Город Рьюкан окружён высокими горами со всех сторон. Естественный солнечный свет вовсе не проникает на его территорию в осенне-зимний период. Так продолжалось 100 лет, пока в городке не установили “солнечные зеркала”.

Идея установки зеркал появилась ещё в 1913 году. Она пришла в голову основателю города Сэму Эйду. Но осуществили ее спустя век. Сначала вместо зеркал в 1928 году в городе построили канатную дорогу Кроссобанен, которая перевозила жителей города из затемнённой долины к солнечному свету. И только в 2005 году один из жителей города Мартин Андерсен решил воплотить в жизнь идею столетней давности. Спустя 8 лет зеркала были установлены.

Управляемые компьютером три огромных зеркала площадью 28 кв. метров, на высоте 450 метров в горах – отражают солнечный свет в долину. После торжественного открытия “солнечных зеркал” жизнь жителей города несказанно улучшилась.

Ранее мы писали: Учёные выяснили, что древние не знали какого цвета небо

Теперь круглый год жители могут наслаждаться теплом. Они прогуливаются по центральной площади, купаясь в солнечных лучах, пусть и отраженных.

Однако в 2014 году за три месяца солнце показалось на небе в общей сложности 17 часов. Из-за отсутствия света механизм зеркал был поврежден. Его работа возобновилась только после подключения генератора.

Большим сюрпризом было нежелание 1/6 части жителей подписывать петицию на согласие с установкой вокруг города зеркал-гелиостатов.

Ранее мы писали: Художник из Нью-Йорка изобрел интерактивное зеркало. Как оно работает (видео)

Городские власти профинансировали проект суммой $840 000. И сейчас солнечный свет попадает только на главную площадь города. В будущем территория освещения будет расширена.

В 2015 году город был включён в список Всемирного наследию ЮНЕСКО. Количество туристов продолжает расти.

Источник: nur.kz

Это одно из немногих мест в мире, где я всегда  дома. В детстве, после школы, я заходил в небольшую заводскую библиотеку и «зависал» там до закрытия. Бродил между полок, читал названия и аннотации, просто трогал корешки, выбирал что-то и тут же садился читать. А  после закрытия, прямо с открытой книгой шёл по улице, потому что не мог оторваться от приключений детей капитана Гранта или (чуть позже) героев Стругацких.

Тогда книги для меня были, прежде всего, путешествиями и единственной возможностью общаться с умными и интересными, смелыми и благородными людьми. Герои книг были намного ближе по духу и мировосприятию, чем одноклассники и друзья по двору. Да что там говорить. Они просто были лучше, колоритнее и живее! Тогда я ещё не знал,что мир делится на своих и чужих…

Подспудное стремление к своим стало осознанным после знакомства с двумя людьми: гениальным писателем и книжником Хорхе Луисом Борхесом и моим другом Пашей Кричевским.

У Борхеса я впервые прочитал о Вселенной, как о библиотеке-лабиринте (эту мысль потом замечательно спародировал ещё один великий книжник – Умберто Эко в романе «Имя Розы»).

А дома у Паши Кричевского я впервые увидел живое   множество книг, которые царили и являлись главным,   доминирующим элементом интерьера. Когда у Паши,   наконец, появилась своя первая большая квартира и книги из его собраний, покинув чуланы и чемоданы, выстроились вдоль стен, я, придя в гости, стоял, облизываясь, не зная,за какую схватиться, и с ужасом понимал, что прочесть их никакой жизни не хватит.

С тех пор я так и живу, гуляя по лабиринтам всемирной  библиотеки и общаясь с книгами, которые – как люди, только  бездоннее. А самое интересное, что они меняются со временем! Возвращаясь к уже читаной  книжке спустя некоторое  время, ты встречаешь совсем другую историю и находишь в ней совсем другие мысли, и чувства испытываешь иные.

Эффект «оживания» книги, приобретения ею свойства отдельного существования и способности уходить от изначального состояния автора Борхес описал в своём рассказе «Пьер Менар, автор «Дон Кихота»», где главный герой пытается написать слово в слово «Дон Кихота» Сервантеса так, чтобы его текст был аналогичен тексту Сервантеса не только внешне, но и внутренне. А так не выходит, хотя и слова вроде те же, и пунктуация! Как я понимаю, тут речь о том, что все мы каждый миг меняемся, как море или небо, и в каждый новый миг чувствуем всегда по-разному. Отсюда и различное восприятие книг в разные годы чтения.

Книги обладают энергетикой. Слово – великая и волшебная сила. Его невозможно плохо перекопировать.

В живописи, например, можно сделать плохую копию с гениальной картины. И музыку Моцарта можно сыграть плохо. А стихи Пушкина – сколько не копируй – это стихи Пушкина. И «Братья Карамазовы» при всех перепечатках – всё равно «Братья Карамазовы». Даже с учётом «эффекта Пьера Менара». Там, где имеет место концентрация разумных, добрых и вечных  книг – заряжаешься творческой, позитивной энергией слова…

Книги легче любить, чем людей.

Книгу можно в любой момент отложить в сторону, а человека – нельзя. Люди, даже любимые, часто ломают нас под себя. А  книги мягко изменяют мировоззрение читателя, вначале сливаясь с нами и только потом уже начиная менять.

Книги – это игра со временем.

У Борхеса, в его знаковой новелле «Сад расходящихся тропок» ( в других переводах – «ветвящихся»), сформулирована идея о ветвящемся времени. Суть её  в вольном (очень вольном) пересказе такова. Человек мыслящий проживает гораздо более объёмную жизнь, чем  видится со стороны. Это потому что он живёт в нескольких расходящихся или правильнее – ветвящихся временах, где всегда разные обстоятельства и другое человеческое окружение. В результате, человек чувствует в себе гораздо большую глубину, чем её видят   окружающие, и подспудно ждёт, чтобы другие тоже её увидели. И когда такое случается – о, это любовь! – увидевший становится если не самым важным, то бесконечно необходимым,  как зеркало (ещё один любимый-нелюбимый предмет-образ Борхеса) для женщины.

И действительно, в некоторых людях она, эта глубина, как бы выплёскивается наружу. И её необъяснимо видно. Как, например, в моём друге Паше Кричевском. Вроде он и не говорит без остановки сплошные  мудрые речи. А кажется, что за каждым вторым его словом – космос.

Прочитанные книги имеют свойство поселяться в подсознании  и, в итоге, становиться собственными мыслями человека.

Причём речь как раз о том неповторимом сочетании человека и текста, за которым гнался Пьер Менар. Вероятнее всего, читатель так, как сейчас, уже никогда  не  прочтёт эту книгу. И она никогда у него больше на осознанном уровне не вызовет того, что вызывает сейчас. Но там, в подсознании, возникшие при чтении ассоциации, образы и мысли остаются, и это уже свойства индивидуальной личности читателя, а не содержание текста.

Вот о чём  подумал я, прогуливаясь дома  вдоль книжной полки и случайно остановив взгляд на сборнике избранных новелл Хорхе Луиса Борхеса.

А ещё я подумал о том, что время, лабиринты и зеркала – три кита, на которых стоит не только творчество Борхеса, но и жизнь вообще. Мы существуем во времени, бродим по лабиринтам судьбы и всё пытаемся так ловко отразиться в глазах окружающих, чтобы не ужасаться самих себя…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Первую жену Арсения Тарковского (мать Андрея) также звали Мария. Арсений познакомился с ней на литературных курсах, где она работала корректором.

Дочь поэта, Марина Тарковская, вспоминала: «Мама была блондинка, с густыми длинными волосами, со спокойными серыми глазами, с нежной кожей. Мария Сергеевна Петровых говорила, что в молодости у мамы было «лицо как бы озарённое солнцем». Но эта озарённость быстро погасла. Есть пословица — каждый кузнец своего счастья. Мама была плохим кузнецом. Она не умела устраиваться в жизни и как будто нарочно выбирала для себя самые трудные пути. Она не вышла второй раз замуж, она пошла работать в типографию с её потогонными нормами, она не поехала в эвакуацию с Литфондом — и всё потому, что не могла кривить душой даже перед собой. Казалось, что в жизни ей ничего не нужно — была бы чашка чая с куском хлеба да папиросы. Вся её жизнь была направлена на наше с Андреем благо…»

…«Расстались родители, когда мы с Андреем были совсем маленькими. Для мамы это была больная тема. Мы это понимали и старались не тревожить её. Папа был человеком, целиком погружающимся в страсть. К маме он испытывал любовь глубокую и безумную, потом, когда чувство к ней перегорело, так же неистово относился к своей второй жене. У него была натура поэта, совершенно лишённая рациональности. Он Андрея предупреждает в письмах, чтобы тот «не бросался в любовь, как в глубокий колодец, и не был, как листок на ветру». Не хотел, чтобы сын повторял его ошибки… А мама наша была нигилисткой, в быту: ей ничего не нужно было — даже занавесок на окнах. Она была вне быта. Она представляла особый тип женщин, сформировавшийся в 20-е годы, для которых самым важным была духовная жизнь, а всё остальное считалось мещанством. Замуж мама больше никогда не вышла, полагая, что никакой мужчина не заменит нам отца. Она любила только его всю жизнь… И ему всё прощала, но в душе её была боль… И папа в трудные минуты жизни, когда оставался один и с ним случались разные происшествия, всегда звонил маме».

В одном из западных интервью, уже после «Зеркала», на вопрос «Что вам дали родители, вообще ваши близкие?» Андрей Тарковский рассказывал: «Получилось так, что, по существу, меня воспитывала мать. Отец с ней расстался, когда мне было три года. Он скорее на меня действовал в каком-то биологическом, подсознательном смысле. Хотя я далеко не поклонник Фрейда или даже Юнга… Отец имел на меня какое-то внутреннее влияние, но, конечно, всем я обязан матери. Она помогла мне реализоваться. Из фильма («Зеркало») видно, что мы жили, в общем, очень тяжело. Очень трудно жили. И время трудное было. Когда мать осталась одна, мне было три года, а сестре полтора. И нас она воспитывала сама. Всегда была с нами. Второй раз она уже не вышла замуж, всю жизнь любила нашего отца.

Это была удивительная, святая женщина и совершенно не приспособленная к жизни. И вот на эту беззащитную женщину обрушилось всё. Вместе с отцом она училась на Брюсовских курсах, но в силу того, что у неё уже был я и она была беременна моей сестрой, она не получила диплома. Мать не сумела найти себя как человек, имеющий образование, хотя я знаю, что она занималась литературой (в мои руки попали черновики её прозы). Она могла бы себя реализовать совершенно иначе, если бы не то несчастье, которое на неё обрушилось. Не имея никаких средств к существованию, она стала работать корректором в типографии. И работала так до самого конца. Пока не получила возможности выйти на пенсию. И я просто не понимаю, как ей удалось дать нам с сестрой образование. Причём я кончил школу живописи и ваяния в Москве. За это надо было платить деньги. Откуда? Где она их брала?

Я кончил музыкальную школу. Она платила учительнице, у которой я учился и до, и во время, и после войны. Я должен был стать музыкантом. Но не захотел им стать. Со стороны можно сказать: ну, конечно, были какие-то средства, раз человек из интеллигентной семьи, это естественно. Но ничего естественного в этом нет, потому что мы ходили буквально босиком. Летом вообще не носили обуви, у нас её не было. Зимой я носил валенки моей матери. В общем, бедность — это не то слово. Нищета! И если бы не мать… Я просто всем обязан матери. Она на меня оказала очень сильное влияние. «Влияние» даже не то слово. Весь мир для меня связан с матерью. Я даже не очень хорошо это понимал, пока она была жива. И только когда мать умерла, я вдруг ясно это осознал. Я сделал «Зеркало» ещё при её жизни, но только потом понял, о чём фильм. Хотя он вроде бы задуман был о матери, но мне казалось, что я делаю его о себе… Лишь позже я осознал, что «Зеркало» — не обо мне, а о матери…»

        Сохранилась часть писем 1938–1939 года Марии Ивановны к бывшему мужу, в которых так видна её душа и нескончаемость её любви:

«Милый Асишка! … О деньгах ты не волнуйся, т. е. волнуйся, конечно, но не очень. За этот месяц я заработала 400 р., правда работала по-каторжному. Один день со сверхурочными проработала в сутки 25 часов не спавши, с перерывом 4 часа, т. е. это уже выходит больше суток. Но нам теперь это запретили, т. ч. за июль у меня будет 300 р. Деньги твои я тратила долго, мне всегда их как-то больно тратить. Живём мы ничего. Что дети не голодают, я ручаюсь, они едят даже абрикосы, а в смысле корма, конечно, не очень шикарно, но они сыты вполне. По-французски мы читаем, но мало, я очень мало их вижу…»

«Милый Асинька! Как бы узнать о твоём здоровье?.. Если я тебе буду нужна, попроси дать телеграмму к Нине Герасимовне. Я сейчас же приду и привезу тебе что нужно. Не бойся обращаться со мной как с мамой (только не со своей), я ведь ничего с тебя не требую и ни на что не рассчитываю. Мне ничего от тебя не нужно. Ты же это видишь… О своих личных делах ты тоже не страдай, Асик, всё это проходит, забывается, и ничего не остаётся. Я всё прекрасно понимаю, со мной, Асик, было так же, и всё обошлось благополучно — я сделалась умная, тихая и спокойная. Мне ничего не надо, ничему я не удивляюсь и не огорчаюсь. И мне так спокойно-спокойно. Не огорчайся, мой дорогой, всё будет хорошо. Мы обменяем комнатки, и ты будешь жить хорошо и спокойно. Возьмёшь кое-что из мебели, у меня есть лишнее ложе (диван). Выздоравливай, моя деточка, у меня руки трясутся из-за этой телеграммы. Я так беспокоюсь, как ты там один, как тебя там лечат. Что тебе надо? Телеграфируй обо всем (и о хорошем и о плохом), если я ничего не буду получать, мне будет очень беспокойно и плохо… Нужны ли тебе деньги? Крепко целую, дети не знают, что я тебе пишу. Они тебя очень крепко любят… … Ничего не продавай, напиши, я денег достать всегда сумею. Ещё целую».

«Вот такой была наша мама, — комментирует Марина Арсеньевна. — Андрей не читал этих записей, но он хорошо её понимал и чувствовал. Поэтому в финале «Зеркала» старая мать ведёт маленьких детей не с добрым и нежным, а с напряжённым и суровым лицом. Она выполняет свой материнский долг, она любит своих детей, но только в этом не может заключаться смысл её существования на земле. А самое главное в её жизни не состоялось…»

  Арсений Александрович был потом женат еще дважды. Сначала на красавице Антонине Трениной (она тоже бросила ради нового брака свою семью). Они прожили немного — лет пять. Третьей женой поэта стала Татьяна Озерская-Тарковская. А Антонина на почве душевных страданий сильно заболела. И тогда Мария Ивановна стала ей близкой подругой и всю жизнь за ней ухаживала. И хоронила ее тоже она. На этих похоронах Мария Ивановна впервые через десять лет после развода увидела бывшего мужа.

по материалам интернет-ресурсов hyperborea.liveforums.ru и  vilavi.ru

Инсталляция «Зеркало из мусора»

Инсталляции, которые «реагируя» на зрителя повторяют его движения, словно зеркало, пробуждают в каждом взрослом ребенка. Ведь, встретив в предметах искусства такой живой «отклик», сразу хочется дурачиться и кривляться перед ними, пытаясь понять, как же это работает.

Ранее мы писали: Как подружится со своим внутренним ребёнком

Инсталляция «Зеркало из меховых помпонов»

Например, приходилось ли вам когда-нибудь смотреться в деревянное зеркало? Да-да, именно деревянное. Если вы думаете, что таких зеркал попросту не существует в природе, то Дэнни Розин  докажет вам обратное. Этот человек создал зеркало из 830 деревянных пластинок – и каждый желающий может увидеть в нем свое отражение.

Ранее мы писали: В Великобритании придумали метод «выращивания» деревянной мебели 

Идея проста, но очень остроумна: крошечная камера рядом с зеркалом записывает данные о свете и тени, затем отправляет их на компьютер, который эту информацию обрабатывает и приводит в движение сотни миниатюрных электрических моторчиков. Каждый моторчик, как вы уже догадались, крепится с обратной стороны деревянной пластинки – таким образом, на поверхности зеркала формируется «отражение» стоящего перед ним человека. Тонкие градации оттенков изображения достигаются за счет природной шероховатости деревянной поверхности, а также угла, под которым поворачиваются пластинки.
В результате в деревянном зеркале можно видеть изображение, больше похожее на призрака, чем на реального человека. Тем не менее этот призрак движется в реальном времени и повторяет все ваши движения. Завораживающее и немного жуткое зрелище!

Ранее мы писали: И.Босх. Немного об истории греховного зеркала

В основе проекта лежит простая, но глубокая концепция: идея о том, что все вокруг нас – это своеобразное зеркало.

Используя не отражающую по своей природе поверхность для создания отражений, Дэнни Розин подчеркивает не только человеческие достижения в технической сфере, но и тот факт, что каждый объект в нашем мире способен к отражению.