А во что влюбляются мужчины – загадка. Можно предположить, что в неё, наверное, и влюбляются. А может, наоборот: мужчины влюбляются в изначальную женскую мудрость. Мужиков спивающихся, потерявшихся, сбившихся с пути – множество. А женщины всегда куда-то спешат, что-то делают, хлопочут до самого последнего часа. Вероятно, женщины на подсознательном уровне знают о жизни то, чего мужчинам не открыто. И это знание не зависит от возраста, оно не приобретается с опытом, а является априорным.

Сейчас мы расскажем, переплетая друг с другом, две красивые и трогательные истории любви. Они случились в ХХ веке, но в разное время, в разных странах и с разными людьми. Впрочем, по ходу дела их герои так много перемещались по миру, что местом действия вполне можно считать весь земной шар. И не только. Но об этом позже.

Трое из героев нашего рассказа, в итоге, стали великими и знаменитыми мыслителями, сумевшими гениально реализовать своё человеческое начало. Одна участница «просто прожила» свою жизнь, хотя именно о ней говорят, что она сотворила, сделала своего возлюбленного тем, кем он не был до неё – придала ему «форму».

Мужчины в этой истории были философами. И не просто философами, а возможно, величайшими мыслителями своих народов и времен. Один был немцем, другой – грузином. Уточню: советским грузином, хотя, конечно же, антисоветским мыслителем. Обоих не сильно баловала любовью Родина. Одного обвиняли в сотрудничестве с фашистами, другого – в диссидентстве, за что на многие годы сделали «невыездным». Оба в период расцвета своей философской мысли были практически отстранены от преподавательской деятельности. Хотя, опять же, оба были блестящими ораторами и неповторимыми собеседниками.

Немец имел последователей, которые «кочевали» за ним из университета в университет. Магнитофонные записи лекций грузина ходили по рукам, как бобины и кассеты с песнями Высоцкого. И сейчас ещё на их основе издают книги. Оба стали авторами философских бестселлеров.

И оба были влюблены в евреек. Немец – в красавицу с умом Василисы Премудрой, в итоге, ставшую самым значительным философом-женщиной в мире. Он был старше её на 17 лет, она была его студенткой; она была свободна, у него – семья и двое сыновей.

А любовью грузина, который так до конца жизни и не удосужился обзавестись семьёй, была женщина старше его на 18 лет, имевшая семью и двух взрослых дочерей.

Для немца роман с Ханной был чуть ли не единственной любовной историей жизни. А грузин регулярно влюблялся, однако на протяжении многих лет каждую пятницу садился на поезд и ехал из Москвы в Ригу к своей Зельме. А в воскресенье вечером уезжал обратно.

Любимая Мартина стала музой его главной философской книги. А прибалтийской еврейке посвящена одна из самых проникновенных работ Мераба, где «расколдовывается» психологический лабиринт знаменитой многотомной эпопеи, принадлежавшей перу писателя, считавшего любовь болезнью….

В 1933 году Ханна была вынуждена бежать из фашистской Германии. Но именно она после войны приложила множество усилий, чтобы смыть с Мартина клеймо человека, сотрудничавшего с нацистами. Ибо первая поняла глубину его, ещё до конца не сформулированной, экзистенциальной философии. Поняла не только умом, но и сердцем. Как любящая женщина.

Ханна не могла писать Мартину лирических писем – ей вообще не с кем было поделиться своими тайнами, ибо она берегла мир своего любимого. Но она была одной из умнейших женщин века. И выход был найден! Ханна написала, на первый взгляд, абстрактную философскую работу «Тени», где рассказала о своих чувствах к любимому на языке философии. «Тени» — это апелляция к одному из наиболее близких Мартину мифов из диалогов Платона: к мифу о пещере, где наблюдатель трактует мир, сидя спиной к источнику света и созерцая на стенах пещеры лишь тени тех, кто за его спиной. Как мы в жизни наблюдаем только внешние отражения внутренних чувств наших любимых.

А возлюбленная Мераба рассказала ему один из эпизодов своей биографии, который стал точкой опоры для тогда ещё 29-летнего, начинающего философа.

Зельма родилась в семье рижского раввина. Когда в Ригу пришли немцы, всех евреев заперли в гетто, но она вместе с одним шведом решилась бежать через залив. Ночь они были вынуждены провести в заброшенном домике на берегу. Лодка могла не прийти, их могли поймать и расстрелять немцы, в этом домике они должны были оставаться только до утра, но вместо того, чтобы сидеть, забившись в угол, и дрожать от страха, она вымыла весь дом и постирала старые выцветшие занавески. Мераб запомнил эти занавески и до конца жизни повторял: «Неизвестно, сколько нам остается жить, но прожить мы это время должны как люди, а не как животные»…

Впрочем, может быть, пересказчицы этой истории и накинули Зельме лет десять, потому что, по их же рассказам, во время оккупации и побега ей было всего 20. Это был примерно 1942 год. Следовательно, в 1959 – ей исполнилось максимум 37 и она была старше Мераба на 8, а не на 18 лет… Но, повторюсь, вышеприведённая история известна, в основном, из уст любимых женщин Мераба, которых, во-первых, было множество, а во-вторых, он все время пытался их познакомить и передружить. К вящему возмущению всех участниц этого утопического проекта.

А вот что писал Ханне Мартин во время разлуки, являвшейся ещё одной частью их романа: «Когда буря бушует вокруг хижины, я или думаю о «нашей буре» – я мысленно иду тихой тропинкой вдоль реки Ланн – или в моих грезах воскрешаю образ юной девушки, которая во время перерыва в первый раз приходит в мою рабочую комнату; она одета в плащ, шляпа глубоко надвинута на огромные тихие глаза; на все вопросы она сдержанно и робко дает краткий ответ. А потом я перемещаю этот образ на последний день семестра… И тогда впервые узнаю, что жизнь – это история».

Главное, что объединяет два этих сюжета – чувство, которое проживали все четыре героя. Это чувство – любовь. Но не просто любовь. Это была любовь на фоне непрерывного интенсивного размышления об устройстве мира.

Великое счастье проживать жизнь на полную, реализуя свое человеческое, через два величайших Божьих дара – любовь и мышление. Любовь – это прекрасная мелодия, которую дано услышать всем, но отзывается на неё каждый из нас уникально, неповторимо. Любовь волшебна. Но только мышление в философском понимании этого слова даёт возможность понять, осмыслить, зафиксировать, удивиться, восхититься, а значит – по-настоящему прожить чудо свалившейся на человека любви. И увидеть космос.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

В программе вечера были просмотр и обсуждение творческих работ автора о выдающихся личностях нашего времени — Александре Пятигорском и докторе философских наук Мерабе Мамардашвили, оставивших неизгладимый след в культурном наследии человечества.

Вниманию гостей также был предложен фильм «Ностальгия по оконному стеклу», раскрывающий потаенные смыслы современной эпохи.

Ниже мы публикуем впечатление, автора проекта «Территория смыслов» Александра Кугука, собственно говоря, в рамках которого и состоялась встреча.

За свою почти пятилетнюю историю Сад принимал многих разных гостей. Но вот Человек из живого Кино появился, пожалуй, впервые. Мягкий, умный, бывалый, тертый камушками эпох. За плечами столько всего!!! Города, страны, люди… Среди этих самых людей немало по-настоящему выдающихся: крупные писатели, ученые, философы. С некоторыми из них удалось сдружиться, держать их в кругу едва ли не постоянных собеседников.

Валерий Балаян с юных лет вошел в реку документального кино и с тех пор из нее не выходит. Она течет как сама жизнь, и всегда щедра для тех, кто гребет в ее русле. Документальное кино означает честное, правдивое, незавиральное. Кинодокументалист имеет право на творческий поиск, но ему смертельно противопоказаны ложь и манипуляции. Грех фальши убийствен для всех, кто попотчует себя ее плодами.

Балаян большой приверженец собственной гражданской позиции. Она не упала на него с неба, а выкована житейскими испытаниями. Возможно, кому-то она покажется жесткой, радикальной, цепляющей острыми краями. Но какая есть! Отсюда происходит и режиссерская концепция: герои его картин, как правило, из породы неуживчивых.

Мыслитель Александр Пятигорский (ему посвящен один из фильмов Валерия, показанного в Саду) — само воплощение идейного нонкомформизма. Говорит и думает не как все. Легко крушит авторитеты. Строит свой философский замок не из заемных, а из собственных идей. Съедая сигаретку за сигареткой, то рычит как вулкан, то набрасывается на незримого оппонента прорывным мыслительным речитативом. Вся эта неординарная пластика тонко схвачена режиссерским кадром, будоража воображение просыпающегося обывательского сознания.

Философ Мераб Мамардашвили (фильм о нем также с неотрывным интересом посмотрели садоводы) – стоит в потоке времени несокрушимым утесом. Он говорит почти как пророк – незыблемо, уверенно и чрезвычайно самоуглубленно. Речь Мераба – очень грузинская по ритмике. Она созвучна клокоту горного потока, скачущего по камням и обнажая их. Каждая такая глыба – одна из опорных точек его авторской истины.

Мамардашвили был преимущественно речевым философом. Мало что увековечил на бумаге. В фильме Валерия Балаяна он блистательно показан в этом качестве – живой, подвижный ум, величавая непреклонность, взор, обращенный в глубину.

Киновстреча в рамках  проекта  «Территория смыслов» длилась три часа. Потом — чайные беседы, легкие споры, тихая прелесть общения.

Этой же ночью Балаян уехал поездом из Сум, чтобы снова включится в свой путешествующий график. Наверняка опять что-то снимает. Не исключено, что доплюсует себе чуток врагов. Но ведь и друзей не убавится.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Фото: Дмитрий Симонов