Живописные окрестности города Сумы знамениты тем, что в конце 

В посёлке Низы в усадьбе помещика Н.Кондратьева в 1871-79 гг. каждое лето (кроме 1877- года своей женитьбы) жил П. И. Чайковский. В особняке помещиков Линтварёвых на Луке в 1888-1889 годы летом гостил А.П.Чехов. А летом 1893 года в Лебедине в имении купца Якова Николаевича Лысикова в жил С.В.Рахманинов.

Все они были знакомы между собой. Чайковский и Чехов собирались вместе писать оперу по одной из частей романа «Герой нашего времени» Лермонтова «Бэла». Рахманинов сдавал Чайковскому экзамен по композиции, за который Пётр Ильич поставил Сергею Васильевичу пять с тремя плюсами.    

Знакомство Чехова с Рахманиновым произошло в сентябре 1898 года. Рахманинов аккомпанировал Шаляпину в Ялте. После концерта Антон Павлович, войдя в артистическую, прямо направился к Сергею Васильевичу со словами:  «Я все время смотрел на вас, молодой человек, у вас замечательное лицо — вы будете большим человеком».

У драматурга Чехова не сложилось с Толстым. Лев Николаевич терпеть не мог чеховские пьесы: » «Чайка» очень плоха… Лучшее в ней — монолог писателя, это автобиографические черты, но в драме они ни к селу, ни к городу». 

Рахманинову тоже перепало от Толстого. В 1900 году после провала Первой симфонии знакомые привели его к Толстому, чтобы великий писатель подбодрил начинающего композитора. Толстой послушал песни и романсы Рахманинова в исполнении  Шаляпина и, как рассказывал сам Сергей Васильевич: « Я сразу заметил, что Толстой нахмурился и, глядя на него, и другие затихли. Я, конечно, понял, что ему не понравилось и стал от него убегать, надеясь уклониться от разговора. Но он меня словил, и стал бранить, сказал, что не понравилось, прескверные слова. Стал упрекать за повторяющийся лейтмотив. Я сказал, что это мотив Бетховена. Он обрушился на Бетховена… Потом, в конце вечера, он подошел ко мне и сказал: «Вы не обижайтесь на меня. Я старик, а вы — молодой человек». Тут я ответил ему даже грубо: «Что ж обижаться мне, если Вы и Бетховена не признаете…»

Рахманинов  рассказал Чехову о своём неудачном визите к Толстому. Тот ответил как настоящий доктор: „Если это произошло в день, когда Толстой страдал от желудочной боли, — он не мог работать и поэтому должен был быть в очень нервном состоянии. В такие дни он склонен говорить глупости. Но не надо обращать на это внимания. Это не важно“….

А вот уже Рахманинов вспоминает о Чехове: «Какой человек! Совсем больной и такой бедный, а думал только о других. Он построил три школы, открыл в Таганроге библиотеку. Он помогал направо и налево, но больше всего был озабочен тем, чтобы держать это в тайне».

Надо сказать, что Рахманинов, бывший всемирно известным пианистом и бравший достаточно высокие гонорары за выступления, большую их часть расходовал на благотворительность. Основными (но не единственными) адресатами его помощи были соотечественники в советской России. К слову, музыканты утверждают, что постромантик Рахманинов перерос романтизм пианистически и задал новый идеал исполнительства чуть ли не на век вперед. А когда он написал свою Первую симфонию, ему было всего 22 года. Дирижировал ею  А. Глазунов, человек, по воспоминаниям современников, пьющий, способный даже за  пульт встать в нетрезвом виде. Похоже, что он, глядя на молодость композитора, просто не понял, с музыкой какого уровня работает.

Между тем, и Чехов, и Рахманинов гениально чувствовали   наступление эпохи, о которой Ницше говорил как о времени превращении человечества в сверхчеловека — существа, создавшего технику, способную уничтожить его самого.  Чувствовали раньше многих своих современников. В этой связи показательно, что Первая симфония и «Чайка» созданы в один год  (1895). И обе премьеры закончились провалом и полным неприятием публики  и критики.  

Завершая чеховскую ветку жизни Рахманинова, скажем, что 12 января 2007 года в Санкт-Петербурге на сцене Александринского театра с успехом и аншлагом прошла премьера балета  Бориса Эйфмана «Чайка» по мотивам одноименной пьесы Чехова на музыку Рахманинова…

Как известно, Сергей Рахманинов успел уехать и вывезти семью из Советской  России сразу после революции и закончил свою жизнь гражданином США. Как и ещё один  гений  — Владимир Набоков. В судьбе Рахманинова есть подспудная биографически-литературная связь с Набоковым.

Один из последних романов Набокова «Ада, или радости  страсти», который ставят в один ряд с «Войной и миром» Толстого, «Улиссом» Джойса и эпопеей Пруста —  это история  любви Ивана Вина и Ады Вин, длившейся почти девяносто лет. Они были брат и сестра. Законы общества не позволяли им официально оформить отношения, но их любовь, вспыхнувшая в 12-14 лет, была безумна. К сожалению, им пришлось провести жизнь отдельно и встретиться уже на склоне лет, после смерти мужа Ады и тысяч отношений с женщинами Вана, так и не связавшего себя узами брака ни с одной из них. Встретившись, Ван и Ада провели вместе ещё 40 лет. Оба дожили почти до ста…

 Так вот Рахманинов был женат на своей двоюродной сестре Наталье Сатиной. Она стала матерью их двоих детей. Все знавшиееё люди говорят о душевной красоте и духовном величии этой женщины. Церковь, запрещающая браки между родственниками до четвертого колена, не давала разрешения на этот союз, и чувства молодых людей подверглись длительному испытанию. Но в апреле 1902 года Рахманиновы венчались в полковой церкви, подав одновременно прошение на высочайшее имя об узаконивании брака. Государь дал согласие. Это был крепкий  и счастливый союз. Набоков вполне мог иметь в виду семейную историю  Рахманиновых, сочиняя роман про Вина и Аду.

Известно, что в жизни Чайковского была некая таинственная романтическая история, связанная с его покровительницей Надеждой фон Мекк. Есть такой романтический фрагмент и в биографии Сергея Рахманинова. 

Рахманинова после провала Первой симфонии лечил от депрессии доктор Николай Владимирович Даль — русский психотерапевт, оккультист и гипнотизер. А у него была красивая дочь Елена. Есть мнение, что именно поэтому лечение затянулось на три года, хотя, по воспоминаниям близких, Сергей Васильевич был натурой жизнерадостной, активной и энергичной. Даль внушал Рахманинову, что скоро всё наладится и что тот напишет прекрасный фортепианный концерт. И композитор действительно создал одно из самых прекрасных своих произведений — Второй фортепианный концерт и посвятил его… дочери своего доктора. Но вскоре, под влиянием семейства Сатиных (семьи невесты), Сергей Васильевич изменил решение и переписал посвящение, адресовав его уже самому Далю.

В 1918 году Сергей Васильевич оказался в Америке, а в 1919-м туда прибыла Елена Даль. Семья Сергея и Натальи Рахманиновых внешне выглядела идеальной. Однако после каждого концерта музыканта его в артистической ждал букет белой сирени от другой женщины.  И они оба об этом знали. Наталья никогда не устраивала публичных сцен и ни в чём не упрекала мужа. Вот рассказ внука композитора Александра Рахманинова о последних днях жизни деда. «Сергей Васильевич очень много курил, практически не выпускал изо рта сигарету. И заболел раком. Последние месяцы жизни он провёл в Калифорнии. Наталья Александровна и Ирина (старшая дочь) были рядом. Уход из жизни был очень тяжёлым. Сергей Васильевич шёпотом спросил: «Вы ведь слышите? На улице играют мою «Всенощную»…» В этот трагический момент тихо отворилась дверь в спальню и к изголовью теряющего последние силы композитора подошла ещё одна женщина, за которой срочно посылала шофёра сама Наталья Александровна. Не произнеся ни звука, она жестом попросила её подойти ближе к кровати, указав на место рядом с собой. Через мгновение жизнь покинула великого Сергея Рахманинова…»

В общем, такая романтическая история, конечно же, поэтизирует биографию Сергея Рахманинова, внося в неё человеческую изюминку. Но вот что я прочитал в одном из комментариев  к ней: 

«…история о Натальe Александровнe Рахманиновой и ее «сопернице» конечно, очень романтичная история, но боюсь, не соответствует действительности. У доктора Н.В. Даля было трое детей:  дочь Елена и сыновья Владимир и Николай. Елена родилась 8 февраля 1889 в Москве. А С.Рахманинов лечился у Даля в конце 1899, начале 1900 года. Вы точно уверены, что Сергей Рахманинов страстно влюбился в десятилетнюю девочку и хотел посвятить ей свой концерт, а Наталья Сатина от этого страдала?»

Ах, как жаль! Что ж, раз с поэтической историей не сложилось, будем наслаждаться музыкой. Кстати, я больше всего люблю у Рахманинова «Прелюдию для фортепиано No.5 Соль минор op. 23». Мне кажется, что этой музыкой Рахманинов разговаривает с Бетховеном о Льве Николаевиче Толстом…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Дмитрий Бортнянский

Дмитрий Бортнянский родился в Глухове в 1751 году.

Его именем названо Сумское училище культуры и искусств. Разумеется, мы не могли обойти его в цикле наших осенних публикаций о музыкантах, чьи имена связаны с Сумщиной.

Уверены, что эти рассказы стали лишним поводом для читателей АТС ещё раз послушать любимые произведения Исаака Шварца, Петра Чайковского, Сергея Рахманинова, да ещё и в исполнении любимых музыкантов. К счастью, в настоящий момент возможности сети это позволяют.

Говоря о композиторах, мы, естественно, не ставим перед собой музыковедческих задач – это удел специалистов. Кроме того, о музыке лучше всего рассказывает сама музыка. А вот о человеческой жизни гениев мы думаем с удовольствием. Нам интересны судьбы и поступки людей, избранных небесами для великих свершений в искусстве.

 Детство. Опера и царица Елизавета

Дмитрий Бортнянский был чрезвычайно талантлив. Его недюжинный музыкальный дар, как и у его современника Моцарта, проявился с детства. В возрасте семи лет он, как обладатель прекрасных вокальных данных, был принят в Придворную певческую капеллу в Петербурге. (Кстати, Исаак Шварц тоже уехал в семилетнем возрасте из Ромён в Петербург). В столице Дмитрий пел не только духовную музыку, но также исполнял сольные партии в операх.

К слову, первая опера, написанная в 1755 году на русское либретто автором которого был Александр Петрович Сумароков, знаменательна ещё и тем, что основные сольные партии в ней исполняли дети до 14 лет. Прежде столь малолетние исполнители на светской сцене в России не выступали.

А 1764 году в одной из следующих первых русский опер «Альцесте» одну из сольных партий (царя Адмета) пел тринадцатилетний Дмитрий Бортнянский.

С малолетством Бортнянского связана ещё история о том, как Дмитрий во время всенощной, исполняемой для царицы Елизаветы Петровны, уснул. Но вместо наказания, очарованная его ангельским пением государыня, испытав прилив материнских чувств, повелела отнести мальчика на свою половину в царские покои, где Дмитрий, проснувшись, не мог поверить, что это уже не сон…

По достижению 17-ти летнего возраста Бортнянский, получив государственную стипендию, уезжает учиться музыке в Венецию. Там он осваивает итальянскую технику композиции, пишет свои первые оперы, духовные и светские сочинения.

Капельмейстер Придворной капеллы

Вернувшись в 1779 году в Россию, Дмитрий Бортнянский посвящает себя отечественной музыке и до конца своих дней занимает должность капельмейстера Придворной капеллы. Публикацией своих сочинений композитор начал заниматься только в последние годы жизни. Однако полное собрание его сочинений в 10 томах было издано лишь в 1882 году П. И. Чайковским.  Пётр Ильич очень хорошо понимал значение Бортнянского для российской музыкальной культуры. Мы ещё поговорим об этом чуть ниже.

Из творческого наследия композитора наиболее известны произведения в жанре хоровых духовных концертов, в которых Бортнянский объединил европейские техники музыкальных сочинений с православными традициями. Кроме духовной музыки Бортнянским было написано много светской: романсы, кантаты, сюиты, сонаты и даже симфонии. Очаровательна, легка, светла и поэтична, например, «Камерная симфония си бемоль мажор», где органично сплетаются итальянская оперная и русская песенная мелодики.

Творческое наследие Дмитрия Бортнянского, особенно в светской части, ещё ждёт своего открытия для широкой публики. В пользу этого утверждения говорит история с оперой «Алкида», которая была написана Бортнянским во время учёбы в Италии, исполнена на венецианском карнавале, а затем утеряна и обнаружена лишь два века спустя в одной из библиотек Вашингтона.

Гимн русской эмиграции и немецких военных 

Бортнянский — автор знаменитого гимна русских масонов на стихи М.Хераскова «Коль славен наш господь во Сионе». В ту эпоху слово «масон» ещё не имело такой ярко выраженной негативной окраски. Через масонство проходили многие ищущие и думающие люди. Даже Пьер Безухов в одном периоде своей жизни был активным участником и спонсором масонской ложи. Этот гимн стал фактически первым российским гимном, до 1917 года  его мелодию вызванивали часы Спасской башни в Кремле, а после революции он стал гимном русской эмиграции. В Германии его поют уже с немецкими словами и даже исполняют на воинских церемониях.  Как говорят сейчас — мегахит…

Итальянское влияние. Батюшков и Пушкин 

Поговорим ещё о культуре Российской империи конца XVIII века. Это было крайне значимое время. Признанные гении века следующего, о котором Иосиф Бродский сказал: «…зачем нам двадцатый век, если есть уже девятнадцатый век», такие как: Глинка, Бородин, Мусоргский, Чайковский, и в этом же ряду: Пушкин, Гоголь, Баратынский, Лермонтов — пришли строить величественное здание отечественной культуры не на пустом месте, а на прочном фундаменте, говоря о возведении которого, прежде всего, необходимо вспомнить Константина Батюшкова и Дмитрия Бортнянского, как творцов, развернувших вектор развития российской культуры в том направлении, в котором она оставалась до начала революционного XX века.

Разговор на эту тему интересен ещё и тем, что сегодня Украина опять «идёт в Европу». Один раз в Европу мы уже ходили. Тогда нас в составе Российской империи водил туда Пётр Первый. Насильственная европеизация тех времён ещё долго выходила непредсказуемыми гримасами на лице российского общества. В войсках, вместо военной выучки, расцвела прусская муштра. Дворяне, забыв родной язык, перешли на французский, а музыкальную жизнь империи определяли исключительно итальянцы. Оставив тему военных в стороне, скажем, что французы внесли в российское общество смуту революции и практически никак не повлияли на нашу культуру, а вот итальянцы….

Константин Батюшков был влюблён в Италию. Корни этой страсти уходили в античные времена и через Торквато Тассо прорастали в творчестве русского поэта. В то время в стране существовала дискуссия между «архаистами» и «новаторами». Хотя «страна» – это громко сказано. Тогда тираж книги в 300 экземпляров считался бешеным успехом. Поэтому скорее речь идёт о дискуссии литературных кружков. «Архаисты» настаивали на использовании тяжеловесных древнеславянских оборотов. «Новаторы», и Батюшков в том числе, призывали к обновлению русской речи, так как неуклюжий древнерусский строй стиха оскорбляет слух чувствительных дам, коим единственным все стихи в мире и адресованы. Батюшков, считавший русский язык варварским из-за большого количества «ы, щ, ш, при, тры», пытался писать «итальянские» стихи на русском языке, используя для этого благозвучные и мелодичные сочетания букв и слогов. Нельзя сказать, что он достиг своей прямой цели, русский остался русским, но прививка итальянского пошла ему явно на пользу, что с блеском доказал Пушкин, гений которого расцвёл на почве созданного Батюшковым нового поэтического языка.

Борьба с «итальянщиной»

Немного иная ситуация была в музыке. Вернувшийся из Италии Дмитрий Бортнянский попытался вернуть российской музыке русский дух. Он мотивировал это тем, что итальянская музыка безусловна, хороша, но для её исполнения надо быть итальянцем или обладать высоким исполнительским мастерством. В противном случае получается просто некрасиво. Этот эффект даже получил название «итальянщина». Бортнянский в своих хоровых композициях ориентировался на русскую народную хоровую традицию, в частности, доверял вести мелодию самому высокому голосу — сопрано, а все остальные вокальные партии отстраивал вниз по терциям или секстам, за что был позже нещадно критикован Глинкой, как примитивист. Однако многие исполнители духовной музыки Бортнянского отмечали, что они во время исполнения его произведений впадают в состояние близкое к религиозному экстазу, настолько такое звучание хора совпадает с музыкой русской души.

Дмитрий Бортнянский

Для нынешних музыкантов большинство светских сочинений Бортнянского не представляет большой исполнительской сложности, потому что они часто были рассчитаны на любительское музицирование. Однако, на примере той же Камерной симфонии видно, что музыка Бортнянского, впитавшего в себя мелодику украинских и русских песен, стремится не к сложности, интересной прежде всего профессиональному музыканту, а к диалогу с душой слушателя, который вовсе и не обязательно должен быть ценителем непредсказуемых чередований нот и «неберущихся» аккордов. Бортнянский одним из первых начал сочинять такую русскую музыку. Вот почему его считал гением и высоко ценил ещё один великий мелодист П.И. Чайковский.

Во многом благодаря усилиям Бортнянского, реализовалась следующая схема: итальянцы научили русских светской музыке – операм, инструментальным пьесам и крупным музыкальным формам. В свою очередь, русские, освоив итальянскую технику, сумели вложить в неё свою душу и получили такую национальную музыку, которая уже развивалась в рамках европейской традиции, как полноправная её часть.

Нечто подобное произошло в конце XX века, когда Бродский, попытавшись внести в русскую поэзию англо-американскую поэтику, создал новый поэтический русский язык.

Камерная симфония си бемоль мажор вместо эпилога

Таким образом, мы заключаем, что родившийся в казацкой столице и реализовавший себя в столице имперской Дмитрий Бортнянский — фигура мирового значения, ровно настолько насколько мировое значение имеет вся отечественная музыка. И, сделав такой приятный вывод, включаем «Камерную симфонию си бемоль мажор» и, вдохнув аромат великих минувших времён, вновь расходимся по нашим суетным делам века XXI…

P.S. Данный материал написан в рамках презентации лауреатов арт-медиа проекта «Культурный остров», целью и смыслом которого является популяризация ярких творческих персоналий, тем или иным образом связанных с Сумщиной.

Читайте о других творческих знаменитостях, связанных с Сумщиной, в разделе Культурный остров.

Хотя это было не первое публичное выступление Дмитрия с большой программой в родном городе, однако оно включило в себя несколько изысканных изюминок, о которых и хочется рассказать.

Прежде всего, событие прошло в  формате квартирника, в месте, которое называется «У Тиграна».  Эта творческая локация, кроме уютной и особенной колоритной атмосферы, созданной её хозяином, известным сумским предпринимателем и меценатом Тиграном Сумбатовым, отличается ещё и наличием качественного фортепиано. А это позволяет устраивать тут вечера камерной музыки соответствующего уровня.

В нынешние времена, в свете известных обстоятельств, такие собрания вообще стали элитарными – только для узкого круга тех, кому повезло. И слово «повезло» тут очень уместно. Потому что событие действительно получилось уникальным.

Во-первых, под руками виртуозного исполнителя музыка рождалась совсем рядом от слушателей. В концертных залах не так. Там, благодаря акустическим эффектам и дистанции, ноты иногда сливаются, а тут было слышно каждую. Это удивительное ощущение, будто ты находишься не снаружи, а внутри звучания и сам становишься частью музыки.

Во-вторых, формат квартирника позволил сочетать музицирование и беседу, в ходе которой собравшиеся имели возможность расспросить музыканта о его личных взглядах на творчество тех или иных композиторов, об отношении талантливого человека к собственному дару, о предпочтениях и увлечениях за пределами творческой деятельности и учёбы.

В итоге получилась волшебная смесь музыки и общения с разносторонне развитым молодым человеком, закончившим физико-математический спецкласс, увлекающимся шахматами, футболом и виндсерфингом. И при этом, профессионально занимающимся музыкой. Кроме классики, Дмитрий прекрасно играет джаз, импровизирует, сочиняет сам.

В этой раз в его программу среди прочих вошли: «Аппассионата» Людвига ван Бетховена, Прелюдия соль минор Сергея Рахманинова  и всемирно известное «Либертанго» Астора Пьяццолы — произведения, являющиеся космическими взлетами музыкального человеческого гения. Кроме духовного наполнения и эмоционального накала их объединяет наличие великолепной мелодии. Дмитрий, как внутренне гармоничная личность, отдаёт предпочтение именно таким, хотя с успехом исполняет и современные постмодерновые композиции, представляющие собой вереницу образов, связанных сложным и далеко не очевидным полётом авторской фантазии.

К слову, Дмитрий Семикрас сегодня — студент Сумского колледжа искусств и культуры имени Д.Бортнянского. Хотя, по словам его педагогов, его музыкальный уровень уже давно консерваторский. Тем не менее, пока проживая в Сумах, он успешно принимает участие в различных весьма престижных музыкальных событиях.

С их текущим списком и ещё некоторыми деталями биографии Дмитрия уважаемые читатели могут ознакомиться в нашем материале:  В Сумах назвали новых жителей «Культурного острова». Дмитрий Семикрас