Морозным, солнечным днем, засунув руки в перчатках в карманы и подняв воротник, шла я мимо частных домов по окраине города. День был не то чтобы сказочный, но обещающий чудеса. День был нежно-голубой, с неба лилось на землю теплое, лазурное сияние. Небо отражалось в замерзших лужах, его отсветы мерцали на белых стенах домов. Передо мной перешел дорогу высокий широкоплечий мужчина средних лет с двумя ведрами студеной колодезной воды. В воде тоже плескалась и переливалась небесная голубизна.

“Люди говорят — встретить с полными ведрами к удаче”, — вспомнилось мне, и я с благодарностью посмотрела вслед мужчине. Он дошел до своего дома, ладного, по-хозяйски крепкого, поставил ведра на землю и закурил. Подлетела шумная взъерошенная стайка воробьев. Почирикали, попрыгали, и вдруг два воробья вспорхнули и уселись на краешке ведра, наклонили серые клювики к воде… И… Начали купаться!

Я, еще не веря своим глазам, остановилась. Мужчина — перестал курить. А воробьи брызгались, вертели головками, поворачивались и загребали воду то одним крылышком, то другим, подставляя под ледяные капельки спинки. “Батюшки! Это в какую холодину они себе банный день устроили?! Да еще в ведрах…” — подумала я и посмотрела на мужчину.

Он быстро подошел к дверям дома и кого-то позвал. На крыльцо вышла миловидная женщина, и он осторожно показал рукой на отважных чистюль воробьев. Она тихонько ахнула и засмеялась. “Прогонят или нет?” Мужчина, с виду очень серьезный, строгий, даже чуточку угрюмый, стоял и улыбался такой светлой улыбкой, что я была просто уверена: несмотря на внешнюю суровость, это добрый хороший человек. Его жена стояла рядышком и удивленно-радостно смотрела на птиц и качала головой.

А воробьи — моржевали. Потом отряхнулись и чистенькие порхнули на вишню. Перышки их были почти сухие, ведь у воробьев так же как и у других птиц, перья покрыты жиром, который и от мороза, и от воды бережет.

Мимолетная встреча зимы, птиц и людей — и как будто душа поменяла окраску, отмылась от обид, каждодневных хлопот и неискренних слов…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Всё началось с музыки.

Вернее сказать, что всё началось с того, что он десятилетний мальчик приехал на несколько дней в гости к родственникам, проживающим в районном посёлке. У них была дочь, младше его на два года, которая сразу же начала звать его пойти с ней на улицу и поиграть с девчонками. Играть в девчачьи игры не хотелось. У родственников в зале красовалась радиола «Латвия» и стопка грампластинок. Дядя с тётей были на работе, сестрёнка бегала с подружками на улице. А он для начала решил послушать музыку и, выбрав пластинку с песней «Джамайка» в исполнении итальянского мальчика Робертино Лоретти, включил радиолу на всю громкость, полностью открыв окна, чтобы звонкий и красивый голос был слышен всей улице. Казалось, что эта популярная песня звучала внутри него, как будто это он пел её.

Включив песню в очередной раз, он подошёл к окну. В палисаднике группа из нескольких девчонок играли в «больницу». Его внимание привлекла темноволосая девочка с короткой стрижкой, симпатичным личиком, в светлом платье в горошек и сумочкой с красным крестом. Ему показалось, что он её уже где-то видел, но не помнил где; знал когда-то, но забыл имя. Сам не зная почему, он позвал сестрёнку, не сводя глаз с этой девчонки в образе санитарки:

— Танька, зайди на минуту! Как зовут ту девочку с сумочкой санитарки? Познакомь меня с ней.

— Её Ниной зовут. Пошли, познакомлю. Я же тебя сразу звала идти с нами играть, а ты всё отпирался. Пойдём-пойдём, я тебя познакомлю, она знаешь какая хорошая моя подружка, мы с ней давно дружим. У неё мама на молочном заводе работает, там, знаешь, такое вкусное мороженное делают! В стаканчиках! А папа её — столяр, он нам стол чинил, когда ножка сломалась. – Трещала без умолку Танька, вцепившись в его руку и тянув за собой, как будто он упирался. – Идём, она знаешь какая! А я про тебя уже всем девочкам рассказала. Что ты на Севере живёшь, где белые медведи! А ты не боялся белых медведей? Я бы очень боялась! А девочкам я сказала, что ты смелый и учишься хорошо!

— Ну, ты и трещотка, Танька!

Он уже и сам хотел выйти поскорее в палисадник, чтобы не слушать её трескотню и познакомиться с девочкой Ниной.

Потом он помогал им собирать листья для «компрессов» и заживления «ран». И даже сам недолго был раненым. Нина перевязывала его руку бинтом, а он смотрел на неё и думал: «Надо же, какая хорошая она и пальчики у неё… лёгкие, даже перевязки не ощущаю!» Выбрав момент, когда другие девчонки не могли его слышать, он прошептал ей: «Давай с тобой будем дружить!» Сказал шёпотом, а показалось, что он громко-громко прокричал эти слова, так громко, что вся улица слышала. Девочка Нина взглянула на него, в её глазах блеснули искорки и, она тоже шёпотом ответила ему: «Давай!»

С тех пор прошло пятьдесят лет.

Сегодня у них двое детей и четверо внуков.

А всё началось с музыки, вернее с песни «Джамайка» в исполнении итальянского мальчика Робертино Лоретти.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Сегодня ночью я видел сон, который унес меня в мир, где я всё тот же счастливый, беззаботный мальчишка. Вот и дом у озера, старые добрые родители сидят на лавочке, а я бегу встречать рассвет над родными просторами. Птицы пробуждаются и громко щебечут. Музыка разливается по голубому небосводу. Лучи оранжевого солнца пробираются сквозь листву, яркими дорожками освещая крошечный мир жучков и бабочек. Озеро спокойное, прозрачное, чистое, и березы свисают над ним, будто смотрятся в зеркало. Зелёная трава осыпана хрустальными росинками. Повсюду разбросаны затерявшиеся красные ягоды земляники. Я тянусь к сладкому плоду, но эфемерное видение плавно растворяется и исчезает, решительно возвращая меня к действительности, оставляя один на один с неминуемой старостью.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Сколько же мы смеялись! Просто так. Не из-за чего.

Ночь. Маленькая кухня. Клеенка с подсолнухами. Кипящий чайник. Литры выпитого чая. И мечты. Уехать. Поступить. Влюбиться.

И снова смеемся. Живот болит. Катькин отец выходит на кухню: «Девки, идите смеяться на улицу». И мы, давясь от смеха, вываливаемся на прогнившие порожки. И вдруг замолкаем. На звезды смотрим.

– Видела? Видела!

– Ага.

– Успела?

– Не-е…

– А я успела!

Всякий раз, когда видела падающую звезду, про себя произносила: «Стать актрисой!» Я произносила эту фразу автоматически, даже когда провалила вступительные экзамены на актерское и стала учиться в педагогическом.

Катя не поступила, она осталась дома, устроилась официанткой в кафе.

На зимних каникулах я зашла к ней.

Маленькая кухня. Кипящий чайник. А вот клеенки с подсолнухами не было. И наших разговоров тоже не было. Через два часа я ушла, так и не дождавшись, когда появятся звезды. Да и зачем загадывать желания, если они не сбываются?

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

На вопрос коллеги, как она проведет майские праздники, Нина ответила: «Я еду знакомиться с домом бабушки, который получила в наследство. Вообще-то она мне двоюродная или даже троюродная. Своих детей у нее не было. Родственники ее избегали из-за тяжелого характера. А когда она слегла, все вообще разбежались. А я одна полгода ухаживала за ней».

Сейчас она торопливо шла по весенней дачной улице, вглядываясь в номера домов. А вот и он – какой маленький!

Она открыла скрипучую калитку и вошла на почти пустой участок: несколько кустов, газон и клумбы. Обошла домик и в углу участка увидела красивое сухое дерево. Переплетенные ветки образовывали шарообразную крону.

— Бабулька приехала! – услышала она женский голос за глухим забором. – Я слышала, как калитка заскрипела. Пойдем, поздороваемся.

– А вы кто? Где бабуля? – посыпались вопросы соседок, когда они увидели Нину.

– Бабушка умерла полгода назад. Она завещала мне свою дачу. Вот я и приехала посмотреть, как и что.

– Очень, очень жаль. Мы ее все тут любили. Она нам много про вас рассказывала. Вы прямо из Австралии прилетели?

– Спасибо за сочувствие. Почему из Австралии?

– Бабуля говорила, что вы живете в Австралии, поэтому Вы не можете ее навещать. Но у нее весь дом украшен сувенирами, которые вы ей присылали. Бабуля им очень радовалась.

– Перед смертью она просила позаботиться о дереве. Вы не знаете, что она имела в виду?

– Вишню, конечно! Вы же ей сами саженец прислали. Кстати, с вишней что-то случилось — ни листочков, ни цветочков. А летом она вся усыпанная ягодами стояла. Жаль, что бабуля этого не застала, уехала еще в конце мая. Она сказала, что заболела и летит к вам на лечение.

Женщины подвели ее к сухому дереву.

— А если ее поливать, может, она оживет?

— Попробуйте. Жалко будет это дерево потерять. Бабуля его очень любила. Она всех ягодами угощала, разрешала черенки срезать. Теперь здесь в каждом саду такая вишня растет и не одна.

Соседки попрощались, а новая владелица зашла в дом. Внутри и, правда, все стены были увешаны какими-то немыслимыми китайскими сувенирами. Было грустно сознавать, что бабушке пришлось придумывать заботливую

внучку, которая не приезжает только потому, что живет за океаном. Уже ничего не исправишь, но хотя бы дерево она вернет к жизни.

Однако собравшийся на следующий день консилиум садоводов вынес неутешительный вердикт – вишня засохла, и ее надо спилить.

Так в хлопотах и знакомстве с владениями и окрестностями прошло еще дня два.

А потом началось: приходили все новые и новые люди и несли саженцы вишни – одногодки и двухлетки. Их вручали новой хозяйке со словами: «Большое спасибо вашей бабушке. Это саженец от ее знаменитой вишни. Посадите вместо засохшего дерева».

Оставшиеся праздничные дни ушли на разбивку и закладку сада. Перед отъездом в город хозяйка огляделась – из земли торчали ряды пока еще беспомощных прутиков, которые обязательно превратятся в чудесный вишневый сад. Уж она постарается.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

— Да прекратите уже наконец толкаться! — раздался откуда-то поблизости раздраженный голос.

— Где я?! Почему здесь так тесно и темно?!

— А я говорю, успокойтесь и перестаньте толкаться! У меня от Вас синяки скоро будут! Вы в коробкЕ. Где ж еще может находиться спичка?

— Чтоооо Вы сказали??? СПИЧКА?!

— Да перестаньте так вопить, в конце концов!!! Ну да, спичка. Обычная среднестатистическая осиновая спичка, как и все мы.Что Вы так удивляетесь? —

Но я не…

В этот момент что-то зашуршало, и сверху ударил яркий луч света. Рядом кто-то отчаянно ойкнул, и свет исчез.

— Ну вот, еще одну унес…

— Кто унес? Куда унес? Зачееммм?! Объясните же, что здесь вообще происходит?!

— Да это Васька, зараза, курит как паровоз! Ой, простите, что ругаюсь. Но он уже пятую за час забирает! Вот отца-то на него нет! И угораздило же попасть именно к этому разгильдяю. Нет бы в пекарню, чтоб хоть для пользы погибать. Или в идеале к какому-нибудь третьекласснику: стояла бы себе на полочке в качестве оконной рамы в бумажной аппликации домика, как бабка моя — красота!

-…что значит «погибать?!…

— Милушка, ну Вы как с луны свалились, ей богу! Осина у Вас что ли старая была, что Вы так тяжело соображаете.

— Да не осина я! Не осина!!! Я сосна корабельная! Я мачтой стать должна была! Какие спички!

— Сосна?… А что ж Вы тут делаете?

— А я о чем уже полчаса твержу!!! Наверно, какой-нибудь «Васька» что-то перепутал на заводе. Ой, горе мне, горе! Что же делать, что же делать…

— Да теперь уж ничего… Придется и Вам осиной стать.

— Ни за что на свете! Я сосной родилась, чтобы кораблём стать. Кораблёёёём…понимаете?! Плыть по волнам, чувствовать легкий морской бриз, слушать крики чаек…

— Нет, не понимаю… Я никогда не видела моря.

— Я тоже. Но в корабельной роще рассказывали именно так. Вобщем, надо что-то делать!

Тут опять что-то зашуршало, и сверху ударил луч света. Сосновая спичка изловчилась и сунулась прямо под пальцы Ваське.

«Вот сумасшедшая!» — успела услышать она, прежде чем коробок захлопнулся.

Васька провел спичкой по темно-коричневой полоске.

— Ой-ё-ё-ййй! Что ж ты делаешь! Больно ведь! — взмолилась спичка. Васька еще раз с силой чиркнул. Боль стала нестерпимой. Спичка потеряла сознание. Провощенная древесина никак не хотела загораться. Васька от злости плюнул и бросил спичку. Падая, она воткнулась в маленький сугробик, чудом уцелевший от первых солнечных лучей…

— А я тебе говорю, не поплывет без паруса!

— Но у меня же поплыл!

— Ага, и сразу в люк угодил. Неееет, я так не хочу. Мой фрегат ждет большое плавание… Так, надо сделать парус… О, смотри, спичка! Отлично — будет мачтой!

Маленькие детские пальчики вытащили спичку из сугроба и воткнули в кусок пенопласта.

Спичка очнулась от щебетания пролетавшего мимо воробья. Вокруг журчала вода. Легкий весенний ветерок погонял бумажный парус в клеточку.

— Как думаешь, куда наш ручей впадает?

— Не знаю… Наверное, прямо в море.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Почему счастье так мимолетно, почему каждый раз когда прикасаешься к нему и уже наверняка схватил бы и посадил в золотую клеточку, оно раз из синей птицы рассыпается в золотой песок с радужными отливами, словно пятно бензина в луже, сыплется сквозь пальцы, да и в море. И ныряй не ныряй по крупице не соберешь, потому как песка там больше, чем звезд во вселенной, да все не тот, не твой. И поднимаешься снова голову в небо в поисках ультрафиолетовой следа вожделенной птицы, но такова уж природа, что птица, не бывает в одном месте дважды. Не один ты страждущий. И каждый ловит её на свой манер. Тянется на блеск к траве, там что-то блеснуло – бах по голове, были грабли. Кто годами сидит, силки расставил и ждет вспоминая былое, как ходила синяя птица совсем близко, собирала по зернышку, но так и не дошла Закостенел весь, но кажется вот вот и клюнет приманку.

А кто-то и вовсе живет не думая о нем, живет себе потихонечку, а она ему на плечо ласково опустится, он покормит погладит, а птица, и улетать не хочет. Примостилась на плече такого чудака и как ручная всюду за ним. Чудеса.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Мне 4.

Простынь холодная. Пахнет морозом. Колючее одеяло. Верблюжье. Руки шершавые. И такие теплые. Гладят по голове. Бабушка рассказывает сказку. Про лису. Про зайца. Глаза тяжелеют. Засыпаю.

Мне 8.

На улице еще темно. Дрова трещат. Печка топится. Бабушка на кухне. Блины печет. Тонкие. Таких больше ни у кого нет.

Мне 12.

Едем в телеге. Я и два брата. Через кукурузное поле. И вдруг лошадь останавливается. Ржет. Впереди кабаниха. С поросятами полосатыми.

Бабушка накрывает нас брезентом. Кричит на лошадь. Голосом не своим. А каким-то утробным и сильным:

– Пошла, пошла!

И лошадь идет.

Мне 17.

– Ба, мы в институт поступили, – вваливаемся мы с моей подругой Юлькой в комнату.

– Молодцы, девчонки! Мойте руки. Отмечать будем.

Садимся за стол. Молодая картошка. В мундирах. Грибы с корочкой. Лисички. Огурчики с грядки. В пупырышках. Колбаса. Тонкими кружочками.

– Может, винца? – спрашивает бабушка.

– Не, ба, мы за рулем! – говорю я.

– На велосипедах приехали?

– Ага, – киваем мы.

– Ну, тогда компотика выпьем, – говорит она и смеется. Задорно и так заразительно.

Мне 21.

Вокзал. Из вагона выходит бабушка. Нарядная. С ярко-красной помадой. И с сумкой хозяйственной. Неподъемной.

– Ба, ты что кирпичи привезла?

– Нет, яблоки. Из сада.

– Да тут полно яблок. На рынке можно купить.

– Таких не купишь.

Сидим на остановке. Ждем троллейбус. Достаю из сумки яблоко. Большое. Зеленое. С бочком розовым. Нюхаю. Пахнет осенью. Домом. Родиной…

Откусываю:

– И правда, таких не купишь. Спасибо, ба.

Бабушка улыбается. И морщинки в уголках глаз разбегаются в стороны.

Мне 26.

Домой приехала. Давно не была. Бабушка теперь с мамой живет. Из комнаты вышла. Стоим обнявшись. А она такая худенькая. И маленькая.

– Как ты, ба? – спрашиваю.

– Плохо.

– А что плохо?

– Все плохо.

– Ничего, бабушка. Ты скоро поправишься, – вру я. – А я вот тебе подарочек привезла. Протягиваю ей халат. Синий. С ромашками. – Будешь нарядная ходить.

– Зачем только деньги тратила? – еле слышно говорит бабушка. – Я все равно скоро умру.

– Ба, ну, ты чего? А кто правнука будет нянчить? – глажу я свой пятимесячный живот.

Бабушка ничего не отвечает. В комнату уходит. Кровать скрипит. Спать легла.

Мне 32.

Бабушка уже не встает. Лежит в кровати. Лицо серое. Отекло. Глаза впалые. Бесцветные. Но бабушкины. Сажусь рядом. Что-то рассказываю. Про детей. Мужа. Работу.

Бабушка молчит. И я вдруг тоже замолкаю. Ложусь к ней. Закрываю глаза.

Простынь холодная. Пахнет морозом. Колючее одеяло. Верблюжье. Руки шершавые. И такие теплые. Гладят меня по голове. В последний раз…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Включив компьютер, я увидел прошлогодние фотографии в одной из старых папок и записей . Племяннице Вике понравилось фото из альбома «Топанов»… И я вспомнил…Это было летом 2016 года. В начале августа. Наш отдых в Шира уже потихоньку подходил к концу, но нас это не радовало. Вышло так, что у меня болела шея, у бабушки ноги, а у дяди спина. Знакомые люди не раз рассказывали, что в той самой, до сей поры неизвестной мне деревне, живет настоящий лекарь, который нам обязательно поможет.

Ближе к  середине августа мы на дядиной машине поехали в деревню Топанов, примерно за 25 километров от нашего дома, в обычный деревенский дом, где никогда еще я точно не был. Денег-то у меня на бензин не было, вот сел как пассажир. Деревня Топанов, как я потом вспоминал, все лето для меня  пребывала словно как сказках и преданиях.
Промчались мимо озера Круглое и деревеньки с необычным названием Марчелгаш. Приезжаем.

Пасмурно, сыро. Мокрые травы вокруг деревни были  по пояс, лопухи под ногами – сплошным слоем, репейник в человеческий рост. Возле дома  стояло несколько машин , как мне показалось, люди приехали издалека. Ворота живо открыл шустрый веселый хозяин и пригласил в дом пожилую женщину. Это и был, как я потом узнал, известный здесь лекарь Николай Степанович.  Дом заполняли все новые и новые посетители, машины постепенно окружали ничем не приметный домик. Люди шли к нему за помощью с грустным и усталым взглядом , а выходили воодушевленные  и с горящими глазами, полными надежды, которой так им не хватало. Весь год он помогал, чем мог, больным людям. Каждый новый день Николая Степановича уходил в небытие, тонул во времени, медленно растворялся в дождях, метелях, листопадах, незаметно переставал быть.
Дверь отворилась, и вот наконец-то лекарь бросил взгляд на меня. И я зашел к нему. За дверью — настороженный сумрак. Пахнет старым, холодным деревом и донником, собранным  еще прошлым летом.
Зажглись  свечи. Комната наполняется светом, и языки пламени дрожали на стенах, бросая свои тени, а на стене висела иконка с изображением святого Николая Угодника. Руки лекаря ловко и сильно обхватили мою больную шею и я от неожиданной боли вздрогнул, но потом боль постепенно ослабла и мне стало намного легче. Я, лежа на животе, осматривал комнату. Она мне казалась простой и уютной, напомнившей старую крестьянскую избу из книг. Через четверть  часа лекарь закончил мое лечение. Я старался прислушиваться к его интересным советам.  Выйдя из этого уютного простого дома, я задумался еще раз, осмотрев чудную природу. В аале Топанов, как потом узнал называют деревню в Хакасии, очень красивая природа: лес, тайга, в которой гора Кошкулак, горы, степи. Здесь хорошие условия для проживания, да и люди здесь простые и отзывчивые. Рядом  протекает река Чулым, которая спускается к подножию с вершин гор. Кажется, что здесь у меня появился новый друг, общение с которым будет всегда счастливым .  Наутро я был совсем здоров.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Осень… Удивительно тихое время года, теплое солнышко и разноцветный ковер из листьев. Кому-то радостно от этой картины, а кого-то она уже не может радовать из-за тяжёлой потери…

Мэй была доброй девушкой лет семнадцати. Несчастье, которое произошло недавно, сделало её грустной. Недавно умерла её любимая кошка Бейли, а для Мэй она была родным существом.

Девушка закрыла глаза и стала вспоминать время, проведенное вместе. Вот Бейли успокаивает плачущую малышку своим мяуканьем, вот устраиваются гонки по квартире с уже подросшей Мей, так, что дом ходит ходуном. И вот её не стало…

В доме всё напоминало о ней. Кошачьи игрушки до сих пор лежали на любимом коврике Бейли. Уходя в школу, Мэй по привычке оглядывалась на свое окно, но никто уже не провожал ее. Шло время, и девушка постепенно стала свыкаться с потерей …

Как-то, возвращаясь домой, Мэй вдруг услышала слабый писк. Девушка повернула голову и увидела тонущего котёнка. Это для человека был небольшой ручей, а для котёнка — целая река, в которой немудрено утонуть! Мэй стремительно побежала к воде. В последнюю минуту девушка выхватила из воды мокрого котенка. Встряхнувшись, он обрызгал плащ девушки холодными каплями. Это был черный котенок с забавным белым галстуком на шее. «Приметный», — подумала она и обратилась к нему: «Больше не лезь в воду, пока», и пошла дальше. Котёнок хотел было броситься вслед за ней, но был еще очень слаб.

Долго бродил беспризорный котенок в поисках своей спасительницы, подолгу стоял в ожидании на остановках и возле магазинов. Он мечтал о тёплом доме и любящей хозяйке. Мей часто вспоминала спасенного ею котенка, жалела, надеясь, что кто-нибудь приютил его. Становилось холоднее, впереди была зима, голод… Прохожие шли мимо, безразлично взирая на худого, взъерошенного котенка. Но вера в то, что он найдет Мэй, не покидала его!

Вечером, возвращаясь, Мэй завернула к своему дому. Шагов за тридцать до подъезда, девушка услышала мяуканье. Оглянувшись, она сразу же узнала, спасенного ею, котенка: этот забавный белый галстучек запомнился ей. Взяв его на руки, она почувствовала огромную любовь к этому живому существу… Вдруг раздался резкий

шум, по двору на огромной скорости ехал автомобиль, как раз в том месте, где должна была проходить Мэй минуту назад!!! Шанса спастись у нее не было: водитель был пьян. Послышался громкий скрежет металла… машину остановило большое дерево…

Маленький котенок своим зовом задержал Мэй на минуту и тем самым спас ей жизнь! Удивлена — это не то слово! Она была ошеломлена, еще не веря в свое спасение! Девушка нежно прижала котёнка к себе. «Назову тебя, Генри»,- произнесла Мэй… Вечером, сытый и чистый котенок, забравшись к хозяйке на колени, заснул …

Утром, уходя в школу, Мэй по старой привычке, посмотрела в сторону своего окна. На подоконнике сидел котенок. Улыбнувшись, она помахала ему рукой. Генри поднялся на задние лапки и прижался к стеклу.

На душе у Мэй стало радостно и спокойно. «Родной мой», — подумала она.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Однажды, когда я в этом совсем не сомневался, я обратил внимание на совпадение случайностей передо мной. Я пригляделся и прислушался. Вокруг стало прозрачно и тихо.  И я сделал открытие: я увидел — Откровение…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

В моей жизни появилось странное словосочетание: «День смерти моей бабушки».

На какой-то миг моё сердце замерло… и снова начало биться, отсчитывая минуты после её последнего вдоха. Минуты складывались в часы, часы в дни.

На сороковой день я осознала, что её нет. А вокруг всё по-прежнему: наступает утро, люди едут на работу, снегопады заметают города, в общем — жизнь идет. Почти для всех. Но бабушки больше нет!? Отчего же я считала, что когда умирает человек всё меняется? Даже снежинки не могут остаться прежними!

Мир не меняется, ведь он для живых…

Изменился только мой мирок, в котором на одного ангела стало больше. Что же делать? Остается его принять, гулять и общаться с ней во сне, гладить ее белоснежные кудряшки, смеяться над ее шуточками и проделками и смотреть в бесконечно прекрасные добрые глаза, какие бывают только у любимой бабушки.

Избавившись от бренности тела, она всегда с нами, озаряя каждый день своим светом и поселившись на своих любимых лилиях.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Раньше я не видела страдания и боль, физическую боль. Когда мучается твой родной человек, которого ты любишь с детства и которым пахнет любимый дом в деревне.

Бабушка.

Мозг тщательно складывает все воспоминания в коробочку. Все как всегда, ничего не изменилось, только перед глазами всплывают картинки из детства

Вот, бегу маленькими пыльными ногами по непокрашенному полу, она режет овощи в салат.

Хочу прийти к ней, она всё также суетливо бегает по дому, на плите варятся щи для дедушки, для всех куплены сладости, она в яркой футболке. Бабушка любит яркие цвета, и они ей идут.

Мне разрешалось всё — я была чертом в репьях и бесконечно любимой внучкой.

Лилёнок никогда не будет прежним, никогда я больше не проснусь от топота в прихожей, «Дашуль, ты спишь?» — не могла ждать, пока я проснусь, почти всегда будила.

Никогда мне никто не сварит овсянку с финиками, которую я не люблю, но всегда ела.

Какое страшное слово никогда, страшнее только навсегда… Оно наполнено пустотой и разбивается на тысячи осколков, впивающихся прямо в сердце.

НИ-КО-ГДА.

Ты превратишься в тысячи лилий. Я знаю.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Суббота расслаблена и полна радости жизни. Суббота любит нежиться в постели и разгадывать улетевшие сны.

Говор Субботы мягок, слова – быстры, но зачастую не ясны и ей самой. Мысли ее текут в сознании легко и неспешно, как облака, появляясь и исчезая в свой черед за горизонтом подсознания.

Суббота игрива и любопытна. Субботе интересны судьбы, песни и лица, а особенно – чем закончилась война с кенгуру и в каком городе мэр – кот (в четыре утра это особенно важно).

Суббота приходит неслышно, мягко, по-кошачьи, и остается с тобой на целый день, как верный пес. Суббота никуда не торопит и ничего не требует. Когда ты просыпаешься, растерянный со сна, словно только появился на свет, она уже тут как тут: смотрит лукавым взглядом, улыбается и говорит:

— Привет! Я Суббота.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Люблю писать. А вот говорить не умею. Трудно сходу мысли выражать. Лучше, когда время есть все обдумать.

Вообще, мне приходится много говорить. Я в школе работаю. Но на уроке другое дело. А в жизни – я мямля. И больше других слушаю. А потом ночью обдумываю разговор и советы даю, будто я «Будда» какой-то. Но иногда слов нужных не подобрать. Даже если ты и «Будда».

Подруга позвонила. Не то чтобы подруга. А так. Вместе учились.

– Давно тебя не видела, – говорит Оля. – Как вы там поживаете?

Рассказываю про детей, так как больше не о чем, когда три года в декрете.

– Милана говорить начала. С утра к елке бежит, кричит: «Ёка гаи-и-и! Ачу аганёк! – пародирую я дочку.

Оля тихо смеется.

– А у Владика зубы прорезались, – тараторю я, – сиську прикусывать стал. – А ты как? – наконец, спрашиваю я.

А она:

– У меня выкидыш был…

И молчит.

Дышать тяжело. И слезы на глазах. Но она их не видит. По телефону слез не увидишь. Черт. Черт. Я не знаю. Не знаю, что сказать. Я и сейчас не знаю…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Как-то на прогулке познакомилась с бродячей собакой. Этот худой, непородистый пёс с грязно-рыжей взъерошенной шерстью вызывал и жалость и улыбку. После первого угощения он никому не позволял себя погладить – уклонялся, давая понять, что для этого ещё мало знакомы. Назвала его в шутку Сэром.

Летом того памятного мне года я занималась ежедневно в парке гимнастикой, и Сэр, увязавшись за мной, сидел рядом, «за компанию». Иногда я играла с ним «в прятки»: ловила момент, когда он отвлекался, и тогда пряталась от него где-нибудь поблизости. Он растерянно искал меня, а когда находил – от восторга припадал на грудь и передние лапы, виляя хвостом, как маятником; прищуривал глаза, тихо и радостно повизгивая. А уж когда кормила его, карие глаза Сэра излучали такую глубокую нежность и теплоту, и взгляд был таким благодарным, что в душе у меня поднималась тоже к нему волна ответной любви. При каждой нашей встрече он проявлял радость «через край»: кружил и прыгал вокруг меня, стараясь положить свои передние лапы мне на грудь и обязательно куда-нибудь лизнуть.

Получив уроки сурового выживания на улице при общении с другими бродячими собаками и разными прохожими, Сэр стал осторожным, недоверчивым, но для меня – ласковым и преданным другом. Рядом с ним все мои волнения, заботы, тревоги временно отступали, и у меня улучшалось настроение. Однако, взять его к себе домой не могла – жила в коммуналке.

И вот он неожиданно пропал: две недели я его нигде не встречала.
Позже узнала, что в городе прошёл очередной отлов бродячих собак. Ведь они часто являются носителями заразных болезней; а также представляют опасность для припозднившихся прохожих. В городе судьба отловленных собак определена: после осмотра ветврачом заразных и агрессивных собак усыпляют; остальных – после санитарной обработки, профпрививки – стерилизуют, помещают в собачьи приюты.

Переживая разлуку с Сэром, подумала: «А что если размещать собачьи приюты поближе к колониям для несовершеннолетних преступников? Если дать им возможность между собой общаться, то польза будет для тех и других. У осуждённых подростков и бродячих собак нередко похожие тяжёлые судьбы. Изгоями ведь не рождаются, а становятся: ребёнка губит равнодушие близких и окружающих его людей. Собаку может бросить хозяин. При частом общении собака своим горячим сердцем постепенно смягчит зачерствелую душу подростка, нарушившего закон. Так они помогут друг другу: подарят свою ласку, дружбу и любовь.

После отбывания наказания эти осуждённые вернутся в наше общество, и, возможно, после общения с собаками более миролюбивыми, с позитивным мышлением, а это лучше для всех нас».
А я… я до сих пор вспоминаю своего ласкового лохматого друга Сэра.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Жила-была девочка. Однажды родители подарили ей прекрасное платье с рюшами, ленточками и кружевами. Наряд был привезен прямиком из Дании, стоил огромную кучу папиных денег и маминых нервов. И, хотя дочка мечтала о пластиковом конструкторе, мама решила, что такой подарок несравненно лучше. Наряд пришелся девочке в пору, а шелковые ленточки волшебно переливались на солнце.

“Никогда не буду снимать это платье!” — радостно воскликнул ребенок. Родители тепло улыбнулись и обнялись, как на фотографии в журнале.

Шли дни. Мама с папой с удовольствием водили нарядную девочку в кино, кукольный театр и луна-парк. Но особенно родителям нравилось посещать семейные застолья, где тетушки за бокалом вина приговаривали: “Ах, какой примерный ребенок! Вот бы и мой таким был!”. От похвалы папа гордо выпрямлял спину, а мама смущенно краснела. Девочке было немного скучно. Ведь в маленьком платье нельзя было бегать, лазать по деревьям, и особенно швыряться комками грязи. Но родительская радость и походы в кукольный театр того стоили.

Пролетали годы. Девочка потихоньку росла, а платье, конечно же, оставалось прежнего размера. Дочка заговаривала об этом с мамой, но та только отмахивалась. “Не говори ерунды, мы просто слишком тебя избаловали!” А девочка продолжала расти. Белые кружевные рукава едва прикрывали локти, пуговицы на спине не застегивались, а слишком узкий подол позволял передвигаться только маленькими шажками. Другие дети смеялись и не пускали в игры, а иногда могли даже плюнуть в спину. Девочка закрывалась в комнате и плакала, но родители делали вид, что не замечают происходящего. “Наша маленькая дочь уже не та, — шептались они между собой, — конечно же, дети со временем портятся…”

И вот однажды терпение девочки лопнуло. “Я не надену это!” Родители нахмурились. “Хорошо, — сказали они, — в таком случае сегодня сиди дома и делай уроки”. И повели платье в цирк. На следующий день папа, мама и маленькое платье поехали к тетушке на новоселье. Девочка грустила. “Мамочка, а если я больше никогда не надену кружева и рюши?” — спросила она. “В таком случае, — ответила мама, — мы с папой заведем себе нового, хорошего ребенка. А ты будешь сидеть дома и не позорить нас перед людьми”.

На следующий день девочка собрала рюкзак, села в дребезжащий автобус и уехала в другой город. Там она устроилась на автомойку, где рабочим выдавали восхитительные оранжевые комбинезоны. Каждое воскресенье девочка звонила родителям по телефону-автомату. “У нас все хорошо, — щебетала мама, — вместо нового ребенка мы купили красивую куклу. Она не растет, не лазает по заборам и говорит только “Мама!” и “Я тебя люблю!”. Кукла подходит под платье лучше тебя, да и тетушки в восторге!”

Так продолжалось еще несколько лет. А однажды родители не дождались воскресного звонка от дочери… И только спустя неделю они прочли в газете, что фабрика маленьких платьев в Дании была сожжена.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Совсем непереполненная утром рабочего дня маршрутка удивила, но не насторожила. Через несколько остановок я даже присела на освободившееся место. Попутчики менялись, маршрутка ехала, а на остановке у магазина Billa вошли очередные пассажиры. Вошедших было трое: дама лет семидесяти — седые прямые волосы перехвачены пластмассовым ободком, ситцевое платье в цветочек, тряпичная сумка – но даже беглого взгляда было достаточно, что б понять, несмотря на ее возраст и простецкий наряд перед нами была дама…Она присела на одиночное сиденье впереди, сохраняя при этом почти королевской осанку. Рядом с ней, стоя в пол-оборота, оказался мужчина лет сорока, рыхловатый, чуть затянувший со стрижкой не вполне опрятных, седеющих на висках волос, темно-синяя футболка тоже далека от свежести…И совсем солидного вида седой дядечка, суховатый, подтянутый, аккуратный, стоящий ко мне спиной. Как начался меж ними разговор, я упустила. Наверное, что-то связанное с уплатой за проезд.

— …три! ну, что ты тройки не понимаешь? – раздраженно буркнул дядечка -А шо? типа тройка-семерка-туз? — невозмутимо медленно и несколько развязно переспросил сорокалетний — Да, тройка-семерка-дама..- неожиданно подключилась дама в уважаемом возрасте. — А причем тут дама? – в той же манере произнес сорокалетний — А притом! Смотри, что б дама тебя не подвела…Ну, помнишь? Тройка-семерка-туз…тройка-семерка-дама? – наводящий вопрос задала она.

Небольшую паузу тихонько, чуть наклонившись ко мне, нарушила девушка, сидящая рядом: смотрите, какая образованная компания едет с нами! И мы обе улыбнулись…

Сорокалетний, закончив какое-то свое внутреннее размышление, несколько пренебрежительно продолжил: -Да, ну – дама!!!

А еще через одну паузу:

— А-а-а-а-а… понял-понял…- ухмыльнулся он, делясь некой своей догадкой и обводя взглядом весь салон маршрутки, объявил, — но я больше в «очко», в «21» то есть… -Молодой человек, вы все путаете: нужно было туз, а он выбрал даму! Причем тут очко?!!- назидательно и с раздраженными нотками в голосе произнесла дама.

Тут уж не выдержала я и своей соседке как можно тише:

— Не кажется ли вам, что они играют? — Даже боюсь представить во что…- парировала мне девушка.

Благородный дядечка, пока мы ехали, больше не сказал ни слова, он просто каждый раз поворачивал голову в сторону говорившего, будто был рефери или банкометом… Чем закончилась эта игра неизвестно – мне пришло время выходить…

А какая все ж интересная Дама была! А Герман – так себе, потрепанный…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Осень. Леночке пять лет. Она поступила в музыкальную школу. Сегодня у неё первое занятие на рояле. Её научат правильно ставить пальчики. Чтобы не опоздать, она радостно тащит маму за руку.

Весна. Прошло десять лет. У Лены выпускной экзамен по специальности. Этюд, фуга, прелюдия и пьеса. Она поднялась на сцену, села на стул, поставила ногу рядом с педалью. Сидеть было неудобно. Она подняла его выше, и отодвинула дальше от инструмента. Лена сдала экзамен на отлично.

Зима. Лена села за рояль первый раз за восемь лет. Она с утра до вечера занята на работе в магазине, но сегодня осталась дома. Умерла её мама. Лена достала запылившийся «Детский альбом» Чайковского, открыла пьесу «Мама» и начала играть. Пианино было расстроено, и западала педаль, но Лена продолжала музицировать. С этих пор, она садилась за рояль каждый день.

Лето. Елена Андреевна тридцать три года проработала учительницей в музыкальной школе. Благодарные ученики каждый год приносят ей цветы, теперь на могилу.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Утро добрым не бывает, если начинается оно с того, что ты должен двадцать минут стоять на остановке в ожидании маршрутки, чтобы поехать на ненавистную учёбу. Хорошо, сегодня с Вадиком успели занять два последних свободных места, а то вчера стояли, как дураки.

И зачем только водила каждую остановку подбирает всё новых людей? Толпятся вокруг, как кильки в банке. Ему лишь бы деньги грести, а в салоне дышать уже нечем. И все галдят так, что я музыку в наушниках не слышу.

Вот, блин, стоят и смотрят, и смотрят… Скоро дыру на мне протрут! А пусть смотрят, царю не жалко, пусть холопы полюбуются. А мне вот и посмотреть не на кого… Столько девчонок, наверняка все из моего универа, и все – какие-то никакие. Даже место уступить некому: страшненькие, тётки да бабки. Вот куда, спрашивается, эти старые развалины едут с утра пораньше? Никогда им место не уступаю, ибо нечего, пусть дома сидят! А то сначала ноют, когда, мол, пенсия, отдохнуть бы, а потом миллион дел находят, только бы дома не сидеть, а всем подряд настроение портить. Надо бы притвориться, что мне очень интересно смотреть в окно, а то бабка в зелёной кофте, кажется, заметила, что я не слепой, и теперь движется в мою сторону. О, неужели какая-то тётка уступила ей место? И правильно, женщины должны помогать друг другу.

А на улице всё тот же унылый пейзаж…

Уф, Центральная, наконец-то в салоне стало посвободнее. И в маршрутку в кои-то веки зашла красивая девушка. Да, ничего себе такая. Вот ей можно и место уступить. Только что-то она даже не смотрит в нашу сторону. Наверняка парень имеется или, скорее всего, девчонка с запросами, олигарха или мажора ей подавай. Тоже мне, королева нашлась! Вот пусть олигарх ей место и уступает. Но на всякий случай надо сделать фото, потом выложу в группе N, напишу что-то типа: «Милая девушка, с которой мы пересеклись взглядами в маршрутке № 1, отзовись! Не могу забыть твоих глаз (и не только). От твоей красоты я потерял дар речи, поэтому сразу не смог познакомиться. Потом ты ушла, и оставила меня страдать». Ещё сама мне первая напишет, когда прочитает.

Пушкинская, ещё четыре остановки до универа… Красотка вышла, беременная зашла. Такой живот огромный, будто арбуз проглотила. Вот, блин, идет сюда!.. Почему именно на меня надо смотреть, можно подумать я один сижу?! Мужики, в середине салона, разве не уступили бы? И притвориться, что типа сплю, поздно. Зачем только я посмотрел в её сторону? Я что-ли заставлял её в маршрутку садиться, подождала бы, когда пустая приедет и сидела бы себе, да хоть лежала. Как будто я обязан, я же – не её муж!

О, Вадик – друг – спас меня, уступил ей место! А я то думал, что он спит. Ну, вот почему спрашивается, я должен ездить в этих маршрутках? Мне ещё целых полгода до двадцатилетия, а родители всё заладили: «Машину купим только на день рождения». Отец на своей ездить не даёт, на мамкином красном жуке сам не хочу позориться. Совсем не думают обо мне, а я вынужден страдать…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»