Нина Мамедова (В. Шекспир) Голыш.

 

Светило яркое зимнее солнце. Оно слепило  глаза, а хотелось смотреть вверх на верхушки обледенелых хрустальных ветвей, лупасить по ним глазами в надежде заметить движение, услышать перезвон. Надя шла из школы, радуясь  искрящемуся дню, свободе, глубине неба, которой и летом не бывает. Казалось, что весь воздух – крепкий и здоровый, и что все вокруг здоровы, крепки и счастливы, как она сейчас! Она свернула на улицу, ведущую домой.  По дороге шла лошадка, везла за собой сани с бидонами молока. На санях сидел дядька в желтом овчинном тулупе.

— Подвезите меня, а то мне далеко, — окликнула его Надя.

— Садись,  милая, портфель — то тяжелый.

Надя мигом подбежала, села на солому, спиной к лошади. Лошадка шла почти шагом, но как весело сидеть и следить как сани, сбиваясь на дороге, вскакивают на кочку и бросаются то в одну то в другую сторону, как из-под полозьев отъезжает отполированный искрящийся двойной след, прохожие улыбаются, а ты едешь и едешь!

Надя сошла с саней раньше — Вера не пришла в школу.

Вера жила в низком беленом домике вместе с мамой и бабушкой. В сенях на подоконнике в маленьком пластмассовом корытце лежал голыш, лежал как настоящий ребеночек. Надя вошла в дом. В самой большой комнате на диване спала Вера.  Сейчас она, правда, сидела за столом и ела суп.

— Надь, садись с Веркой суп есть.

— Хорошо,  — ответила Надя. Она разделась, и села за стол. Перед ней поставили дымящийся бесцветный суп с лапшой и плавающими тоненькими кусочками сала, которые придавали супу необыкновенный вкус.

— Какой у вас вкусный суп, — прокомментировала она, уплетая его и откусывая от скибки большие куски хлеба.

Бабушка засмеялась:

— Мамка твоя, небось, такой не варит. Мы вот, по-простому, с салом, в обварочку.

— Не-а, у нас другой, — Надя доела суп,- спасибо.

— Ну, иди, помоги Верке.

Они пошли в  комнату.

Уходя, Надя притормозила в сенях и, взяв в руку голыша, вышла с ним на улицу. Проходя мимо окон Вериного дома, думала, что ее вот-вот окликнут.

Дома, разложив разноцветные лоскутки, выбрала мягкую розовую фланель. Голыш был сделан из тонкой прозрачной на выпуклостях пластмассы: задорный  чубчик, тонкие коричневые полоски бровей,  синие глаза, маленький носик, алые губки, головка вращалась, ножки и ручки тоже, на пузике крохотная улитка пупика.

Надя запеленала голыша, отвернула краешек конвертика, чтобы ребеночек мог дышать. Так было чудно! Как будто это ее маленький мальчик!

— Димочка, —  позвала она его, — полежи тихонько,  мама вернется, я на минутку, сынок.  В кухонное окно нагло светило солнце, и вся кухня была  веселой, уютной, теплой.

Надя поискала глазами что-то похожее на сосуд для купания куклы. Взяла в руки пол-литровую банку, потом миску, потом тарелку.

Быстро вернулась в комнату. Голыш распелёнутый лежал посреди фланелевого квадрата.

Она оделась и  побежала. Осторожно открыла калитку, пригибаясь под окнами,  добралась до двери, вошла в сени и, умирая от страха, положила голыша в ванночку и быстро вышла.

---

---