Ниже мы публикуем впечатление Александра Кугука на тему прошедшего вечера.
Стремление к смыслу.

Часто ли мы задумываемся над словами, которые произносим? «Ну, вот, скажете вы, если каждый раз задумываться над произнесенным словом, жизни не хватит. И, действительно, большинство слов мы проговариваем как бы автоматически, не всегда успевая поразмыслить над их содержанием. Тем более, если диалог не важен, будничен, не связан с большой ответственностью за высказанную фразу.

Так постепенно слова затираются, теряя свой блеск и чеканность. А ведь все они даны нам в наследство от прежних поколений и представляют собой результат громадного исторического отбора.

Впрочем, можем ли мы сказать, что владеем ими сполна. А, может, все совсем наоборот? И это мы находимся в подчинении у Слова. И все мысли, рожденные в нашей голове, вовсе нам не принадлежат, поскольку возникли вместе со словами, которые пришли к нам из прошлых веков. А, может быть, и еще откуда-нибудь?

Отдельные современные лингвистические школы (по крайней мере, их добрая часть) считают, что на самом деле все обстоит гораздо сложнее. Слова, по их мнению, формирует некий биологический компьютер, расположенный внутри человеческого существа. И сам человек вряд ли способен контролировать процесс их появления. Отсюда вывод – авторство текста всегда анонимно. И даже такие титаны мировой литературы как Лев Толстой или Федор Достоевский едва ли могут претендовать на собственные произведения.

Кто же, если не автор, тогда отвечает за смысл созданных текстов? Ответ: читатель (слушатель). Ведь каждый по- своему понимает то, что читает. Каждый из нас видит свою Наташу Ростову или Родиона Раскольникова, Андрея Болконского или старуху-процентщицу. Сколько читателей – столько и образов.

Кроме того, образы по своей природе не статичны. Они пребывают в извечном движении. Поэтому их смыслы так же не постоянны, текучи.

Вот отчего так трудно выстроить единую образную систему конкретного произведения. Вот почему с каждым новым прочтением текста он представляется нам с неожиданной стороны! Во всяком случае, так (или, похоже) считают многие современные языковеды.

С этой концепцией, разумеется, согласны далеко не все. Она вызывает множество острых полемических вопросов. Но, однако, ей никак не откажешь в оригинальности. В этом наверняка убедились гости Сада сходящихся тропок, где в рамках проекта «Территория смыслов» перед ними выступал Василий Чубур – известный поэт, философ, преподаватель Сумского государственного университета, большой знаток слова.

Ранее мы писали: В Сумах продолжается презентация лауреатов «Культурного острова». Василий Чубур

Встреча проходила в жанре интерактивной беседы. Собравшиеся могли сходу задавать возникшие вопросы. Накал эмоций был высок. Несмотря на это, Василий Васильевич спокойно отбивал атаки оппонентов, демонстрируя незаурядную эрудицию. Такого жаркого спора стены Сада не знали давно. Тем интересней оказался итог, увенчавшийся аплодисментами.

Встречи в проекте «Территория смыслов» продолжатся.

Думается, они будут не менее интересными.

Следите за нашими афишами!

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Фото: Ирина Проценко

Представлял автора поэт Василий Чубур. Ему как слушателю и как редактору книги Анастасии Котляр «Китохор» передаём слово.

Впечатления от произошедшего события.

Презентация сборника стихотворений Анастасии Котляр «Китохор», признаться, озадачила. Прежде всего тем, как присутствующие воспринимали стихотворения, не предназначенные для чтения вслух по причинам, которые попробую объяснить ниже, в рецензии «Из глубин слова». Так вот. Несмотря на трудности восприятия подобной поэзии, образность которой принято называть вертикальной, атмосфера царила удивительная.

Такое впечатление, что «садоводы» слушали и воспринимали – сказал бы, чувствовали! – каким-то внутренним слухом, с особым общим вниманием, делающим возникающую во время чтения тишину напряженной, каким-то чудом подсказывающей аудитории ключевые образы в звучащих стихах.

Не изменилась «суфлёрская» тишина и когда Оля Козаченко исполнила две песни на стихи автора, в сопровождении скрипки и сопилки (Сергей  Борщ и Алексей  Дунязин). Совпадение серьёзных текстов, голоса и музыки идеальное.

Сделало тишину ещё более проникновенной, а чувствующий слух присутствующих еще более острым и тонким чтение стихотворений автора художницей Ольгой Грабовской.

Таким вот образом открыл для себя, что и камерная, «вертикально распятая» поэзия может создавать атмосферу, в которой её звучание будет услышано не только умом, но и чувствами.

Рецензия «Из глубин слова» 

По меткому выражению М. Бахтина, поэзия – это попытка языка превзойти самого себя. Если представить оси координат, то значения слов, структурирующих тем или иным путём социум, как правило, находятся на оси «икс», то есть на плоскости мира материального, без вертикальной оси «игрек». Именно по этой, а не какой-то другой причине Клавдий Птолемей изобразил Землю плоской и неподвижной как символ сознания и восприятия земного человека. Конечно, он понимал, что все космические объекты (в том числе и наша планета) шарообразные, о чем свидетельствует его геоцентрическая система, где все остальные объекты круглые и вращаются.

По убеждению не только Птолемея, понимание человеком Вселенной смыслов является именно плоским, не осознающим тайны духовного основания природы, остающейся неизвестным (иксом), хотя научные изыскания подошли уже вплотную к предельным границам материи, за которые проникнуть не удаётся. И вряд ли удастся – инструменты и приборы изучения природы только расширяют возможности пяти чувств человека и способности их осознания, а идеи, лежащие в основе земной и неземной природы, сверхчувственны. Материальная форма в таком контексте значения вообще не имеет. Хотя споры о том, плоская Земля или шарообразная, продолжаются и сегодня.

Такая поэзия, как у Насти Котляр, есть попытка языка преодолеть свою материальную природу, то есть выйти за те значения, которые создаются и передаются на уровне фонемы, морфемы и семемы, являющейся значением слова и меняющейся в зависимости от контекста. Поэтому каждое из слов, как указывает о. П. Флоренский, имеет «огромные исторические наслоения и содержит в себе целый мир понятий». Не только исторических, горизонтальных, но и метафизических, вертикальных. И содержатся они в слове, как в зерне или семени все будущие урожаи, только прорастают в текстах первые на оси «х», а вторые  – на оси «у» и движутся вверх, но по лестнице ведущей вниз, то есть чем глубже, тем  выше. Как дерево – глубже корни, выше крона.

Думаю, нет смысла напоминать, символом какой Силы является Рыба. Новозаветная тема то откровенно, то латентно пронизывает многие стихотворения:

 Я не знала, что мой горизонт у него вертикально распят,
Что себя тяжкой памятью дна больше не заземлю,
А теперь вот увидела – оси праведных Его координат
Шириной и долготой равны рыб молчаливому
«верю, надеюсь, люблю». (с. 65)  

Здесь и праведные – вследствие вертикального распятия – координаты, передающие не плоские, а объёмные  смыслы, и апостольские «вера, надежда, любовь»… Признаться, я не сторонник ссылок в светских текстах на книги религиозного характера, но в данном случае избежать этого невозможно – «Китохор» пронизан библейской знаковой системой, ее символами. Координатное распятие, естественно, сопряжено со страданием, основа его вертикали погружается в мир, где «тварь стенает, с надеждою ожидая откровения  сынов Божиих» (Рим. 8,19):

Страдание свято, нам в счастье земном не лишиться б креста
И после молитвенной тьмы не ослепнуть на радостях.
Меж колющих веток звёзд ягоды спят неспроста –
В них мягкие зреют виденья о Силе и слабостях.
 
Страдания лес полон диких зверей и жуков.
Нам, брат, словно им, предначертано троп расхождение.
На каждой из них – звёздных ягод доспевшая кровь.
А значит, на каждой из них вероятно спасение. (с. 122)

Образность поэтического мира «Китохора», как видим,  уходит корнями в библейскую традицию, а  то и глубже (например, образ моста как связующего два мира – яви и нави – проявлен ещё в древнейших сказках с эпитетом «калиновый»):

И лежит, как рептилия на мосту, моя доза дневного света,
И лежит, и питает к воде неземной интерес…   
И я чувствую: «здесь» – это вышедшее из воды,
                 но ещё не просохшее «где-то».
И  лишь ты ко мне выплывать погружаешься наотрез. (с.81) 

Именно там должна произойти встреча-битва лирического, скажем так, героя со змеевидной преградой, соблазняющей «дозой дневного света», плодом с древа познания «добра и зла». То, что настоящий Свет не может быть дозирован, свидетельствует о поддельности, иллюзорности, обманчивости упомянутого дня. Явный намёк на новозаветное предупреждение, что  сила зла может «принимать вид Ангела света» (2 Кор. 11–14). Не случайно и глубины человеческого сознания фигурируют в научном обиходе  как рептилоидные. В основе своей все стихотворения «Китохора» соединены между собой, и можно не раз и не два встретить упоминание о силе, проявляющей к реке времени «неземной интерес». Осознанно или нет, но вступить в невидимую брань с нею предстоит не только сказочному или же лирическом герою. Что скрыто в глубине одного из имен этой силы? Автор, используя вертикальную, рассекающую образность отвечает:

Ти без містифікацій – ти Люцій, проте абсолютно без «ферро».
А тому нищівних революцій загроза дорівнює «нуль».
Я вкладаю підвищений тиск, він же зміст, у твою атмосферу.
Він тобі і суддя, і вимірювач, і суперпильний патруль.
Хоч лікуйте, хоч ні: крізь заплющені очі мені не здалося,
Що то ти у чорноти густі закидав камінці.
День сідає у човен, веслує посічених вулиць довгастим волоссям –
Без ручної поклажі, але з ліхтарем у руці. (28)

Свет оказывается не дневным, а фонарным, но среди ночи искусственный свет – тоже свет. Ситуация явно указывает на Диогена, искавшего «днем с огнём» человека среди толпы. В глубинах слов происходит много неожиданного, если, конечно, туда заглянуть, что удаётся отнюдь не всякому, рискнувшему назваться поэтом.

Игра в слова – опасная игра.
Тут правила таинственны и строги.
Ведь это только кажется, что строки
Соскальзывают с кончика пера!
(Л. Кисилёв)

О том, что игра такая и впрямь опасна, причём не на шутку, свидетельствуют как новозаветные предупреждения («от слов своих оправдаешься, от слов своих осудишься»), так и научные изыскания. Ещё в XIX в. основатель структурной лингвистики и семиологии (науки о знаках) Фердинанд де Соссюр одно из основных свойств слова как знака назвал – «арбитрарность» или «произвольность». Пока ещё никто термины не оспорил, хотя на первый взгляд синонимами назвать их довольно трудно. Тем не менее. Произвольность характеризует взаимоотношения между означаемым предметом и означающим словом, которые могут иметь разную степень сближения между логосным (духовным) и словесным значениями. Объяснение «юридической» функции свойства нашли… в ядерной физике – корпускулярно-волновой (квантовый) дуализм, когда электрон (или фотон) одновременно является и частицей, и волной.

Слово само в себе – волна (причём априори знает правила своего употребления и оптимальную степень упомянутого сближения), а помещенное в контекст – частица (фиксирует соблюдение или нарушение правил, степень сближения и уходит, согласно судебной процедуре, в «совещательную комнату», где и вынесет оправдательный или обвинительный приговор). Тогда понятно, почему произвольность и арбитрарность поставлены в один ряд. Иного суда и быть не может, если вспомнить утверждение М. Хайдеггера, что человек как человек существует только в слове. Может, это и есть Страшный суд? Особенно, если вспомнить, как мы обращаемся со словами. Поэзия и есть шанс, использовав произвольность, максимально приблизиться к логосной основе материального мира, но можно и максимально удалиться. Экзистенциальный риск.

Вопросом: откуда же они, слова и строки (не только поэтических текстов), возникают? – задавались испокон веков многие мудрецы, но исчерпывающего ответа до сих пор не существует, однако направление определено. Например, у Ю. Левитанского:

Откуда вы приходите, слова,
Исполненные доброго доверья?
По-моему, оттуда, где трава,
По-моему, оттуда, где деревья…

Трава и деревья, получается, приходят из-под земли? А может, из-под тех глубин, в которых находятся их логосные причины? Из-под основ вообще материи, символом которой (и не только в библейской традиции) считается первоэлемент «Земля»? Сочетание его с другими первоэлементами – «Воздухом», «Водой», «Огнём» – и рождает Вселенную:

Когда сгорают континенты –
Не плачь, а помни: меж небес
Всегда четыре элемента,
Творцы, виновники чудес. (108)

Есть ещё 5-й первоэлемент «Эфир», являющийся «пространством», где сочетаются упомянутые первоэлементы.  Язык их общения,  хотя и связан границами с языками горизонтальной оси, имеет с ними мало общего.  Не об этом ли такие вот строки (69):

…У меня на глазах лишь повязка из тоненькой ткани,
Чтобы свет, обольстительный свет не тревожил – нельзя!
И пока жажда хрипла веками в твоей, но чужой гортани,
У меня вдруг вода на руках посветлела и стала – слеза.

У меня только… Нет! Прибедняться – особая сила.
У меня своего ничего. Разве только родной мой язык.
Я его до крови, до самого Тебя прикусила –
Чтобы ты от лжесветлой воды, иностранной, отвык.

Опять намёк на фонарный свет ночи, притворяющийся светом Дня. Опять парадокс (жажда хрипла в твоей, но чужой гортани), неизбежно присутствующий в разных стихотворениях «Китохора». Лингво-тема является одной из основных и сквозных в сборнике: «Притиснувши до піднебіння язик, поспішаю додому» (20), «Кораблю предстоит быть прикушенным, как языку» (64), «Здесь слова не имеют осадочных вкусов и твёрдого нёба» (101)…

Направление движения мысли автора от стиха к стиху не изменяется – вглубь слова: «Только там ты услышишь других, где твой слог утонул» (72); «Я к тебе, величайшее изо всех знамений и знамений, Обращусь: углуби в неземную свою сердцевину!» (79). Образность, доминирующая в «Китохоре», призвана проникнуть глубже даже космоса, чтобы обнаружить, что он следствие какой-то невообразимой причины, создавшей его, как свидетельствует Ветхий Завет, только в четвертый день творения (Бытие, 1, 14), а также то, что и эта глубина не имеет предела, хотя находится во внутреннем мире человека, ограниченном телесностью, «спиральным танцем клеток»:

Между переносицей и твоим либидо
Две сплошных невечности и одна пружина.
Кто идти достоин сам, без слепого гида?
Кто копает глубже, чем космоса причина? ( 107)   

Потому в Библии и существует запрет на поклонение космическим объектам (Втор. 4, 19), что, исчерпав своё предназначение, они исчезают (постоянно фиксируют астрономы), а в конце концов вообще «небеса свернутся, как свиток» (Ис. 34, 4), и все звёзды спадут, как листья с виноградной лозы, становясь удобрением для нового мира, в котором времени и смерти не будет:

На дірявому небі гуде Перламутрова дзиґа
І розбризкує космос як добриво, тільки живе… ( 47)

Символ поэтического творчества Пегас явился в сегодня не только из Александрии ІІІ-ІІ вв. до н. э., но также из той бездны, которая открылась, когда Персей отрубил голову Медузе-Горгоне. Крылатый конь помогает всаднику победить Химеру (стоит вспомнить и теперешнее значение слова), но если оседлавший не дотягивает до соответствующей  эстетической планки или воображает себя достойным поэтического Олимпа, то возврат в бездну не коня, а всадника неизбежен. Кто-то из классиков, кажется Л. Толстой, советовал: «Если можете не писать, не пишите, но если пишите, то пишите хорошо». Увы, хорошо или нехорошо, как правило, определяют по степени популярности, не зная предупреждения еще античных мудрецов, что широкая популярность литературного произведения свидетельствует о его эстетической неполноценности. Об этом же и современный коммуникативный закон, гласящий, что с увеличением количества аудитории её интеллектуальный уровень понижается.

Замечу, что таким книгам, как «Китохор», популярность не грозит. Наоборот. Пишущие и читающие в пределах оси «х» относятся к ним в лучшем случае с недоумением и, следовательно, неприятием. Естественно, крылатый конь и его «вершники зі світобаченням носорога» не могли не появиться в сборнике:

 Де були, коли сиві пегаси
Залишали хрести мимохідь?
Не зніматиму на ніч прикраси –
Ще відірване небо дощить.  ( 38) 

Вертикальная образность требует особых средств выражения, особой логики. И в «Китохоре» таковые наличествуют. Например, неологизмы, разрушающие устойчивые выражения: сквозь пальцы песок временит (вместо «время течет сквозь пальцы, как песок»), а также ословлення атомів (14), пузатиться сюркіт (13), обездомиться (80), мировид (86), мандрагорит (87), предпето (92). Неожиданные эпитеты: недевственные ёлки, овдовевшее «на», некерована злагода (13), набряки-рельси (18), ситець повітря (24). Оксюмороны: слепой гид, вразливий кришталь невразливих зіниць (15), коло скотилося п’ятим кутом (38), глухонемое пение, сердечная истина бессердечных исканий (99). И, наконец, антиномии: «Ріже вухо відсутність голосу» (30), «Это новый наш Бог – он нас за руку. Мы же без рук» (97), «Я камень, лежащий на дне самого же себя» (102), «Но, дольную выбрав дорогу, В неведомый Отчий дом Все вместе, как прежде, к Богу Мы с Богом, смеясь, идём» (84).

Антиномия (с др. гр. закон, противоречащий сам себе) – такая ситуация в логике, когда два утверждения могут быть одновременно и ложны, и истинны. В зависимости от контекста. На антиномиях построено немало и библейских текстов. Понять, например, как можно идти к Богу с Богом, нельзя, если не знать о споре в православии между имяславцами и имяборцами. Суть его в том, можно ли отождествлять энергию, несущую первозданную информацию (Сказал Бог, да будет…) и сущность Создателя. Имяславцы утверждали, что можно и человек имеет в своём дыхании (руах или пневма) то дыхание жизни (пноэ), которое «вдунул Господь Бог в ноздри его» (Быт. 2, 7). Тогда тот, кто идёт к Сущности Бога, несёт в себе энергии Бога, питающие все процессы на клеточном, хромосомном, эфирном и  более глубоких уровнях. Следовательно, можно сказать, что с Богом (энергиями его Промысла и благодаря им) человек идёт к Богу как Сущности. Разве не советуем прочесть, скажем, Шекспира? Разве не говорим, к примеру, «таблица Менделеева» вместо «таблица, составленная Менделеевым»? Конечно, метонимия не антиномия, но кое-что помогает понять.

Антиномичная логика во многом сходна с квантовой. Логосное и контекстуальное значения слова взаимодействуют подобно двум «запутанным частицам» в квантовой механике, но вникать не стоит. Думаю, привёл достаточно аргументов, подтверждающих, что стихотворения «Китохора» отражают поиски Истины, выходя за пределы плоскостного, социумного восприятия мира, соответствующего установившимся за века «суетосуетным» традициям. Созданный поэтом мир другой, он позволяет обрести голос, высказаться немым, с горизонтальной точки зрения, сущностям, благодаря чему они могут осознать «себя же во зле», социум – «окраиной» Небесного царства, а человеку помочь стать воистину человеком:

И откроет глаза, но свои о-черт-анья узнает не сразу,
И туман загустевший прольёт, и потребует дань,
И особое видение причитается каждому глазу,
И вздувается звуком рассветным его гортань.
И откроет глаза под тяжелыми веками, сходу
Уберётся с окраин, увидев себя же во зле…
Только тело не-бес-ное бесью свою побеждает природу,
И лишь только смирением жив человек на земле! (75)    

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Фото: Ирина Проценко         

«Культурный остров» создан для популяризации творческого отношения к жизни. Его лауреатами становятся наиболее яркие творческие люди, коллективы или проекты Сумского региона.

В предыдущих публикациях мы начали представление победителей по итогам 2016 года.

Продолжает его Василий Чубур

Василий Чубур – поэт, переводчик, критик, редактор, преподаватель, философ – номинация «Гармония мысли» — за служение поэзии.

Говоря об искусстве, следует с крайней осторожностью употреблять слова «лучший» или «самый» в любом контексте. Однако именно они первыми приходят на ум, когда речь идёт о Василии Чубуре. Ученик Юрия Кузнецова, поэт стихам которого, по словам Юнны Мориц, свойственно «острое чувство справедливости, сердечность и искренность», автор ряда талантливейших стихотворений и переводов – он с первой своей книги «Чумацкий снег» заявил о себе как о поэте большого дара.

Затем последовало ещё несколько книг стихотворений и переводов. Стихи самого Василия Чубура переведены на болгарский, армянский, чеченский, молдавский и другие языки и давно уже стали частью всемирного литературного пространства.

Постепенно из поэта-лирика Василий Чубур вырос в поэта-философа, для которого поэзия не только способ выражения высоких чувств, но и инструмент, предназначенный для постижения тайн мира, не подвластных рациональным усилиям мысли. Через анализ звучащего слова и сочетаний слов, поиск изначальных смыслов и значений Василий Чубур приходит к пониманию важных и высоких истин. Чему и учит поэт-философ своих нынешних учеников и  студентов.

Одним из важных направлений сегодняшней деятельности Василия Чубура является редактирование прозаических и поэтических книг молодых и опытных литераторов. И практически каждый из них после завершения совместной работы отмечает, что именно после такой редакции ему открылись многие вещи и дополнительные смыслы, которые сам автор не видел в созданных им произведениях. Это ещё одна грань таланта Василия Чубура – талант читателя, стремящегося общается с текстами на уровне со-творчества. Не зря он постоянно подчёркивает, что читатель является соавтором стихотворения, и каждый раз в диалоге читателя и поэта рождается новый текст.

Василий Чубур всегда готов открываться навстречу тем, кто в нём нуждается, но никогда не навязывает себя или свою точку зрения. Присущая ему скромность мощного интеллекта и неординарного таланта  —  удивительное и редкое свойство во все времена.

Название номинации — «Гармония мысли» — подчёркивает, что в жизни и творчестве Василия Чубура органично сочетаются гармония, то есть свойство искусства, непостижимое и не моделируемое с помощью только ума, ибо оно является следствием состояния души, и мысль – его стихи не только музыка, но мудрая музыка. Он не пытается поверить алгеброй гармонию. В его стихах новая алгебра возникает из гармонии, порождением которой и является настоящий поэт. Божий мир совершенен и гармоничен. И приблизиться к его постижению можно только через достижение гармонии души и ума.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Ниже мы публикуем впечатления от одного из его зрителей и участников  —  Евгения Фулерова.

Живые в музее

Не ко всему можно привыкнуть. До сих пор никак не могу привыкнуть к тому, что есть еще живые люди. Нынче в жизни стремятся либо к громким ярким шоу, либо, напротив, к таинственной мистике. Это достойно внимания, остальное − скучно и допотопно. Так и живем мертвецами в увеселениях и чудесах.

А теперь подумайте, кто может потратить субботний день для лекции на окраине города о когда-то жившем поэте? Только динозавры, то есть последние живые люди.

Я их видел в музее Чехова. Человек двадцать.

Анна Кожевникова и Виктор Сыроватский прочитали литературную композицию из стихов Николая Рубцова, чередующихся с фактами его биографии. Больше часа ушло.

Хороший рассказ получился, людям понравился, а девочка Нина даже всплакнула.

Я же, как всегда, не всем удовлетворен. Речь не об Анне с Виктором (с ними, как раз, все в порядке), а о себе самом. После сорока минут сосредоточенного внимания начинаю уставать. А как можно на слух воспринимать стихи, не сосредотачивая максимально внимание?

С другой стороны, перед Анной с Виктором еще та задачка стояла − попробуй-ка рассказать о поэте, показать его творчество и вложиться в час. Тут по-хорошему и дня не хватит.

Короче, через сорок минут я уже перестал слушать, сидел любовался выжившими людьми − читающими и слушающими, и гордился, что нахожусь с ними в одной компании.

Опять сосредоточился, когда начали из Рубцова читать:

Я умру в крещенские морозы.

Я умру, когда трещат березы.

Сам не знаю, что это такое…

Я не верю вечности покоя!

Ну, думаю, дело − к финишу. И точно! 19 января (на Крещенье) Николая Рубцова задушила его невеста, тоже поэтесса.

Мой вам совет: Не ходите в поэты! У них двое из трех плохо кончают. Идите в прозаики. Нет ни одного факта механической асфиксии прозаика руками невесты-прозаички.

Ольга Козаченко спела под гитару на стихи Рубцова «В горнице моей светло».

За ней ваш покорный слуга неудачно продекламировал пару его стихов. Задумка по исполнению была неплохая и дома получалось, а вышел к людям – и не пошло. Если дома сам себе поставил бы четыре с плюсом, то здесь, увы, всего лишь «тройбан».

Вслед за мной Василий Чубур блестяще легко и коротко рассказал о смысловой связи некоторых произведений Рубцова с аористом. На мою немощную просьбу объяснить, чем «аорист» отличается от «артиста», Василий привел в пример первый псалом Давида: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых». ИДЕ – и есть аорист, совершенное во всех направлениях время: не идет, не ходил и не пойдет. Так что, если вы живой и вам придется коротко отвечать на вопрос об отношении к современным нетрадиционным шоу, то без аориста вы никак не обойдетесь.

С места выступал Игорь Касьяненко. Как всегда захватывающе, неожиданно и лаконично.

Примерно, всё.

Спасибо Анне, как автору встречи. И Виктору с Анной, как исполнителям.

Фото: Виктор Сыроватский

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

                

 Оконный пейзаж

Отмахнулась, до двери дойдя,
От летящих вдогонку признаний.
И ушла. И стоят между зданий
Частокольные струи дождя.

Застят прошлое, словно былье,
Приглушают все краски, и даже
Вдруг поблек на оконном пейзаже
Ослепительный плащик ее.

И мизинцем вожу по стеклу,
Но уже не исправить картину,
Потому что нельзя, как гардину,
Отодвинуть в сторонку судьбу.

Эти струи плотнее травы…
Я бы стер их и спас положенье,
Но, густые, они продолженье
Настоящего ливня, увы.

А его невозможно стереть!
Я пытался не раз, право слово,
Но разлучный наш дождь на стекле
Не с моей стороны нарисован.

х х х

– Я навсегда! – сказала ты,

                                             на стул бросая плащик.

И на пол капелька дождя

                                         не успевает стечь, 

А ты уже стоишь в дверях,

                                         а ты, прощаясь, плачешь – 

Вот все, что остаётся мне

                                          от наших частых встреч.

Ну как же, как тебя вернуть,

                                         чтоб никогда не думать,

Не знать, что сходит мир с ума,

                                         умом своим кичась,

Не ведать ни прозрачным сном,

                                        ни затемнённым духом,

Что для любви даётся нам 

                                       не век, не год, не час?

Так память за ошибки мстит,

                                      навек сливая вместе

Со счастьем, верящим в себя,

                                     прощальную печаль.

Полгода длившейся весне

                                     с лихвой хватило места

В той самой капельке дождя,

                                     стекающей с плаща.

И расщепить её нельзя.

                                    Пытался, но от боли

Я умирал, я тотчас быть

                                   переставал собой…

Вот так же за века слились

                                  все наши нелюбови

С любовью нашею земной

                                  в небесной капле той. 

х х х

                           Человек – и капля, 

Человек – и море…

                           Капля – если радость.

Море – если горе.

                           Мне сегодня нету

Ни конца, ни краю –

                          Сам в себе теряюсь,

Сам себя теряю.

                         Отыскалась буря,

Но пропал мой парус.

                        И глубин своих же

До смерти пугаюсь.

                       Что мне остаётся?

Вера твёрже камня:

                       Где-то в море-горе

Есть и радость-капля. 

х х х

В права октябрь вступает не спеша.

Опять в природе смена настроенья,
И клонит в эти дни ко сну растенья,
И к терпкой грусти клонится душа.
И, засыпая, знаю наперед,

Что снова будешь сниться до рассвета,
И в этом нет особого секрета…
А может быть, как раз наоборот?
А вдруг во сне, событья торопя,

Обычное я вижу в невозможном?
Ведь снится то, что было –
было в прошлом,
А в этом прошлом не было тебя.

…То жизнь моя, не прожитая мной,
Аукается в поисках начала
Самой себя – с высокими ночами
И с высоту теряющей листвой.

Но я не существую, а живу,
Пока надеюсь вырваться из круга,
В котором двое, видя в снах друг друга,
Не узнают друг друга наяву.

Творец, как говорят святые, прост,
Да все непросто в нашем мирозданье:
Ну как находит спящее сознанье
Твое лицо среди листвы и звезд?

х х х

Под этим небом человек
Не может не любить.
Я ждал тебя, тянулся вверх,
Стремясь приметней быть.

Как молния высокий ствол,
Ты выбрала меня,
И вспыхнул я, и пеплом стал,
Изнанкою огня.

Но больно, больно мне порой,
Когда смотрю на то,
Как птица ищет надо мной
Сгоревшее гнездо.

Пасхальное

Так ночь ясна, что все углы,

                                             все прошлое – наружу.

                            Что там, обида ли, беда?

                                             Да нет, вертеп сплошной.

                            Но ветры взвоют за стеной,

                                             и в дрожь бросает душу,

                            И страх берет… Какая связь

                                            меж ветром и душой?

И что-то вечное в груди,

                                          как вопленица, плачет,

                            И что-то тленное во мне

                                          насторожило слух…

                            Неужто близки, при дверях?

                                          А курочка кудахчет

                           О золотом своём яйце –

                                           пугаться недосуг.

Есть у хохлушек свой устав,

                                           свои грехи, свой постриг.

                           Кто поклянётся, что у кур

                                           не храмовая стать?

                           И не на всякое яйцо

                                           есть свой мышиный хвостик,

                           Иначе б не было кого

                                          по осени считать! 

Следы на траве

В каждой капле росы под ногами
Чуть дрожат иероглифы звезд…
Не бродите ночными лугами!
Не топчите мерцающих рос!
Я бродил, но, любуясь росою,
Ощутил за незримой чертой,
Что следы за моею спиною
Неземною молчат чернотой.
Я бродил. По нетленному – тленный.
И подумал (уже на тропе):
Может, чёрные дыры
вселенной –
Это просто следы на траве?

  ххх

Выдохлось лето, как будто вино:
Цвет сохранило, а вкус потеряло.
И за полгода впервые в окно
Трезво гляжу, не хмелея нимало.

Веткой прильнуло к стеклу деревцо,
Листья взъерошил полуночный ветер.
Каждый листок – незнаком, как лицо
Женщины той, постаревшей за вечер.

Юной, цветущей – входила в мой дом,
Вышла – увядшей и жалкой некстати,
Словно мы с ней скоротали вдвоём
Целую жизнь, а не час на закате.

Вянет листва – и не день, и не два,
Счастье людское – в мгновение ока.
Выбрал же, выбрал помягче слова!
Не помогло: потускнела, поблекла.

Что же за власть разлюбившим дана?
Господи, я не хочу этой власти!
Ну почему не того, чья вина,
Испепеляют остывшие страсти?

Неразбериха сплошная… В чем соль
Этой – не нами заваренной – каши
Встреч и разлук? Понимаю, на все
Воля Твоя, но страданья-то наши.

Веткой прильнуло к стеклу деревцо.
Что тебе, вишня? Тепла захотела?
Каждый листок – незнаком, как лицо…
Хоть бы скорее листва облетела!

Объяснение 

Где был до ночи? На краю земли.
С кем был? Со степью. Солнечные блики
Лежали скифским золотом в пыли,
И о былинах думали былинки.

Курган, дымясь в полынном серебре,
Напоминал, что болен мир враждою,
А я, забывшись, думал о себе,
Невесть о чем тоскующем душою.

Прочесть пытался, что на облаках
Под осень пишут клинописью птицы,
И думал о забытых языках –
Листвы и ветра, неба и криницы.

О чем еще? О родине – но той,
Откуда мы приходим в жизнь земную,
Чтоб испытать себя в судьбе людской…
А вдруг об этой родине тоскую?

Наверное, идя за солнцем вслед,
Я думал вслух, переходил на шёпот,
И, словно ворожея, степь в ответ
Шептала неразборчивое что-то.

Тоску врачуя, в душу мне трава
Текла, как будто кровь из вены в вену.
…И знаешь, ты не так уж не права,
Твердя, что сердцем чувствуешь измену.

 ххх

Спи, ангел мой! Спи ласточка моя!
Лети во сне в те дальние края,
Которые доступны только спящим
И не родившимся ещё на этот свет,
Где жизнь сулит в грядущем столько бед,
Что грех не примириться с настоящим.

Спи медленно! Не торопись назад,
В грядущее, откуда, сея смрад,
Уста змеиные в полночное сегодня
Шипят, что мы друг другу не чета
И что любви алтарные врата
Ведут порой в подвалы преисподней.

Спи, ласточка моя! Спи, ангел мой!
Мы слишком любим, чтобы нас с тобой
Не попыталась разлучить та нежить,
Та нечисть, что владычит на земле,
Топча, как будто искорки в золе,
Свет в наших душах, чистоту и нежность.

И деньги есть у нечисти, и власть,
Она во время бед пирует всласть,
Красивых вовлекая в дикий танец,
Суля им, юным, славу, благодать…
И ты не устоишь, но тосковать
О чистоте небес не перестанешь.

А я – кто я? Одни долги в судьбе.
Богат я только нежностью к тебе
Да трудной верой в таинство причастья.
Мне будет утешение дано,
Я обрету покой и волю – но
Не перестану тосковать о счастье.

Спи, ангел мой! Спи, ласточка моя…

***

В пятницу 27 сентября, «Сад сходящихся тропок» Ирины Проценко мок и дрог за окном, в то время как её гости, уютно устроившись на кухне,  слушали поэта Василия  Чубура.

На протяжении примерно 2-х часов он читал стихи Арсения Тарковского, Николая Рубцова, Юрия Кузнецова, Александра Чернова, Олега Чухонцева, других и, совсем немножко, — свои. Эпизод, посвященный тому или иному поэту, он называл «узёлком», при развязывании которого открывается некий фрагмент мироздания. Ниже мы, присутствовавшие на событии, будем делиться впечатлениями и рассказывать, кто что увидел и услышал.  И таким образом завяжем в ответ свои узелки на память для Василия Чубура.

Лариса Ильченко

Вечер–встреча с Василием Чубуром начался интереснейшим монологом, который затронул души каждого из присутствующих. Это был гимн СЛОВУ. Василий звучал как журчащий ручей, который бежит по камушкам и освежает все живущее вокруг. И с каждой фразой ручей набирал силу, потому что к нему присоединялись другие поэтические и философские течения в виде стихотворений Юрия Кузнецова, Александра Чернова, Марины Цветаевой…

При этом они сливались в единый поток, но в тоже время оставались индивидуальностями, как говорил Чубур, — читалась «карта мира» каждого. Все это завораживало. И невольно вспомнилась одно из воспоминаний о Мартине Хайдеггере, где говорилось: «Многие студенты специально переезжали из университета в университет, чтобы слушать лекции профессора Хайдеггера. Он умел не просто увлекательно изложить основы философии, но ещё и так настроить мозги слушателей, что те часто продолжали начатый им разговор и за стенами аудитории».

Именно такое ощущение осталось у меня после этой встречи с Василием Чубуром. Интересно было бы прийти на его лекции, чтобы слушать и слушать, возможно, даже не вступая в дискуссию, потому что в монологе Чубура одновременно звучат вопросы и ответы. Зато потом сказанное им увлекательно обсуждать с другими слушателями. И выстраивать собственную карту мира. 

Римма Миленкова

Сто лет не было мне так приятно слушать… Василий все-таки прекрасно читает стихи, в его исполнении я по достоинству оценила строки, которые казались мне раньше банальными. Пришла, что вспомнила — перечитала, потом вслух, но даже не приблизилась к тому, что слышала. Спасибо.

Сергей Тихенко

Василий Чубур-проповедник. Глядя на него в фас во время выступления в «Саду…», на бритый череп, на уверенную, но тактичную, манеру общения, на перебирание логических узелков, которые как четки в руке буддистского монаха, плавно ходили по кругу, хотелось спросить — господин Чубур, где ваше оранжевое покрывало?

И проповедь была составлена по всем канонам: обещание райского наслаждения в сложных сочетаниях музыки слов и притчи для того, чтобы заставить не сколько понять, сколько задуматься и припугивание не гееной огненной, а фатальными сочетаниями того же слова. СЛОВА, которое и крест и терновый венец одновременно.

 Было интересно и необременительно. И то, что поэт, которому есть чего прочесть из своего багажа, читает и чужие стихи — тоже заслуживает уважения. В общем- Харе Кришна!!!

Ольга Бражник

Василий Чубур — человек абсолютно феноменальный, обладающий способностью говорить часами, не повторяясь и самое главное — не сбиваясь на менторство и нудную начитку. Результаты проведённых им копаний-исследований мира, творчества, индивидуальности настолько колоссальны, насколько и доступны при желании, в этом ещё один авторский феномен. Филигранно подобранные стихи, как свои, так и других авторов, блестяще справляются со своей задачей — иллюстрировать те или иные тезисы, которые предлагает к размышлению слушателей Василий Чубур.

Умеренная доза юмора и словесной игры — и этот монолог аудитория готова слушать и слушать. Привычная форма общения с выступающим путём передачи записок с вопросами из зала здесь потерпела практически полное фиаско, так как если разобраться — то на все возможные вопросы оратор ответил ещё до того, как они могли бы возникнуть.

Надія Демиденко

Творча зустріч з Василем Чубурем ( уже не на веранді, а в мистецькій затишній вітальні Іри Проценко) черговий раз підтвердила правдивість слів, що периферійність поняття далеко не географічне. Слухаючи поета, літературознавця В. Чубура, розплутуючи «вузлики», по- доброму позаздрила студентам, які мають можливість бути присутніми на його лекціях. І головне, мабуть, не лише безмежна глибина думок поета (яка вражає своєю неординарністю), а необмеженість свободи думок для інших, висока толерантність.  В.Чубур не раз повторював, що «у кожного своя картина світу», цитуючи І.Франка про властивість, а значить і право кожного на своє власне психологічне «я». Дійсно, можна надолужити «незнання», а от «непостижимое», вищу істину, кожен має пізнати на рівні лише власної душі…    

Анна Кожевникова 

Перед каждой творческой личностью рано или поздно встает вопрос: «Ты – поэт –соответствуешь ли дару в тебе живущему и через тебя проявляющемуся? Понимаешь ли ты всю меру ответственности будучи Божьим избранником? В чем смысл творчества? Где та грань, которую переступать нельзя даже  гению, чтобы не разрушить себя гордыней?». Все эти вопросы были озвучены в монологе Василия Чубура на поэтической встрече у Иры Проценко. Они подтверждают глубину и подлинность поэта. Будучи зрелой личностью, он рассказывал о своем поиске творческого пути, об узелках памяти, завязанных в нем Великой Поэзией в период учебы в Москве на литературных курсах. Такие узелки оставила в нем русская классическая поэзия, творчество его учителя  поэта Юрия Кузнецова, стихи Арсения Тарковского и многие другие поэты. Автор говорил о том, что Богоискательство привело его к православию, к той истине, которая одухотворяет слово человека, первоначально заложив в него Божью энергию, ведь «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Да и могло ли быть иначе? Ведь тема «Бог и человек» является неизбывной в русской литературе, а потому Священное Писание – это объединяющее начало без которого невозможно сложить картину мировоззренческих поисков поэта. Василий говорил о том, что страсть, любовь, природа – это океан, погружение в который и вдохновенно и мучительно… Но душа  силою дара своего устремляется и  в иные высоты и глубины: 

Запеленать себя в отцовский плед,

Уснуть и в снах кромешных заблудиться

И жаждать света, и увидеть свет,

И к свету всей душою устремиться.

                               Плоть где-то там, внизу,

                                Где темь да чернь,

Но распластавшись в призрачном полете,

Почувствовать внезапно боль в плече…

Неужто тело есть помимо плоти?

Такая боль – нет сил взмахнуть рукой.

И падать, падать, падать без предела…

И вдруг проснуться. Боли – никакой.

Но ведь болело же плечо, болело!

Благодаря встречи с поэтом мы прикоснулись к той грани Бытия, которая  облагораживает жизнь своей Красотой. 

Игорь Касьяненко

Думаю, когда Цветаева восклицала «Бог, не суди! — Ты не был женщиной на земле» — она обращалась не к Богу в смысле Творцу Всего, а к своему личному, частному  цветаевскому богу, иначе это было бы через чур фамильярно. Я тоже, как и цветаевский бог, женщиной не был и поэтому опишу свои впечатления в образах доступных мужчине.  

Слушая Чубура, я думал о том, что жизнь – как любимая женщина, с которой ты уже долго счастлив. И вроде всё уже о ней знаешь. Все нюансы и детали рассмотрел. И в праздниках её видел и в буднях.  И на балу и в постели. И утром и после работы. И всё равно она тебя каждый раз удивляет, завораживает, волнует и зовёт к постижению себя. Рационально это не объяснить. Тут подходит только инструмент иррациональный, то есть — творчество. Именно базируясь на творчестве, своём и чужом, Василий Чубур выстроил какую-то свою, внешне во многом кухонную, часто противоречивую философию жизни. Я, как человек отдавший 20 лет физике, вижу в ней множество логических недочётов. Но! На исходе был уже второй час разговора, а слушать хотелось ещё и ещё. 

Под конец я стал осознавать, что смысл говоримого не в формальном значении звучащих слов. Скорее он на уровне чередования звуков и пауз, меняющихся тембров голоса и окрасок, будто бы случайно бросаемых в публику, взглядов. И уже возвращаясь домой, я понял, что на самом деле Василий Чубур все эти два часа рассказывал некое стихотворение о своём понимании жизни. И, в результате, со мной произошло то, что и должно было произойти после встречи с поэтом. Во мне откликнулась и зазвучала музыка, невыразимая, да и не требующая  внешнего  оформления, музыка творчества. С ней и остаюсь.

Местная шоу-кошка Антонина

 Вау! Мяу! Хочу к Василию…

 Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

]]> https://creativpodiya.com/posts/5975/feed 11 https://creativpodiya.com/posts/2129 https://creativpodiya.com/posts/2129#comments Sun, 16 Jun 2013 09:20:05 +0000 https://creativpodiya.com/?p=2129 В доме–музее Чехова на Луке в субботу, 15 июня прошёл творческий полдень известного поэта и литератора Василия Чубура. Полдень, потому что  действо началось в три часа дня. А нетворческой такая встреча быть не могла заведомо.

Началось всё с антуража. Выступающий расположился в уютной беседке во дворе, а вокруг него за тем же столом и дальше, немножко «вытекая» за пределы беседки, расселись слушатели, что и определило формат общения – «без дистанции».  Тем более, что Василий Чубур — поэт необычный. Кроме собственно чтения стихов, он ещё и много и интересно говорит, философствует, размышляет, часто провоцируя слушателей на спор или продолжение мысли. А публика подобралась как раз соответствующая, тоже творческая. Поэтому то, что событие получилось, стало ясно с самого начала.

А сейчас лирическое отступление. Чехов ведь не зря отдыхал на Луке. Места там шикарные, живописные, река чистая рядом, что превращает этот район летом в подобие рая. Да ещё в июне птички поют-заливаются. В общем, красота, чудо. Именно об этом думал я, когда после окончания вечера мы отправились купаться. Все такие возвышенные ещё в стихах и философии… И вдруг один из отдыхающих на берегу граждан обращается ко мне: «Мужик! Вот ты знаешь, сколько хорошая электродрель, с перфоратором стоит?» И сам при этом нетрезв. А лицо счастливое. Ну, думаю, всё, позор. Не знаю, а признаться стесняюсь. Дамы же вокруг. Выручила «многолетний научный сотрудник» музея Анна Кожевникова, которая случайно недавно покупала подобный инструмент сыну и знала цену. Ну, примерно 400-600 грн, —  говорит. Да!  — восклицает в ответ счастливый нетрезвый гражданин. — А я сегодня у каких-то алкашей на рынке за сотку купил. Ты понимаешь – за сотку! Это же чудо!  А ещё там болгарка была и тоже за сотку, но уже денег не хватило… Не, ты понимаешь же, что мужик без домашнего инструмента – инвалид? Понимаю, — говорю….

 Другими словами, мы все на этой планете авторы своих очень разных жизней.  И смысл этих жизней, очевидно, тоже разный. И чудо в них разное. И когда мы  встречаемся (возвращаясь к творчеству) с чужим художественным текстом любого жанра, то понимаем мы его настолько, насколько становимся его авторами. Поэтому один и тот же текст, для разных людей имеет разный смысл. 

Вот, примерно, с этой мысли начал своё творческое общение Василий Чубур. И продолжил, сообщив, что сам он «постигатель» мира и постичь его пытается с помощью того инструмента, который ему доступен – поэтического образа. А я вспомнил в тот момент вычитанное у Альбера Камю, что когда человеческая мысль заходит в тупик, то ей на помощь приходит метафора. А другие присутствующие в это момент, уверен, вспомнили  что–то своё на этот счёт… 

Так и начался наш общий разговор, генеральной сюжетной линией которого были стихи и мысли Василия Чубура.  Он, конечно, мастер включения обратной связи со слушателями, выступление длилось долго, больше двух часов, а пролетело как  миг, и стихи его — стихи настоящего большого поэта. Недаром его учителем был Юрий Кузнецов, а предисловие к первой (очень талантливой, до сих пор у меня на главной книжной полке лежит) книге Чубура «Чумацкий снег» написала Юнна Мориц. Оба  безусловные «жители Парнаса» и классики русской поэзии.  

Дальше было много чего интересного. Но чем дальше  продолжалась встреча, тем чаще приходила мысль о том, что поэзия используется автором не совсем по назначению. Поясню. Вот когда поёт соловей – это же не важно, о чём он поёт? Главное — в звучании, в необъяснимой иррациональной составляющей его прекрасного голоса. А теперь представим, что соловей будет петь «Критику чистого разума» И. Канта. Или даже что-нибудь из В.Соловьёва (шутка). Что останется делать слушателю? Только старательно отделять рациональное от иррационального и, пытаясь отвлечься от содержания, слушать музыку текста.

 Василию Чубуру  Бог дал замечательный поэтический голос. Но вот лично мне,  большая доля условного Канта в его пении немного мешает. Впрочем, не сильно. Философствующий поэт Чубур мне напоминает человека с волшебной палочкой, который пользуется ею, как тростью. Он на неё опирается, вертит ей, отгоняет бродячих собак бытия и как–то не замечает, что вот он коснулся своей тростью засохшего куста – и куст расцвёл, тронул тростью лужу и из неё заулыбалось солнышко…

В этот момент я понял, что магия поэзии сработала, и я вместо, прямого написания репортажа о событии, начал описывать мир с помощью образов. Именно так, как об этом говорил замечательный поэт и интереснейший человек Василий Чубур.

Поэтому прервусь и в качестве эпилога, приведу две поразившие меня мысли (или образа?) из философско-поэтического  монолога Василия Чубура.

  …Язык – живое существо. А мы, люди, приходим из немоты и уходим в неё для того, чтобы  жил язык…

 …Поэт делает мир маленьким. Не потому что уменьшает мир, а потому что увеличивает человека, заменяя мимолётный  хаос быта  вечным космосом бытия.

Я бродил. По нетленному – тленный.

И подумал (уже на тропе):

Может чёрные дыры вселенной —

Это просто следы на траве?

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

]]> https://creativpodiya.com/posts/2129/feed 5