глазницах у чайки клубятся мглы,
а по бокам двухголовые мчат орлы.
2015

***

Когда наши танки войдут в Нью-Йорк
во имя любви и добра,
и женщины нам, не пряча восторг,
скандировать будут: «Ура!»,

я, оберштурмфюрер диванных войск,
прошедший огонь и мрак,
невольной слезинки горячий воск
смахну и сожму кулак.

И встану, прекрасный, на Саут-Стрит
во весь свой огромный рост —
оттуда откроется дивный вид
на взорванный Бруклинский мост.

И стану в тот миг не воин, а скальд,
балладу спою я братве
о том, как траки ломают асфальт,
в Саранск превращая Бродвей.

О том, что не зря в крови и золе
мы шли, не считая могил,
что скоро настанут на всей Земле
Челябинск, Саранск и Тагил.

«Прощанье славянки» — веселый мотив —
поставлю себе на рингтон.
За нами Москва. Впереди Тель-Авив,
Лондон и Вашингтон.

2019

***

Вершины духа

Лишь потому-то и живы мы, может статься,
в мире, где правят нажива, содом и рэп,
что нашу землю хранят три святейших старца,
наши архонты, защитники наших скреп.

Первый из них — ясноокий отец Мельдоний,
тайны постигший пространства и вещества.
Тот, кто однажды поел из его ладоней,
силу медведя получит и скорость льва.

Если предатель, укутавшись в плащ болоньий,
ночью к шпионам запрыгнет в броневичок,
мигом отыщет иуду отец Полоний
и образумит, он в этом не новичок.

Вражьи интриги становятся все плетёней
и у границ раздаётся вороний грай?
Из подземелья восстанет отец Плутоний,
и стометровый предьявит им пропуск в рай!

Но это вряд ли, конечно. Не ссы, братуха!
Тот, кто не понял, как водится, тот поймёт.
В небе лазоревом наши вершины духа
зрят супостаты, да только вот зуб неймёт.

2019

***

Мельтешил халдей, лабух рвал струну,
танцовщицы сбрасывали саронги.
За столом доедали мою страну.
Я, как все, по старинке стоял в сторонке.

Было принято в наших тартарарах
ждать, покуда начальник по сытой роже
жир размажет. И ведь не сказать, что страх
мной владел. Хоть и это, конечно, тоже.

Этот грязный пир, хруст железных жвал,
резкий лязг клыков, разрывавших глотки,
молча я терпел, потому что ждал,
что и мне под ноги швырнут оглодки.

И, конечно, вдоволь погрыз костей.
…Лабух пел шансон, извивались крали…
Это было ради моих детей,
у которых будущее украли.
2019

***

Прощальный стишок Цурена

«Цурэн Правдивый, изобличённый в преступной двусмысленности и потакании вкусам низших сословий, был лишён чести и имущества, пытался спорить, читал в кабаках теперь уже откровенно разрушительные баллады, дважды был смертельно избит патриотическими личностями и только тогда поддался уговорам своего большого друга и ценителя дона Руматы и уехал в метрополию. Румата навсегда запомнил его, иссиня-бледного от пьянства, как он стоит, вцепившись тонкими руками в ванты, на палубе уходящего корабля и звонким, молодым голосом выкрикивает свой прощальный сонет «Как лист увядший падает на душу». Стругацкие. Трудно быть богом.

Как лист увядший падает на душу
всей пятерней! От боли одурев,
душа рванет и выпрыгнет наружу.
Как тяжелы листы с твоих дерев,
Отчизна, как воняют гнилью рясы
твоих жрецов. Как блещут медью лбы
твоих вельмож. Ты любишь наше мясо
и нашу кровь. В пустых глазах толпы —
грядущего пожарища сполохи.
И, глядя в нас, дрожит от страха тьма.
Куда деваться, если у эпохи
ни совести, ни чести, ни ума?
И я уйду. Не потому, что трушу,
а потому, что воздух твой нечист…
…Как лист увядший падает на душу,
душа, сорвавшись, падает на лист.

2013

Ещё о поэзии : Удачная кремация, или Как разбогател поэт Роберт Уильям Сервис

Поэзия – это крылья души. Конечно, на одних крыльях далеко не улетишь. Нужно ещё и голову иметь. Однако без поэзии, даже с ясной головой и крепким телом, не крылато. А человек не зря летает во сне. Нам жизненно необходим полёт. Поэзия — не только слова в стихах, это ещё и музыка, потому что стихи на иностранном, непонятном языке — чистая музыка. Поэзия — это ещё и живопись словами.

Поэзия — это состояние одухотворенности, которое делает мир возвышенным, а нас — крылатыми.

Разные бывают времена. В дни революций или войн возникает иное, не поэтическое окрыление, когда большие массы людей соединяют свои энергии в едином порыве. Не всегда это порыв конструктивен. «Вихри враждебные веют над нами» — это как раз о витающих над головами и выстуживающих души энергиях переворотов и разрушений во имя благих целей.

А поэтический взлёт – всегда возвышен и созидателен. Причём для пишущего абсолютно не важно — это взлёт гения или обычного грамотного человека. Различение начинается уже на уровне книгоиздательства – плохие стихи не надо издавать просто потому, что бумагу жалко. Но сам факт прихода поэтического вдохновения – великий миг. В известном смысле, это миг очеловечивания разумного животного.

Поэзия — наиболее демократичный вид творчества, потому что использует инструмент, которым владеют все – человеческий язык. Говорят, что во французской поэзии, старшей сестре русской, уже давно закончились новые рифмы, и поэты перешли на сочинение и чтение верлибров, которые не так хорошо воспринимаются на слух. Поэтому их поэтические чтения всё больше превращаются в междусобойчики. Русскоязычной поэзии чуть больше двух веков и приходы в конце XX — начале XXI веков таких мощных поэтов как Бродский или Кабанов, меняющих поэтический язык, свидетельствуют о том, что у неё всё ещё большие перспективы.

А украинская поэзия ещё моложе. Сам литературный украинский язык реально сформировался только сто лет назад. Поэтому существует громадное поле для словотворчества. И замечательно, что у тех, кто владеет двумя языками существует возможность радоваться двум поэзиям: русской и украинской. Пишущие и на русском, и на украинском подтвердят, что на украинском получается выговаривать то, что на русском не выговаривается. И наоборот.

И вообще, чем больше языков ты знаешь, тем больше лепестков прекрасного цветка поэзии ты видишь и больше смыслов, обозримых только с высоты поэтического полёта, для себя раскрываешь.

О чём этот праздник — День поэзии? Он о волшебном состоянии души, очень похожем на влюблённость, о состоянии, называемом вдохновением, когда вдруг начинаешь как-то строить в слова гармонические ряды. И сверху тебя ведут и подсказывают, что надо оставить, а что — отбросить. И ничего, что кто–то так уже писал. «Но позвольте мне любить, а писать еще тем паче, так — а все-таки иначе, так — а все же не совсем» (Юрий Левитанский).

Каждый из нас — неповторимый ракурс бытия, и так как мы живём, как видим мы — не видит никто. Более того, мы сами через миг всегда оказываемся в другом состоянии мира, глядя из которого на свои тексты удивляешься – неужели это я? Как это могло прийти мне в голову?

Поэтому да здравствуют все, кто однажды решился  собрать слова в строчки и воспарить на крыльях вдохновения! И те, кто, прочитав эти строчки, воспарил вослед. В долгой человеческой жизни у нас не так много случается моментов, когда мы живём, а не боремся за выживание. И спасибо поэзии за то, что она нам дарит такие моменты. И как авторам, и как читателям.
Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Данное эссе не является заочной полемикой с известным сочинением пролетарского классика Владимира Маяковского  «Как делать стихи». Мы будем общаться на более простом, практически школьном уровне.

Техника стихосложения

Прежде всего, надо освоить классическую технику стихосложения. Мы живём в достаточно расхристанные времена, когда наряду с классическим стихом возможны различные верлибры, то есть свободные стихи, намеренные сбои ритмов и игра размерами. Но начинать надо с классических и достаточно жёстких форм. Ибо, говоря поэтически, не знавший тюрьмы не познает истинный вкус свободы,

В классическом стихотворении правильным считается организация стиха с помощью силлабо-тонического построения, когда  все строки рифмуются по какой-либо схеме, например: аабб или абба, или абаб. Число и порядок чередования ударных и безударных слогов в рифмующихся между собой строках одинаковы.

Начинающим авторам, а в случае использования сложной ритмики не только начинающим, стоит для соблюдения требований формы, выписывать на бумаге количество слогов в рифмующихся строках и расставлять в них ударения для проверки соответствия.

Зачем это нужно? Стихи, кроме всего прочего, — это ещё и музыка, создаваемая с помощью слов. Сбои ритмов, хромые размеры и нелепые рифмы, даже в случае, когда Вы описываете в тексте свою самую гениальную любовь в мире – это как играть Моцарта на расстроенном инструменте. Сколько не вкладывай чувств — получается  бренчание.

О рифмах. Считается дурным вкусом рифмовать глагол с глаголом. Правда, был такой поэт —  Юрий Левитанский, который сделал это своей фишкой. Но он рифмовал вкусно: «вращается – превращается», кроме того, у него внутри строчки столько поэзии,что рифме остаётся только играть роль крыльев соловья.

Лучше всего рифмовать точно: «весна-сосна» или «пришла-скала». Есть изысканные составные рифмы как у того же Маяковского « вы возражаете, как будто  воз рожаете» или Высоцкого «рос в цепи – россыпи». Можно рифмовать по начальным слогам слов «правда — Прага» или «брата — брага» — тут важно, чтобы последние буквы были одинаковы.

Не очень хорошо рифмовать «шторма — формы», когда вроде бы и точные рифмы, но последние буквы разные. Такой рифмовкой грешил Пастернак, за что его многие до сих пор критикуют. Как вы понимаете, в смысле конструкции рифм в поэзии всё давно открыто. Чтобы сделать осознанный выбор наиболее органичной  для вас техники рифмовки, надо читать стихи хороших поэтов.

Мэтры жанра

Чтение стихотворений классических поэтов – от Пушкина до Бродского обязательно для начинающего  стихотворца. Во-первых, стихи облагораживают и лечат душу – это прямая функция поэзии. Во–вторых, у каждого из них вы сможете подсмотреть «изюминку», которую возьмёте в свой арсенал. Чем больше будет авторов, у которых вы что-то позаимствуете, тем более самостоятельными будут ваши стихи.

Диапазон  культурных ассоциаций

Древний грек мог позволить себе написать: «Я тебя люблю, о пышнотелая! Иди ко мне!». Менестрель  времён Данте уже пел: «Я чувствую к тебе тоже, что древний грек!  Пусти меня к себе!»  А поэт нынешнего, постмодернового времени, живущий уже после античности и Возрождения, пишет: «Как спел бы менестрель, ты пышнотела, будто возлюбленная древнего грека».

За этим шуточным примером располагается глубокое содержание. Если вы станете повторять в своих текстах античных поэтов, то вы — эпигон, интересный только узкому кругу членов своей семьи. Греки и римляне уже существуют и без вас, равно, как и менестрели. А вы должны писать так, чтобы, не перепевая их, создавать новое. А если повторять, то в форме литературного поклона, мол, я помню, уважаемый Гомер, что ты так уже писал. И сонеты Петрарки тоже помню.

Это далеко не так просто. В сфере изучения природы чувств и вообще самопознания, человечество ушло (если вообще ушло) совсем недалеко от древних. В отличие от умения создавать и укрощать механизмы.

Кроме того, увеличение диапазона культурных ассоциаций позволяет поэту отыскивать не только бытовые  сравнения  — «ты прекрасна, как неожиданная премия», но и находить примеры в литературе — «Я не идиот, дорогая, я —  князь Мышкин». Иными словам, читать нужно не только стихи, но и классическую прозу. Много классической  прозы. Она поможет  расширить словарный  запас, богатство которого является украшением и радостью настоящего поэта.

Метафора

Подружитесь с метафорой. Научитесь сравнивать на первый взгляд несравнимое  – например, камни булыжной мостовой со стаей рыб, а их взаимное тесное расположение – с объятиями любовников. Вводите метафоры в свои стихи. Метафоры – это ваше уникальное поэтическое видение. С помощью метафоры вы делаете далёкое близким и, следовательно, воцаряетесь над создаваемым вами в стихах мирозданием, потому что вам там всё доступно, ибо всё рядом.

Аллитерации и ассонансы

Пользуетесь приёмами омузыкаливания  текста – аллитерациями и ассонансами. Аллитерация – это повторение согласных букв —  «грянул гром в громадном городе». Ассонанс  — повторение гласных — «около облака белого облика». Тут важно не злоупотреблять. Данные приёмы — приправа, к блюду, а не само блюдо. Пересаливать или переперчивать также плохо, как и наоборот.

Станьте интересным человеком

Для этого не обязательно путешествовать или сражаться во всех происходящих на Земле конфликтах. Скорее, надо научится осмыслять то, что происходит с вами и вокруг вас. Когда-то Бродский, уже будучи нобелевским лауреатом, отклоняя очередное приглашение на зарубежный литературный симпозиум ответил, что не поедет, потому что уже видел больше, чем сумел осмыслить.

Главное – путешествие мысли. Думайте о смысле жизни, о сути и предназначении человека, анализируйте свои чувства, читайте (опять читайте) философов, а затем, оправляйте всё, что поймёте в строгие технические оковы стихотворной формы.

Интонация

Постарайтесь выработать свою индивидуальную поэтическую интонацию. Для письменных текстов интонация –  как внешность для человека. С неё всё начинается. Если вы читаете поэта и интонация его речи завораживает и манит вас за собой, тогда вы его услышите. Стихи – не анекдоты. Их нельзя читать быстро. Чтобы «услышать поэта» надо остановиться, вдуматься и поверить ему.

Ну а когда вы это всё освоите, вы фактически получите в личное распоряжение свой идеально настроенный поэтический рояль (это метафора). Теперь можно смело творить. И даже если вы не Моцарт (это тоже метафора), то, по крайней мере что-то своё, у вас всё равно споётся. Вот тогда вы, уверяю вас, и сами поймёте – поэт вы или нет.

И если всё же вам повезёт, и вы окажетесь поэтом, то вас ждёт нечто удивительное и несказанно прекрасное – приход истинного  вдохновения. Настоящее вдохновение приходит только к тем, талантам, которые владеют формой, потому что искусство – это процесс преодоления сопротивления формы. А вдохновение —  это состояние, когда автор чувствует в себе силы для создания произведения искусства.

Каждый, кто испытывал приход вдохновения, знает, что нет выше и волшебнее состояния человека. В эти часы или дни тебе вдруг начинают подчиняться все слова и смыслы, и десятки образов выстраиваются в очередь перед тобой. И ты только отбираешь то, что сейчас отзывается в твоём поэтическом сердце, как отбирает себе верных  рыцарей Прекрасная Дама.

Вот ради шанса испытать это уникальное, практически  катарсическое состояние, и стоит рискнуть и потратить своё время на изучение  всего того, что было вам предложено выше.

.Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Григорий Поженян

Я такое дерево

Ты хочешь, чтобы я был, как ель, зеленый,

Всегда зеленый — и зимой, и осенью.

Ты хочешь, чтобы я был гибкий как ива,

Чтобы я мог не разгибаясь гнуться.

Но я другое дерево.

Если рубанком содрать со ствола кожу,

Распилить его, высушить, а потом покрасить,

То может подняться мачта океанского корабля,

Могут родиться красная скрипка, копье, рыжая или белая палуба.

А я не хочу чтобы с меня сдирали кожу.

Я не хочу чтобы меня красили, сушили, белили.

Нет, я этого не хочу.

Не потому что я лучше других деревьев.

Нет, я этого не говорю.

Просто, я другое дерево.

Говорят, если деревья долго лежат в земле,

То они превращаются в уголь, в каменный уголь,

Они долго горят не сгорая, и это дает тепло.

А я хочу тянуться в небо.

Не потому что я лучше других деревьев, нет.

А просто, я другое дерево.

Я такое дерево.

P.S.  Немного об авторе. Просто несколько  маленьких эпизодов из большой и красивой жизни.

…Как-то Поженяна вызвали в партком Литературного института и как фронтовика попросили выступить на собрании против «космополита» Павла Антокольского. Неожиданно для руководителей партбюро Григорий согласился.

Он явился на собрание в морском кителе, грудь в боевых наградах – ордена Боевого Красного Знамени и Красной Звезды, два ордена Отечественной войны I степени: он участвовал в обороне Одессы и Севастополя, в морских десантах под Новороссийском и Керчью… Вышел Поженян на трибуну и объявил, что ему приказали выступить против Антокольского.

– Я, – сказал Поженян, – нёс книгу этого поэта на груди, когда шёл в бой. Если бы в меня попала пуля, она прострелила бы и его книгу. На фронте погиб сын Антокольского, он не может защитить своего отца. За него это сделаю я. Я не боюсь. Меня тоже убивали на фронте. Вы хотели, чтобы я осудил своего учителя? Следите за моей рукой, – и сделал неприличный жест… 

Почти по теме: Александр Межиров: Артиллерия бьёт по своим

….Увы, Григорий Михайлович плохо вписывался в рыночные отношения, хотя и делал наивные попытки соответствовать реалиям времени… Он во всеуслышание заявил, что прекращает «просто так» отдавать свои стихи в журналы и газеты, а намерен жить на гонорар. Об этом узнал его старый приятель, знаменитый редактор Егор Яковлев. Спросил: «А сколько тебе следует заплатить за стихи, которые мы хотим напечатать?». Поженян ответил сразу же и точно: «11 тысяч рублей». Яковлев удивился: «А почему, собственно, не 10 и не 12?». «А потому, – ответил Григорий Михалыч, – что именно столько стоит труба, которую я присмотрел в музыкальном магазине». Так и порешили.

Выяснилось следующее. Приближался день рождения Петра Тодоровского, с которым Поженяна связывала многолетняя и нежная дружба, со времён, когда Тодоровский  был еще не выдающимся кинорежиссером, а блестящим кинооператором и снимал вместе с Вадимом Костроменко фильм «Жажда». И далее – рассказ Поженяна.

«Понимаешь, – говорит он мне, – Петя – человек необыкновенных музыкальных способностей. Замечательно играет на гитаре, фортепиано, аккордеоне, поёт. И я подумал: а ведь он и на трубе научится буквально за день. И подарил ему этот инструмент. И что ты думаешь? Отгуляли его день рождения, а на следующее утро раздаётся телефонный звонок. Поднимаю трубку: «Знаешь, говорит Петя, ты был прав. Ничего сложного нет. Послушай». И он сыграл мне тему из «Дороги» Феллини…»

…Григорий Поженян умер в Переделкине за полчаса до начала очередного дня, дня его рождения. Он лежал в больнице, и там его навестил старый друг – фронтовик и кинорежиссёр Пётр Тодоровский. В палате они вдвоём спели свою песню. «А надо, чтоб кто-то кого-то любил». Получилось, что на прощание…

Первый этап квеста пройден. Спасибо всем, кто проголосовал! Лучшее стихотворение определено:

По версии читателей-экспертов: Я вернулся из Древнего Рима

По мнению поэтического жюри: Я вернулся из Древнего Рима

Второй этап квеста тоже завершен. Его секрет был в том, что автором одного из текстов на этой странице является не Константин Миненков, а Ирина Береза. Однако Ирина написала его на тему стихотворения Константина, то есть создала своего рода поэтический парафраз.

Спасибо всем, кто участвовал и во втором этапе квеста, примерив на себя роль литературного детектива.

Какое же это стихотворение? В конце страницы вы найдете ответ на этот вопрос .

Весенний парафраз

Наконец нам позволено сбросить вериги вины.
Мы открыты теплу, от которого прячемся летом.
До чего легкомысленна быстрая поступь весны.
Беззаботны и мы, выходя, кто — навстречу, кто — следом.
Карантин нарушая, повсюду летание птиц.
Пацаны из ломбардов уже выкупают рассаду.
Это солнце и это весна, что не знают границ,
И, конечно же, дамы, которым иметь их не надо.
Части тела прижались – не к сливе , зачем их колоть?
Обладателям тел прижиматься комфортнее к свету!
Всё живое, известно, имеет конкретную плоть,
Ну а свет, однозначно, призвать невозможно к ответу,
Как и отпрысков нашей звезды, что слагают стихи,
Невозможно унять ни в каком, понимаете, виде,
Просто время сажать огурцы среди разных стихий.
И писать (это чтобы поэтов никак не обидеть).
В мире множество звёзд, согревающих космоса тьму.
Был в «Шахтёре» крутой футболист по фамилии Жадсон.
Он забил в УЕФА и все вдруг побежали к нему.
А я только к тебе, моё ясное солнце, желаю прижаться.

Поетична антиутопія

І Було їх безліч, брате —
Утілень святої правди
А де стільки кривди взяти,
Щоб було ото — «заради»?

Саджали в ковчег вправно!
Але ж будували марно.
Бо десь він подівсь захмарно,
І осиротіла Правда.

Коли не один в каное,
То ліпше в байдарці бути,
Ще можна покликать Ноя
Та Віру, Надію й Покуту.

Чому не єдина правда?
Зрікаються люди втретє,
А відповідь – як ту ваду —
Шукають одні поети.

Смикали ми всі хвіртки,
То настіж, а то зачинять
Бо так повелось од віку –
Ніхто не знає причини…

А потім – немов риба,
Однесенька, мов соло
Як та Афродіта гола
На берег зійшла Хиба.

ХХХ

«Штучний голос нашіптує штучні вірші,
Що пройшли усі проби Оккамовим лезом:
Кожен день – мов краплини бридкої іржі
На душі, що замінена була протезом.»
Михайло Геревич

Достала жизнь, убей меня, Дантес.
Нет больше в ней ни воздуха, ни толку.
Из ценностей – один зубной протез
И тот придётся положить на полку

Никто не спросит: «Это чьи слова,
Которыми мы хвалим и ругаем?»
Но каждый ищет смыслов острова,
Как Сильвер с говорящим попугаем.
Протез судьбы ваяют мастера
Из голосов и хоровых звучаний,
Свое кривое счастье матеря
И оставляя бездну замечаний.

Звучание съедает глухота
И истину, известную пророку –
Все обнуляет в мире суета,
Нет от протеза никакого проку.

Но если изреченная мысль — ложь,
То звук и страсть её же оправдали!
Вонзается нам в сердце, точно нож,
Её звучание из судьбоносной дали.
Прислушайся, есть жизни камертон,
Не терпящий ни фальши, ни обмана:
Он – альфа, и омега — тоже он,
Как дополнение к божественному плану.

ХХХ

Я вернулся из Древнего Рима –
Ничего здесь не изменилось,
Лишь в морщинках богов незримо
Поселился коронавирус.

Мне налили нектар в чашу горя,
Дали радугу в пору метели
И на берег песчаного моря
Привели после райской постели.

Но пока предавались подсчетам,
Обнесли нас злодеи до нитки,
Не играют разумные с чертом,
Кроме чая, не любят напитков.

Пейте чай, не ищите иного,
Наше мнение Богу до лампы.
Мы иного искали итога,
А нашли лишь повторы и штампы.

Мне злодея одежда по росту,
Покаянное рубище — впору,
Если спросите как? – очень просто.
Я отвечу, но может не скоро.

На челе собирая морщинки,
Словно чаек голодную стаю
Я найду вам такие причины,
Что меня все равно оправдают!

И у лучшей из женщин с метлою
Научиться веселью не поздно,
Чтобы пыль непроглядною мглою
Мне не застила землю и звезды.

Все умрут и простой, и великий.
Даже мудрый по-своему глуп же.
Мы – морщинки у Бога на лике,
Только я может чуточку глубже…

… Ты одела меня по старинке,
Хоть план жизни всё время менялся.
А у бога собрались морщинки —
Он читал нас и сильно смеялся.

Траектория

«Всё возвращается на круги своя» Екклисиаст

«…но вращаются круги сия!» А.Вознесенский

Я дотянулся до тебя всего на миг —
Миг в круговерти мчащейся Вселенной,
Но время шло упрямо напрямик,
Так ходит кровь аортой или веной,

Не возвращаясь в те места, где мы
Его с тобой совсем не наблюдали.
Нам кажется, что в сумраке тюрьмы
Таятся – нет, совсем не стены – дали!

Да будет так! Мгновенье пусть падет,
Как вал девятый поглощая память:
И буду я стоять, как идиот,
Но ничего уж точно не исправить.

«Ужасный век, ужасные сердца» —
Так классик произнёс в пылу досады.
Он не судил, он просто созерцал
Под тёмным небом жуткий рост рассады.

Но мы любили мраку вопреки,
Знамений злых вообще не замечая,
К друг другу будто к свету мотыльки,
Летели, но заметил невзначай я,

Что времени слепой водоворот
Несет наш челн на острова разлуки….
А может быть, совсем наоборот,
Все, что вокруг, измерив сердца стуком.

Не будем же пенять на ход времен,
Все происходит к лучшему, известно,
И если суждено, то мы придем
Вновь по кругам в одно и то же место.

Следующее стихотворение написано Ириной Березой специально для проекта «Поэтическая вакцинация» на тему предыдущего текста, то есть является своего рода парафразом стихотворения Константина Миненкова.

 Ирина Берёза         

ХХХ

«Ти – синиця, покинувша контур руки.
Знак питання оратора в довгій промові.
А слова… Ці відверто незграбні рядки —
Декорація лиш в натюрморті любові…»

З синього зошиту

В касании руки полно всего:
Границы, кайфа, буквосочетаний.
Светила движет наше естество,
Наш Млечный путь в водопроводном кране.

И если тьмы тяжёлая рука
Нас во вселенной сохранит на вырост,
Ты дотянись, и может на слегка
Я дам попробовать себя, забив на вирус.

Слегка касаться – нет. Не наш удел.
По локти и хватая жменей полной
Так, словно бы ты что-то не успел,
И пропустил существенное словно.

Закат явился где-то без пяти.
Любовь не стала повторяться дважды.
Нам в кипяток два раза не войти,
Но в том и кайф, чтоб умереть от жажды.

Каких бы ты не занял метких слов
У языков нездешних и поэтов
Все так же переводится «любовь» —
Никто не может повлиять на это.

Пускай не бесподобен ты, зато,
как белый гриб среди других съедобных,
или таксист, объехавший затор,
ты точно лучший меж себе подобных.

А значит, кто бы третий не учил
Нас астрономии, я повторю устало:
Ты лучшее из видимых светил,
Знак восклицания. И это все, пожалуй.

Персональные страницы участников виртуального квеста «Поэтическая вакцинация»:

Наталия Бельченко

Ирина Берёза

Михаил Геревич

Игорь Касьяненко

Юрий Прокопенко

Лев Скрынник

Елена Шелкова

Сергей Шиш

Читать подробности о проекте «Поэтическая вакцинация»

«Мы не потому перестаем играть, что постарели, — мы стареем, потому что перестаем играть».

Первый этап квеста пройден. Спасибо всем, кто проголосовал! Лучшее стихотворение определено:

По версии читателей-экспертов: Шествие бодхисаттвы среди картофельной ботвы

По мнению поэтического жюри: Шествие бодхисаттвы среди картофельной ботвы

Второй этап квеста тоже завершен. Его секрет был в том, что автором одного из текстов на этой странице является не Сергей Шиш, а Лев Скрынник. Однако Лев написал его на тему стихотворения Сергея, то есть создал своего рода поэтический парафраз.

Спасибо всем, кто участвовал и во втором этапе квеста, примерив на себя роль литературного детектива.

Какое же это стихотворение? В конце страницы вы найдете ответ на этот вопрос .

В промежутке

В холодильнике пусто, не встретить в нём ни куска.
А когда-то был ловчим, адептом больших охот.
У души есть дно, а на дне у неё тоска,
Что с ней делать, скажи, не приносит она доход.
Нет, ты лучше молчи, ничего мне не говори.
Приложить бы холод дороги к больным ногам.
Тоже самое было когда-то с мадам Бовари.
Не получится больше молиться чужим богам.
Я в наследство тебе оставлю короткий мем.
От святош воротит, но мне не милей пошляк.
И поэтому я давно ничего не ем —
Ни волшебный хлеб, ни флоберовский тот мышьяк.
Беспросветность тюрем смешалась с тоской больниц.
Мне бывает страшно здесь, на земле. А вам?
Пусть сойдут герои ко мне со своих страниц.
Мне нужна их кровь, чтобы жизнь возвратить словам.

Шествие бодхисаттвы среди картофельной ботвы

Будет рыхлой земля ещё долго, картофель копавшим хорошо и спокойно от вида бугристых мешков.
Я гуляю один по листве и по звёздам упавшим, от звезды до звезды только десять коротких шажков.
Небосвод ещё чист по краям облаками не вышит, пролетают осенние дни, как и мы, мимо касс.
Ветра нет только воздух, которым живое всё дышит, из-за вечных костров так похож на удушливый газ.
Что поделать, но жизни под звёздами свойственно бремя, от него не сбежать даже прыгнув в пучину за борт.
Может в этом пространстве я чудом забуду про время, а оно, в благодарность, меня оградит от забот.
Листья падают мягко, в осеннюю эту порошу дай-ка я соберусь и на край звёздной ночи махну.
Пусть на миг на короткий, а ношу тяжёлую сброшу и холодного чистого воздуха вволю вдохну.
Но всему своё время, его просто нужно дождаться. Как-то дышится легче и стало как будто свежо.
Это так хорошо, что мне больше не надо рождаться. Это так хорошо, хорошо, хорошо, хорошо…

Вечное возвращение

Паденье снега кончилось землёй, она под ним нагая и босая
Лежит и остро пахнет коноплёй, себя от онкологии спасая.
Зато зима не твёрдо, но стоит. Мороз в очередном конфликте с ухом,
Начнёт стрелять — появится Саид, а может даже и товарищ Сухов.
Напрасно солнце целится в висок, всё, кровь теряя, холодеет, стынет.
Снег, он же вездесущий, как песок, не сахарный, а тот что там, в пустыне.
Он белый, его красный не поймёт, на новом серебре его чеканка.
В руках сжимая Гочкис (пулемёт), в недоуменьи пулемётчик Анка.
Пейзанин, что продал земельный пай, домой вернётся с солнечных Сейшелов,
Но не вернутся Петька и Чапай, и сам луганский слесарь Ворошилов.
Россия не воспрянет ото сна, не превратится снова в фарш котлета,
А снег растает и придёт весна, и будет до-олго превращаться в лето…

Временная потеря родины

Нам нечем развлечься, мой милый Андре, лишь тень свою можно повесить
На тремпель густого, как дёготь, амбре и дальше, не жить — куролесить.
Ты бледен опять. Да уж лучше болей, лелей свои раны и ранки.
Мне кажется цвет этих сельских полей похож на бумажные франки.
Чем дальше, тем больше не видно ни зги. Мы сущности лишние множим
И радость, Андре, отличить от тоски без помощи свыше не можем.
Мы здесь, как пришельцы с далёких планет, нас мир этот гонит и судит.
Ты праздника хочешь, а праздника нет. Для нас, для таких и не будет.
Камнями мы брошены в ночь из пращи, а звёзды изгнанье оформят.
Андре, ты красавчик, ты женщин ищи, они нас хотя бы накормят.
Идти тяжело, тяжело на душе, мир создан из грязи и пыли.
Но что это? Свет. «Ситроен» атташе. Андре! Нас с тобой не забыли…

Нарративчик

Всё что имею за душой — не больше кулака.
А ветер кисточкой большой размазал облака
И небо, сбросив паранджу, купается в реке,
Но я на речку не хожу, валяюсь в гамаке.
Ни дать ни взять с меня пример, ни коды в па-де-де,
Опять бессонница, Гомер, искусство и т.д.
И тонет в зелени мой дом, зеркальный, как валет,
И я общественным трудом не занят много лет.
Шумит в провинции прибой, давно мертва Бобо.
Мы прём, как танки, за тобой, как Байрон и Рембо.
Хоть время капает, журчит, шлифуя форму бус,
Но жизнь по-прежнему горчит, такой у жизни вкус.
Герои, жители баллад, мы совершим бросок
Туда, где чёрный шоколад и сахарный песок.
Пробьёмся сквозь туман густой, засады субмарин.
И встретят нас там Лев Толстой, и Александр Грин…

Следующее стихотворение написано Львом Скрынником специально для проекта «Поэтическая вакцинация» на тему предыдущего текста, то есть является своего рода парафразом стихотворения Сергея Шиша.

Лев Скрынник

Стансы

Купающийся в лени день с настойкой чабреца.
И кучевые, как сирень, меняют цвет лица.
Цветёт на клумбе Шарль Бодлер, лаская слух и вкус…
Пчела, как вызов, мне в пример роз шопингует куст.
А я спокоен, я ничей — я выпал из орбит.
И для меня поёт ручей и дом цветной стоит.
Пусть кто-то хочет изменить и мир, и времена,
А я тяну из книги нить крепчайшего вина.
Здесь без бензинной суеты провинций и столиц
Виднее вечности черты — черты бессмертных лиц:
Вот Байрон льёт холодный жар, вот Дант терцины льёт —
Вбирает время, как нектар, их горькое питье.
Карьеру делает герой — посмотрим на итог.
У нас иной вершится бой – как точным сделать слог.
И встретят нас в конце пути не черви — сытый хлев,
А всё, что мы смогли найти, и огнегривый лев.

Персональные страницы участников виртуального квеста «Поэтическая вакцинация»:

Наталия Бельченко

Ирина Берёза

Михаил Геревич

Игорь Касьяненко

Константин Миненков

Юрий Прокопенко

Лев Скрынник

Елена Шелкова

Читать подробности о проекте «Поэтическая вакцинация»

«Игра обладает своей собственной сущностью, независимой от сознания тех, кто играет».

 Ханс Георг Гадамер

Первый этап квеста пройден. Спасибо всем, кто проголосовал! Лучшее стихотворение определено:

По версии читателей-экспертов: К сегодняшнему дню, уже устав

По мнению поэтического жюри: Часы пробили, покосились тени

Второй этап квеста тоже завершен. Его секрет был в том, что автором одного из текстов на этой странице является не Ирина Берёза, а Сергей Шиш. Однако Сергей написал его на тему, стихотворения Ирины, то есть создал своего рода поэтический парафраз.

И сейчас мы предлагаем Вам попробовать себя в роли литературного детектива и определить, какой именно текст является парафразом.

Спасибо всем, кто участвовал и во втором этапе квеста, примерив на себя роль литературного детектива.

Какое же это стихотворение? В конце страницы вы найдете ответ на этот вопрос .

ХХХ

Застыло время, мир в округе прост,
Вчерашнее становится не важным,
Протянут подвесной опасный мост,
Доисторический его драконий хвост
Лежит у ног- чешуйчатый и влажный.
И каждый шаг дощатому хребту
Такую дрожь и слабость сообщает,
Что время замирает на лету
И мыслей перепуганные стаи,
В пейзаж статичный намертво вмерзают,
А слово пересохшее во рту
Рождает кислый и банальный вкус,
Желания внутри оцепенели,
За шагом шаг, почти лишившись чувств,
Упрямо для себя приметить куст
С той стороны и просто двигать к цели.
На середине, где внизу поток,
На три считая, словно в ритме вальса,
Ты понимаешь, что похоже смог.
И немудреный выучил урок.
И пересек. И выжил. И добрался.

ХХХ

Если бы слово имело плотность гуаши,
Запах палитры, цвет и насыщенность тени,
Я рисовала бы все путешествия наши,
Щедро бросая мазками в этюды мгновений.
Это — прекрасные зябкие дни и дорожные знаки,
Скудость разметки и неизменные ямы,
Это таблички про »раки», про »КРУПНЫЕ раки»
На полотне вечереющей вмиг панорамы.
Это — изгибы реки под мерцающим небом,
Многоголосые села и пустоши рядом,
Из забытья имена, звук которых неведом,
Близ городов, напоенных рекламой, как ядом.
И среди вороха этих безумных набросков,
В пламени ярких закатов, написанных сочно,
То, что рисунок позволит мне сделать не плоским:
Твой силуэт — почти исчезающей точкой.

ХХХ

Часы пробили, покосились тени,
День вытянулся как подросток — враз,
И лебедой заросшие ступени
От влажности сменили свой окрас.
Приметы все, присущие природе,
Подталкивают к смене игрока,
Но как-то ничего не происходит.
— Пока, — меня поправишь ты, — пока…
И мир достанется тому, кто будет кроток
В кипящем вареве из нелюдей-людей,
А у меня прощаться есть работа,
Я многого уже достигла в ней.
Расставлены, почти что под линейку,
Готовые проснуться тополя,
И новенькой дороги лентой клейкой
Прихвачены размокшие поля.
Мой хмурый мир, одетый бедно вечно,
Охваченный долгами и войной,
Ты для меня тот самый первый встречный,
Который попрощается со мной.

ХХХ

К сегодняшнему дню, уже устав,
Искать ответы и неравнодушных,
Я возвращаюсь в давние места,
Где тишиной закладывает уши,
И одиночество, что тоже дефицит,
Подходит робко и садится рядом,
И спрашивает тихо: »Не болит?»,
А я могу ответить только взглядом:
Болит, конечно, так как я жива
И память до сих пор не растеряла,
Хотя пути припрятала трава,
Хотя попутчиков на них осталось мало…
Но иногда, когда луна в окне
Тенями пишет имена по списку,
Я нахожу, оставленные мне,
Немые знаки от ушедших близких.

ХХХ

Никто не знает — где межа, где срок?
История не учит и не лечит,
Сегодня пуля для тебя брелок,
С ней, слава богу, не случилось встречи.
Сегодня ты неразличим в толпе —
Прожорливой ленивой безразличной,
Не тех в ней ищут, и совсем не те
Становятся кумирами и пищей.
Тебя на каждой станции метро
Глотают переходы и вагоны,
В них, как и ты, никто не знает срок
Когда отторгнет нас земное лоно.
Металл в ладони напоен теплом,
Я путаницу мыслей подытожу:
Я не о том…я вовсе не о том.
Ты просто будь, как прежде, осторожен.

Следующее стихотворение написано Сергеем Шишом специально для проекта «Поэтическая вакцинация» на тему предыдущего текста, то есть является своего рода парафразом стихотворения Ирины Берёзы.

Сергей Шиш

ХХХ

Ты можешь просчитать свой каждый шаг,
Иметь вообще непаленную ксиву,
Но все мы носим на себе вышак
И не в курсах, когда он вступит в силу.

Ты чист сегодня белизной листа
И веришь, что таким же будешь завтра,
А свежая маслина, как с куста,
Из ниоткуда прилетит внезапно.

В столыпине у каждого свой срок
И дела нет, что в сердце у поэта.
В моей маляве все шестнадцать строк
Написаны об этом и про это.

Ментов и наши сочтены часы,
И взвешены все радости и боли.
Я не гоню, не путаю рамсы,
Будь просто жив и не в тюрьме, на воле.

Персональные страницы участников виртуального квеста «Поэтическая вакцинация»:

Наталия Бельченко

Михаил Геревич

Игорь Касьяненко

Константин Миненков

Лев Скрынник

Юрій Прокопенко

Елена Шелкова

Сергей Шиш

Читать подробности о проекте «Поэтическая вакцинация»

«Великое искусство жизни — играть много, но рисковать немногим».

Сэмюэл Джонсон

Перший етап квесту пройдено. Спасибі всім, хто проголосував! Кращий вірш визначено:

За версією читачів-експертів: Сам собі

На думку поетичного журі: Сам собі

Другий етап квесту теж завершено. Його секрет був у тому, що автором одного з текстів на цій сторінці є не Юрій Прокопенко, а Наталія Бельченко. Однак Наталія написала його на тему віршу Юрія, тобто створила свого роду поетичний парафраз.

Дякуємо всім, хто брав участь і в другому етапі квесту, примірявши на себе роль літературного детектива.

Якій ж це вірш? В кінці сторінки ви знайдете відповідь на це питання .

Краплі

Дощ. Уся правда в ногах, мимоволі.
Що ж, сховаєшся під парасолю?
Крок. Ця злива пахне віками.
Змок і відчув, як вода точить камінь.
Йди. Зараз, бо завтра – мара.
Ти – жовтня тріумфальна пора.
Хто піде з тобою дорогою в дощ?
Зло не мокне в калюжах посеред площ.
Світ одинокий, бо теж без пари,
Зблід, але постійно величчю марить.
Десь у неба люди благають змін.
Сенс? Бери і роби, а втім…
Крик – відлітають у завтра пташки.
Звик. І обернувся краплями ти.

Знову

Ось я знову іду тихим дощем,
Повз вікно твоєї свідомості,
Закарбовую ритм любовних поем.
Я – твій досвід, ти – моя молодість.

Знов розчісую вітром коси твої,
Потаємним бажанням дихаю в такт,
І бажання ті – як повітряні кораблі.
Я – твій сон, ти – моя квітка мак.

Загортаю у ніжні обійми тебе,
Наче вечір липневою ковдрою,
Та ілюзія ця – серце сильно шкребе.
Я – твій зойк, ти – мої спомини.

Сам собі

І кожен сам собі коваль,
І кожен сам собі горнило,
Загартування неможливе,
Якщо до себе маєш жаль.

І кожен сам собі гончар,
І кожен – неповторна глина
Піддатлива і м’якотіла,
Допоки не відчула жар.

І кожен сам собі суддя,
Обвинувачення і захист –
Тож треба витримати натиск,
Коли цькують сто тисяч я.

І кожен має відчуття,
Що він один на цілий всесвіт…
Цих «кожен сам собі» ще безліч,
З яких складається життя.

Осіння сальса

Спочатку були сльози – як дощі,
Чи навпаки, були дощі – як сльози,
Невиміряні крапельки душі,
Що омивали мертве листя в бронзі.

Згори до низу, сонце з падолистом,
Танцюючи свою останню сальсу,
Підкреслювало кроків спільну рису,
Життєвих днів – тужливості прикрасу.

Осінній всесвіт барвами щодня,
Благав у неба не дощів, а сонця,
Той холод сліз, самотність забуття,
Цього усі безмежно боїмося.

Колись скінчиться круговерть життя
І сонця з листям ця осіння сальса…
Молився всесвіт і молюся я –
Якщо і смерть, – то хай буде прекрасна.

Без обіцянок

Ми з тобою – ні друзі, ні вороги –
а так…
Маємо на згадку яскраве минуле –
спільне.
Кожен з нас платить за торги –
мідяк,
Кожен, натомість, отримує кухоль
зілля.
Ти живеш сама, як поранена пташка –
без льоту,
Я живу один, ніби впійманий пугач
Кімнатний.
З голови завжди викидати важко –
дрібноту,
Особливо, коли дрібнота ця – туга
приватна.
І коли в подушках тихо очі стуляю
на ранок,
Ніби п’ю, як ти – зілля з кухля снів
та ілюзій,
Навіть у спільних снах – я не даю
обіцянок,
Напевне тому ми досі – ні вороги,
ні друзі…

Наступний вірш написано Наталіею Бельченко спеціально для проекту «Поетична вакцинація» на тему попереднього тексту, тобто є свого роду парафразом на вірш Юрія Прокопенко.

Наталія Бельченко

Літати

Важко нам, ні друзям, ні ворогам,
В цьому орнітологічному раї,
Де із зіллям кожен з нас сам-на-сам,
Ті, хто не літає і не співає.
Сон нас ловить сіттю дрібних страхів,
Головне, не дати їм обіцянок,
Щоби жоден з цих страхів не хотів
Чимсь шантажувати нас кожен ранок.
Та невже – я пугач, а ти сова –
Разом не шугнемо ми із кімнати,
Щоб розбити кухоль один на два
Чи на щастя плакати і літати?

Персональні сторінки учасників віртуального квесту «Поетична вакцинація»: 

Наталія Бельченко

Ірина Береза

Михайло Геревич

Ігор Касьяненко

Костянтин Миненков

Лев Скринник

Олена Шелкова

Сергій Шиш

Читати подробиці про проект «Поэтическая вакцинация»

«Люди ніколи не виявляли більшої дотепності, ніж у винаході гри».

Готфрід Вільгельм Лейбніц

Перший етап квесту пройдено. Спасибі всім, хто проголосував! Кращий вірш визначено:

За версією читачів-експертів: В темний ліс потрапляю, і тягне

На думку поетичного журі: В темний ліс потрапляю, і тягне

Другий етап квесту теж завершено. Його секрет був у тому, що автором одного з текстів на цій сторінці є не Наталія Бельченко, а Константин Міненков. Однак Константин написав його на тему віршу Наталії, тобто створив свого роду поетичний парафраз.

Дякуємо всім, хто брав участь і в другому етапі квесту, примірявши на себе роль літературного детектива.

Якій ж це вірш? В кінці сторінки ви знайдете відповідь на це питання .

ХХХ

Мурмурація звуків з коріння до крони
На живому осонні.
Не шпаки, а маленькі нелякані дзвони,
Як вуста по долоні.
Розмовляють розумно довірливі сови
У самому осерді.
І звільнитися можна в гіллі світового
Древа навіть від смерті:
Ніжним зором пташиним і слухом зачате
На Різдвяному тижні
Від горішнього вітру – ще довго співати,
І почують горішні.

ХХХ

В темний ліс потрапляю, і тягне
Перекласти, що сови кричать.
Угорі – сім’я зоряне, спрагле
В цьому році останніх зачать.

Як зі станції йдеш крізь вологу,
Цілувати, не просто іти,
Ліс грудневий дозволить потроху,
Не настільки цнотливий, як ти.

Замок чи не замком буде доти
На губах. В змові тільки ліси.
Перекласти б нарешті на дотик
Все, що ти мені відповіси.

Коктебель

Співай, коктебельська цикадо…
Кров спеки шумує в кущах.
Як брила здичіла агата
Напружується Карадаг.

Лежиш на нудистському пляжі
Із пагорбами в один клік
І дивишся сни Карадажі,
А сам ти жаркий сердолік.

Блукати не переблукати
В духмяних колючих степах.
Серпневі кольчуги і лати
Повсюдно замощують шлях.

Віками тут бились народи,
А нині лиш літо мечем
Блищить, втихомиривши води
Для тих, хто шукає Едем.

ХХХ

Лисяча бухта – для тих, хто не спить
Попід гілками маленьких дубів,
Хто заховатись під ними хотів,
Тільки проґавив нагоду і мить.

Каперси в Лисячій бухті ростуть,
Вище – травневої яблуні цвіт.
Від Ечкі-Дага торована путь
Каже, що ти вже завершив похід.

Човен закинутий в нас на шляху,
Хоче до моря, до шхун і галер.
Перепаковуєшся нашвидку,
Чи зачерпнути зумієш тепер

Наче ті русичі Дону в шолом –
Гори і море колишнім човном?

ХХХ

Випліскуючи дощ долонями з-під міста,
Як рибу з-під моста висьорбують ловці,
Ти вихопиш себе, весела і троїста,
Пізнавши шлях в очах, околиці й ріці.

Непевний, непрямий, ледь-ледь солонуватий,
На смак його ідеш, б’є в голову напій.
В горіхових очах захочеться стрибати,
Як бісик, білка, шлях, непевний, непрямий.

Наступний вірш написано Константином Міненковим спеціально для проекту «Поетична вакцинація» на тему попереднього тексту, тобто є свого роду парафразом на вірш Наталії Бельченко.

Константин Міненков

ХХХ

Є сміх до сліз, але ж вони солоні.
Лягає тінь на вікна, наче грати.
І чарівний напій не б’є у скроні,
І залишається одне тільки – стрибати…

Стрибай чи не стрибай, що коїться, не втямиш:
В долоні ловиш дощ – в обличчя б’є хвостом.
Висьорбуй чи тони, але на часі саме ж
Веселки міст звести й сховатись під мостом.

А твій колишній – той, з фігурою гімнаста.
Він потім довго пив один в сумних ночах.
Допоки не прийшла жахлива та пухнаста,
Чий хвіст – як дим рудий. І бісики в очах.

Персональні сторінки учасників віртуального квесту «Поетична вакцинація»:

Ірина Береза

Михайло Геревич

Ігор Касьяненко

Костянтин Миненков

Юрій Прокопенко

Лев Скринник

Олена Шелкова

Сергій Шиш

Читати подробиці про проект «Поетична вакцинація»

«Гра — вища форма дослідження».

Альберт Ейнштейн

Первый этап квеста пройден. Спасибо всем, кто проголосовал! Лучшее стихотворение определено:

По версии читателей-экспертов: Красота с одиночеством бродят

По мнению поэтического жюри: Без ухищрений и искусов

Второй этап квеста тоже завершен. Его секрет был в том, что автором одного из текстов на этой странице является не Елена Шелкова, а Игорь Касьяненко. Однако Игорь написал его на тему стихотворения Елены, то есть создал своего рода поэтический парафраз.

Спасибо всем, кто участвовал и во втором этапе квеста, примерив на себя роль литературного детектива.

Какое же это стихотворение? В конце страницы вы найдете ответ на этот вопрос .

ХХХ

Во мне живут слова, как звёзды в тучах,
но ты к ним ни по лунному лучу
не проберёшься, ни во снах летучих
не допаришь. Я их тебе молчу.

Молчу тебе, и никому другому,
молчу с безбрежной нежностью такой,
что молния даёт, играясь, грому
догнать себя и увести в покой.

В них нет ключей в их лоне мало чаяний,
но в душном Вавилоне наших дней
они – неизречённое молчанье,
а значит, нет их чище и честней.

Молчанье было до всего иного.
Его прервать легко – лишь позвони.
Но если я в ответ скажу хоть слово,
то я не знаю, что придёт за ним.

ХХХ

А клоун в буфете печален, не весел
И нос накладной над тарелкой повесил.
Артисты носы за ареной не носят,
Зачем же остался, остался ты с носом?

Ведь жил ты спокойно, легко, безопасно,
Зачем ты сбежал из картины Пикассо?
Ну, мухи садились и люди глазели,
Но это не повод сбегать из музея!

И знают лишь зимние окна-балконы
Как душно дышать сквозь слои поролона,
Как страшно в любовный колодец кидаться,
Ведь нос, он мешает тебе целоваться!

Планета не станет светлее вертеться
От шарика цвета безмозглого сердца.
Здесь столько безносых, что нюхают розы,
А станешь собой – и останешься с носом.

Но всё же, под вечер, как звёзды, мерцая,
У чудиков нежных носы зацветают.
Я грустно живу, я сказать не умею,
Но мне от носов этих красных теплее…

А Вам?

ХХХ

Без ухищрений и искусов
Мы выбираем жизнь на вкус.
К поэтам ночью ходит Муза,
А к поэтессам ходит Муз.

Я стала бледною, как груша,
За что мне тяжкий этот груз?
Ведь я хотела просто мужа,
А вместо мужа — только Муз…

Лежит немытою посуда,
Мне не понять, «в чём сила, брат».
Хочу сбежать, сбежать отсюда
К тебе – на сто стихов назад!

Воспоминания не ранят,
Я на тебя уже не злюсь.
Конечно, муж терпеть не станет,
Когда на кухне ночью Муз.

Что натворила я?!! Творенья…
Холодный Муз глядит в упор.
И каждое стихотворенье
Себе же смертный приговор.

Характер мой – конец любому.
И от меня (я так боюсь!)
Не только муж сбежит из дому,
Но и последний хилый Муз…

ХХХ

…а грузовик разбился вместе с грузом.
И выпало их чуть ли не две тонны.
Катились трассой смелые арбузы,
Как головы романтиков казнённых.

Побег арбузов! Тысячи по лужам…
Глядел на них и удивлялся кустик.
А тот арбуз – кривой и неуклюжий —
Моя башка, слетевшая от грусти!

Какая нас вперёд толкала сила?
И поняли не только липы – кедры,
Что, даже став арбузом, я катилась
К твоим ногам, к твоим промокшим кедам.

Друзья-арбузы, нас потом поймают
И повезут на казнь в огромной клети.
А люди ничего не понимают!
И покупают нас на радость детям.

Романтики в неравном поединке…

Хоть так меня узнай по всем повадкам.
Купи меня за семь рублей на рынке,
Разрежь меня. Я буду очень сладкой…

ХХХ

Красота с одиночеством бродят.
Крепко спаяны эти пути.
Кто кота, кто совёнка заводит,
Ты меня,
Ты меня заведи.

В Третьяковке и Лувре мне грустно.
Что холсты, кринолины, парча?
Пить с ладоней твоих — вот искусство,
Что потомки должны изучать!

О любви и о птицах не спорят,
Страшно, что не страшны поводки.
Заведи меня!
В лес или море,
Заведи,
Только не доводи

До того,
Чтобы я заводила
Не тебя,
Не того и не там.

Птица может лететь легкокрыло
Только к верным своим адресам.

…будут падать солдаты, снежинки,
Таять вновь у Земли на груди.
Бог заводит всё ту же пластинку…
Заведи же меня,
Заведи.

ХХХ

Планету назови мою Печалье.
А на планете этой, как цветы,
Растут голубоглазые молчанья,
И пляшут, пляшут лунные коты.

Меня учила нежность быть спокойней
И провожать моё и не моё.
Счастливых поездов тебе, перонье,
Желает разбитное вороньё.

Езжайте, поезда, не очень шибко.
Кондукторша, не будь в пути лиха.
Ты совершила грубую ошибку,
Богатого оставив жениха.

Пусть не заманят к морю крики чаек,
Не завлечёт прогулкой свет Венер.
Но если, вправду, золото – молчанье,
То я давно уже миллионер.

Следующее стихотворение написано Игорем Касьяненко специально для проекта «Поэтическая вакцинация» на тему предыдущего текста, то есть является своего рода парафразом стихотворения Елены Шелковой.

ХХХ

Во мне живут слова, как звёзды в тучах,
но ты к ним ни по лунному лучу
не проберёшься, ни во снах летучих
не допаришь. Я их тебе молчу.

Молчу тебе, и никому другому,
молчу с безбрежной нежностью такой,
что молния даёт, играясь, грому
догнать себя и увести в покой.

В них нет ключей, в их лоне мало чаяний,
но в душном Вавилоне наших дней
они – неизречённое молчанье,
а значит, нет их чище и честней.

Молчанье было до всего иного.
Его прервать легко – лишь позвони.
Но если я в ответ скажу хоть слово,
то я не знаю, что придёт за ним.

Игорь Касьяненко

Персональные страницы участников виртуального квеста «Поэтическая вакцинация»:

Наталия Бельченко

Ирина Берёза

Михаил Геревич

Игорь Касьяненко

Константин Миненков

Юрий Прокопенко

Лев Скрынник

Сергей Шиш

Читать подробности о проекте «Поэтическая вакцинация»

«Игроку тяжелее всего не проигрыш, а то, что нельзя продолжать игру». 

Анна Луиза Жермена де Сталь

Перший етап квесту пройдено. Спасибі всім, хто проголосував! Кращий вірш визначено:

За версією читачів-експертів: «Найкращий день у цьому кращому з світів»

На думку поетичного журі: «Найкращий день у цьому кращому з світів»

Другий етап квесту теж завершено. Його секрет був у тому, що автором одного з текстів на цій сторінці є не Михайло Геревич, а Юрій Прокопенко. Однак Юрій написав його на тему віршу Михайла, тобто створив свого роду поетичний парафраз.

Дякуємо всім, хто брав участь і в другому етапі квесту, примірявши на себе роль літературного детектива.

Якій ж це вірш? В кінці сторінки ви знайдете відповідь на це питання .

Думка 01.11-ого

Довга безсонна ніч і ранкова кава.
А під кінeць, як зáвжди, чогось насниться.
Ось на роботу рушив — звичайна справа.
Лиш цифeрблат підкажe — ужe спізнився.

Дeнь роздає своЇ нeпомітні знаки:
Свята, що з США, атрибути всюди:
Нe колосяться нині пшeниця-злаки,
Так надамо ж хоча би видовищ люду.

Повз магазини і дeрeв’яні лавки
Слідую далі вказаному маршруту.
В дeнь розпланований в думці заношу правки.
Якби до дна розпить трудову отруту…

Сіра будeнність міста мeнe лякає.
Той – щось горланить. Той – споглядає строго.
Ось чоловік рукою махнув, спиняє:
«Хлопчe, будь ласка, скажи: а ти віриш в Бога？»

Трохи знайшлося місця для здивування.
Так нeкультурно будe нe відповісти.
Ну, нe чeкав відвeрто цього питання:
«Я… поспішаю… сильно… Я мушу бігти»…

Далі — пробіжка, видих — і ось автобус.
Вжe по 7 гривeнь… Божe, які витрати！
Сміхом заллється внутрішній сeрця голос:
«Божe»？- І справді: звідки такі цитати？…

Можe, і справді відповідь трeба дати.
Навіть нe старцю, просто собі самому.
Нe хрeстоносця жe пропонують лати.
Просто — коротка думка коротким словом…

Я нe звeртав уваги на ці вагання.
І вeликодній кошик святив спокійно.
Дужe лeгкe, банальнe такe питання:
Алe слова нe зміг підібрати вірно…

Довга дорога і тягарeм звисає
Твeрджeнь простих і складних запeрeчeнь сума…
З думки збиваюсь. Хтось там зайшов — штовхає.
В мозок впилися чиїсь їдкі парфуми…

Хто нам дарує право ввійти до раю？
Хто нас гартує смeрчeм або війною？
Або і справді, просто нe вистачає
Бога, аби наповнить усіх любов’ю？…

Чи нe пізнав чи блудливо згубив я віру？
Просто прийми, що маєш — сказав би стоік…
Мозком скуйовджeним далі вглядаюсь в прірву –
А чи вглядається в мeнe Господь потóйбік？

Eйдоси, Дeміурги — можливо, іншe？
Ряси і златий купол — нe більш святого…
Я б запитався в іммораліста Ніцшe:
Створeння жінки – помилка була Кóго？

Можна би навіть сюжeт розіграть комeдій
З тeоцeнтричного цього ось діалогу:
Нeпeрeконливі тeзи тeодіцeї
Нe виправдовують зовсім наявність злого…

Довго я міг так гратись в думках словами.
Довго автобус їхав, бо скрізь затори.
Навіть згадав, чомусь, про змію Сансари,
Тільки – моя зупинка. Пора виходить.

Кожeн вжe, мабуть, був у такому стані:
Сповіді сeрця бранця пeрeд собою.
Вийшов, зайшов «на службу» і всі питання
Стeрло так просто й мітко, нeмов рукою.

Можe, віднині вибрати новe гасло？
Більшe – надії, віри, а мeншe – злого…
Шкода… мабуть, поїздки одної мало
Відповіти на питання, чи віриш в Бога…

Щоб я сказав, якби завтра мeнe спитали…
Чи нe злякався б знову питання цього?
Шкода, здається цілóго життя замало,
Щоб зрозуміти – віриш чи ні у Бога…
Щоби зневіритись або повірить в Бога…

ХХХ

Нóвими іскрами нóві вспалахують цінності.
Нóве суспільство новими крокує маршрутами.
Все: попрощались назавжди з «савковими» путами!
Гордо збираєм жнива Революції Гідності,
Та ось розгледіти важко, якими заслугами –
Поки що – трупами… Поки що – трупами…

Стан перманентний країни, набувши циклічності,
Дуже лякає старими людей атрибутами:
Шляхтич з магнатом постійно міняється групами,
Меншість не хоче помітити сірої більшості,
Важко тут щось говорити словами не грубими, —
Легко – мовчати… Полігши холодними трупами…

Нішу старих злодіянь зайнялú нóві цінності.
Мовчки все це проковтнемо ми схудлими скулами.
«В формі» нас хочуть тримати своїми цензурами? –
Я, якщо чесно, й не бачу у цьому трагічності –
Звикли ж миритися з різними долі фактурами –
Тільки – не з трупами… Тільки – не з трупами…

Але у цій же картині похмурої дійсності,
І у суспільстві новóму з новими фігурами,
Легко усе епіграмами й карикатурами
Висміяти… Новий курс – має, звісно, погрішності,

Нóві стратегії дрáзнять новими приблудами,
Та – ми готові іти вже новими маршрутами!
В цій революції кожен черпнув каплю гідності.
Просим одне: Ні – не «Згляньтесь над нами сутулими»! –
Лиш – не гартуйте нас трупами… Тільки – не трупами…

ХХХ

«Найкращий день у цьому кращому з світів» –
Життя повинно би іти під цим девізом,
А ми ж банально несемо валізу
Своїх проблем. Рожевих мрій і снів…
Найкращий світ… із кращих із світів…
Цікаво, що мав на увазі Лейбніц,
Коли забувши про «верховну зверхність»,
Казав, що Бог створив усе те, що хотів,
Не просто вірно – а найкращим чином…
І співставляючи поняття «Зло», «Буття»,
Він кинув зовсім новий погляд на життя,
А ми ж гадаємо над тим, чи це доцільно…
А ми гадаєм: «Що таке життя»?,
А ми гадаєм: «В чому сутність Бога?»,
А ми гадаєм, ця життя дорога
Куди нас виведе: до щастя, до пуття –
Чи в інше русло? Скажемо, в болото…
Куди нас виведе, скажіть, «суворий» час?
Можливо, просто, «поламають» нас…
Можливо, душу продамо за злото.
Можливо – ні… Можливо, навіть так.
Можливо згинемо під гнітом справ…
Хто хоч в однім життєвім герці вже програв –
Той просто йде. Іде… Хоч розуміє,
Часом кружля Земля «не зовсім по осі»,
Й жорстоко б’ються проти всіх усі,
І виживає кожен як уміє…
Але іде… Від злості шаленіє,
Але – іде. І не сповільнить крок:
Як світ жорстокий цей створив суворий Бог,
Таким він є… Хай сонце і не гріє,
«Вона» – не любить… Байдужістю б’є.
Закралась думка: «Все це не моє».
Чому герой покірно сльози ллє,
В душі ж розніженій змія притулок в’є?
Чудовий світ… Найкращий із світів.
Чудовий світ і кращого немає.
Когось – рятує, а когось – ламає.
Твій задум, Боже, я не зрозумів,
Думок – багато: роздуми, вагання.
Останнє тільки буде запитання:
(Давай, забудем на секунду неба гніт),
Якщо ти справді ідеальний дав нам світ,
Чому же ми Тобі шукаєм виправдáння?

Божевілля?  

Фрази з eкранів благословіння
Губляться дико в глухій мeтушні:
Скажe хтось тихо: «Цe – божeвілля».
Хтось запeрeчить, що ні.

Маски — щe трохи — й дорожчі чарзілля,
Падає совість всe нижчe в ціні.
Скажe хтось ствeрдно: «Цe – божeвілля» –
Хтось запeрeчить, що ні.

Новим гeроям — би вийти з підпілля, —
Що споглядають, як тонeм в багні.
Щe вам обмeжeнь! – «Цe божeвілля»,
Я б запeрeчив, що ні…

Спалах дeпрeсій… В Раді — свавілля,
А на сімeйних бюджeтах нулі:
Кажeмо хором: «Цe – божeвілля».
Хтось запeрeчить, що ні.

Ось на порозі Дeнь Воскрeсіння,
Свято у душах і на столі.
Я жe згадав, що живeм в божeвільні…
Хтось запeрeчує – ні.

В мeнe — вжe місяць з часів карантина,
Зняв калeндар, що висів на стіні:
А в голові — лиш одна мeдицина.
В інших так само — ні?

Тільки, життєвий потік — нe спинити:
Статуси нові в старої зeмлі,
Нам — карантини, маски і спирти –
А хлопці ж то на війні…

Скажe хтось: жах. Хтось — що було і гіршe.
Маска моя кип’ятиться в котлі.
Я б зятягнув її, щоб потугішe –
Так, щоб на вуха й на очі злі…

Гeть божeвільна сумна картина,
Та, якщо чeсно, здається мeні:
В рeанімації моя країна… –
Хто запeрeчить, що ні?

Усе тобі 

Не маю я нічого, бо кохаю…
Таке життя — усе, що мав — роздав,
Лишилось тільки попивати каву,
Дописувати те, що не сказав.

Зціпивши зуби проковтну зневіру,
Розчарування з того, що не ти
мені шепочеш: «Я — твоя, мій милий»
Рядком лягаєш у мої вірші.

Ні таємниці твόї, ні обличчя —
Не зберігав, не бачив, не втрачав,
Облишив сум, і попри протиріччя,
Свою любов тобі подарував.

Усe тобі: усe, чого нe маю,
Усe, що мав, усe, що загубив.
Всe, що роздав, кому лишe – нe знаю,
Тeбі віддав би — так тeбe любив…

Усe – тобі: чого нe вистачає,
Чого одeржу, що іщe зроблю,
Що зрозумію, аджe щe — нe знаю:
Лишe тобі. Лишe тeбe люблю.

Усe, що є. Усe, що вириваю
З кликів гострeзних сірого буття:
Я роздаю. Гублю, і залишаю
На поворотах кавeрзних життя.

Хай хтось мeнe за дурня, мабуть, має,
Що нeстійкі такі мої кити… —
Навіщо всe ж, чим оволодіваю,
Якщо Тобі нe можу віддати？

Дивлюсь у даль. Крокую. Обираю
Круту ту стeжку, по якій б іти:
В кав»ярні з кимось каву попиваю,
Щоби пeрeконатись — цe — нe Ти.

Я — розчаруюсь. Вміло порівняю,
Стиснувши зуби, як завжди — стeрплю.
Віддамся суму. Потім — пригадаю,
Цe всe — нe просто… Я ж — Тeбé — люблю…

І… нe болить. І зовсім нe тeрзає.
І так, чомусь, спокійно на душі:
Щасливим є, що по тобі страждаю,
Хоч щe ніколи нe присвячував вірші…

Нe знаю навіть, як ти виглядаєш,
І під яким на світ цeй дивишся кутом…:
Чого боішся і чого так прагнeш,
Що розумієш під добром і злом.

І на душі який сeкрeт тримаєш…
Його я міг би вічно бeрeгти…
Я дужe радий — ти мeнe нe знаєш…
А я також нe знаю, ким є ти…
………………………………………..
………………………………………..
Тeбe ніколи нe вкрадуть хижацькі зграї.
Тeбe собою нe огорнe тьма:
Я вдячний нeбу, що тeбe нeмає.
Що ту люблю, кого… кого… нeма…

Наступний вірш написано Юрієм Прокопенко спеціально для проекту «Поетична вакцинація» на тему попереднього тексту, тобто є свого роду парафразом на вірш Михайло Геревича.

Юрій Прокопенко

Усе тобі 

Не маю я нічого, бо кохаю…
Таке життя — усе, що мав — роздав,
Лишилось тільки попивати каву,
Дописувати те, що не сказав.

Зціпивши зуби проковтну зневіру,
Розчарування з того, що не ти
мені шепочеш: «Я — твоя, мій милий»
Рядком лягаєш у мої вірші.

Ні таємниці твόї, ні обличчя —
Не зберігав, не бачив, не втрачав,
Облишив сум, і попри протиріччя,
Свою любов тобі подарував.

Персональні сторінки учасників віртуального квесту «Поетична вакцинація»: 

Наталія Бельченко

Ірина Береза

Ігор Касьяненко

Костянтин Миненков

Юрій Прокопенко

Лев Скринник

Олена Шелкова

Сергій Шиш

Читати подробиці про проект «Поэтическая вакцинация»

«Людина — це якась вигадана іграшка бога. Цьому-то і треба слідувати; треба жити граючи».

Платон

У хаті синьо… 

У хаті синьо.
Носиться тепло
з кутка в куток, як дід виходить в сіни.
А у дворі вирує вітер сильний,
пилюку вибиває з кволих тіней,
і соняха розхитує стебло.
У соняха зелена голова –
ще не зацвів.
А от у діда – сива.
І просяться якісь такі слова…
Та дід не знайде й видихне – овва…
І, вже гучніше, вголос – буде злива.
І знов мовчить, бо не знаходить слів.
Він ще цвіте – він сорок років цвів
таким сріблясто-тоскним, сніжно-білим…
І світ здається діду зрозумілим
і надприродним, як церковний спів.

Чад

… и она говорит, любовь — вся, что есть — у неё в горсти:
погляди, мол, горит ладонь вдоль по линии, до кости.
Я невольно вдыхаю чад этих средневековых слов —
как понятно они трещат, как несложен язык костров:
осыпают меня золой, не читаются по губам,
проступает обмана соль под порогом и по углам.
Может, взломщик в моём дому так просил бы стакан воды.
Чтобы выжить в сплошном дыму, я стараюсь не видеть дым.
Долго споры веду с собой, только некуда отступить.
Ревность — это глубинный взрыв с техзаданием: ослепить,
с женским голосом — ласков, густ…
И приходится верить ей —
той, которая мёд из уст,
той, что медной трубы рыжей.
…я ведь помню: в моих лесах влажный мох и сосновый шум —
разве можно собрать в кулак то, чем я отродясь дышу?
У меня и рука цела, и почти расцвела весна…

.. но она отгрызает кисть и находит меня во снах.
И когда побеждает страх, я решаю податься в ад, —
как спокойно в её глазах два зелёных огня горят!..

Старые гардеробщицы 

Только самые старые гардеробщицы
умеют красиво принимать и подавать пальто.
Их взгляды — латунные крючки,
цепляют избранных:
мы узнали вас,
причастных к таинству ритуала,
пронумеровали, —
не потеряйте жетон;
воспитанники традиций
редко встречаются в наше время,
впрочем, это не наше время.
Заслуженно надменные старые женщины
приветственно улыбаются,
передвигаются быстро, но без суеты,
поскольку суета — от лукавого,
а лукавый тщателен в мелочах:
обрывает петельки,
шелестит фантиками,
велит чулкам чуть сползти
и прячется в складочке под коленкой.
Зрение гардеробщиц устроено замечательно —
они могут рассмотреть в бинокль даже призраков сцены,
поэтому суфлеры давно ушли из театров.
Моветон, деточка, приходить в театр одной,
в этом храме все ещё чтят приличия —
мы верим, именно они
берегут нас всех от распада.

Мова жестів 

Все ще немає музики, все ще не…
…Їй, що третину життя прожила очима, спустошене
Небо, з якого пролився місяць і вихлюпнувся через край,
За змістом і сенсом ясніше за слово із гирла висрібленого пера,
Бо що то – читати, а як те слово звучить?

Цить.

…Натрусить луски дощової з отари хмар, —
Лушпинчасто-волохатих химер безногих, —
Травень, й мовчить у бузок. Вона
Каже руками: «Я бачу усе і наскрізь, бо дивлюся очима бога,
Бо ми одне одному – поводир, проповідник та провідник;
Умовне і безумовне, прихисток і перехрестя…»
Пальці снують у повітрі: «Дякую, боже, що й досі в мені не зник!»
…І бог проростає у музику, музика — у словник
жестів.

Лысогор *

…Был сон — про сон,
предшествующий мору:
завербовался стежки поясок, —
так низко гнутся вербы в эту пору.
… прыплынь-прыплынь до бэрэжка! — **
восток
весь розовый,
и розовый песок
у Лысогора.

…………. в травах лица-камни:
земля дрожит, ревёт со стариками,
зажав их чётки в огненный кулак.
И покотом: гулаг, гулаг, гулаг! —
грядёт, гудит,
испуганная птица
летит в огонь.
И тонут камни-лица.

Я сплю.

Я сплю —
реке во мне не спится.
И стариком является река мне,
цепляясь рыхлой тенью за вьюнок.
Я, рядом с ним —
уже почти не Каин,
ещё не бог.

В увядших хатах сточены углы,
как рёбра, туго стянутые кожей.
Их сдует смерть, как горсть печной золы.
… прыплынь-прыплынь до бережка! —
я тоже
бессильно опираюсь на весло.
Хохочет мышь, рождающая гору.

Я просыпаюсь, не отдавшись мору.
Старик идёт по водам Лысогора,
и небо густо житом поросло.

____
*река в Черниговской области, Украина
**слова из украинской народной сказки «Івасик-Телесик»

Поэты и Музы (участники акции) посредством скайпа и под руководством модератора объединили свои способности желания и таланты, чтобы звучала живая поэзия. Чтобы самая идея творчества царила и вдохновляла на жизнь (не только в карантине).

Пролог

Ну что… Времена нынче настали удивительные. Всеобщая, всемирная пауза затянулась. Чем блистательней актер, тем дольше он умеет держать паузу… Но это же ведь надо иметь, чем ее заполнить! Она имеет свою мощь, если она не пустая!

Хорошо интровертам. Им и так не очень-то и хотелось из дома выходить… А остальным — экстравертам или половинчатым, каких, между прочим, большинство… Что делать? Впадать в депрессию или в хронику иных нелицеприятных событий вследствие тоски? Ведь человек — это же не только звучит гордо, но ведь это же и существо, как говорится, социальное! Общительное существо!

Соседи попрятались, на работу не пускают, в магазине никто не толкается, транспорт — и тот отменили… Никакой жизни! Никакого общения… И только алкоголики, как и раньше, объединяются в стайки себе подобных… Но так ведь нам же с ними не по пути… Это не наша компания!

Фильмы смотрим, книжки читаем, в семью окунаемся, а реального общения с внесемейным сегментом общества нет. Поэтому идею сумских поэтов Льва Скрынника и Игоря Касьяненко организовать что-нибудь живое, интерактивное и творческое, с использованием современных технологий, позволяющих осуществлять общение на больших расстояниях, считаю замечательной! Отдельная им от всех участников благодарность!

Кстати, с Львом Скрынником, как и с его творчеством, мы познакомились именно благодаря этой затее! Игорь Касьяненко же был как бы связующим звеном для всей нашей веселой компании, потому что он один знал всех, кто принимал в этом участие. А это, кроме самих организаторов, еще Наталия Бельченко (Киев), Ирина Берёза (Винница), Михаил Геревич (Ужгород), Лариса Ильченко (Сумы), Дмитрий Кобринский (Берегово), Сергей Шиш (Каменец-Подольский), ну и я — из Мукачева.

Назвали затею «Поэтическое карантин-шоу Радуга»

По совпадению количества задействованных поэтов плюс модератор — Дмитрий Кобринский с количеством цветов в радуге. Совпало так же еще и количество городов, куда проник наш «антивирус поэтический». Их тоже оказалось семь! И вообще… Меня не покидает ощущение, что все, связанное с обществом этих людей, неизменно и всегда окружает мистика… То во время всеукраинского гастрольного турне осенью 2019 года для нас электричка, уже выехавшая с вокзала, останавливается, чтобы нас подобрать… То в современном вагоне поезда рядом с нами свободные места, как будто специально, чтобы мы могли пообщаться вдоволь, не утомляя при этом ни себя, ни  попутчиков… Многие вещи как бы происходят сами по себе именно в нужный момент! И эти мелочи, накладываясь друг на друга, образуют сплошной шлейф неисчерпаемой удачи!

Конечно, когда Игорь позвонил, что-то долго объяснял и потом спросил: «Ты с нами?», я прокричала: «Да!», ничего не понимая при этом, что я должна делать… Какая разница? Я хочу с вами куда угодно, лишь бы это были вы!

Суть шоу заключалась в том, что шесть поэтов предоставили на кон по одному своему стихотворению. За пару дней на все стихотворения, кроме своего, каждому нужно было написать аллюзию — четверостишие, которое бы являлось в какой-то мере впечатлением, откликом на прочитанный текст. Изложить аллюзию нужно было в том же ритме и размере, что и оригинал.

Казалось бы, что тут особенного? У нас у всех есть своя внутренняя реакция на любой прочитанный текст. А у поэтов плюс к этому есть еще и способность эту реакцию облагородить в стихотворную форму… Ну и что? Игра — так игра! Многоразовые в течение недели проверки связи по скайпу создали у меня иллюзию, что вот, мы видимся, «встречаемся» и ничего не происходит особенно ценного. В творческом смысле…

Чудо произошло позже!

И это было невероятно! Потому что получилось так, что модератор Дмитрий Кобринский, единственный, кто получал все тексты от всех и знал, где чьи аллюзии, сложил из полученных откликов какие-то абсолютно, на мой взгляд, шедевральные вещи! Я никогда в жизни не могла себе представить, что такое бывает! Авторы прочли стихотворения друг друга, пропустили эти тексты через что-то свое и как бы продлили их, написав каждый о своем, внутреннем, не менее уникальном и не менее интересно, чем первоисточник.

И получились истории! Шесть новых произведений, у каждого из которых было пять авторов, с сюжетом, с иронией, с философским и лирическим посылом!  Каждое из которых, как зеркало в зеркале — бездонно по смысловым проявлениям… Это оказалось неисчерпаемым направлением развития творческого потенциала! Неисчерпаемым праздником! Дима Кобринский написал свою аллюзию сразу на все шесть коллективных… И получилось еще более удивительно! Оказывается, что этому нет предела не только в метафорическом смысле, но и в буквальном.

Чудо творческого единения

Почему так вышло? До сих пор думаю… Да. Поэты собрались, конечно, очень хорошие… Но удивило другое.

Каждый человек желает быть услышанным! Нам всем необходимо внимание так же, как мы нуждаемся в воздухе, в пище, в сне… И творческим людям это свойственно в еще большей степени. Это понятно. Но вот умение уделить это внимание другим людям, уметь услышать другого человека, захотеть его понять и откликнуться на его слова, на чувства, передаваемые этими словами — вот что удивительно ценно и, как мне кажется, является уникальной редкостью сегодня.

В «Карантин-шоу Радуга» собрались именно такие люди. С грандиозной творческой составляющей и с желанием услышать друг друга! И получилось чудо!

У чуда есть дата рождения — 11 апреля 2020 года.

Продолжение — новая игра

А 18 апреля компания снова «собралась» вместе, чтобы разобрать, где чье четверостишие! Была целая викторина! Или детектив-шоу! И снова, как и в первый раз, время пролетело незаметно! И у меня ощущение, что я куда-то съездила на фестиваль — по эмоциональному накалу и уровню получившегося общения! Спасибо вам, ребята! Это — незабываемо!

Надеюсь, что история продолжится и после окончания карантина!

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Ежегодно путём демократического голосования «жителей» Острова определяется семёрка новых лауреатов. В их число входят люди, вносящие существенный вклад в создание творческой атмосферы Сумщины. Ввиду того, что все они уникальны и неповторимы, каждому из них присваивается отдельная номинация.

Одним из лауреатов 2020 года является героиня данной публикации – Ирина Козлова. Номинация – «Та, которая дарит».

Ирина Козлова родилась в селе Желдаки Конотопского района Сумской области. Закончила конотопскую школу № 9, Сумское культпросветучилище по специальности библиотекарь, Сумский пединститут (русский язык и литература), Нежинский университет (украинский язык и литература). Филолог. Педагог. Член Национального союза писателей Украины. Живёт и работает в Конотопе.

Автор трёх книг стихов. С 1993 года руководит литературной студией «Джерела». Конотоп достаточно большой город, и на его творческом небе немало ярких звёзд, многие из которых регулярно становятся  украшением столичного творческого небосклона. Не зря же в киевской литературной среде даже бытует выражение «Конотопская поэтическая школа». В подавляющем большинстве своём её представители – воспитанники студии «Джерела» и ученики Ирины Козловой.

Сама студия, к слову, возникла ещё в 1982 году и на настоящий момент является одной из старейших на литературной ниве Сумщины. С Ириной Козловой студии явно повезло, потому что она одновременно является и талантливым поэтом, и не менее талантливым педагогом. Оба этих дара с блеском раскрываются  и на международном уровне, во время её многолетней плодотворной работы ведущей мастерской  поэзии на Международном фестивале авторской песни «Булат».

Однако одной поэзией число дарований Ирины Козловой далеко не исчерпывается. Она прекрасная рукодельница, участница творческого объединения «Мастера Конотопа». Кроме выставок-презентаций  собственных изделий, проводит мастер-классы, на которых открывает всем желающим тайны обрядовых кукол-мотанок.

Ирина Козлова – интеллектуал, создательница своего уникального творческого космоса, мастерица и фантазёрка, находящаяся в постоянном  поиске новых способов самореализации.

Принимает активное участие в городских и областных благотворительных мероприятиях. И вот с этого момента мы переходим к рассказу о самом важном человеческом даре Ирины Козловой. О даре дарить.

Это проявляется во всём. И в её творчестве – как она прекрасно читает свои стихи, сколько светлой, тёплой энергии отдаёт она в зал  во время  публичных выступлений! То же самое происходит и на её  мастер-классах по поэзии и рукоделию – общение с ней надолго запоминается и приносит участникам не только огромную пользу с точки зрения техники ремесла, но надолго заряжает на творчество и веру в свои силы.

Она дарит свои куклы-мотанки, авторские обереги  и другие изделия хэнд-мейда, просто вещи, постоянно помогает людям, нуждающимся в средствах на лечение. Это не общественная позиция, это способ существования. По-другому она жить просто не умеет.

Таким образом, очень естественно и логично,  возникло называние номинации лауреата арт-медиа проекта «Культурный остров 2020» Ирины Козловой – «Та, которая дарит».

Фот из личного архива

Больше о лауреатах и номинантах «Культурного острова 2020» читайте в материале: В Сумах определили лауреатов арт-медиа проекта «Культурный остров 2020»

Официальная церемония чествования лауреатов арт-медиа проекта «Культурный остров 2020» по традиции пройдет в помещении Театра для детей и юношества предположительно 22 мая 2020года. Телефон для заказа бесплатного приглашения на событие: 066846 58 91

Зал был полон, автор был в лучшей своей форме, а ниже мы предлагаем несколько отзывов о событии, которые были опубликованы в социальной сети Facebook.«Спустя десять лет история повторилась — состоялась презентация новой книги Игоря Касьяненко. Тогда, в конце 2008-го, увидел свет его первый сборник («Лечу стихами»), и в тот самый вечер в Сумском театре для детей и юношества для меня открылся невероятный мир поэзии Игоря. А в мой мир вошёл уникальный Поэт, впоследствии ставший другом.
Сегодня, в заполненном до отказа зале центральной городской библиотеки, Игорь снова откровенно говорил с нами, его слушателями и читателями, о жизни, о себе и о нас всех, о Высшем и разном, об общем и исключительном, о Вечном и земном. И я вновь переживала ту же гамму чувств и эмоций, как и в прошлый раз… Наше общение было таким интересным, живым, искренним! Душа радовалась доброй мудрости и откровенной доверительности Игоря, говорящего с нами так просто обо всём на свете — даже самом сложном и неоднозначном, глубинно-личностном и вселенски-глобальном.
Мне хотелось бы применить к образу создателя явившейся сегодня миру книги «Идеальный побег», следующее определение: «Этот-Мир-Любие».
Спасибо, Игорь, за твои стихи, песни, мысли, идеи. Ты очень славный. Даже побег у тебя может быть идеальным!..
А Зелёному Побегу желаю много горячего солнца! Почему-то подумалось: вдруг, на корешке следующего сборника твоих стихов будет кружочек оранжевого Света?» (Анна Гани)

«Утверждают, что поэтом нужно родиться, и этому нельзя научиться. Это дар Божий. Наверное, настоящих поэтов не так уж и много. Они — как редкий металл в таблице Менделеева — калифорний,- дороже золота и платины. Но в нашем городе плеяда талантливых поэтов достаточно велика, как для провинции. Этим можно и нужно гордиться.
Вот вчера, например, состоялась презентация нового, уже второго по счёту, поэтического сборника Игоря Касьяненко» «Идеальный побег». Было немало тонкого юмора и острот, вызывавших у зрителей улыбки и смех (надо отдать должное Игорю — умеет он создать на таком серьёзнейшем мероприятии, как п р е з е н т а ц и я, лёгкую свободу и свободную лёгкость обстановки)

Словом, как и обещал Игорь, было уютно. Но! Дела, как по мне, были очень серьёзными! Вот знаете, правда, есть поэзия ради поэзии, поэзия н и о ч ё м. Прочтёшь и через пару минут забудешь. Не мне судить, имеет ли таковое какое-либо отношение к миру поэзии. А вот стихи Игоря запоминаются надолго, поскольку они почти всегда остротематичны, с чётко сформулированной гражданской позицией. Другой вопрос, созвучна она с вашей или нет.
Ещё поэзия Касьяненко мне нравится потому, что она богата
метафорами, она высокоинтеллектуальна и познавательна. Рифмы выверены и точны. Конечно, за кажущейся лёгкостью и ажурностью стоит огромный труд, скрупулёзная работа, постоянный анализ наблюдаемого происходящего в природе и социуме, постоянная внутренняя работа философа и мыслителя, облечённая потом в поэтическую форму. О форме, как таковой, в поэзии Игоря Касьяненко — это вообще отдельная и интересная тема для интеллектуалов, знатоков поэзии.
Кажется, Блок сказал, что поэты с удесятерённой силой ощущают жизнь во всех её проявлениях. Лирико-поэтическому герою Игоря свойственна ранимость и открытость, любовь к природе и беспокойство о судьбах человечества. Его герой философ и мыслитель, созерцатель и аналитик. Таким является и сам поэт Игорь Касьяненко, предлагающий и нам, зрителям, слушателям, читателям стать соучастниками процесса наблюдения и созерцания окружающего нас мира, пространства, будь то квартира или лужайка леса.
… Как просто быть сразу и целым, и частью,
Бушующим морем и тихим причалом,
Звеном бесконечности и в одночасье
Концом и началом.
Как просто быть крохой живого потока,
Пыльцою и полем, где травы по пояс….
Но я — только я. Мне всегда одиноко,
И я беспокоюсь..
Одиночество и беспокойство — вечные спутники человека, нашедшего себя в этом мире, в этой жизни.
Всё, о чём говорит Игорь в своих стихах, искренне, трогательно, пережито им в разных жизненных коллизиях и перипетиях.

…Что завтра будет с миром?
Что возникает между
Тобой и мной сегодня,
Одетое в надежду?
Никто земной не знает.
А мы пока земные.
И будущее мчится
На наши позывные…
Хочется петь и пить эти строки. Хочется, чтоб побеги взошли, и чтоб плодами были просвещённость, культура и всё лучшее в нас, людях…» (Ольга Козаченко)
Фото: Сергей Тихенко и Валерий Бершов

Представлял автора поэт Василий Чубур. Ему как слушателю и как редактору книги Анастасии Котляр «Китохор» передаём слово.

Впечатления от произошедшего события.

Презентация сборника стихотворений Анастасии Котляр «Китохор», признаться, озадачила. Прежде всего тем, как присутствующие воспринимали стихотворения, не предназначенные для чтения вслух по причинам, которые попробую объяснить ниже, в рецензии «Из глубин слова». Так вот. Несмотря на трудности восприятия подобной поэзии, образность которой принято называть вертикальной, атмосфера царила удивительная.

Такое впечатление, что «садоводы» слушали и воспринимали – сказал бы, чувствовали! – каким-то внутренним слухом, с особым общим вниманием, делающим возникающую во время чтения тишину напряженной, каким-то чудом подсказывающей аудитории ключевые образы в звучащих стихах.

Не изменилась «суфлёрская» тишина и когда Оля Козаченко исполнила две песни на стихи автора, в сопровождении скрипки и сопилки (Сергей  Борщ и Алексей  Дунязин). Совпадение серьёзных текстов, голоса и музыки идеальное.

Сделало тишину ещё более проникновенной, а чувствующий слух присутствующих еще более острым и тонким чтение стихотворений автора художницей Ольгой Грабовской.

Таким вот образом открыл для себя, что и камерная, «вертикально распятая» поэзия может создавать атмосферу, в которой её звучание будет услышано не только умом, но и чувствами.

Рецензия «Из глубин слова» 

По меткому выражению М. Бахтина, поэзия – это попытка языка превзойти самого себя. Если представить оси координат, то значения слов, структурирующих тем или иным путём социум, как правило, находятся на оси «икс», то есть на плоскости мира материального, без вертикальной оси «игрек». Именно по этой, а не какой-то другой причине Клавдий Птолемей изобразил Землю плоской и неподвижной как символ сознания и восприятия земного человека. Конечно, он понимал, что все космические объекты (в том числе и наша планета) шарообразные, о чем свидетельствует его геоцентрическая система, где все остальные объекты круглые и вращаются.

По убеждению не только Птолемея, понимание человеком Вселенной смыслов является именно плоским, не осознающим тайны духовного основания природы, остающейся неизвестным (иксом), хотя научные изыскания подошли уже вплотную к предельным границам материи, за которые проникнуть не удаётся. И вряд ли удастся – инструменты и приборы изучения природы только расширяют возможности пяти чувств человека и способности их осознания, а идеи, лежащие в основе земной и неземной природы, сверхчувственны. Материальная форма в таком контексте значения вообще не имеет. Хотя споры о том, плоская Земля или шарообразная, продолжаются и сегодня.

Такая поэзия, как у Насти Котляр, есть попытка языка преодолеть свою материальную природу, то есть выйти за те значения, которые создаются и передаются на уровне фонемы, морфемы и семемы, являющейся значением слова и меняющейся в зависимости от контекста. Поэтому каждое из слов, как указывает о. П. Флоренский, имеет «огромные исторические наслоения и содержит в себе целый мир понятий». Не только исторических, горизонтальных, но и метафизических, вертикальных. И содержатся они в слове, как в зерне или семени все будущие урожаи, только прорастают в текстах первые на оси «х», а вторые  – на оси «у» и движутся вверх, но по лестнице ведущей вниз, то есть чем глубже, тем  выше. Как дерево – глубже корни, выше крона.

Думаю, нет смысла напоминать, символом какой Силы является Рыба. Новозаветная тема то откровенно, то латентно пронизывает многие стихотворения:

 Я не знала, что мой горизонт у него вертикально распят,
Что себя тяжкой памятью дна больше не заземлю,
А теперь вот увидела – оси праведных Его координат
Шириной и долготой равны рыб молчаливому
«верю, надеюсь, люблю». (с. 65)  

Здесь и праведные – вследствие вертикального распятия – координаты, передающие не плоские, а объёмные  смыслы, и апостольские «вера, надежда, любовь»… Признаться, я не сторонник ссылок в светских текстах на книги религиозного характера, но в данном случае избежать этого невозможно – «Китохор» пронизан библейской знаковой системой, ее символами. Координатное распятие, естественно, сопряжено со страданием, основа его вертикали погружается в мир, где «тварь стенает, с надеждою ожидая откровения  сынов Божиих» (Рим. 8,19):

Страдание свято, нам в счастье земном не лишиться б креста
И после молитвенной тьмы не ослепнуть на радостях.
Меж колющих веток звёзд ягоды спят неспроста –
В них мягкие зреют виденья о Силе и слабостях.
 
Страдания лес полон диких зверей и жуков.
Нам, брат, словно им, предначертано троп расхождение.
На каждой из них – звёздных ягод доспевшая кровь.
А значит, на каждой из них вероятно спасение. (с. 122)

Образность поэтического мира «Китохора», как видим,  уходит корнями в библейскую традицию, а  то и глубже (например, образ моста как связующего два мира – яви и нави – проявлен ещё в древнейших сказках с эпитетом «калиновый»):

И лежит, как рептилия на мосту, моя доза дневного света,
И лежит, и питает к воде неземной интерес…   
И я чувствую: «здесь» – это вышедшее из воды,
                 но ещё не просохшее «где-то».
И  лишь ты ко мне выплывать погружаешься наотрез. (с.81) 

Именно там должна произойти встреча-битва лирического, скажем так, героя со змеевидной преградой, соблазняющей «дозой дневного света», плодом с древа познания «добра и зла». То, что настоящий Свет не может быть дозирован, свидетельствует о поддельности, иллюзорности, обманчивости упомянутого дня. Явный намёк на новозаветное предупреждение, что  сила зла может «принимать вид Ангела света» (2 Кор. 11–14). Не случайно и глубины человеческого сознания фигурируют в научном обиходе  как рептилоидные. В основе своей все стихотворения «Китохора» соединены между собой, и можно не раз и не два встретить упоминание о силе, проявляющей к реке времени «неземной интерес». Осознанно или нет, но вступить в невидимую брань с нею предстоит не только сказочному или же лирическом герою. Что скрыто в глубине одного из имен этой силы? Автор, используя вертикальную, рассекающую образность отвечает:

Ти без містифікацій – ти Люцій, проте абсолютно без «ферро».
А тому нищівних революцій загроза дорівнює «нуль».
Я вкладаю підвищений тиск, він же зміст, у твою атмосферу.
Він тобі і суддя, і вимірювач, і суперпильний патруль.
Хоч лікуйте, хоч ні: крізь заплющені очі мені не здалося,
Що то ти у чорноти густі закидав камінці.
День сідає у човен, веслує посічених вулиць довгастим волоссям –
Без ручної поклажі, але з ліхтарем у руці. (28)

Свет оказывается не дневным, а фонарным, но среди ночи искусственный свет – тоже свет. Ситуация явно указывает на Диогена, искавшего «днем с огнём» человека среди толпы. В глубинах слов происходит много неожиданного, если, конечно, туда заглянуть, что удаётся отнюдь не всякому, рискнувшему назваться поэтом.

Игра в слова – опасная игра.
Тут правила таинственны и строги.
Ведь это только кажется, что строки
Соскальзывают с кончика пера!
(Л. Кисилёв)

О том, что игра такая и впрямь опасна, причём не на шутку, свидетельствуют как новозаветные предупреждения («от слов своих оправдаешься, от слов своих осудишься»), так и научные изыскания. Ещё в XIX в. основатель структурной лингвистики и семиологии (науки о знаках) Фердинанд де Соссюр одно из основных свойств слова как знака назвал – «арбитрарность» или «произвольность». Пока ещё никто термины не оспорил, хотя на первый взгляд синонимами назвать их довольно трудно. Тем не менее. Произвольность характеризует взаимоотношения между означаемым предметом и означающим словом, которые могут иметь разную степень сближения между логосным (духовным) и словесным значениями. Объяснение «юридической» функции свойства нашли… в ядерной физике – корпускулярно-волновой (квантовый) дуализм, когда электрон (или фотон) одновременно является и частицей, и волной.

Слово само в себе – волна (причём априори знает правила своего употребления и оптимальную степень упомянутого сближения), а помещенное в контекст – частица (фиксирует соблюдение или нарушение правил, степень сближения и уходит, согласно судебной процедуре, в «совещательную комнату», где и вынесет оправдательный или обвинительный приговор). Тогда понятно, почему произвольность и арбитрарность поставлены в один ряд. Иного суда и быть не может, если вспомнить утверждение М. Хайдеггера, что человек как человек существует только в слове. Может, это и есть Страшный суд? Особенно, если вспомнить, как мы обращаемся со словами. Поэзия и есть шанс, использовав произвольность, максимально приблизиться к логосной основе материального мира, но можно и максимально удалиться. Экзистенциальный риск.

Вопросом: откуда же они, слова и строки (не только поэтических текстов), возникают? – задавались испокон веков многие мудрецы, но исчерпывающего ответа до сих пор не существует, однако направление определено. Например, у Ю. Левитанского:

Откуда вы приходите, слова,
Исполненные доброго доверья?
По-моему, оттуда, где трава,
По-моему, оттуда, где деревья…

Трава и деревья, получается, приходят из-под земли? А может, из-под тех глубин, в которых находятся их логосные причины? Из-под основ вообще материи, символом которой (и не только в библейской традиции) считается первоэлемент «Земля»? Сочетание его с другими первоэлементами – «Воздухом», «Водой», «Огнём» – и рождает Вселенную:

Когда сгорают континенты –
Не плачь, а помни: меж небес
Всегда четыре элемента,
Творцы, виновники чудес. (108)

Есть ещё 5-й первоэлемент «Эфир», являющийся «пространством», где сочетаются упомянутые первоэлементы.  Язык их общения,  хотя и связан границами с языками горизонтальной оси, имеет с ними мало общего.  Не об этом ли такие вот строки (69):

…У меня на глазах лишь повязка из тоненькой ткани,
Чтобы свет, обольстительный свет не тревожил – нельзя!
И пока жажда хрипла веками в твоей, но чужой гортани,
У меня вдруг вода на руках посветлела и стала – слеза.

У меня только… Нет! Прибедняться – особая сила.
У меня своего ничего. Разве только родной мой язык.
Я его до крови, до самого Тебя прикусила –
Чтобы ты от лжесветлой воды, иностранной, отвык.

Опять намёк на фонарный свет ночи, притворяющийся светом Дня. Опять парадокс (жажда хрипла в твоей, но чужой гортани), неизбежно присутствующий в разных стихотворениях «Китохора». Лингво-тема является одной из основных и сквозных в сборнике: «Притиснувши до піднебіння язик, поспішаю додому» (20), «Кораблю предстоит быть прикушенным, как языку» (64), «Здесь слова не имеют осадочных вкусов и твёрдого нёба» (101)…

Направление движения мысли автора от стиха к стиху не изменяется – вглубь слова: «Только там ты услышишь других, где твой слог утонул» (72); «Я к тебе, величайшее изо всех знамений и знамений, Обращусь: углуби в неземную свою сердцевину!» (79). Образность, доминирующая в «Китохоре», призвана проникнуть глубже даже космоса, чтобы обнаружить, что он следствие какой-то невообразимой причины, создавшей его, как свидетельствует Ветхий Завет, только в четвертый день творения (Бытие, 1, 14), а также то, что и эта глубина не имеет предела, хотя находится во внутреннем мире человека, ограниченном телесностью, «спиральным танцем клеток»:

Между переносицей и твоим либидо
Две сплошных невечности и одна пружина.
Кто идти достоин сам, без слепого гида?
Кто копает глубже, чем космоса причина? ( 107)   

Потому в Библии и существует запрет на поклонение космическим объектам (Втор. 4, 19), что, исчерпав своё предназначение, они исчезают (постоянно фиксируют астрономы), а в конце концов вообще «небеса свернутся, как свиток» (Ис. 34, 4), и все звёзды спадут, как листья с виноградной лозы, становясь удобрением для нового мира, в котором времени и смерти не будет:

На дірявому небі гуде Перламутрова дзиґа
І розбризкує космос як добриво, тільки живе… ( 47)

Символ поэтического творчества Пегас явился в сегодня не только из Александрии ІІІ-ІІ вв. до н. э., но также из той бездны, которая открылась, когда Персей отрубил голову Медузе-Горгоне. Крылатый конь помогает всаднику победить Химеру (стоит вспомнить и теперешнее значение слова), но если оседлавший не дотягивает до соответствующей  эстетической планки или воображает себя достойным поэтического Олимпа, то возврат в бездну не коня, а всадника неизбежен. Кто-то из классиков, кажется Л. Толстой, советовал: «Если можете не писать, не пишите, но если пишите, то пишите хорошо». Увы, хорошо или нехорошо, как правило, определяют по степени популярности, не зная предупреждения еще античных мудрецов, что широкая популярность литературного произведения свидетельствует о его эстетической неполноценности. Об этом же и современный коммуникативный закон, гласящий, что с увеличением количества аудитории её интеллектуальный уровень понижается.

Замечу, что таким книгам, как «Китохор», популярность не грозит. Наоборот. Пишущие и читающие в пределах оси «х» относятся к ним в лучшем случае с недоумением и, следовательно, неприятием. Естественно, крылатый конь и его «вершники зі світобаченням носорога» не могли не появиться в сборнике:

 Де були, коли сиві пегаси
Залишали хрести мимохідь?
Не зніматиму на ніч прикраси –
Ще відірване небо дощить.  ( 38) 

Вертикальная образность требует особых средств выражения, особой логики. И в «Китохоре» таковые наличествуют. Например, неологизмы, разрушающие устойчивые выражения: сквозь пальцы песок временит (вместо «время течет сквозь пальцы, как песок»), а также ословлення атомів (14), пузатиться сюркіт (13), обездомиться (80), мировид (86), мандрагорит (87), предпето (92). Неожиданные эпитеты: недевственные ёлки, овдовевшее «на», некерована злагода (13), набряки-рельси (18), ситець повітря (24). Оксюмороны: слепой гид, вразливий кришталь невразливих зіниць (15), коло скотилося п’ятим кутом (38), глухонемое пение, сердечная истина бессердечных исканий (99). И, наконец, антиномии: «Ріже вухо відсутність голосу» (30), «Это новый наш Бог – он нас за руку. Мы же без рук» (97), «Я камень, лежащий на дне самого же себя» (102), «Но, дольную выбрав дорогу, В неведомый Отчий дом Все вместе, как прежде, к Богу Мы с Богом, смеясь, идём» (84).

Антиномия (с др. гр. закон, противоречащий сам себе) – такая ситуация в логике, когда два утверждения могут быть одновременно и ложны, и истинны. В зависимости от контекста. На антиномиях построено немало и библейских текстов. Понять, например, как можно идти к Богу с Богом, нельзя, если не знать о споре в православии между имяславцами и имяборцами. Суть его в том, можно ли отождествлять энергию, несущую первозданную информацию (Сказал Бог, да будет…) и сущность Создателя. Имяславцы утверждали, что можно и человек имеет в своём дыхании (руах или пневма) то дыхание жизни (пноэ), которое «вдунул Господь Бог в ноздри его» (Быт. 2, 7). Тогда тот, кто идёт к Сущности Бога, несёт в себе энергии Бога, питающие все процессы на клеточном, хромосомном, эфирном и  более глубоких уровнях. Следовательно, можно сказать, что с Богом (энергиями его Промысла и благодаря им) человек идёт к Богу как Сущности. Разве не советуем прочесть, скажем, Шекспира? Разве не говорим, к примеру, «таблица Менделеева» вместо «таблица, составленная Менделеевым»? Конечно, метонимия не антиномия, но кое-что помогает понять.

Антиномичная логика во многом сходна с квантовой. Логосное и контекстуальное значения слова взаимодействуют подобно двум «запутанным частицам» в квантовой механике, но вникать не стоит. Думаю, привёл достаточно аргументов, подтверждающих, что стихотворения «Китохора» отражают поиски Истины, выходя за пределы плоскостного, социумного восприятия мира, соответствующего установившимся за века «суетосуетным» традициям. Созданный поэтом мир другой, он позволяет обрести голос, высказаться немым, с горизонтальной точки зрения, сущностям, благодаря чему они могут осознать «себя же во зле», социум – «окраиной» Небесного царства, а человеку помочь стать воистину человеком:

И откроет глаза, но свои о-черт-анья узнает не сразу,
И туман загустевший прольёт, и потребует дань,
И особое видение причитается каждому глазу,
И вздувается звуком рассветным его гортань.
И откроет глаза под тяжелыми веками, сходу
Уберётся с окраин, увидев себя же во зле…
Только тело не-бес-ное бесью свою побеждает природу,
И лишь только смирением жив человек на земле! (75)    

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Фото: Ирина Проценко         

Ниже мы публикуем несколько мнений на тему прошедшего вечера:

как гостей, так и принимающей стороны — самого «Сада …»

Снежана Рахнянская, член союза писателей Украины. «Размышления вслух после поэтических провокаций Льва Скрынника»

Поэзия — провокация, поэзия — словоблудие, поэзия — пастбище души, поэзия — память сердца, поэзия — рисовальщица первоистоков загадочности жизни… Поэзия — Вселенских тайн приют. «И слышу я как сердце мира бьется сквозь сердце одинокое мое» — вот как высказался в одном из своих стихотворений поэт из Никарагуа Рубенс Дарио. Испанец Мигель Эрнандес утверждает: «Поэзия — это не поиски созвучий, а голос сердца».

Неужели только сердцу поэта возможно вместить в себе неосязаемую наивность первозданности Вселенной? Всем нормальным людям нет никакого дела до того, что же все-таки было вначале: Слово или Поэзия?

А вот к поэту может явиться мысль, осмелившаяся на такой вопрос. И для того, чтобы попытаться поискать ответ на него, поэт пускается в Путь. И постоянно на этом Пути его принуждают сделать выбор: «Направо свернешь — коня потеряешь, налево — «садовой» тебе не сносить, а прямо пойдешь — вечным странником станешь… Постигнешь, что Тайну — нельзя ворошить…»

Но неугомонность живет в поэте изначально. Она вселяется в него еще при зачатии и до его последнего издыхания не покидает своего носителя. Он обречен искать. И он ищет. Что? — То, чего не найдет в мире обычных людей. Осилив эту прописную для поэтической натуры истину, поэт начинает искать себе подобных. Радость находки недолговременна, потому как понимание одинокости его странствия или гонит его, или уводит его на все ту же тропинку, или на тот же мостик, где пройти свободно можно только в одиночку. «И снова, и опять, и вновь, и бесконечно: один, беспечен, грустен или весел, — всегда влюблен, всегда не притязаем, свободен, молчалив, загадочен, неузнаваем…»

…Вселенная, Жизнь, Поэзия, Любовь — четыре слова женского рода. Путь, ведущий к поиску разгадки, у каждого свой. И название ему — Жизнь. Но где тот безумец, осмелившийся заявить, что он нашел золотой ключик от Тайны?..

Все что-то ищут, находят и прячут,
Верят в незыблемость правды своей,
Грустно смеются и радостно плачут
в мире изменчивых тайн и идей.

Времени все своему мы подвластны
На переходах из небыли в быль.
Все мы — проходим, и это прекрасно.
Жизнь или праздник? — Минут водевиль…

Экклезиаст, Гераклит, Соломон, Пифагор,
Даже воскресший в три дня после смерти —
Путники правды, родившие спор,
Женщиной в мир воплощенные дети.
(Льву от автора)

И к месту будет Беранже:
…Господа! Если к правде святой
Мир дороги найти не умеет —
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!…

Нина Мамедова «Сколько слов не пиши, а душа говорит в промежутках…»

Смотрю – и что же в моих глазах?
В фигурах разных и звёздах
Сапфиры, яхонты, топазы,
И изумруды и алмазы,
И аметисты и жемчуг,
И перламутр – все вижу вдруг!
Лишь сделаю рукой движенье –
И новое в глазах явленье!

(А.Е.Измайлов)

Человек — он так изменчив. И так непрост свет в нем, как в калейдоскопе, он так волшебен, интересен, заманчив, что глаз не отвести.

Человек — это прекрасно и ужасно сложно. От Дон Жуана до Дон Кихота. И сколько не думай на его счет, все равно не поймешь – что же он такое, доживешь до седин и останешься ни с чем.

У Льва есть больше, чем у очень многих – у него есть способность к поэтическому  проживанию жизни.

Я не всегда могу уловить стих на слух — что-то впитывается, что-то проходит мимо, мне лучше читать, тогда я полнее воспринимаю. И, читая с листа его стихи, переходя от одного к другому, третьему, встретила такое  непонятное сопротивление текста, ощутила такой поток энергии. “Да что ж это такое, в самом деле”, — подумала я. “На встрече было все так хорошо, всем было хорошо. И лучше всех был Лев со своей неподдельной интеллигентностью, с чудесной иронией к себе и почтением к публике, сочинивший отличнейший сценарий вечера, на котором не заскучаешь – полное выпадение из реальности на полтора часа”.

Прочла все стихи до конца и отложила листы. И начала сначала, но на следующий день. И разверзлась бездна тем и смыслов. И, думаю, это лишь небольшая часть стихов, оказавшихся у меня. А что в других? И уже хочу их прочитать.

Вспомнилась беседа в Музее, давняя, где Лев назвал себя атеистом. Но в том, что я читала, Он присутствует.

Сколько слов не пиши,
а душа говорит в промежутках.
Что ей наши слова –
примитивный и грубый язык?
Если птицы ночные
расскажут ей всё за минутку,
Пока ветер березе ветвей поправляет  башлык.

В поэзии важна неожиданность слов и смыслов, о ней, как о музыке, нельзя много говорить, её нужно читать и слушать в тишине, с беззвучными паузами:

«… и была тишина такая – раскрываясь, почки срывали коронки, нежно лопались барабанные перепонки…»

Поэзия — это  проза, «завернутая» в рифму, она рифмуется и делается формулой. И, когда требуется лекарство духовного свойства – безусловно, лекарство — читаешь стихи, проза все-таки штука долгая – формул не дождешься.

Мы превращались в кентавра – странного, но скакали.
Или в дракона восьмиконечного – летело пламя!
И умирали, и возрождались – не сосчитать опалин.
что же над нами реяло – ангелы или знамя?

В этих сражениях мы побеждали друг друга –
И побежденный сграбастывал все трофеи.
Мы убивали зоркость и трезвость слуха
сладостным ядом камланья любовной фени.

Но засевать приметы – для урожая быта?
Воспоминанья крошить, как птицам крохи?
Видишь, на том же ослике (тема нахер избита!)
едет любовь слепая сквозь города, эпохи…

Но отхлебнув глоток, мы обожглись струёю.
Как не соси её – не утоляешь жажды.
В каждом глотке — она, а ощутишь – иною.
Хочешь, войдем вдвоем в это теченье дважды?

Поэзия как провокация. Провокация, прежде всего, неожиданность, как “Принт-роман”.

На колготках ее – роман,
Хоть всего в нем полсотни фраз…
Как любой, ты сойдешь с ума,
зачитавшись им первый раз.

Там от щиколотки к бедру,
Извиваясь, скользит сюжет…
Но, почти дочитав к утру,
Понимаешь: развязки — нет!

Это просто рекламный ход.
Это все в миллионах штук.
А сперва на показах мод
Столько страсти, надежд и мук…

Помнит ли каждый из нас, когда он впервые «услышал» стихотворение? Это «услышал» даже узко, хочется прибавить, что «увидел», «почувствовал» его как свой опыт, как то, что было с тобой когда-то и не здесь.

Поэт переносит слушателя /читателя в иной мир. И желательно, чтобы не так – ушел в астрал, вернусь не скоро – хотелось бы точного приземления, когда подается то самое слово, которое возвращает тебе с избытком  ясность ума, понимание им красоты сказанного.

Видишь, губкой простор
влажной тьмы собирает остатки,
Чтоб душа огляделась,
пока до рассвета есть час…
Что ей наши слова,
где по смыслу одни опечатки,
Когда наше молчанье точнее расскажет о нас?

Больше поэзии Льва Скрынника читайте на медиа портале АТС

К тонким рассуждениям и наблюдениям Нины и Снежаны можно добавить несколько слов о самом вечере.

Творческая встреча, за  свои час-сорок, прозвучала на одном дыхании в позитивной полемике с автором – человеком своеобразного стиля, который цельно прослеживается и в творчестве, и в умении вести диалог, оставаясь слегка недосказанным, недопонятым… оставляя за собой право на интригу и несовершенство…

Лев –  это случай гармоничных отношений Стиля с Человеком. И его выбор участников вечера, так ярко и тепло украсивших своими выступлениями встречу, тому свидетельство – со стилем у поэта всё в порядке: пели на стихи Льва музыкант Сергей Коноз с очаровательной Настенькой Коноз, поэт Игорь Касьяненко, и потом, в самом конце,  подключились множественные звёзды Сада, исполнив премьеру песни Сергея Коноза на стихи Льва «Весной бездомной дом уходит в сад…». Своё исполнение они посвятили «Саду сходящихся тропок», чем нанесли хозяевам нестерпимую радость!

Сад, принимая у себя поэтов, не раз озадачивался тем же вопросом, что такое поэзия и откуда она вообще берётся… Можно было бы сформулировать, к примеру, так, вспомнив о морфологии и физиологии организма: поэзия есть ни что иное, как образно — метафорическое изъяснение разума – результат реакции головного мозга на яркое (негатив./позитив.) событие, при обязательном условии скачков не только адреналина, но и гормонального фона…

Но если всё так приземлённо, то что же… кто же всё-таки поставляет «биомашине» те самые образы в математике ритма и метафор…? То ли некий космический эфир проникает, возбуждая умы избранные, то ли Менделеевым недовершённый в исследованиях некий химический элемент, то ли… Нет, не хочется даже приближать мысль о «фаустовской сделке» над каждым виртуозом слова»(с). А мысль:  «каждый творческий человек есть инструмент в руках божьих» сама подступает к сердцу. Это же — один из способов Бога говорить с людьми посредством создаваемого ими же… А разве нет? Тогда какой смысл во всём этом… А – а… Так всё же – Да.

P.S. Лев напомнил всем словами Гераклита о том, что дважды в одну реку войти нельзя. И тут уточним: в одну воду нельзя, а в реку вполне можно. Лев Скрынник как та река – стабильное русло при быстром течении – с ним никогда не скучно, потому как в каждом отдельном случае свеж и интересен. Вот и метафора явилась откуда-то.

Ваш Сад

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Фото: Дмитрий Симонов, Ирина Проценко