Но если может быть на чьей-либо стороне правда, то какая? Абсолютная? Или все же сиюминутная и историческая?

Мне кажется, нынешнюю ситуацию в мире хорошо передают две первые строфы известного стихотворения Николая Гумилева. Два героя: Созидающий башню и Разрушающий башню. Оба по-своему правы и неправы. Строки из стихотворения Гумилева звучат как приговор.

Созидающий башню сорвется,

Будет страшен стремительный лет,

И на дне мирового колодца

Он безумье свое проклянет.

Россия созидает башню или, по крайней мере, декларирует принципы, которые соответствуют такому созиданию: сильная вертикаль власти, защита традиционной культуры и религии. Но башня ведь не есть еще храм. Она есть скорее попытка утвердить свое «Я» в коллективном «Я» государства и народа. Не будем говорить, сбудется ли пророчество Гумилева. История покажет.

Разрушающий будет раздавлен,

Опрокинут обломками плит,

И, Всевидящим Богом оставлен,

Он о муке своей возопит.

Западный мир вот уже долгое время занят разрушением башни. Для них главное, чтобы никто никому не мешал, и чтобы вертикаль башни не… напрягала. Для этого нужны послабление моральных принципов и свобода сексуальных меньшинств. Но свобода и самоутверждение отдельного «Я», возведенные в абсолют, превращаются в свою противоположность. Впрочем, не будем спешить с выводами. Время рассудит по-своему.

То, что происходит сейчас в Украине, сравнимо с сюжетом романа Братьев Стругацких «Обитаемый остров». Максим Каммерер разрушает башни, подавляющие способность человека самостоятельно мыслить и делать свободный выбор. Он готов разрушить их, даже не задумываясь о том, что будет после. Но он гораздо симпатичнее нам, чем благоразумный Сикорски, считающий, что с разрушением башен нужно было бы еще повременить…. Мы соглашаемся с ним разумом, но не душой, и то лишь на короткое время.

Напрашивается сравнение: Майдан – Каммерер, Путин — Сикорски. Все-таки недаром Бондарчук показал в своей экранизации, что два героя не спорят, а самым настоящим образом дерутся друг с другом. А представим на минуту, что Каммерер и Сикорски – братья по крови. Воспитанные в одной среде, но со временем ставшие различными по своим мировоззрениям. Легко увидеть в брате, который придерживается иных взглядов, «обезьяну Бога». Тем более если сам подсознательно ставишь себя на место Бога. Тогда в брате видишь «империалиста», «бендеровца» или еще кого пострашней. По крайней мере, воспринимаешь его как «автомат Странников»…. Мы, украинцы, и есть сейчас в глазах россиян именно такие «автоматы Странников», то есть, Америки и Западной Европы.

Кстати, Странники, пытающиеся, по версии Братьев Стругацких, завладеть земной цивилизацией – существа мифические. Но они меняют свою политическую окраску – в зависимости от целей, преследуемых теми, кому это выгодно. А Сикорски, гоняющийся в повести «Жук в муравейнике» за Странниками и их подкидышами, гораздо менее симпатичен, чем Сикорски на Саракше.

Мы восхищаемся Каммерером, но вслед за ним приходят более опасные разрушители, которые могут воспользоваться его обаянием. Нужно быть бдительным.

Так что же делать с башней? Опять «казнить нельзя помиловать»? Хорошо поэту! Он может погрузиться в прошлое, отыскать башню и, поднявшись на самый верх, вглядеться в такие дали…. А потом, вернувшись в настоящее, возрадоваться вместе с большинством, разрушившим этот символ самовластия. Главное – и в одном, и в другом найти частицу свободы. И сложить все это в единый образ.

Плохо, когда льется кровь, когда брат идет войной на брата. Но остановить войну можно, только если отвоюешь в себе частицу любви и свободы.

В стихотворении Гумилева есть еще один герой:

А ушедший в ночные пещеры

Или к заводям тихой реки

Повстречает свирепой пантеры

Наводящие ужас зрачки.

Кто это? Может, созерцательный житель Востока? Или тот, о чьем существовании мы пока не подозреваем. Возможно, он еще скажет свое слово. Время покажет.

Стихотворение заканчивается совсем печально.

Не спасешься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право —

Самому выбирать свою смерть.

Несмотря на все происходящее сегодня, не хочется все-таки быть пессимистом. Хочется верить в возможность выбрать жизнь и свободу.