Джек Керуак

Момент прихода музы – он самый любимый и долгожданный. И у каждого творческого человека есть свои секреты и специальные ритуалы, для привлечения и удержания этой капризной красотки.
Джек Керуак, например, признавался, что его писательский ритуал состоит в том, чтобы перед началом работы зажечь свечу, а, закончив писать —  задуть ее.

А Хемингуэй говорил, что каждой исписанной странице надо дать медленно упасть на пол. А комкать листы нельзя — от этого сойдешь с ума.
Многие известные писатели утверждают, что самое главное –  системность.

Стивен Кинг, скажем, пишет по 10 страниц каждый день без перерыва на обед и вне зависимости от дня недели и праздников.

Эрнест Хемингуэй писал 500 слов в день. Он просыпался рано утром, чтобы успеть выполнить свою норму до наступления знойной жары и творить в тишине и покое.

Виктор Гюго частенько писал свои нетленные произведения в голом виде. Это был своеобразный самошантаж: Виктор приказывал слуге забрать всю его одежду, чтобы исключить любой соблазн выйти из дома и отвлечься от работы. Добровольное заключение прекращалось только после написания определенного количества страниц.

А для других залог успеха и творческого настроя – хорошая физическая нагрузка.

Лауреат Пулитцеровской премии Филипп Рот, любит работать стоя и ходить кругами. Он утверждал, что для написания каждой страницы проходил около полумили.

Лев Толстой объяснял свое пристрастие к пахоте и косьбе обычной привычкой к движению. Если Толстой за день ни разу не вышел из дома хотя бы на прогулку, то к вечеру становился раздражителен, а ночью долго не мог заснуть. Верхом он не ездил, тренажерных залов в Ясной Поляне не предвиделось в ближайшие сто лет – оставались только упражнения с косой и плугом. В этом смысле особенно тяжело давались графу осень и зима с их вынужденным затворничеством.

Харуки Мураками

Впрочем, Лев Николаевич придумал себе занятие – рубить дрова. Зимой в своем московском доме в Долгохамовническом переулке писатель никому не позволял делать эту работу. Каждое утро он выходил во двор и рубил поленницу дров, а потом еще на санях привозил воду из колодца.

Писатель Харуки Мураками соблюдает строжайший режим: в период работы над книгой он встает в 4 часа утра и работает до 6. Днем он обязательно пробегает 10 км или проплывает 1500 м (а иногда совмещает одно с другим). После этого он читает и слушает музыку. Спать ложится в 9 часов вечера. И никаких изменений в режиме быть не может!

Иоганн Вольфганг фон Гете имел привычку каждый день купаться в реке Ильм, которая протекала рядом с его домом. Еще Гете обязательно открывал на ночь окно, а иногда даже спал на веранде, в то время как его современники и соотечественники считали сквозняки главным врагом здо­ровья. При этом Гете дожил до 82 лет и славился своей любвеобильностью даже в преклонные годы..

А вот  —  совсем противоположное мнение. Радуйтесь ленивые!

А Трумэн Капоте, автор «Завтрака у Тиффани», утверждал, что он «горизональный писатель». Потому как писал лежа в кровати в спальне или на софе в гостиной с сигаретой или чашечкой кофе. Затем кофе плавно переходил в чай, чай в херес, херес — в мартини и так до самого конца дня. Все свои творения он написал карандашом. И даже после того, как карандашу на смену пришла пишущая машинка, он все равно писал, лежа на диване.

Для многих авторов большая проблема — написать первые несколько глав. И они тратят на это недели.

Мэри Хиггинс Кларк может дать простой совет: «Расскажите историю. Когда вы напишите 50 или 100 страниц, вы сразу поймете, как правильно начать».

Владимир Набоков, любил творить стоя и записывал свои мысли на карточках. Эта система позволяла ему записывать сцены, не соблюдая никакой сюжетной последовательности и затем перестраивать их, как душе будет угодно. К примеру, для романа «Ада или Радости страсти» ему понадобилось около 2 000 карточек.

Борис Пастернак

Кстати, стоя за конторкой, работал и Борис Пастернак. Её и сегодня имеет возможность увидеть каждый, побывавший в его доме-музее в Переделкине.  Может быть, в этом секрет его продуктивности как переводчика?

Привычки многих великих творческих людей выглядели вполне безобидно.
Например, Оноре де Бальзак настолько обожал кофе, что за день мог употребить до пятидесяти чашек кофе без молока и сахара. Бальзак имел обыкновение бросать в рот несколько кофейных зерен и преспокойно их разжевывать. Кофе помогал писателю держаться в тонусе несколько часов.

Чарлз Диккенс всегда спал строго головой на Север, утверждая, что только так можно подзарядиться энергией.

Впрочем, в арсенале у Диккенса были и более экстремальные способы  вызова вдохновения. О них – чуть ниже.

 Орхан Памук. Знаменитый турецкий писатель как-то признался, что совершенно не может работать там, где живет. Привычка «ходить на работу» укоренилась в нем настолько сильно, что во время учебы в США, когда Памук жил в скромной квартире и никак не мог позволить снимать еще одно помещение под офис, ему приходилось идти на хитрость. Утром, перед тем как начать писать, Орхан завтракал, прощался с женой, выходил из дома, некоторое время кружил по окрестностям, затем возвращался домой и сосредоточенно, ни с кем не разговаривая, садился за письменный стол.

Александр Пушкин. Помимо знаменитой привычки рисовать на полях рукописей, Александр Сергеевич страшно любил во время работы пить лимонад. «Бывало, как ночью писать, – сейчас ему лимонад на ночь и ставишь», – рассказывал камердинер поэта Никифор Федоров.

Биографы утверждают, что композитор Рихард Вагнер имел привычку сочинять музыку в особой обстановке. Он окружал себя шелковыми подушечками и саше с цветочными лепестками, а в установленную в углу кабинета ванну с водой выливал флакон одеколона. Впрочем, весь этот будуар довольно точно передает куртуазную атмосферу вагнеровской музыки. Некоторые исследователи также открывают нам такую интимную подробность из жизни гения, как пристрастие к шелковому нижнему белью.

Рихард Вагнер

 Некоторые писатели проходят через ритуал соприкосновения с любимым литературным произведением.

К примеру, Сомерсет Моэм перед началом работы читал «Кандида» Вольтера, а Уилла Кэтер — Библию.
А другие, наоборот шокируют своими привычками и ритуалами:

Тот самый Чарльз Диккенс любил заходить в городской морг и проводить там целый день, наблюдая, как привозят тела покойных, а санитары готовят их в последний путь. Литератор также перечитывал в газетах подробности известнейших убийств и анализировал, что же могло произойти на самом деле.

Марк Твен настраивался на творчество с помощью лекций… на самые скользкие темы, например, «Размышления о науке онанизма» или «Обращение к бостонскому Клубу гигантского хрена».

Александр Дюма-отец имел довольно странную привычку: ежедневно в семь часов утра он съедал яблоко под Триумфальной аркой. Инициатором этого с виду бессмысленного ритуала был личный врач Дюма. Дело в том, что его пациент страдал бессонницей из-за своей чрезвычайно бурной и неорганизованной жизни. Необходимость вставать в шесть утра, чтобы дойти до арки и съесть проклятое яблоко, должна была побудить писателя ложиться пораньше и организовать свой режим.

Сальвадор Дали — великий живописец и скандалист тщательно старался сделать свою жизнь как можно более экстравагантной. Даже простую испанскую привычку поспать после обеда он переделал на сюрреалистический лад. Дали называл это «послеполуденный отдых с ключом» или «секундная сиеста». Художник садился в кресло, зажав между большим и указательным пальцами левой руки большой медный ключ. Рядом с левой ногой ставилась перевернутая металлическая миска. В этой позиции следовало попытаться заснуть. Как только цель была достигнута, ключ падал из разжавшейся руки, раздавался звон, и Дали просыпался. Он уверял, что секундный сон невероятно освежает, вдохновляет и дарит потрясающие видения.

Кстати, не исключено, что под этим даже есть кое-какая научная основа. Современные исследования доказали, что в момент перехода между дремой, которая является первой фазой сна, и глубокой второй фазой творческий потенциал человека раскрывается, он способен предложить совершенно неожиданные решения проблем, которые казались неразрешимыми. Если, конечно, кто-нибудь догадается его разбудить.

Вильям Фолкнер

Норвежский драматург Ибсен тоже имел довольно странные отношения со своей музой. Во время работы он периодически смот­рел на портрет шведского драматурга Августа Стриндберга, которого люто ненавидел. Швед отвечал норвежцу взаимностью: он терпеть того не мог и обвинял в наглом плагиате. Ибсен, в свою очередь, называл Стриндберга психопатом, на что, кстати, имел некоторые основания. Август страдал манией преследования: иногда он резко оборачивался, выхватив из кармана нож, и грозил невидимым врагам. Когда друзья спрашивали Ибсена, что у него на стене делает Стриндберг, норвежец отвечал: «Знаете ли, не могу написать ни строчки, если на меня не смотрят эти безумные глаза!»

Никого не удивишь писателями, которые творят в состоянии алкогольного опьянения. Но вот у Фолкнера была более оригинальная творческая манера: он работал исключительно с похмелья. Этому искусству его научил писатель Шервуд Андерсон, когда они познакомились в Новом Орлеане. Дело было в разгар сухого закона, и Фолк­нер подрабатывал бутлегером – нелегально торговал алкоголем. Они встречались с Андерсоном после полудня, пропускали по стаканчику, потом еще и еще. Уильям почти все время слушал, а Шервуд блистал красноречием. Однажды Фолкнер зашел за другом не в обычное время, а прямо с утра и застал его в странном, почти экстатическом состоянии: тот быстро-быстро записывал что-то. «Если так живут писатели, то эта жизнь для меня!» – подумал будущий классик американской литературы и позаимствовал у Андерсона секреты мастерства.

По части извращений всех, пожалуй, сумел переплюнуть немецкий поэт и философ Фридрих Шиллер, который не мог писать, если ящик его письменного стола не был набит… гнилыми яблоками. Гете, друг Шиллера, рассказывал:

«Однажды я пришел навестить Фридриха, но он куда-то отлучился, и его жена попросила меня подождать в рабочем кабинете. Я сел в кресло, облокотился о стол и вдруг почувствовал резкий приступ тошноты. Я даже отошел к открытому окну, чтобы подышать свежим воздухом. Поначалу я не понял причины этого странного состояния, а потом догадался, что дело в резком запахе. Скоро обнаружился и его источник: в ящике стола у Шиллера лежала дюжина подпорченных яблок! Я позвал было слуг, чтобы они убрали безобразие, но мне сказали, что яблоки тут положены специально, что иначе хозяин и работать не может. Вернулся Фридрих и все это подтвердил!».

Агата Кристи

В альтернативу тишине и уединению, Элвин Брукс Уайт, автор книги «Паутинка Шарлотты», любил писать в гостиной, где собирались все домочадцы. Он говорил, что ему нравится писать под болтовню и смех близких:

«Писатель, который ищет идеальные условия для работы над книгой, умрет, так и не написав ни слова».

А у Агаты Кристи долгое время не было даже рабочего стола. Например, когда журналисты пытались добиться интервью после публикации ее знаменитого романа «Убийство Роджера Экройда», писательница из скромности была вынуждена отказать.

Зато Агата Кристи писала в любом месте и в любой самой неудобной позе.
Иными словами, всеобщего рецепта, видимо, нет. А это значит, что если вам удобно сочинять стихи, стоя на голове, сочинять музыку в общественной бане или писать пасторальные пейзажи, слушая тяжёлый рок – не переживайте. Это  тоже вариант нормы.

Главное  — чтобы муза приходила. А благодарные почитатели таланта поймут, примут и простят.

Ещё о литературе:  Топ 15 знаменитых литературных героев, которых придумали англичане

Люди сотрудничали с лукавым с библейских времён. Начала всё это дело ещё влекомая любопытством к древу познания Ева. 

И вот тут впервые проявилась общественная природа человека, в частности, наша неутолимая жажда делиться информацией. Казалось бы: скушала плод познания –  и ходи себе тихонько, умная и просветлённая. Но нет. Еве надо было ещё и Адама накормить.

В дальнейшем мужское сотрудничество с чёртом было тоже так или иначе связано с женскими прихотями. Фаусту чёрт нужен был поначалу только для соблазнения дам. Это уже потом доктор разгулялся и перешёл к более масштабным проектам. Отечественный кузнец Вакула использовал лукавого как транспортное средство, исключительно для исполнения капризов возлюбленной Оксаны. Мастеру пришлось общаться с Воландом только потому, что его  вынудила к этому Маргарита. Главной причиной того, что благочестивый Медард у Гофмана пристрастился к «Эликсиру сатаны», стала девушка «с небесно-голубыми глазами и детски чистым взглядом» по имени Аврелия.

И даже светлейший Данте был вынужден ради воссоединения с Беатриче покорно пройти через кишащий бесами ад…

Надо сказать, что с женщиной вообще всё не так просто. Ведь литературе не известен ни один случай, когда чёрт влюбился бы в земного мужчину! А  в земных дам – влюбляется периодически. Следовательно, есть в  женской природе что-то такое, что даже князя тьмы ослепляет. И поэтому чёрт порой, вместо помощи и сводничества, сам включается в любовную гонку, и тогда всё кончается печально для земных мужчин, которым, конечно, трудно соперничать с падшим ангелом.

Вспомним хотя бы судьбу невинно убиенного жениха лермонтовской Тамары, которая, бедняжка, держалась, держалась и, таки не удержавшись, отдалась Демону. Правда, земная женщина и тут осталась собой и в отместку заставила чёрта впервые в жизни заплакать.

Впрочем, не всегда контакт земной дамы с чёртом кончается так печально. Вот у Александра Сергеича в «Гавриилиаде», кажется, в итоге все были довольны. И Солоха,  мать Вакулы, тоже с чёртом вполне нормально общалась. В том числе и в интимно-лирическом смысле. Этот вывод я делаю из того, что даже чёрт не полезет прятаться в мешок при стуке в дверь, если у него с хозяйкой до этого не было этого…   )

Говоря на языке рыночной экономики, у людей всегда был спрос на то, на что у беса было предложение. И лишь одно произведение с участием нечистой силы стоит в этом смысле особняком. Это «Альтист Данилов» Владимира Орлова.

В двух словах для тех, кто пропустил: это книга о глубоко советском демоне Данилове, который,  правда, демоном был только по отцовской линии. А по линии матери – он человек. И вот, будучи  направленным для исполнения своих нехороших обязанностей на землю, он всё больше терзается своей нарастающей человечностью. И всё пытается вредить поменьше, а отчитываться о творимом зле – с помощью приписок и преувеличений. Такая, очень классическая для сталинских времён, проблема, когда порядочный человек, волей судеб работающий в НКВД, пытался навредить поменьше, а отчитывался наоборот. Но сверху за ним наблюдают и, в конце концов, сообщают,  что скоро наступит «Время Ч» и ему придётся за всё ответить.

Данилов по земной профессии музыкант, альтист. Он увлечён тем, чтобы научиться играть, как человек, не включая свою демоническую сущность. Он понимает (как любой человек понимает), что его земное, человеческое существование в любой момент может кончиться, и поэтому спешит постичь человеческую способность к игре. И всё реже включает в себе демона, хотя прекрасно осознаёт, что всё больше рискует потерять свою сущность (а он не просто альтист Данилов, он – АД).

Иными словами, Владимир Орлов написал уникальный роман, где впервые описан случай, когда чёрт хочет стать человеком! Играть на альте, как человек. И любить земную женщину Наташу. А не демонических – Анастасию и Химеко…   Вот, видимо, где и раскрывается тайна влечения черта к земным красавицам. Что-то в них есть такое, чего в демонических нету….

В известном смысле, «Альтист Данилов» Владимира Орлова – это «Антифауст» Гёте. Фаусту не хватает человеческих возможностей для реализации человеческих амбиций.  В нём нет любви. Только гордыня и сладострастие.

А демону Данилову хочется сыграть на альте дьявольски хорошо, оставаясь человеком. А может, не дьявольски?  Может, разгадка великой тайны человека и лежит как раз в творчестве, где он выше сверхсильного чёрта? Может быть, творчество – вообще единственный способ для любого из нас стать человеком? Творчество и любовь к земной женщине…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

У меня с великим немецким поэтом как–то не сложилось в области литературы. Не мой он сочинитель. Зато с его именем и произведениями связано несколько забавных  историй. 

История первая. Карловы Вары

Как известно, Карловы Вары славятся своими источниками с лечебной водой. Вода жутко вонючая и пить её практически невозможно. Вероятно для стимуляции спроса местные экскурсоводы рассказывают историю о том, что тут в своё время отдыхал 72-х летний Гёте с двумя девушками около 20 лет. И каждый день пил эту воду. И вроде бы девушки были им довольны. 

История вторая. Доктор Фауст и патрон 

Гётевский доктор Фауст поразил своей немецкой простотой. Соблазнил он с помощью чёрта бедную Гретхен. Сошла она, бедняжка, с ума. И посадили её в тюрьму. Совестливый доктор, опять же, при содействии нечистого, проник к ней. Однако, только увидел, в каком девушка состоянии и услышал формальный отказ — тут же успокоился и, забыв о ней навсегда, пустился во все тяжкие.  

Ну а финал «Фауста» — вообще потрясающий.  Я имею ввиду сцену, где ангелы «развели» чёрта и не дали ему умыкнуть душу Фауста, который уж был грешником из грешников, ибо во-первых, пошёл на сотрудничество с Мефистофелем, а затем поддался всевозможным соблазнам.  У Данте он бы горел в аду. А у немца ничего. Ангелы спасли. 

И если продолжать сравнение «Фауста» с «Божественной комедией»,  то у Данте, хотя и тоже хватает чертей, но ведущая сила всего «любовь, что движет солнце и светила». А у Гёте — гордыня и сладострастие. И никакого раскаяния в финале. В общем, читая Гёте, не удивляешься тому, как вели себя немцы во времена Второй Мировой войны.   

 История третья.  Ночная песня японского странника

Напоследок — знаменитый литературный анекдот о переводе стихотворения  Гёте «Ночная песня странника». Вот изначальный текст: 

Гёте. Ночная песня странника

 WanderersNachtlied 

Uber allen Gipfel

ist Ruh,

in allen Wipfeln

spurest du

kaum einen Hauch

Die Voglein schweigen im Walde

warte nur, balde

Ruhest du auch. 

Вот  подстрочник:

 Над всеми вершинами гор

Покой.

Во всех вершинах деревьев

Не ощущаешь ты

Ни дуновения:

Птички молчат в лесу,

Подожди только, скоро

Отдохнешь ты тоже. 

Вот перевод М..Лермонтова:

 Горные вершины

 Спят во тьме ночной;

 Тихие долины

 Полны свежей мглой;

 Не пылит дорога,

 Не дрожат листы…

 Подожди немного,

 Отдохнешь и ты!

 Был ещё перевод И.Анненского:   

Над высью горной

Тишь…

 В листве уж черной

 Не ощутишь

 Ни дуновенья,

 В чаще затих полет…

 О подожди!.. Мгновенье –

 Тишь и тебя возьмет.

  И В. Брюсова:

 На всех вершинах

 Покой;

 В листве, в долинах

 Ни одной

 Не дрогнет черты;

 Птицы спят в молчании бора.

 Подожди только: скоро

 Уснешь и ты. 

 Были и другие. Но самый знаменитый  — перевод на японский. Французы перевели это стихотворение на свой и включили в антологию немецкой поэзии. Японцы по неизвестной причине перевели эти стихи, пользуясь уже французским  источником. Через время другие французы, составляя антологию японской поэзии, почему-то включили туда этот перевод Гёте с французского на японский. Ну и, разумеется, перевели его опять на французский.

А вскоре немцы, воспользовавшись уже французским первоисточником, перевели данный немецко-французско-японско-французский текст опять на немецкий. В итоге получилось вот что:

 Осень…

Красный лист клёна

Падает в воду ручья.

Я сижу одинокий в беседке

И плачу…

 Или в другой версии:

 Тихо в нефритовой беседке,

Молча летят вороны

К засыпанным снегом вишневым деревьям

В лунном свете.

Я сижу

И плачу.

Ещё о необычной японской поэзии в материале: Так уходили камикадзе