Струится Лета. Сквозь туман проходит её мглистая вода. А над водой –трава и лес. И влагой веет смирная листва.

Давно всё отошло, уплыв за поворот доисторической реки. И век минувший где-то там, на мглистых берегах. Как если бы повсюду рухнули миры, оставив в наших днях громоздкие дела и стародавнее движение Земли, всё дальше уплывающей от мглистоё Леты.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Доверительно, как близкому человеку, отдалась земля снежной стихии, и покладисто-тихая, в белых одеждах, чисто высветилась сквозь снег.

От зари до заката сверкала она на морозе всеми своими оконцами деревушек и городов. А в суровую полночь насторожилась, вслушиваясь в нависшие над сугробами будущие миры, где сквозь звёзды и тьму прорезались ещё не рождённые дни и ночи.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Какие румяные, озорные! Идут после утренней дойки. Все четверо в полушалках.

Апрельское солнце выкралось из-за леса, и низкий свет его так прошелся по женщинам, что видишь на них не ватные телогрейки, а соболиные шубки, а около бёдер играют складками не халаты, а выходные атласники-сарафаны.

От коровника до деревни – полкилометра. Такой широкой дорогой, чтоб простиралась она до самого горизонта и, чтоб сияла не снегом, а серебрящимся скатом, можно только гулять, и обязательно в праздник, когда кто-то выглядывает тебя, и ты кого-то до счастья ошеломляешь.

— Совнышко! Эко заподымалось!

— Краснопогодье!

— А наст-от! Наст-от! Крепкой какой!

— Что вторая броня!

— По этой броне только по сено и ездить!

— А мы уж раза обернулись. Сани-то в креслах. Вдвое шире дровянок. Полстога вместилось! Везешь, как Москоськую башню!

— Сёстры, поди, пособляли?

— Гранька с Галинкой! Обе на выданье!

— Девки тугие! Женихов бы им поздоровше!

— Таких бы, как нашенские мужья!

— А то!

— Они у нас сортовые!

— Элитные!

— Супер! Супер!

По искристому насту катится смех. От горизонта до горизонта. Умеют русские женщины веселиться и быть счастливыми от погоды, от незатейливой шутки и даже от запаха белого наста, который бодрит и вливает в чуткую грудь что-то душевное и родное, от чего становится по-весеннему трепетно, как на свидании, где тебя с нетерпением ждут.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Пытаюсь быть незаметным, но входная дверь предательски скрипит, и этот звук, этот скрип… Я уже сто раз себе говорил: «Пора смазать петли», но нет … «Успею, всегда успею», и это «успею» сейчас полностью меня выдаёт.

Я обнаружен. Боевой кот Марсикон, разрывая пространство и время, несётся на звук. Его GPS — навигатор безупречен, его локаторы настроены на мою волну, его не остановить. Белая молния уже в пути.

Я этого не слышу, но я это знаю. Как знаю и то, что он не видит меня, но он слышит меня. Я тоже не вижу его, но понимаю: зверь где-то рядом… уже рядом… Столкновение двух планет неизбежно.

Нервы напряжены, чувства обострены.

И вот, кот влетает на крыльцо, и…. Я подхватываю его и прижимаю к себе. Даже не знаю, кто из нас в этот момент более счастлив – я или кот.

Опускаю Марсика на пол, и тут же следует отрезвляющий укус в руку:

— Чувак, расслабься! Я просто спешу домой, а ты стоишь на моём пути.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Подтянув к городу самоходные холодильные установки системы «Вечная мерзлота», Зима обрушила на Белозерск их мощь, поставив жирную точку в затянувшемся противостоянии с Осенью. Город пал в течение одной ночи. Мы оказались в плену лютых морозов и запертые ими в собственном доме медленно замерзаем. Сегодня за окном уже минус сорок. Никто не сбежит, часовых не надо.

Снежная королева с упорством маньяка в режиме автоматического обновления штампует новые температурные рекорды, заставляя нас по вечерам засыпать с надеждой на потепление, а по утрам с содроганием сердца, глядя на столбик термометра, наблюдать, как эта самая надежда медленно умирает.

От безысходности мои котаны сбились в кучу, и теперь это четырёхголовое шестнадцатилапое существо с недовольными мордами бродит по дому в поисках двери в Лето, а ближе к ночи, оно нападает на нас и валит на кровать, яростно мурча:

— Давай человечище, грей меня! Мне нужно пережить ещё одну ночь и эту зиму.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

С утра кошки оккупировали подоконник – смотрели в окно, переглядывались и, тихонько перешёптываясь, пожимали плечами.

— Глянь, чё делается то? – Толкнула Мотя Муську. – Не рано ли?

— Вижу, вижу. – Меланхолично ответила Муська и, почесав за ухом, махнула лапой в сторону сарайки, – меня вот больше волнует, а хватит ли дров? Что-то она подозрительно пуста.

От такой новости Мотя взволнованно заёрзала на месте и, пытаясь понять, насколько пуста сарайка, ткнулась лбом в стекло.

— Ой, не пугай ты её подруга! – Подключилась к разговору Рыся, – хозяин чай не совсем дурачок. Вон, видишь, забор старый – им и топить будет, всё равно ломать собирался.

— Может и так. – Почесав за другим ухом, согласилась Муська и, немного подумав, добавила, – он и сарайку уже два года ломает… в мечтах. Так что, я так думаю девоньки, стоять этому забору как минимум ещё до весны. А дров точно не хватит, от хозяйки слышала. Стало быть, будем мы мёрзнуть всем стадом, на одной кровати, под одним одеялом.

Придя к неутешительному выводу, кошки замолчали. Муська переключилась на полировку своих когтей, Рыся, прикрыв глаза, делала вид, что спит и лишь Мотя, уткнувшись в оконное стекло, продолжала наблюдать за тем, как за окном падал снег, превращая участок возле дома в снежную равнину. И как по этой самой равнине снежным барсом носился кот Марсик, ловя падающие снежинки и пробуя зиму на вкус.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Моя бабушка Архелая Ивановна, Царствие Небесное ей, как стара она стала, очень — очень любила смотреть телевизор, а особенно “Новости” и любила… товарища Сталина.

— Милушка ты, Сталин! Много ты людей сгубил — я знаю… В лагерях, на фронте зря, везде… Все равно я так тебя люблю, товарищ Сталин!..

Дед, прошедший со своим гвардейским от Орла и Курска до победной Праги с бабкою не спорил, молчал. Может, думал про себя вот так —

— Что партийному с беспартийною спорить? Баба глупая… Пусть молотит на старости лет, чего хочет. Ему то уже все равно…

Под цветным телевизором в комнате деда и бабки в обувной коробке — фотографии. Много их — самых разных. Вот геройские, где дед мой в форме. Вот и бабка молодая в платьице, с трофейной брошкой на платье. Колька-сын с велосипедом возится. Витька-сын на лыжах гонит. Вот какая-то старуха старая — в гробу. Разные дома в Сосновке. Всякие чужие дети. Свадьба Витьки в Ленинграде-городе. Вот и я… Словом, просто фотографии и… все. Фотографии вполне банальные. В каждом доме таких — пруд пруди. Но иные… совсем не понятные были. Вот стоят рядом люди. У кого лицо есть, у кого — бритвой вытерто и: кто рядом? Не видно. Почему? Не понятно мне было тогда… Это я уж потом обо всем догадался… с годами. “Перестройка” в Россию пришла…

* * *

— Почему она его любила? Почему? Я не знаю…

Раз увиденный бабкой в кино Джугашвили Иосиф представлялся ей… джигитом, ну, как тот артист Владимир Зельдин в старом фильме про “свинарку” и про “пастуха”?

— Нынче бы сказали — “мачо”? Не так?

— Может быть. Пропаганда в те годы представляла Сталина народу таким.

Или так: не одно только зло от него она видела?

Говоря про репрессии и репрессированных бабка говорила обычно —

— Это все Ежов – злодей… Это Берия — шпион и змей — Ягода… Сталин ничего про то не знал! У него делов в Союзе было много! Как за всем уследишь? Вот и верил…

Посмеетесь над верой наивною бабкиной? Ужаснетесь даже? А вот Вы, Вы то чем ее лучше?

— Ничем.

— Что она от того Иосифа Сталина видала хорошее?

— Немного… Новые автомобили на дороге. Трактора на местной МТС. Мощный паровоз на станции. Патефон и поющее радио. И кино про того “пастуха и свинарку”. Школу для детей и техникум. Новые брусчатые дома с коммуналками для рабочих при фабрике. Новой фабрике, какой раньше тут не было… Комсомольск, Днепрогэс и метро — на газетном листе. Там же — летчики — папанинцы — стахановцы. Книжки из библиотеки — интересные. Комсомольские песни и танцы. Первые рассветы, свидания с дедом… И Победу Великую в сорок пятом году. И снижение цен, пусть и на копейки, и снова — заводы, колхозы, поезда и опять трактора и дома… — так сказала бы бабка моя, если бы умела говорить хоть немного красиво и складно. Но она говорить не умела вот так. Не умела красиво болтать. На ладонях — мозоли. Я помню…

Посмеемся, поплачем над бабкою? А рыдать надо б нам над собой…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2014