Лектори – письменники Тарас Прохасько, Юрій Винничук, Юрій Іздрик, Галина Крук, Остап Сливинський, літературознавець і видавець Ростислав Семків, перекладач і літературний менеджер Завен Баблоян. Іноземний гість-лектор – перекладачка, кураторка культурних проектів і викладачка creative writing Юстина Чеховська (Польща).

Програма Літшколи складається з 50 годин лекційних і творчих занять.

У програмі: лекції та майстер-класи; практичні завдання і воркшопи; аналіз і обговорення текстів учасників; літературні вечори та барбекю-паті; походи в гори та неформальне спілкування з лекторами і учасниками.

Учасники Літшколи дізнаються про теоретичні аспекти літературної творчості та оволодіють практичним інструментарієм письма.

Лектори розкажуть: як створювати персонаж, сюжет і композицію; як працювати з мовою, діалогами і художніми деталями; як навчитися критикувати власні тексти; звідки брати натхнення; яких типових помилок уникати авторам-початківцям; як зацікавити видавців; які є сучасні траекторії літературної кар’єри; як знайти читача та своє місце в літературному процесі.

Як взяти участь?

Щоб взяти участь у Літшколі, потрібно заповнити реєстраційну анкету: https://goo.gl/TEpy0S

Прийом заявок триває до 31 липня включно. Кількість місць обмежена. Кожен учасник сплачує організаційний внесок – 2000 грн (при оплаті до 20 липня включно) або 2400 грн (при оплаті після 20 липня). У вартість входить: навчальна і розважальна програма, проживання у котеджі, 2-разове харчування, кава-брейки, трансфер з Івано-Франківська і назад, роздаткові матеріали, екскурсії тощо.

 Дати і місце проведення: 10-15 серпня 2015 року, с. Яблуниця (Івано-Франківська обл.)

 Контактна особа: Мар’яна Хемій (093-767-43-81, litosvita.org @ gmail.com)

Детальніше про Літшколу читайте за посиланням: https://goo.gl/6Gz93L

Організатор: Центр літературної освіти

За підтримки Фонду розвитку громад «Лівобережна Київщина»

Федор Михайлович Дыдло – учитель географии. А еще – матерщинник и алкоголик.

Это потрепанный жизнью, средне сбитый  мужичонка, с редкими седыми волосами, красным вытянутым лицом, водянистыми глазами и крючковатым, мясистым носом с фиолетовыми прожилками. Он носит потертый серый пиджак и стоптанные туфли. Ему не повезло в жизни, как не повезло 90 процентам населения этой страны. Он  нищ и бесправен, каковы все учителя от Чопа до Луганска. Сверху на него наседает начальство, которому  всё мало, а снизу подпирают бурные потоки растущего юношества, будущего этой самой страны…

Если раньше вторые боялись учителя, как огня, и на них была управа в лице комсомола, а на первых – парткома и гороно, то теперь, за отсутствием всех вышеперечисленных институтов, Федор Михайлович чувствует себя охотником в непролазных джунглях Амазонки, но без ружья и даже перочинного ножа. Кричать на детей уже непедагогично и двойки за поведение ставить нельзя –  это же не оценка знаний. Из класса здоровенного лба попробуй выставь, а из школы теперь не выгоняют вовсе. Мобильные телефоны, нагло пиликающие весь урок, отбирать тоже нельзя –  ведь это чужое имущество. Да и попробуй отбери…

После каждой контрольной он сучковатыми, словно корни древнего дерева, пальцами собирает тетрадки учеников. А затем, запершись в облупленной учительской, махнув сто грамм вонючего самогона из замызганной чекушки и закусив соленым огурчиком с личных шести соток, выставляет оценки по известной лишь одному ему системе. Почему этим перепадает так, а этим – эдак, Федор Михайлович Дыдло объяснить не в силах. Работ он не читает из-за привившийся за годы педагогической каторги брезгливости. Он подозревает, что половина из них даже не написаны. Но ему все равно. У многих  его учеников отсутствует кто-то из родителей, преимущественно отец, а у кого-то лучше бы и не было никаких родителей вовсе. В классе от некоторых учеников несёт дешевым алкоголем и табаком,  иногда –  коноплей или «дурью».

А Мищенко сидит с маслянистыми от клея глазами и характерными грязными следами возле носа. Он нюхает «Момент» в  соседнем подвале вместе с тремя другими восьмиклассниками. На Антарктиду ему глубоко наплевать. Половину мальчиков в классе ждёт ПТУ и зона, треть девочек – панель. Некоторые уже начали с успехом осваивать сей путь.

Федор Михайлович Дыдло работает учителем в школе маленького,  забытого богом  городка в бескрайних украинских просторах. Все, что было за окном и еще недавно казалось успешным и незыблемым, на глазах превращается в тлен, распиливается, разворовывается,  сдаётся на металлолом  или просто гниёт под посеревшими от гнева небесами. Раньше он был молод и здоров,  мир вокруг него состоял  из миллиарда красок и бескрайние возможности открывались повсюду. Теперь он стар, у него букет хронических болячек, а также маячащая впереди еще более нищенская пенсия. И невыносимая серость бытия.

Федор Михайлович Дыдло был женат, но жена давно убежала к любовнику в Тюмень. Тот – нефтяник, у него есть деньги. Свою маленькую дочь наш герой с тех пор  не видел. Жена не пишет, а поехать туда нет возможности. Федор Михайлович  страшно одинок.

На работе ему не с кем  общаться. В учительской мужчины всегда обсуждают лишь то, как вчера «наши» проиграли «не нашим» в футбол, а женщины рассматривают глянцевые журналы и каталоги парфюмерных мастерских. Молоденькая историчка не знает ничего дальше школьного учебника и, видимо, всерьез полагает,  что фашистскими оккупантами командовал Грушевский. Учитель литературы, старше ее на два года, думает, что родина великого писателя Гулака-Артемовского – одноименный  город  на Донбассе. Директор школы – пышная, цветущая женщина –   восседает за полированным столом в своем маленьком кабинете, занимая большую его половину. От нее несёт дорогими духами, и фигура её  увешана золотыми украшениями подобно новогодней ели. Хотя с фасада школы опадает штукатурка, а зимой паста в шариковых ручках превращается в лед….

Он боится директрису, как черт ладана, и всегда, заходя в ее кабинет, вытягивается по струнке. И забито молчит, когда румяный, как  наливное  яблоко, завуч с повадками матерого рецидивиста грозит ему пальчиком по поводу и без.

Федор Михайлович Дыдло в последние годы голосует исключительно за националистов. Потому что искренне полагает, что «эти» придут и всем покажут… Что именно –  он не уточняет. Каждые выборы он –  член местной избирательной комиссии, сформированной из учительского коллектива. Председательствует директор. На подсчете голосов Федор Михайлович  всегда спит в углу «вусмерть» пьяный и не видит, как его бюллетень вместе с сотнями других перекочевывает в нужную, по указке сверху, стопку. Хотя догадывается: ведь подписывал утром итоговый протокол, где напротив его партии стоял сиротливый нолик. Но ему  страшно что-то возразить, а еще болит голова и хочется  пить.

Больше всего в жизни Федор Михайлович любит украинскую мову, которую считает красивее всех на свете. Он зачитал до дыр все книги на ней, какие могли быть в библиотеке. А так как ему сложно выражать слова без соответствующих непечатных междометий, то на своей любимой мове он не говорит. Принципиально. Никогда.

Его любимый роман – произведение какого-то малоизвестного автора. В нем бравые патриоты до последнего патрона, до самого последнего вздоха  за «рідну неньку Україну» лихо бьют по бескрайним лесам неисчислимые полчища захватчиков. Он часто засыпает, держа книгу в заскорузлых пальцах-корневищах, на ветхом, обшарпанном диване в своей маленькой квартирке с большим облезлым ковром на стене. В алкогольном угаре ему снится, как он во главе отряда этих самых бендеровцев врывается в свою школу и предает ее огню. Как бросает в колодец директрису, а за ней –  и круглолицего завуча. Как рвет чеку у гранаты и с размаху швыряет в набившую оскомину учительскую. Как выстраивает у расстрельной стенки шеренгу  из коллег и наиболее ненавистных «потомков». Но в последний момент вытаскивает из строя Машу Деревянченко, с наслаждением порет ее крепким офицерским ремнем, а затем отпускает на все четыре стороны. Ее папаша будет сидеть еще лет двенадцать, а мать в нормальном состоянии никто никогда не наблюдал. Зато Маша уже давно уединяется в разных местах с мужчинами, годящимися ей не только в отцы, но и деды. И совсем незадорого.

 …А потом пальцы часто вздрагивают от нажатия невидимой гашетки пулемета. «А-а-а-а!!!» – кричит Федор Михайлович, перечеркивая очистительной очередью своих коллег.

Затем он падает с кровати и просыпается. Долго сидит, ухватившись за редкие седины, пытается встать и, медленно переставляя ноги в старых тапочках, бредет в сторону кухни. Начинается еще один день.

 Ещё  по теме: Як створювалася українська мова