Павел Кричевский. Это моя свобода

 

221008_1681299234927_5243304_o

Рим . Республиканский форум. Август 2007.

 Павел Кричевский относится к тому, «золотому поколению» унесённых ветром перемен сумчан, которых  сейчас очень не хватает нашему городу. Подчёркиваю, не властям города, которым, как раз всего хватает, а самому городу, его ноосфере, культурному и интеллектуальному контексту. Поэт, философ, предприниматель, эрудит,  книгочей,  дом которого, по  подбору книг,богаче многих книжных магазинов, путешественник, блестящий преподаватель английского языка с сертификатом элитной мировой школы для преподавателей английского языка «STUDIO CAMBRIDGE», дочь учится в Сорбонне – тут тем для расспросов на увесистый том хватит. Поэтому будем  считать наш небольшой разговор, как бы расширенным вариантом визитной карточки.  

      — Место жительства определяет социальную реализацию человека, как ландшафт места рождения определяет характер?

Для меня довольно мутно понятие «социальная реализация». Но,  в общем, наверное, можно принять с оговорками. Я бы сказал, что место проживания добавляет свои неповторимые нюансы,  так сказать. В возрасте 31-33, вероятно,  «наступило время» для моей,  я бы сказал осторожней,  — профессиональной реализации. При том,  что я ее, во-первых, не очень звал, а во-вторых, не очень понимал, какая у меня профессия.

Но как только я вернулся  в педгосучреждения,  — оказался востребованным,  причем по-разному (что важно в контексте вопроса).  На Украине — как «эрудированный» преподаватель интегрированных гуманитарных курсов, с позевыванием от моих уроков английского, а в «Москальщине», которую я выбрал,  бросив жребий, откровенно иронизировали над моими гуманитарными  курсами (однако  там  у меня  появилась возможность их преподавать).   Как о преподавателе же английского  языка,  уже через  год-полтора, мои работодатели,  мне самому, шокированному таким поворотом событий, пересказывали легенды.

А почему так происходит? Почему Бродский ещё больше раскрылся в Штатах, а Белый,  к примеру, вернулся?  И Цветаева вернулась…

Видимо,  я плохо передал мысль. Я не больше раскрылся в Чехове, чем раскрылся бы в Сумах. Просто по-другому. И потом, в моем случае ведь речь идет о профессиональной реализации, а не о творческой. Творческий заряд во мне кипел в Сумах сильнее. Но я, как бы выбрал приземленность. Как бы. Потому что понимание каких-то для меня фундаментальных вещей в отношении  творчества  в том числе, пришло уже здесь. Я думаю, не потому что здесь, а потому что я вербализовал их и неспешно думал над ними.

А в отношении гениев каждая ситуация индивидуальна. В Набокове и в Бродском, которые очень любили Россию и уехали, по большому счету, не по своей воле, всесжигающее пламя творчества оказалось настолько сильным, что если не сожгло, то затмило «ландшафт». Решение Цветаевой и Белого вне контекста их семейных ситуаций, думаю, рассматривать нельзя. Куприн любил Россию и просто вернулся сюда умирать. Для Волошина, Ахматовой, Мандельштама вопрос об отъезде не стоял — для них Россия (очень разная) была всем. Гумилев при прощании сказал Ахматовой — ты научила меня любить Россию. Это для него оказалось, так сказать, сухим остатком их страсти. Они, комнатные растения, предпочли жить и умереть в страшной комнате, а не за ее пределами.   

_DSC0594

Афины. Акрополь

— Следует ли понимать твои слова так, что поэт Родины не имеет? И то, что в нём  от «родной земли» — это часть не творческой его,  а социальной реализации?

Игорь, я не люблю обобщений. Правда. На мой взгляд, обобщения, как и благие намерения — это дорога в ад. Каждая ситуация индивидуальна. И  есть вещи, которые держат человека на свете и у каждого они разные даже если называются одинаково — семья, Родина. И внутри они многослойны,  темны и мучительны. А.Ф. Лосев в одном из исследований доказывает диалектическим методом, что Родина  — и есть семья. Бродский накануне женитьбы почти с мистическим ужасом вопрошал: «Как же я, женившись,  работать буду?», а потом предпочел умереть, а не разбудить жену и дочь. Одни из самых странных и страшных страниц, прочитанных мною — дневники и документы 18 – 20 годов, из которых следует, что Цветаева фактически отдала умирать в приют свою младшую дочь и не разрешила своей свояченице ее спасти. Значит ли это, что поэт не имеет и семьи?  Конечно, нет. Я думаю, что таких вопросов просто нет. Повторюсь – просто есть то, что держит человека на свете.

От чего тогда стартует художник? Что является той точкой опоры, стоя на которой, он переворачивает Землю?

Отчего человеку  хочется кушать? Оттого что хочется. Невозможность не творить. Вот и все. Как правило, на физиологическом уровне. Лев Шестов, например, заболел, когда его вместо философии заставляли заниматься коммерцией…

 — Я не о внутреннем мотиваторе, а о критерии. Творчество во многом стоит на метафоре. Этот путь легко ведёт в  болото дурновкусия.  И защитится от него, не завязнуть, можно только на что-то опираясь…

Главное, что происходит в творчестве — это сливание (от слова слиться) человека с языком, т. е. с самим собой, т.е. преодоление себя обыденного и построение «Строгого Рая» по Баратынскому. В этом смысле — место жительства для меня точно социальная реальность и большого значения не имеет. Я просто люблю Россию и Украину и все.

Главная из метафор, которые меня переносят в «Строгий Рай», на создание которого, перефразируя Баратынского, увы, Царь Небес не дал мне много сил — это метафора преодоления безысходности человеческого существования стихиями, которые больше, чем смерть. Самые сильные, разрывающие обыденность в клочки литературные произведения, как по мне, именно об этом. В прозе, например, – это «Мертвые» Дж. Джойса. А вот примеры из поэзии.

DSC_0498

Шотландия. Окрестности Эдинбурга. Сентябрь 2009.

 «Я был в Риме. Был залит светом. Так,

как только может мечтать обломок!

На сетчатке моей — золотой пятак.

Хватит на всю длину потемок».

 Это конец Римских элегий Бродского. Или посмотри конец «Натюрморта» его же. Или,  «Через 100 лет»,  Томаса Харди, который в моем переводе тебе не понравился. Это, конечно, все очень трудно передать. Здесь играет роль и бездонность безысходности, и равновеликость преодолевающей ее стихии. Примеры такого подхода и в прозе, и в поэзии можно множить и множить Но все, что не об этом – от лукавого.

          Что для тебя чудо? 

 Рождение строчки. Этого предсказать нельзя. А если шире — чудо есть всё, что не есть обыденная реальность. Музыка.например: Бах, Гайдн, многое из Моцарта, Перголези, Малер и др. — с ними тоже связаны лучшие часы моего существования и надежда на Строгий Рай.
  — Стихи – это крылья или вериги?

Как могут быть стихи без крыльев?  Ну и еще,  конечно,  много труда.

          Ты книжный человек?  Что для тебя книга? 

 . Я — книжный человек. Книги для меня истинная реальность (т.е. взлом всё той же обыденности, т.е. чудо), в отличие от фальшивой общественно-политической реальности, которую обсуждать просто бессмысленно.

Ты путешествуешь много…  Зачем?  Что ищешь ты в стране далёкой?

Путешествия — некая попытка компенсировать скоротечность жизни и беззащитность любви. Попробую объяснить.

Уже неоднократно упомянутая мною обыденность противостоит человеку. Это людоед, чье любимое лакомство — тот трепет, дрожание воздуха между родными, любимыми людьми,

DSC_0188

Иордания. Май 2009

которое собственно есть главное чудо. Но кадры и эпизоды путешествий,  как и стихи, как страницы прочитанных книг этот людоед  съесть не может.

Вот кадр — мы с Машей в Дельфах, в святилище Аполлона, смотрим в пропасть и думаем вслух о том, что́ есть время.

А вот мы заблудились в лесу на окраине Эдинбурга, вечереет, под ногами хлюпает, вокруг ни души — и вдруг мы оказываемся на берегу лесного озера, «лоха», смотрим в его темные воды, в которых отражаются плавающие лебеди, и понимаем, что приехали сюда для того чтобы это увидеть.

Или вот — мы с Надеждой встречаем рассветы в Коктебеле, в Моравии, в Венеции — такие разные рассветы. 

А вот ромашковое поле в чаще туровских лесов и мы слушаем, как оно поет… Ну и так далее. Каждый из этих эпизодов, когда его проживаешь снова и снова, кажется больше, чем может вместить память и жизнь. Этого у меня никто никогда не отнимет. И это тоже моя свобода и  сокровища моей души.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

 

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов (3 голос, оценка: 4,33 из 5)
Загрузка...

Читайте ещё по теме:


комментариев 9

  1. Гость:

    Шекспир однажды заметил: «Стихотворные переводы подобны женщинам: если верны, то некрасивы, если красивы, то неверны». smile

  2. Медведев:

    Глядя на фоны фотографий, вспомнилось «Мы, оглядываясь, видим лишь руины…»

    • Графоман:

      «Мы, оглядываясь, видим лишь руины…» — «взгляд, конечно, очень варварский, но верный» smile

  3. Серенада:

    А по- моему, фоны этих фотографий говорят о том, что все рукотворное не вечно …

    • Павел Кричевский:

      Одна девушка, глядя на развалины императорских форумов в Риме, огорченно заметила: «Вот и вкладывай после этого деньги в недвижимость!» smile

  4. Самсон:

    Примерно все так и должно было быть в Пашиной голове. Касьян немного мешает глупыми вопросами.
    Тема Строгого Рая — неожиданна и пугает.
    Стихии, преодолевающие смерть, — увы, тоже ожидаемы и не дают пока Кричевскому писать действительно сильные тексты (хотя задатки у него все)

  5. Самсон:

    Да, лучший ответ — про путешествия. Очень хороший, достойный ответ.

  6. Павел Кричевский:

    Спасибо за похвалу, мой юный друг Самсон! Рад стараться Ваше Похвалопсихологородие! Теперь, наконец я знаю как должно быть в моей голове. Неужели за мой ответ «отлично»? Не, я такой радости не вынесу! Теперь я знаю зачем я путешествую, пишу , дышу и живу, учитель ты мой великодушный!! Не удержусь и я, однако от наблюдения — ничего нового в Самсоне мне его коммент не открыл. Все примерно так и должно быть в его голове. Однако ж есть у малчика задатки — вот в чем ай-ай-ай

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


8 + 6 =