От автора:

Мне кажется, что сейчас, в такое тревожное время, когда в обществе нарастает агрессия и происходят столкновение людей разных умонастроений, когда люди перестают слышать друг друга, когда погибают в политической борьбе и те, кто искренне верит в возможность благородного переустройства общества и те, кто ни во что не верит, хорошо было бы вспомнить о гениальном человеке, которому были подвластны духовные глубины жизни.

А. П.Чехов. Фото Бабаева Феодосия 1888 год

К 162-ой годовщине со дня рождения А.П.ЧЕХОВА.

«Читать меня будут… только семь лет…», — говорил Антон Павлович Чехов И.А.Бунину за год до смерти.

Сегодня Чехову исполнилось бы 162 года. Эта дата превышает почти в четыре раза срок реальной жизни писателя. Но, видимо, правомерно утверждать, что, если бы писатель прожил не 44 года, а в два раза больше, то его сознание не претерпело бы никакого качественного изменения, т.к. он ушел из жизни и духовно, и нравственно завершенным человеком. В этом смысле, Чехов – удивительное явление, т.к. многие художники слова умирали на подступах к истине. И когда думаешь о Чехове, то возникает, прежде всего, вопрос: «Что же дало ему такую завершенность?» И т.к. он не был исповедальным человеком, а был скрытным и сдержанным даже в письмах, то ответ надо искать в творчестве писателя. Исследуя его произведения с духовной точки зрения, начинаешь понимать, насколько ему было органично христианство, а вернее – православие.

Именно православие определило духовную и душевную зрелость Чехова – человека и писателя. Т.е. промысел Божий провел Антона Павловича по всему мучительному пути развития веры, чтобы дать ему возможность на себе самом испытать и отразить в своих произведениях то, о чем он писал в записных книжках в 1897 году: «Между «есть Бог» и «нет Бога» лежит громадное поле, которое проходит с большим трудом истинный мудрец».

А. П. Чехов. Фото Здобнова 1895 год

Какие горячие страсти, боль, сомнения обжигали самого Чехова на этом пути мы не знаем или знаем очень мало. Но совершенно очевидно, что тот же мучительный путь осознания себя и веры, проходили его герои. И в частности, когда издатель газеты «Новое время» А.С.Суворин, прочитав рассказ Антона Павловича «Три года», назвал отношение персонажа Лаптева к религии «глупостью», продиктованной раздражением, то Чехов в письме от 21 января 1895г. ответил ему следующее: «…Если бы Вас в детстве секли из-за религии, то Вам бы это было бы понятно. И почему это раздражение – глупость? Оно быть может, глупо выражено, но само по себе оно не так глупо, как Вам кажется. Оно меньше нуждается в оправдании, чем, например, идиллическое отношение к религии, когда любят религию по-барски, с прохладцей, как любят метель и бурю, сидя в кабинете». А в конце жизни, 17 декабря 1902 года, в письме к В.С.Миролюбову, Чехов писал по поводу религиозно-философских обществ: «Скажу только, что в вопросах, которые Вас занимают, важны не забытые слова, не идеализм, а сознание собственной чистоты, т.е. совершенная свобода души Вашей от всяких забытых и не забытых слов, идеализмов и прочих непонятных слов. Нужно веровать в Бога, а если веры нет, то не занимать ее места шумихой, а искать, искать одиноко, один на один со своей совестью». И Чехов искал, оставляя и своих героев наедине с их совестью. Об этом лучше всего сказал русский религиозный философ С.Н.Булгаков: Чехов «…своеобразен в своем творчестве тем, что искание правды, Бога, души, смысла жизни совершал, исследуя не возвышенные проявления человеческого духа, а нравственные слабости, падения, бессилие личности, то есть ставил перед собою сложнейшие, художественные задачи. Не восхищенное любование высотами духа, а сострадательная любовь к слабым и грешным, но живым душам – основной пафос чеховской прозы».

Но ведь такую любовь-сострадание к человеку способен испытывать только верующий христианин, каким и был Антон Павлович. И о том, что он не случайный гость в православии, говорит его духовная биография, которая начинается из «таганрогского детства с церковным пением, домашним хором, мартикулами Антоши, где в первой графе всегда круглая пятерка по Закону Божию, к зрелости, через искушения (но и святые подвижники, пустынники им подвергались!) от авторского взора и тона путешественника в рассказе «Святой ночью» до просветленной приобщенности, «эффекта присутствия» в «Архиерее», до последнего приюта – часовни на могиле в Новодевичьем, с христианской символикой в камне», — пишет чеховед Н.М.Зоркая в статье «Чехов и «серебряный век».

Приятель Антона Павловича, его современник, писатель Игнатий Потапенко вспоминал, что у Чехова от детских лет остались доскональное знание церковной службы и любовь к церковному пению: «…он сам пел, — правда, не романсы, а церковные песнопения. Им научился он в детстве, когда под руководством отца пел в церкви. У него был довольно звучный басок. Он отлично знал церковную службу и любил составлять домашний импровизированный хор. … Антон Павлович основательно держал басовую партию. И это, видимо, доставляло ему искреннее удовольствие. Глядя на его лицо, казалось, что в такие часы он чувствовал себя ребенком».

А с каким уважением, Чехов писал в своей публицистике о некоторых духовных лицах! Например, об отце Василии Бандакове, таганрогском протоирее, отзываясь некрологом на его смерть. Он радовался тому, что отец Василий был близок практическим заботам людей, их нуждам: «Обладая по природе своей крупным публицистическим талантом, в высшей степени разнообразным, он редко останавливался на отвлеченных богословских темах, предпочитая им, вопросы дня и насущные потребности того города и края, в котором он жил и работал; неурожаи, повальные болезни, солдатский набор, открытие нового клуба – ничто не ускользнуло от его внимания, и потому-то его двенадцать томов составляют энциклопедию, в которой могут найти для себя одинаково интересное и полезное чтение люди всех званий и профессий: и богатейшие негоцианты и чиновники, и дамы и солдаты, и арестанты».

А, П, Чехов. Фото Иваницкого Ялта

Такую же включенность в единство с народом и обществом проявлял и Чехов. И это чувство заставило его выразить свое собственное покаяние в действии, т.е. совершить очень тяжелую в физическом отношении для туберкулезного больного (ведь Чехов был серьезно болен) поездку на остров «невыносимых страданий», на остров каторжников, на Сахалин. Обосновывая ее необходимость по-христиански, он писал в письме к Суворину, от 9 марта 1890 года: « … Мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски …. Прославленные 60-е годы не сделали ничего для больных и заключенных, нарушив, таким образом, самую главную заповедь христианской цивилизации … ».

Из Сахалина писатель привез рассказ «Убийство», в котором исследовал сектантское своеволие героев и показал опасность отделения веры от церкви. Из этого рассказа следует, что воцерковленность Антона Павловича была глубокой, искренней. Для него с детства был непреложен ход церковного года. И то, что Чехов из всего своего творчества более других любил рассказ «Студент» тоже показательно, потому что в нем речь идет о студенте духовной академии, о православном молодом человеке Иване Великопольском, размышляющем о спасительной сущности прихода Христа на землю. В рассказе упоминается церковная служба в Великий Четверг, на которой читается Двенадцать Евангелий. Для верующих в Предпасхальных службах происходит непосредственное переживание Страстей Господних. Совершается мистерия, которая связывает воедино прошлое – все то, что происходило во дворе первосвященника, в Гефсимании, и на Голгофе с тем, что происходит сейчас, здесь, всегда – в календарно возвращающуюся Страстную седьмицу. В этом и смысл и тайна рассказа «Студент», который может служить ключом ко всему чеховскому творчеству. И свою веру в человека писатель выразил так: «… правда и красота, направлявшие человеческую жизнь там, в саду и во дворе первосвященника, продолжались непрерывно до сего дня, и, по-видимому всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле».

А, П, Чехов. Ялта. 1901 год

Чехов не нарочито вводит в текст православные понятия, название праздников, таким образом, усиливая наше понимание психологического состояния героев, и в то же время, соединяя их и нас с духовными, мистическими церковными явлениями, и может быть, обуславливая этими явлениями те или иные переживания своих героев.

Например, именно в Прощенное Воскресение (последнее воскресение перед Великим постом, когда все верующие просят друг у друга прощение) Матвей из рассказа «Убийство», понял, что поучая брата Якова, он, таким образом, испытывает его терпение, и что гордыня их общая проблема. Что это? Бессознательная подготовка к будущему наказанию? Желание простить брата Якова за его будущее преступление? Как удивительно тонко Чехов проник в состояние одержимости Якова, убившего Матвея. В минуты предельной ненависти к брату, Якова мучила и душила нераскаянная совесть и жизнь казалась ему безумною, беспросветною, как у собаки: «… он все встряхивал головой, так как что-то давило ему голову и плечи, будто сидели на них бесы, и ему казалось, что это ходит не он, а какой-то зверь…».

В рассказе «Архиерей», Чехов, вместе со своим героем – преосвященным Петром опять запечатлел череду главенствующих служб, начиная с Всеношной под Вербное Воскресение и до Двенадцати Евангелий в Великий Четверг. В рассказе архиерей болен, и как бы предчувствуя разлуку со своей паствой особенно нежно, с радостью растворяется во всеобщей любви во время Богослужения, чувствуя присутствие Господа. И в тоже время, он огорчается, когда видит, что его горячо любимая мама, о которой он так тосковал, когда был в разлуке с ней, наполнена не только сердечной нежностью к нему, а еще и робостью перед его саном. И это причиняет ему жгучую боль, т.к. он осознает, что даже в верующих людях главенствует фарисейское предпочтение социальной значимости человека, а не любовь друг к другу.

В рассказе «Святой ночью», герой рассуждает о творчестве – о счастье написания акафистов.

В рассказе «Бабье царство» владелица завода с миллионным доходом, который достался ей по наследству после смерти отца и который тяготит ее, переживает православный праздник Рождество так: «…когда она встала, было уже совсем светло, и часы показывали половину десятого. За ночь навалило много нового снегу, деревья оделись в белое, и воздух был необыкновенно светел, прозрачен, и нежен, так что когда Анна Акимовна поглядела в окно, то ей, прежде всего, захотелось вздохнуть глубоко-глубоко. А когда она умывалась, остаток давнего детского чувства, — радость, что сегодня Рождество, вдруг шевельнулась в ее груди, и после этого стало легко, свободно и чисто на душе, как будто и душа умылась или окунулась в белый снег».

Так же, как Липа из повести «В овраге», Чехов прошел испытание своей веры. И его творчество можно расценивать как вымаливание грехов человечества, как подвиг молитвы, в котором не было ни фарисейства, ни гордыни, но очень ясное сознание того, что есть только одна «высшая нравственность. Только одна… Иисуса Христа».

А, П, Чехов. Фото Средина 1902 год

И как прекрасно последнее напутствие умирающего Чехова юной девушке в рассказе «Невеста»! В самом названии уже заложена психологическая глубина чистоты и цветения, предвосхищение прекрасной любви, в которой присутствуют и духовные глубины мистического православного потенциала Христовой невесты. И социальные глубины — желание совершить в жизни подвиг служения. И все эти устремления бурлят в душе Наденьки, которая мечется, надеется, мечтает, не понимая себя, окружающий мир, родной провинциальный город. Ох, каким обывательским и ничтожным он кажется ей, и как же ей хочется вырваться из него! И она уезжает из родного города, надеясь, что социальная перспектива даст ей успокоение. Но, Антон Павлович из глубины понимания жизни знает, что перспектива бывает только духовной. Однако он не подталкивает Наденьку к прозрению, не поучает ее, не декларирует ей истины, а только вкладывает в ее уста и сердце предвосхищение радости: «Прощай, милый Саша! – думала она, и впереди ей рисовалась жизнь новая, широкая, просторная, и эта жизнь, еще неясная, полная тайн, увлекала и манила ее. Она пошла к себе наверх укладываться, а на другой день утром простилась со своими, и, живая, веселая, покинула город – как полагала, навсегда». Этим словом «полагала» писатель определяет незавершенность мировоззрения героини, давая понять, что у Нади еще есть перспектива развития. Но состоится ли она в духовном Евангельском понимании жизни? Или Надя будет зависеть от положения в социуме?

В рассказе И.Шмелева «Приволье», дьякон говорит о Чехове:

«Святой он, не нам судить, а святой, чистый, вот что главное. Его надо каждому мальчишке давать читать, девчонке каждой … для душевного очищения, для благородства души».

Ещё по теме:  Чехов и Сумы. Взгляд из сегодня 

Давайте разберёмся подробнее, что же конкретно связало и связывает нынче Чехова и областной центр Сумской области.

Фото Бабаева Феодосия 1888 год

Для того, чтобы наш рассказ был максимально полным и точным мы обратились с рядом вопросов к главному хранителю фондов Мемориального дома–музея А.П. Чехова в Сумах Анне Кожевниковой.

— Сколько  времени за все свои приезды провёл Чехов в Сумах на Луке? .

— Антон Павлович Чехов провел на Луке два летних сезона 1888–1889 гг. выбрав себе местом для отдыха усадьбу помещиков Линтваревых в Сумском уезде Харьковской губернии.

Приехав из Москвы 6 мая 1888 года с матерью Евгенией Яковлевной и сестрой Марией, он поселился в домике с колоннами, который и стал его летней дачей. И в тот же день не удержался и поделился своей радостью с братом Иваном: «Иван! Мы приехали! Дача великолепна. Местность поэтична, флигель просторный и чистенький, мебель удобная и в изобилии. Пруд громадный, с версту длиной. Пахнет чудно, сад старый-престарый».

А старшему брату Александру сообщил: «Природа чудеснейшая, запихивающая за пояс все, что я видел где-либо. Люди новые оригинальные, житье дешевое, сытное, тепла много, досуга много».

Приглашая на Луку знакомого литератора К.С. Баранцевича, соблазнял его возможностью прекрасного отдыха: «Если Вы хотите повидать природу во всей ее шири, прелести и теплоте, подышать чудным воздухом, покататься в лодочке, поесть раков, подремать на берегу и проч., то приезжайте ко мне».

А в письме И.Л. Леоньеву-Щеглову хвастался: «Капитан! Я уже не литератор… Я сижу у открытого окна и слушаю, как в старом, заброшенном саду кричат соловьи, кукушки и удоды. Мне слышно как мимо нашей двери проезжают к реке хохлята верхом на лошадях и как ржут жеребята. Солнце печет … Кричит где-то в камышах какая-то таинственная птица, которую зовут здесь бугаем. Кричит она, как корова, запертая в сарае, или как труба, будящая мертвецов … отчего бы вам не приехать? Вы найдете здесь немало сюжетов и запасетесь гарниром на пять повестей. А сколько здесь декораций…!».

Пребывание Чехова на Луке сопровождалось приездами многочисленных гостей из мира литературы и искусства, выездами в Полтавскую губернию, посещением ярмарок, и конечно, врачебной деятельностью. Первое благословенное лучанское лето закончилось для чеховского семейства 4 сентября.

Мемориальный дом–музей А.П. Чехова в Сумах

Второй приезд состоялся 25 апреля 1889 года с больным братом Николаем. Мать и младший брат Михаил приехали чуть раньше. В конце апреля прибыла сестра Мария. Также как и в первое лето лучанская природа дарила многочисленным гостям Чехова свою красоту, гостеприимные Линтваревы развлекали интеллектуальными разговорами, волшебными музыкальными вечерами.

Но жизненные радости  переплелись в это лето с тревогой о здоровье Николая – старшего брата Чехова – талантливого художника, который умирал на Луке от брюшного тифа, осложнившегося чахоткой. 17 июня, в 7 часов утра его не стало. Глубокую скорбь переживали все – и родные, и друзья Николая, и Линтваревы. Отпевали его в Иоанно-Предтеченской церкви на Луке и похоронили на лучанском кладбище, где по словам Чехова: «…постоянно поют птицы и пахнет медовой травой».

Так жизнь внесла свои коррективы в беззаботность летнего отдыха Чеховых. Однако, одним из замечательных событий  в семье через некоторое время стало венчание старшего брата Александра с Натальей  Александровной Гольден в той же церкви. Второе лето закончилось для Чеховых 4 сентября.

Третий раз писатель оказался на Луке в 1894 году. Восемь дней –  с 6 по 14 августа Антон Павлович опять гостил у Линтваревых, но уже с литератором Игнатием Потапенко. Продолжая свое общение с Линтваревыми в эпистолярном жанре, он в том же году из далекой Италии признался в любви: «Аббация и Адриатическое море великолепны, но Лука и Псел лучше».

—  Каким было общение Чехова с сумчанами?

—  Если говорить об отношениях Чехова с Линтваревыми, то главным между ними было добросердечие. Милые, гостеприимные Линтваревы – потомки древнего казацкого рода заинтересовали писателя не только своей человеческой самобытностью, но и как явление для творческого исследования. Это была культурная, очень образованная и либеральная семья с украинофильскими симпатиями, которые были близки писателю, являя «любовь к теплу, к костюму, к языку, к родной земле!».

Хозяйка усадьбы – Александра Васильевна, ее два сына – Павел и Георгий, три дочери – Зинаида, Елена и Наталья, по словам Чехова, были  семьей, достойной изучения. «Линтваревы умны, чутки, любящи, знающи», – писал он друзьям. А это трогательное признание сестрам Линтваревым: «Вся душа моя на Луке. Хочется сказать Вам тысячи добрых слов. Если бы было принято молитвословить святых дев раньше, чем ангелы небесные уносят их души в рай, то я давно бы написал Вам … акафист и читал бы его ежедневно с коленопреклонением, но так как это не принято, то я ограничиваюсь только тем, что зажигаю в своем сердце в честь Вашу неугасимую лампаду и прошу верить в искренность и постоянство моих чувств».

Писатель много общался с местными крестьянами и рабочими сахарозаводчика И.Г. Харитоненко. Бывал у них в гостях, оказывал бесплатную медицинскую помощь, рыбачил с ними. Жилец Линтваревых Артеменко, служивший на заводе Харитоненко, ловил с Антоном Павловичем по ночам огромных сомов. Больше всего они любили рыбачить на мельнице. Там Псел омывал острова, один из которых носил романтическое название «Остров любви», воспетый Чеховым в рассказе «Именины». Увлекаясь во время рыбалки интересными разговорами, Чехов отмечал, что «есть типы превосходные».

С большим уважением он отзывался об И.Г. Харитонко, радовался его награждению орденом Св. Станислава I степени за заслуги по духовному ведомству. В письме родным отметил: «Харитоненко получил звезду. Поздравляю Сумы!», и, посетовав об его смерти, написал в письме: «Очень интересный человек».

Обобщая свое впечатление от лучанского общения, Чехов сделал вывод: «Под влиянием простора и встреч с людьми, которые в большинстве оказываются превосходными людьми, все петербургские тенденции становятся необыкновенно куцыми и бледными». «Нет, не то мы пишем, что нужно!». 

—  Какие известные произведения писателя были созданы или задуманы в Сумах?

—  Необходимость писать была настолько органичной Чехову, что творческий процесс не прекращался и во время отдыха. Да и не лучшее материальное положение в семье подстегивало к тому своими необходимостями. Принимая на Луке многочисленных гостей, которых надо было кормить, приходилось напряженно думать о житейском.

В первое лето такой палочкой-выручалочкой стал рассказ «Неприятность» начатый еще в Москве, но законченный на Луке и отправленный в Петербург 23 мая 1888 г. в газету А.С. Суворина «Новое время».

На Луке возник замысел рассказа «Именины», как результат впечатлений от празднования в усадьбе именин Павла Линтварева. Работая над ним летом и осенью, Чехов признавался, что боится тех, кто будет искать в произведении тенденцию, которая всегда бездарна и узурпирует понятия: «Разве в рассказе от начала до конца я не протестую против лжи? Разве это не направление? Нет? Ну, так, значит, я не умею кусаться или я блоха…», – писал он, полемизируя с А.Н. Плещеевым.

Элегический рассказ «Красавицы» был навеян поэтической поездкой в Полтавскую губернию, когда в коляске, запряженной четверкой лошадей, с веселой компанией писатель, проезжая украинские деревеньки, восхищался не только пейзажами, «музыкой в вечерней тишине», но и высокой степенью развития здешнего мужика, «который и умен, и религиозен, и трезв, и нравственен, и всегда весел и сыт». Описывая юную женскую красоту, как прекрасное явление Божественного творения, Чехов ощущал душевную боль от того, что многое в земной жизни не подчиняется принципам Красоты.

Из обстановки Мемориального дома–музея А.П. Чехова в Сумах. Фото Н. Говорухиной

Второе лето на Луке требовало от Чехова еще больших материальных затрат в связи с болезнью брата-художника. Первой литературной работой стал водевиль «Трагик поневоле». По словам самого писателя: «…старая и плоская шутка», которая пользовалась, однако, огромной популярностью. Несмотря на неблагоприятную для творческой деятельности обстановку, Чехов работал много. Сопереживая Николаю, предчувствуя его смерть, он все больше уходил от темы житейского, размышляя о вечности, о смысле жизни, об общей идее, о необходимости иметь стройное и ясное мировоззрение.

В результате родилась повесть «Скучная история», о которой Томас Манн говорил: «…необыкновенная, чарующая вещь. Во всей литературе не сыскать ничего похожего на нее». Она была опубликована в журнале «Северный вестник» осенью того же 1889 г. с надписью в конце: «Село Лука. Сумской уезд. 1889г». Параллельно с повестью работал и над пьесой «Леший». Однако она была завершена только через год. Обдумывал и делал наброски повести: «Рассказ неизвестного человека».

В одном из писем с Луки сообщал: «Пишу роман, который мне больше симпатичен…, чем «Леший», где мне приходится хитрить и ломать дурака». Задуманный роман имел название: «Рассказы из жизни моих друзей». Однако не завершил его.

Лучанские впечатления просматриваются и в пьесах «Три сестры», в «Чайке», в повести «В овраге», и рассказе «Черный монах». О том, что они  разбросаны по многим произведениям, можно утверждать уверенно. Не только сюжетные линии рождались из лучанских реалий, но и характерные типажи были списаны Чеховым с обитателей Луки.

Одним из ярких примеров, когда образ воплощает в себе характерные черты конкретной личности связан с Натальей Линтваревой – младшей дочерью хозяйки усадьбы. Варенька Коваленко из рассказа «Человек в футляре», как и  Наталья Линтварева – учительница, певунья, хохотунья, влюбленная в жизнь. Марья Васильевна из пьесы «Дядя Ваня» некоторыми чертами напоминает хозяйку усадьбы – образованную Александру Васильевну, любящую философию, литературу, читающую Шопенгауэра.

Образ Сонечки из той же пьесы перекликается с Еленой – средней дочерью хозяйки – «бесконечно доброй», но некрасивой, мечтающей, как и Сонечка о семейной жизни. Отдельные лучанские впечатления отражены и в пьесе «Вишневый сад». Лакей Фирс был навеян крепостным Григорием Петровичем, доживавшим свой век у Линтваревых.

Но главным является то, что лучанская усадебная жизнь, с ее своеобразными отношениями между человеком и природой  формировала в Чехове новые темы, сюжеты, серьезный философский материал. Писатель анализировал такое явление как закрепощенное сознание, когда ложная система ценностей проявляется в социальной несвободе от «насилия и лжи», когда нарушается гармония между человеком и природой, когда в отношениях межу людьми доминирует эгоизм. Эта тема звучит и в пьесе «Леший», и в рассказе «Именины», и в повести «Скучная история», имеющих лучанские корни. 

– Каково влияние Чехова на культурную жизнь Сумщины сегодня?

– Создание Музея – одно из самых главных влияний на культурную жизнь, т.к. дает возможность близкого, визуального  соприкосновения с великим писателем. Очень важно творческое наследие, философски значимое в вечности, но предметы музея, овеществление эпохи помогают почувствовать сиюминутное в жизни великого человека. Природа Луки и органично вписанная в нее усадьба представляли и представляют единое пространство уникального наследия нашей культуры, так как духовность бывших «дворянских гнезд» концентрировала в себе лучшие проявления человеческих способностей.

И самое главное то, что чеховский гений не только увековечил в письмах реалии лучанской усадебной жизни, но и живыми красками художественных образов перевел историческую конкретику в литературную, духовную. Это значит, что наличие на Луке такого феномена, как дворянская усадьба помещиков Линтваревых и Дома-музея А.П. Чехова, обретают огромное значение для жизни нашего города. Они привлекали, и будут привлекать творческих людей.

Например, первая попытка сьёмок на Луке, т.е. желание «запечатлеть на пленку кинематографа Чеховские уголки, каковыми являются окрестности Луки» была предпринята в далеком 1913 г. Об этом писала уездная газета «Сумской вестник»: «Харьковские гости сняли в кинематографический аппарат: домик, в котором летами жил и написал несколько своих произведений А.П. Чехов, соседний дом с мезонином, ивы, под которыми А.П. Чехов часами просиживал с удочками. … Снимки сделаны фирмой братьев Патэ».

А в нашей реальности разве можно остаться равнодушным к фильмам Натальи Черкасенко о Чехове? Первый — «Лучанская усадьба» появился в 2003г., второй – «Ностальгия по Чехову» в  2010г. В свое время киевская телекомпания «Глас» сняла фильм «Два лета Чехова». Эти фильмы – бесценный вклад документального кино в историографию лучанской жизни писателя.

А проведение чеховских конференций! Они дают возможность общения с самыми разными людьми, влюбленными в жизнь и творчество писателя, плодотворного погружения в философию творчества, способного облагородить пытливый ум, научить нравственным ориентирам о которых Чехов в одном из писем И.Л. Леонтьеву-Щеглову  писал: «Нет ни низших, ни высших, ни средних нравственностей, а есть только одна, а именно та, которая дала нам во время оно Иисуса Христа и которая теперь мне, Вам и Баранцевичу мешает красть, оскорблять, лгать и проч».

Памятник А.П. Чехову во дворе его мемориального дома–музея в Сумах. Установлен в 2014 году

Сколько памятников Чехову есть на Сумщине?

— На территории музея в июле 2014 года был установлен  бюст писателя. Автор  Э. Гурбанов.

А также в сумском городском парке И.Н. Кожедуба в сентября 2013 года состоялось открытие контактной скульптуры Чехова.  Автор А. Шевченко.

—  Каковы перспективы развития Мемориального дома-музея А.П. Чехова на Луке?

— Неопределенные

—  На Ваш взгляд, чего бы пожелал Антон Чехов нам сегодняшним, будь у него такая возможность?

— Всю свою короткую жизнь, изучая себя, и вообще душу человека, Чехов формировал в себе независимость, писательскую объективность. Он сформулировал для себя это понятие так:  «Я хотел бы быть свободным художником и – только… Я ненавижу ложь и насилие во всех видах… Фарисейство, тупоумие и произвол царят не в одних только купеческих домах и кутузках; я вижу их в науке, в литературе, среди молодежи…. Фирму и ярлык я считаю предрассудком. Мое святая святых — это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались».

Для Чехова уважение к личности – это один из критериев воспитанности человека в самом широком смысле этого слова. И еще: он осознавал то, что человеку очень трудно прорваться сквозь самость – путы своего эгоизма, гордыни, себялюбия, т.е. к тому, что он называл «талантом человеческим». В силу этого. он не выносил вердикты своим героям, тем более не осуждал реальных людей, его окружавших. И так как для него были важны вечные ценности, к которым мы относим: и понимание другого,  и милосердие, и умение прощать, и жертвенную любовь, то мне кажется, что он пожелал бы нам научиться прорываться сквозь свои плотские пристрастия к духовному пониманию смысла  жизни.

Чехов верил в возможность этого прорыва, хотя и писал в одном из писем: «Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр. Я верую в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях… – интеллигенты они или мужики, –  в них сила, хотя их мало».

Встреча состоялась! В духе славянофилов?!… Более того – в духе общечеловеческого братства! Женя, как всегда, не только словом, но и делом явил свою любовь к присутствующим!

Огромный пирог, испеченный им же, красовался на столе, рядом с докладчиком, соблазняя своей золотой аппетитной корочкой. И этот вкуснейший символ братства напоминал о том, что славянофилы были людьми не только теории, но и практики. Ведь принцип любви был основополагающим в их миропонимании, исходившем из православной концепции общинности, соборности духовного человеческого общежития, необходимости сопереживания бедам и радостям другого. А потому на встрече говорили о том, что такое свобода с Христом и без Него, говорили о сущности любви во Христе и без Него…

Представителями славянофильского течения в XIX веке были Хомяков, Аксаков, Тютчев и многие другие мыслители, поэты, общественные деятели… Женя упомянул Достоевского, как одного из самых масштабных мыслителей, разделявшего взгляды славянофилов и их принципы жертвенной любви по отношению к людям. Он процитировал тот отрывок из романа Федора Михайловича «Преступление и наказание», в котором речь идет о Миколке – человеке глубоко чувствующем и сострадающем, способном резонировать на беду другого, в данном случае – беду Раскольникова, убившего старуху-процентщицу. Зачем убившего? Чтобы проверить верность своих идеологических соображений.

Женя говорил о том, что Раскольников выстраивая свою мировоззренческую позицию, задался рациональным вопросом:

«Кто он – Родион Раскольников – имеющий «право на убийство» или «тварь дрожащая?».

Таким образом, переступив нравственный запрет, герой романа пытался проверить свою душу на способность стать «сверхчеловеком», потерявшим совесть.

И вот интересно то, как в романе в противовес Раскольникову ведет себя Миколка. Будучи богобоязненным и религиозным человеком, Миколка, от невыносимой боли за другого ощутил себя причастным к убийству. Его иррациональное стремление пострадать за другого, принять на себя страдание и вину Раскольникова – было удивительно и непонятно для 15-ти летнего Жени. Но прочитав это произведение, он почувствовал, понял, что есть какая-то другая, пока непостижимая реальность в человеческих взаимоотношениях.

Ещё про Евгения Фулерова: Кулинар слова 

И сколько же времени прошло от первого удивления до понимания этой реальности во взрослой жизни докладчика?! Каков же путь – от детства до зрелой взрослости, пока сердце не научилось биться в благодатном ритме Иисусовой молитвы православного богослужения? Но, мне кажется, что Женя-ребенок, испытав удивление, тем самым неосознанно, уже тогда, приблизил к себе эту реальность, и стала в нем вызревать притча о луковке и злой бабе, рассказанная Достоевским в романе «Братья Карамазовы». Итог притчи в том, что – мы имеем только то, что отдаем. Как же мудро пишет об этом исследовательница творчества Достоевского Татьяна Касаткина:

«…отданная вещь приобретает сверхматериальное бытие, поскольку она становится связью, соединяющей личности в единство, которое и есть рай. Рай – это существование в любви и единстве, во взаимодействии и взаимопроникновении, ад – это существование в обособлении, в вольном разрыве всех связей, это границы самости…»

Как всегда, Женя во время встречи поставил трудный вопрос:

«Как же научиться преодолевать свою самость, свое себялюбие, эгоизм, сковывающие душу и не дающие быть счастливым?».

Итогом беседы явилось понимание того, что высший духовный смысл жизни и для славянофилов, и для всех нас, собравшихся обретается с помощью религиозного мировоззрения – христианской верой, православной догматикой, церковью и сознанием того, что все мы друг перед другом виноваты, как говорил Достоевский. И нет другого пути ни к спасению, ни к свободе, ни к любви, а только тот о котором говорил Господь Иисус Христос: «Я есмь Путь, и Истина и Жизнь».

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Фото: Лариса Ильченко

Поздний холодный осенний вечер. Хотя в Саду Иры Проценко сгущаются сумерки, однако на веранде толпятся гости. Внизу на траве микрофоны, аппаратура… Саша Скорук готовится к выступлению.

Сегодня ее сольный концерт. Ее хрупкая фигурка, распахнутый взгляд голубых глаз, в которых и детское ожидание чуда и женская печаль беззащитности вот уже несколько лет завораживают слушателей нашего города во время ее концертов. Да, да, в Саше, как в уникальном творческом явлении живет и ребенок, и старец. И сейчас, как всегда ее голос то звонко и страстно призывает к любви всю вселенную, то затихает молитвенно и печально, возвещая о несбыточности детских надежд.

В этот вечер, несмотря на холод, собралось много гостей. Слушали Сашины песни, кутаясь в пледы и шали. То озорство, то страдание, то благодарность, то мука – богатейшая палитра чувств изливалась горным потоком на слушателей. И чем глубже Саша погружала нас в свою душу, тем больше хотелось ей внимать.

Это не первое выступлене Саши Скорук в Саду …. о том как это было мы писали в материале: Александра Скорук. В мире есть всё, когда в нём есть любовь

Я слушала и думала о том, какой же силой любви и таланта одарил ее Господь! И как по-детски естественна она в своем исполнительском амплуа. Ни позы, ни театральности, ни пафоса. И каким же чистым и благородным должен быть тот, кто подарит ей для отдохновения такую же силу любви!

И каждый раз, сталкиваясь с творческим человеком, думаешь о тайном замысле Судьбы, ведущей к Богу.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Необычная? А разве сокровенный разговор о вечности, о том, о чем каждый из нас боится думать – о смерти, о неотвратимом уходе из жизни, когда земные смыслы и пристрастия вдруг теряют свою актуальность, является обычным?

Да, животный инстинкт самосохранения туманит нас иллюзией радости и красоты. А потому, зачем нам думать о бездне, ведь жизнь прекрасна любовью к искусству, к литературе, к природе, да просто к жизни…

Но приходит время, когда иллюзии рассеиваются, и ум и душа начинают требовать осмысления не только жизни, но и смерти. Вот эта мужественная открытость теме и является необычной для такого жизнелюба, как Евгений Фулеров, с его многогранной одаренностью, воплощенной в частности на сайте АТС: в литературном творчестве, в виртуозных аналитических заметках о живописи, фотографии…

В преддверии разговора звучала музыка Шопена. Из окон дома, распахнутых в сад, тянуло свежестью. Вечерний июльский дождик серебрил листву… Нет, не бесстрастно читал Женя отрывки из писем православного святителя Игнатия Брянчанинова, которому и была посвящена встреча. Казалось, что каждое слово, адресованное святителем мирянам, было осмыслено Евгением, и вошло в плоть и кровь его сердца и разума. А как иначе?

Ведь епископ Игнатий Брянчанинов – известный русский подвижник и духовный писатель XIX века, живший в близкие нам времена (1807-1866) удивителен тем, что, будучи одаренным человеком и успешным в постижении светских наук, разорвал путы «современного знания», не захотел быть военным инженером и предпочел уход от мира и иноческий духовный подвиг.

В сочинениях святителя глубокое знание Священного писания, творений Святых Отцов Православной церкви творчески переработаны и осмыслены применительно к духовным запросам современности. Ведь духовные послания живут в вечности, а потому актуальны любому времени и пространству.

Вот два маленьких, но очень современных отрывка из писем Игнатия Брянчанинова:

«Что это значит? Веет от мира какою-то пустынею, или потому что я сам живу в пустыне, или потому, что многолюдное общество, когда оно отчуждилось от Слова Божия, получает характер пустыни»

«Пишу к вам прямо из сердца, пишу то, что внушилось ему сказать вам. Мое сердце – с такою же сладостною простотою к вам, как и ваше ко мне. Такия отношения – истинное сокровище. Любовь к ближнему – величайшее наслаждение! А то утешает меня особенно в моих отношениях дружеских, что причина этих отношений – Бог».

Чтение писем прерывалось показом отдельных кадров из фильма Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея». И случилось то, что и должно было случиться: фильм усилил духовное напряжение поиска истины, созданное письмами православного подвижника, т.к. несмотря на субъективность кинематографического воплощения Господа Иисуса Христа, фильм передает атмосферу вселенской масштабности события, когда Бог явился во плоти во имя спасения человека.

Радость духовной встречи завершилась трапезой. Великолепный пирог, испеченный Евгением и разделенный на всех был оценен по достоинству.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

В дверь позвонили. На крыльце стоял человек в теплой куртке, с раскрасневшимся от мороза лицом. За плечами виднелась гитара.

— Ты кто? – спросила я.

— Я Игорь Касьяненко, — с недоумением ответил он.

— Ты … ты не он, – засмеялась я, — ты вспомни!

— Ну да, это я… Сегодня в музее Чехова, здесь на Луке участники литературного конкурса «Колибри», организованного на АТС будут читать свои миниатюры…

— А-а-а-а-а, – протянула я, продолжая притворяться.

Игорь разделся, расчехлил гитару и стал ее настраивать, а я смотрела на него и вспоминала слова Маленького принца и, казалось, что это говорит Игорь:

«Ты посмотришь ночью на небо, а ведь там будет такая звезда, где я живу, где я смеюсь, — и ты услышишь, что все звезды смеются. У тебя будут звезды, которые умеют смеяться!»…

Опять хлопнула дверь и вошли двое – незнакомые мне супруги Даниленко. Но оказалось, что Наташа – талантливая журналистка УАБС. Следующей впорхнула в музей прекрасный ангел в облике редактора сайта АТС – Лариса Ильченко. Появился Лев Скрынник – рыцарь и воин нездешнего мира. А вот и Лена Чернова и Нина Мамедова. А вместе с ними – изысканность и тайна женской вселенной. Вскоре пришел Сережа Коровенко – чеховский интеллигент чистейшей пробы. О, пришел и Паша Парфин – тончайший психолог – из писательского далека своего глубокого профессионализма. А вот и наш заботливый Виктор Комаров – и.о. директора музея – человек с уникальной памятью и знанием миллиона стихов.

… На столе тихонько гудел самовар. Медленно приближался вечер и также неторопливо Игорь стал играть на гитаре, погружая нас в песню Юрия Левитанского: «Мне нужен этот снег. Мне сладок этот дым, / Встающий высоко над всем пережитым…». «И в замкнутом кругу сплетающихся трасс/ Вращение Земли перемещает нас». Я смотрела на лица и думала, что каждый сейчас, слушая Игоря, возвращается к себе лучшему. И какое наслаждение было видеть лицо Льва, светящееся такой глубиной и мудростью, что электрический свет был лишним. И потом, его молчаливое согласие или острые комментарии точно попадали в цель.

Песня закончилась, и было чувство, что нам взрослым в жизни уже все понятно – то, что необходима правда в себе и преданность своему делу…. Но вот Нина Мамедова начала читать свои миниатюры про детей. И оказалось, что проблемы ее маленьких героев – наши проблемы. Стало жаль детдомовцев – Сашку и Митьку, так и не уехавших в Америку… И невозможно было не восхититься мудростью «капухи», которая своей чистой душой понимает, что плохие слова хотя и существуют, но их нельзя произносить… А маленькая Ника, не утонувшая в люке, всегда будет  помнить свое чудное спасение… Слушая Нину, каждый вспомнил свое детство, и появилось сожаление о том, что у нас, взрослых уже нет той сладкой тайны, судьбиной загадки со многими неизвестными. Я сидела рядом с Ларисой Ильченко и чувствовала, как ее сердечко трепещет от радости и сопереживания, излучая огромную материнскую энергию, способную согреть бескорыстно и преданно.

Однако на столе самовар уже начал остывать, а потому решили отдохнуть от чтения. И после небольшой паузы Сережа Коровенко прочитал свое произведение «Горобина ніч». Вот она – страшная реальность грозовых стихий! Какая мощь! Как стонет и изнывает земля от жары! И какое освобождение приносит буря, гроза и дождь! И подумалось о том, что так же как природная стихия меняет свои настроения – буйство на кротость, также в человеческой скоротечной жизни – юность, полная надежд на творчество, проходя через житейские жернова разочарований, сменяется реальностью одинокой старости. Об этом и были написаны миниатюры: «Девочка и художник», «Рубеж».

А когда Игорь начал петь песню Давида Самойлова «За городом» — так сокровенно и с таким сожалением: «Не лги, не лги, считая дни/ Кукушка, — мы живем часами… / Певец разлук, повремени! / Мы скоро разойдемся сами», то во мне запрыгал протест. О нет, Давид Самойлов! Только не сейчас! Разве можно разойтись, когда окунувшись в сотворчество – мы все здесь и сейчас находимся в такой полноте чувств и мыслей, что знаем, что каждый в своей любви к другому – равен, а если – ранен, то только невозможностью мгновение превратить в вечность?! Только не сейчас!

Так и случилось. Никто не расходился, и даже не думал. Тем более, что Павел Парфин начал читать свою великолепную прозу «Бабочка Дика», написанную совершенным профессиональным языком, с неожиданными, острыми сюжетными поворотами, превращениями Бабочки в женщину, а Женщины в бабочку…

И хотя за окнами уже совсем стемнело, и была спета песня Б.Окуджавы «Прощание с Новогодней елкой», однако прощаться с домом Чехова никто не собирался, т.к. встреча не была бы полной без юмористического рассказа Наташи Даниленко «Про обезьяну и очки». И мы пошутили о том, что своевременно и актуально было ее предостережение – «не подходите близко к тем,  о ком пишите».

…Я с грустью закрывала музей и думала, что хорошо, когда не иссякает родник поэзии и прозы, мыслей, чувств у тех, кто дорог и любим, и что мы так давно знаем друг друга, что если бы даже мы просто молчали в течении этих трех часов общения, то и тогда энергия любви, переливаясь через край заполнила бы Дом-музей, ведь в этом был смысл удивительной жизни Чехова и вообще – каждой человеческой жизни в прошлом, настоящем и будущем.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com