Я все чаще вспоминаю книги, которые читал более десятка лет назад, еще до Великого Охлаждения. В мегафайле, который, как известно, всегда возишь с собой с одной планеты на другую, я случайно наткнулся на несколько старинных цифровых копий книг, написанных на Земле очень давно, еще в двадцатом века.

А теперь, когда я вдруг оказался в непосредственной близости от этой самой Земли, я вдруг стал по-новому воспринимать прочитанное. Интерес к сюжетам этих книг и людям того времени, который поначалу был смутным и почти ленивым, со временем стал в несколько раз острее. К сожалению, сейчас, по независящим от меня причинам, я не могу распаковать мегафайл и начать чтение заново.

Тогда я успел прочитать «Улитку на склоне» Братьев Стругацких и часть романа Владимира Дудинцева «Белые одежды».

Самым первым, что мне бросилось в глаза, было очевидное сходство места действия в обоих произведениях. Во-первых, это, конечно же, Земля, давняя родина всех ныне существующих цивилизаций формы «Икс». Во-вторых, в обоих случаях речь идет о неком учреждении, деятельность которого направлена на изучение и преобразование окружающей природы. Ныне редкий человек сможет дать ответ на вопрос, что значит «преобразование природы». Хотя, наверно, каждый помнит о тех случаях, когда вмешательство в естественные процессы может быть не только бесполезным, но и опасным.

В замечательной, фантастической «Улитке» учреждение изучает некий Лес…. Помнится, уже через год после того, как я прочитал книгу, я узнал примерно следующее: галактические ученные последующих веков утверждали, что существование такого Леса было невозможно на Земле в веке двадцатом. Уже значительно позднее космоискатели начали открывать новые планеты с самой диковинной флорой и фауной.

Может, и так. Не знаю…. Но могу  с точностью сказать, что учреждение, показанное в книге – самое что ни есть фантастическое. Ну, разве может одно и то же учреждение одновременно заниматься изучением, охраной и искоренением Леса? Впрочем…. Эпоха раннего тоталитаризма еще совсем мало освещена нашими славными галактическими историками….

Основная коллизия повести заключена в следующем: Перец, главный герой книги, хочет попасть в Лес – и не может. У него на пути вырастают всевозможные «бюрократические» препоны. Более того, окружающие его люди считают его стремление увидеться с Лесом не только бессмысленным, но и опасным. Перец оказывается как бы в замкнутом круге, из которого нет выхода. Он даже не может покинуть учреждение, которое всеми силами пытается подчинить его личность своей абсурдной логике.

Нельзя с однозначностью оценить жанр книги. Скорее, это сплетение существовавших в то далекое время различных жанров: политической сатиры, притчи, символизма, сюрреализма…. Все зависит от того, за какую ниточку потянуть.

В отличие от книги Братьев Стругацких, «Белые одежды» основываются на вполне реальных событиях. В романе Дудинцева речь идет о борьбе научной генетики с так называемой «лысенковщиной» — обманом, пустой теорией, пытающейся взять на себя роль «передовой науки». Федор Иванович Дежкин, по капризу судьбы, оказавший во главе учреждения, вынужден делать выбор между добром и злом, между подлинной наукой и фальсификацией.

По-видимому, важным для понимания романа Дудинцева является образ трубы, появляющийся в самом его начале. Попав в такую «трубу», человек должен делать выбор между двумя вариантами: либо вперед, либо назад. Увы, не могу сказать, каков был окончательный выбор Федора Ивановича, так как я не смог дочитать книгу до конца.

А в «Улитке на склоне» ситуация «трубы» возникает в самом финале. Перецу предлагают подписать преступную директиву, направленную на уничтожение Леса. И опять, увы, не могу сказать, чем все закончилось. Повесть заканчивается на самом интригующем месте.

Но самое, на мой взгляд, интересное – в том, как строятся взаимоотношения между людьми. Герои Дудинцева, несмотря на давление административной системы сверху все же находят друг в друге сочувствие и понимание.  Работники же учреждения у Братьев Стругацких слишком легко подчиняются спущенным сверху директивам. Поэтому главный герой «Улитки» оказывается в полном одиночестве. К миру «Улитки» в полной мере, наверно, можно применить сентенцию из романа Дудинцева: «Истинное добро редко удается подглядеть в другом человеке». Можно даже сказать, что герою Стругацких так и не удается «подглядеть добро» в ком бы то ни было.

Что же получается? Действие в повести «Улитка на склоне» происходит на два-три десятилетия позже, чем в романе «Белые одежды», ближе к концу двадцатого века. Но люди в этом произведении оказываются даже менее свободными, чем в сталинскую эпоху, изображенную в романе Дудинцева. Можем ли мы тогда всерьез говорить об ослаблении тоталитаризма к концу двадцатого века? Я не историк и не знаю всей ситуации в деталях. Но….

И потом: откуда эти постоянные периоды отчуждения между людьми? Почему происходит Великое Охлаждение? Почему сейчас, в эпоху активного заселения галактики, люди вдруг перестали общаться друг с другом? Отдельные группы, заселяющие разные планеты, вдруг начали замыкаться – каждая в своем планетарном мирке. Слава Богу, наша группа, улетевшая «к черту на кулички», к самым отдаленным планетам, все еще не утратила связи с материнской колонией на Марсе, и я в рамках проекта по поддержанию этих связей вдруг оказался на красной планете, вблизи овеянной столькими мифами Прародины-Земли.

Кстати, разницу между двумя книгами наилучшим образом подчеркивают шахматы, которые появляются и у Дудинцева, и у Стругацких. В одном из эпизодов «Улитки» рассказывается о том, как герои играют в шахматы. Интересно то, что они каждый раз разыгрывают одну и ту же комбинацию, ни на шаг не отклоняясь от раз и навсегда выбранной последовательности ходов. На страницах же романа «Белых одеждах» мы натыкаемся на доску с наспех расставленными фигурами – два черных слона поставлены на черные клетки. Герой Дудинцева видит в этой расстановке маскировку, которую Зло предпринимает, чтобы скрыть свои грехи.

Но мне почему-то кажется, что в комбинации, которая завязывается на шахматной доске в романе Дудинцева – даже несмотря на очевидно неправильное расположение фигур – больше жизни, чем в бесконечном повторе одной и той же комбинации у Стругацких. Добро и Зло еще не оформлены окончательно, и от этого остается больше пространства для свободы.

Кстати, есть еще один вопрос, на который наши замечательные галактические историки, еще не дали точного ответа. Сколько на самом деле было Братьев Стругацких? Три? А может, пять или более? Это затруднение немного похоже на то, которое возникало в период, непосредственно предшествовавший Великому Охлаждению. Авторы, обитавшие на разных планетах, пользуясь Единым Информационным Полем, одновременно начинали творить одно и то же произведение. Попробуй-ка подсчитай, сколько их на самом деле было причастно к его созданию?

Но теперь это золотое время уже давно позади. Теперь я на неопределенно долгое время задержался на красной планете…. И страдаю танталовыми муками. Земля – рядом. Но туда нельзя. Оставшиеся на ней люди оказались первыми жертвами Великого Охлаждения. Прервали всякие контакты с остальным миром. От нашего общего прошлого остались только странные мудрые книги прошлых веков, хранящиеся в индивидуальных мегафайлах отважных космоискателей.

Искатель Р.

Но если может быть на чьей-либо стороне правда, то какая? Абсолютная? Или все же сиюминутная и историческая?

Мне кажется, нынешнюю ситуацию в мире хорошо передают две первые строфы известного стихотворения Николая Гумилева. Два героя: Созидающий башню и Разрушающий башню. Оба по-своему правы и неправы. Строки из стихотворения Гумилева звучат как приговор.

Созидающий башню сорвется,

Будет страшен стремительный лет,

И на дне мирового колодца

Он безумье свое проклянет.

Россия созидает башню или, по крайней мере, декларирует принципы, которые соответствуют такому созиданию: сильная вертикаль власти, защита традиционной культуры и религии. Но башня ведь не есть еще храм. Она есть скорее попытка утвердить свое «Я» в коллективном «Я» государства и народа. Не будем говорить, сбудется ли пророчество Гумилева. История покажет.

Разрушающий будет раздавлен,

Опрокинут обломками плит,

И, Всевидящим Богом оставлен,

Он о муке своей возопит.

Западный мир вот уже долгое время занят разрушением башни. Для них главное, чтобы никто никому не мешал, и чтобы вертикаль башни не… напрягала. Для этого нужны послабление моральных принципов и свобода сексуальных меньшинств. Но свобода и самоутверждение отдельного «Я», возведенные в абсолют, превращаются в свою противоположность. Впрочем, не будем спешить с выводами. Время рассудит по-своему.

То, что происходит сейчас в Украине, сравнимо с сюжетом романа Братьев Стругацких «Обитаемый остров». Максим Каммерер разрушает башни, подавляющие способность человека самостоятельно мыслить и делать свободный выбор. Он готов разрушить их, даже не задумываясь о том, что будет после. Но он гораздо симпатичнее нам, чем благоразумный Сикорски, считающий, что с разрушением башен нужно было бы еще повременить…. Мы соглашаемся с ним разумом, но не душой, и то лишь на короткое время.

Напрашивается сравнение: Майдан – Каммерер, Путин — Сикорски. Все-таки недаром Бондарчук показал в своей экранизации, что два героя не спорят, а самым настоящим образом дерутся друг с другом. А представим на минуту, что Каммерер и Сикорски – братья по крови. Воспитанные в одной среде, но со временем ставшие различными по своим мировоззрениям. Легко увидеть в брате, который придерживается иных взглядов, «обезьяну Бога». Тем более если сам подсознательно ставишь себя на место Бога. Тогда в брате видишь «империалиста», «бендеровца» или еще кого пострашней. По крайней мере, воспринимаешь его как «автомат Странников»…. Мы, украинцы, и есть сейчас в глазах россиян именно такие «автоматы Странников», то есть, Америки и Западной Европы.

Кстати, Странники, пытающиеся, по версии Братьев Стругацких, завладеть земной цивилизацией – существа мифические. Но они меняют свою политическую окраску – в зависимости от целей, преследуемых теми, кому это выгодно. А Сикорски, гоняющийся в повести «Жук в муравейнике» за Странниками и их подкидышами, гораздо менее симпатичен, чем Сикорски на Саракше.

Мы восхищаемся Каммерером, но вслед за ним приходят более опасные разрушители, которые могут воспользоваться его обаянием. Нужно быть бдительным.

Так что же делать с башней? Опять «казнить нельзя помиловать»? Хорошо поэту! Он может погрузиться в прошлое, отыскать башню и, поднявшись на самый верх, вглядеться в такие дали…. А потом, вернувшись в настоящее, возрадоваться вместе с большинством, разрушившим этот символ самовластия. Главное – и в одном, и в другом найти частицу свободы. И сложить все это в единый образ.

Плохо, когда льется кровь, когда брат идет войной на брата. Но остановить войну можно, только если отвоюешь в себе частицу любви и свободы.

В стихотворении Гумилева есть еще один герой:

А ушедший в ночные пещеры

Или к заводям тихой реки

Повстречает свирепой пантеры

Наводящие ужас зрачки.

Кто это? Может, созерцательный житель Востока? Или тот, о чьем существовании мы пока не подозреваем. Возможно, он еще скажет свое слово. Время покажет.

Стихотворение заканчивается совсем печально.

Не спасешься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право —

Самому выбирать свою смерть.

Несмотря на все происходящее сегодня, не хочется все-таки быть пессимистом. Хочется верить в возможность выбрать жизнь и свободу.

«Наверное, богом быть трудно, но точно так же сложно быть зрителем, который подходит к такому гигантскому произведению, каким является этот фильм. Посмотрев фильмы Германа, можно смело утверждать, что фильмы Тарантино являются всего-навсего продукцией Уолта Диснея», —

так, по словам главы Римского фестиваля Марко Мюллера, написал в своей рецензии о фильме российского режиссёра Алексея Германа старшего «Трудно быть богом» знаменитый итальянский учёный-философ, историк-медиевист, специалист по семиотике, литературный критик и писатель Умберто Эко.

Ввиду того, что «Имя розы» Умберто Эко вместе с повестью братьев Стругацких «Трудно быть богом» входит в «золотой запас» практически каждого постсоветского читателя хороших книг, то можно смело считать нас попавшими в компанию старых знакомых, а значит, мы тоже имеем право включиться в разговор.

Куба далеко, Аркарнар — рядом

Стругацкие удивительным образом умели ставить в своих приключенческих научно-фантастических  книгах краевые философские проблемы. А проблема философская отличается от житейской, кроме всего прочего, ещё и тем, что она постоянно возникает на каждом новом витке развития человеческого общества. В момент написания (1964 год) и, соответственно, первых лет чтения повести «Трудно быть богом» казалось произведением о том, как совершенные люди коммунистического будущего прилетели помогать народу какой–то планеты типа острова Кубы построить коммунистический рай. Сейчас, после временной отмены строительства коммунизма, ситуация воспринимается несколько шире.

Добро и кулаки

Напомню: основной вопрос, формально декларируемый авторами: Имеет ли право сильный и добрый вмешиваться в историю  другой цивилизации и сражаться со злом до истребления последнего, если это чужое зло?

В повести Стругацких чистое, безусловное зло очевидно и намеренно дистанцировано и локализовано. Иными словами, с чем бороться – ясно. Как – тоже. Однако герои-земляне из книги хотели, чтобы жители  Арканара сами эволюционировали, отрастили себе своё личное добро с кулаками и избавились от зла тоже сами.

Жизнь или борьба?

Однако давайте попробуем взглянуть на эволюцию планеты как на метафору эволюции индивидуального человека. Мы ведь тоже, в известном смысле, планеты… В начале жизни большая часть наших «америк» не открыта. А их постепенное открытие, расширение внутренней ойкумены — и есть жизнь. Мы по-настоящему ценим только то, что достаётся в результате множества усилий. Если человек после десяти лет мыканий по свету заработал на квартиру — она для него ценность. Но все эти годы он и не жил как бы! Он тяжко трудился, зарабатывал. А другой, у которого было своё жилище, в это время открывал свои америки, читал книги, любил, растил детей в уюте, уделяя им внимание. Иными словами, жизнь в жёсткой борьбе за выживание – это как бы и не совсем жизнь. С точки зрения самореализации, так точно.

Почему коммунизм прекрасен как идеал? При коммунизме человек занимается 4 часа освобождённым трудом, то есть тем, к которому его влечёт внутренняя потребность, а не  необходимость зарабатывать. А после трудового утра, когда сил ещё много, можно с помощью общения с произведениями искусства или занятий личным творчеством реализовывать в себе человеческое, то, что в большинстве из нас сейчас остаётся так до конца и не открытым и проявляется в виде неясной тоски по чему-то невысказанному.

Было бы идеально, если бы сейчас разверзлись небеса, с них сошли бы всемогущие добрые и справедливые инопланетяне и установили на Земле коммунизм. То есть такой строй с 4 часами занятий освобождённым трудом и повсеместным творчеством. И мы бы тут все жутко расстроились, если бы они, имея такую возможность, улетели обратно, предоставив нам тут возиться самим.

Ещё про неочевидное кино: Георгий Данелия «Кин-дза-дза!» — импровизация на тему

Что же увидел Эко?

К слову,  дед Умберто Эко был подкидышем и по принятой в то время в Италии практике ему была присвоена фамилия-аббревиатура от Ех Caelis Oblatus, то есть «данный небесами». Так что кое-что к нам с небес таки падает. А его внук, столь высоко оценивший работу Алексея Германа, вроде никогда в особых симпатиях к коммунизму замечен не был. Тогда представителями какого справедливого общества стали для Эко земляне, прилетевшие на Арканар?

У меня есть серьёзные сомнения, что это было чего-то типа нынешнего общества потребления с его жизнью под флагами неуёмного стяжательства, но очень развитое… И всё же большой ученый и интеллектуал-философ увидел что-то очень близкое себе в фильме Германа…

Так какое же оно — кино снятое во времена развитого антикоммунизма, о людях не случившегося коммунистического будущего режиссёром, не имевшим никаких оснований любить современных ему строителей  коммунизма? О чём там?

P.S.  Премьера состоялась. Вот одно из авторитетных мнений о фильме:

Борис Акунин: Эффект Германа

Сначала я смотрел на все эти мерзости с приятным чувством. Прогресс существует и все муки истории не напрасны, думал я. Как далеко ушла цивилизация со времен средневековья, насколько презентабельнее и лучше стали люди. Ну и так далее. Примерно, как в старом анекдоте про врача, который осматривает пациента и приговаривает:

«Как хорошо! Ой, как прекрасно! Просто замечательно! …Что у меня всего этого нет».

(Сомневаюсь, что режиссер рассчитывал на такую зрительскую реакцию, но оголтелого позитивиста вроде меня, видимо, лишь могила исправит).
А потом мне полезли в голову другие мысли. В сущности, тоже позитивистского настроя, но менее отрадные.
Если всё у нас пойдет хорошо, если человечество себя не угробит и сумеет построить на земле лет этак через триста разумную и достойную жизнь, то из этого прекрасного далека на наш 2013 год будут смотреть примерно так же, как мы на будни Арканара.
И я попытался увидеть нашу с вами жизнь глазами человека будущего – то есть нормальными глазами.
Посмотрел – и содрогнулся. Ну и в дикую же эпоху мы с вами живем, господа!

Самая передовая наша наука и львиная часть наших доходов используются для изобретения и производства орудий убийства.
Мы усердно гробим природу планеты, на которой живем.
Мы беспрестанно мучаем и унижаем себе подобных.
Мы черт-те как воспитываем наших детей.
Мы толком не знаем, как функционирует наше тело, а уж наш мозг – вообще тайна за семью печатями.
Цена человеческой жизни даже в развитых странах мала, а в неразвитых ничтожна.
У нас целые социальные слои и даже народы живут в позорной нищете.
Странами, как правило, управляют далеко не лучшие представители населения  – такую уж мы разработали систему отрицательного естественного отбора.
Планета кишит преступниками, которых сажают в специальные загоны, где эти плохие люди становятся еще хуже.
Мы невежественны, жестоки, и 99 процентов проживают жизнь на манер животного: едим, хлопаем глазами, производим потомство и потом умираем.
Кстати о животных. Для них у нас повсюду устроены«лагеря смерти». Мы выращиваем наших «меньших братьев», чтобы убивать и пожирать, а из их кожи шьем себе обувь и сумки.
В общем, абсолютное средневековье.

     Любуйтесь: Земля. XXI век.

Если правда, что за нами наблюдают инопланетяне, то вполне понятно, почему они не вступают с нами в контакт. Рановато. Мы еще слишком дикие.
Может быть, какие-нибудь доны Руматы осторожненько, чтобы не вмешиваться в процесс эволюции, иногда чуть-чуть подправляют нашу историю. Ну, там шмякнут яблоком Ньютону по башке. Покажут Менделееву во сне периодическую таблицу.
Хотя скорее всего нет никаких Румат, а если и есть, то они ни во что не вмешиваются. А значит, их всё равно что нет. И человечеству еще бог знает сколько поколений пыхтеть и корячиться, прежде чем оно выкарабкается из темных веков. Самому, без посторонней помощи. А никуда не денешься, другого способа не существует.
И когда, на третьем часу картины, мои мысли доползли до этого места, я вдруг сообразил, что режиссер, кажется, все-таки добился от меня именно того эффекта, на который рассчитывал.

Ещё по теме: Фильм Алексея Германа по повести Стругацких высоко оценил Умберто Эко