Они гнали бездомную душу, упиваясь погоней, в победном крике глотая слова, травили собаками как дикого зверя, захлебываясь от восхищения собственной силы. Загнанную, дрожащую от страха, ее посыпали оскорблениями крупного помола, окунали в мерзкие лужи унижений, заставляя глотать горечь отчаяния, и снова гнали, не зная пощады. Гнали по грязным улицам заброшенного города и коридорам темной памяти под свист безумной толпы и равнодушие друзей, гнали до тех пор, пока она не попала в твои объятия…

Душа свернулась, затихла и уткнулась в теплые ладони, иногда вздрагивая и поскуливая, впервые покойно засыпая под твое ровное дыхание.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

— Моя бабушка любит вязать свитера, тихо считая петельки.

— Моя бабушка любит, когда мы приезжаем к ней на праздники.

— А твоя бабушка что любит? – спросила учительница.

— Моя бабушка любит дерево, — гордо ответил мальчик, и класс расхохотался.

— Тише, дети. Что именно ты хотел сказать?

Моей бабушке было мало лет (в миллион раз меньше, чем сейчас), когда дедушка умер, но я в это не верю. Не верю, что дедушка умер.

Когда умер наш кот, его не стало.

Обычно по утрам он приходил на кухню и громко мяукал, и от этого я просыпался. А однажды утром, на следующий день после похода к кошачьему доктору, он меня не разбудил. Я не нашёл его в гостиной или на кухне; его не было под кроватями и шкафами и даже под креслом, куда он любил прятаться от моего младшего брата.

Но он исчез не тогда. Какое-то время у нас в квартире ещё стояли его миски, валялись его игрушки и лакомства; какое-то время я ещё ходил ночью очень осторожно, чтобы случайно не наступить ему на хвост; и какое-то время я закрывал еду на столе тарелками, чтобы он не стащил её. А потом вдруг перестал.

Мы больше не упоминали его в разговорах, я больше не гладил его мягкую шёрстку по вечерам. Когда я смотрел на фотографии – я не понимал, наш ли кот там изображён.

Какое-то время нужно всему, чтобы исчезнуть окончательно, так я понимаю слово «умер».

Когда я был маленький, я думал, что у меня есть дедушка. Я не знал, что, когда его не стало, мне было минус сорок лет.

Потому что, когда я был маленький, со мной всегда оставалась бабушка и рассказывала, что мой дедушка очень весёлый. И какие книги он любит. И сколько раз подряд он может сделать колесо. Она показывала мне фотографию дерева, которое он посадил, когда уходил на войну (это было очень давно, когда страны поссорились между собой). Но я ни разу не видел его рядом с собой.

— Бабушка, а когда приедет дедушка?

Бабушка грустно вздохнула, но я не понял почему. Почему я не мог об этом спросить?

— Он не приедет, милый.

И я подумал, что раз он не приедет и уехал очень давно, то кто-то должен был ухаживать за его деревом.

— Бабушка, ты ухаживала за его деревом?

Бабушка загадочно улыбнулась, и я тоже улыбнулся из вежливости.

— Какое-то время оно даже приносило плоды, — ответила она, хотя спросил я не об этом. – То была вкусная, отборная вишня. Хоть продавай. Да, милый, ухаживала. Очень уж я его любила. И сейчас… люблю.

Сейчас я уже не так часто вижусь с бабушкой, но вчера мы всё-таки встретились. Я изучал содержимое её шкафа и наткнулся на флейту.

Я спросил, откуда она, а бабушка улыбнулась (так же загадочно, как тогда, когда я был совсем маленький) и ответила:

— Из моего любимого дерева. На двадцатой годовщине состарилось совсем, зачахло. Слёз-то было, дедушке бы не понравилось. Не хочешь научиться играть, милок?

Я ответил, что подумаю, но на самом деле не хотел.

Я не верю, что дедушка умер, но всё-таки, если это так, то бабушкино «какое-то время» растянулось навсегда. И я не знаю хорошо это или плохо…

— Моя бабушка любит дерево.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Ты пришел к спасительному ложу, где всегда пытался укрыться от терзаний за стенами призрачного сна, когда когтистые лапы отчаяния слабнут, и ты в состоянии вырваться в туманную действительность по ту сторону сознания. Уже засыпая, ты предвкушал тихую свободу, но как часто бывает, пришел Давний Сон. Он, кряхтя, сутулясь, пришептывая и поправляя край одеяла, присел на край лежанки, раскрыл потрепанную книгу все на той же странице, где ты бредешь по крошеву осеннего снега, смешанного с жирной глиной и пожелтевшими листьями берез, проваливаясь в студеную воду рытвин, в холщовой рубахе, босой, с отощавшим щенком за пазухой и душой изъеденной одиночеством…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

 «Хонгорын Элс…» песчаный великан прочищает глотку. На самом деле за столь хриплым названием скрывался удивительный край самых больших барханов Монголии… По пескам лучше всего идти в одних носках, достаточно удобно и даже приятно.

Ноги мягко вязли в податливом песке, и я поднимался, любуясь невероятными изгибами линий, поражающих своей безупречностью. Наверху открылся потрясающий вид. Вдалеке над цепью гор сгрудились тёмно-синие облака, затеняя склоны. У подножия робкими желтоватыми волнами поднимались небольшие барханы, резко вздымающиеся в гряду.

Солнце склонилось к горизонту, свет изменился, краски загустели. Я ушёл от нашей группы в сторону по гребню, с подходящей точки сделал серию снимков, потом сел на песок и стал наслаждаться цветовой игрой, ожидая появления нужных оттенков.

Неожиданно начался ветер. Он быстро набрал силу и к верхушкам барханов потянулись песчаные ручьи, словно многочисленные змеи, сплетаясь в сплошной поток и срываясь с гребней. Пришлось прятать аппаратуру, закутываться в арабскую куфию и двигаться в сторону лагеря. Для этого мне нужно было вновь пройти одну из самых высоких вершин. Когда я забрался наверх, то обомлел. Ветер дул в спину, гнал песок, ближе к вершине бархана это уже был сплошной поток, только в отличие от воды он не срывался вниз, а вздымался вверх с самого края гребня. Передо мной стояла живая стена, песчаная плоскость с причудливыми разводами, в струящемся потоке тяжёлые песчинки срывались вниз, они стекали словно капли воды, часть из них скрывалась за краем. Ничего не было видно. Протянул руку, она свободно прошла через песок. Тогда я наклонился, мои плечи погрузились в стену, и передо мной открылась долина. Внизу наши палатки жались к машинам. Я откинулся назад и всё повторилось, сплошная завеса и лишь странный звук живого песка, лёгкое шипение со слегка слышимым потрескиванием. Трудно передать своё состояние, я словно попал в одно из сказочных путешествий Синдбада, хотелось сохранить эту магическую таинственность и тихий восторг. Я поводил рукой по стене, песок ласково обтекал мою ладонь, струился вверх сквозь пальцы. Через некоторое время я с криком прыгнул в это очарование пустыни и, пролетев несколько метров вниз, погрузился в бархан. Надо мной шипел громадный флаг пустыни Гоби, срывающийся с высокого гребня и уходящий в небо. Я лежал на склоне, не хотелось подниматься, но с долины уже потянуло холодом, темнело, пора было идти.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Я думаю, многим знаком чудесный действенный метод профилактики гриппа, метод, который лучше любого лекарства исцеляет от простуды; метод, который наполняет новой жизненной энергией; метод, которым с большим удовольствием, везде где позволит фантазия, при первом удобном случае — снова и снова пользуется каждая новоиспеченная парочка, даже если простуда им совершенно не угрожает; метод, который по-настоящему эффективен на пике искренной, неудержимой страсти. Проходит время, страсть слабеет, слабеет и эффективность метода. Проходит время, вы заболели, теперь вам могут помочь только лекарства, потому что метод не работает. Проходит время, и вы предпочитаете симулировать ужасную усталость и поскорее заснуть, лишь бы лишний раз избежать тот самый метод, с которым к вам пристает человек, который вас… который вам… который, который… (пытаюсь в цензуру не вляпаться, друзья.) в общем, который до того вас закоторил, что вас от него которит! Если для вас этот момент настал и вам хочется снова оказаться на пике, снова испытать целительную мощь метода, то вам необходим случай постороннего вмешательства!

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Каждое время прекрасно по своему, украшением любого времени становятся люди, которые посвящают себя любимому делу и достигают высот.

На это эссе меня направила книга дагестанской писательницы «Салам учитель». Рассказ о русских учителях в Дагестане, о том, как на протяжении долгих лет советской власти делалось все для того, чтобы обучить детей в республике. А ведь в Дагестане говорят более чем на сорока языках, и у подавляющего числа этих языков не было письменности, ее создали ученые-филологи ведущих научных заведений СССР.

Времена были такие, когда человек был бескорыстен. Приехали молоденькие девушки – учителя и в мою родную деревню Усманка. Что ждало красивых барышень, которые не видели печей, никогда не топили их. Деревня, где жили только татары, не знающие русского языка. В те далекие семидесятые слово учитель – это ассоциировалось со словом святой. Наверно такое отношение давало оптимизма хорошеньким созданиям, давала силы побороть бытовые трудности.

Вот что говорят об этом сами те самые девчата, теперь уже заслуженные учителя. Людмила Дмитриевна Кананова (Азарова): «Да, времена были замечательные! Мне особо помнится гостеприимство, какого не припомню больше нигде. Как нас выезжали встречать на трассу… Как нам привозили дров, когда они заканчивались… Как приносили молока, красного перца, клюквы, если мы простывали… Как нам бабушка-соседка по возвращении из школы приносила горячего супчика из свежей капусты и картошки. Как большие парни отучили кое-кого долбиться к нам в дверь по вечерам».

Ольга Михайловна Яншина (Дадонова): «Да, были времена? А какие мы инициативные были. Концерты в клубе показывали, а я с мальчишками на рыбалку ездила.

Я была маленькая, и всех уже не помню, нас учили уже их ученицы, которые выросли в деревне, и к которым именно эти славные русские девушки смогли привить любовь к педагогике, служению людям, отдавая себя полностью. Может их, ждали большие перспективы в городах, но они героине по моему мировоззрению. Милосердие, не таким ли оно должно быть. Чтобы посвятить себя той профессии, которую выбрал, стать примером для учеников и оставаться мудрыми и бескорыстными до сих пор. Молоденькие девушки семидесятых, их помнят деревенские жители, передавая память из поколения в поколение. Они давно уже стали своими, вышли замуж за местных парней, у них дети и внуки. Многие уже семьями уехали из деревни, приезжают в гости к родителям мужей. Но именно вот эти выпускницы педагогических училищ и институтов семидесятых годов, они внесли большой вклад в развитие русского языка и литературы, в развитие других сфер. Им подражали местные мальчишки и девчонки, с них брали пример родители и подрастающее поколение. Они честно служили Родине, преодолевая все невзгоды жизни. Большое им спасибо за это, пусть бог даст им здоровья и счастья в жизни!

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Всплески движений, траектории частиц, мельтешащих в пространстве из секунды в секунду, из прошлого в будущее, череда событий, причин и следствий друг друга… Не атомы, которые однажды соберутся в моём теле, а всё то, что когда-нибудь их толкало оказаться вместе в этот миг, быть моими руками, волосами, движениями, мыслями. То, что одним единственным образом совпало так, что я открыла глаза и смогла понять, что я это я. И всё то, что будет потом, отзвуком, тенью, рябью, продолжением моего короткого сознания. Тонкие всеобъемлющие связи, просачивающиеся сквозь бесконечность времени.. Это я так происхожу.

И здесь же, повсюду, узором изменений на протяжённости бытия случаешься ты.

Мы были положением звёзд; движениями континентов; температурой воды; шуршанием камня, скользящего по льду; ломающейся веткой; страхом суриката при виде тени на земле; поднятием руки; вспышкой пороха, толкающей ядро; выбором муравья, какую хвоинку нести; внезапным воспарением падающего листа; формой, которую вычерчивает на стене свет луны; решением кого-то купить не килограмм, а два; идеей создать facebook; аномальной жарой в Москве; фразой, которая задержала их на пороге на лишних пару секунд… Мы будем струиться всегда, неотрывны, неотличимы от таких же, как…

Мы всегда рядом, нами поют соседние птицы, мы смешиваемся в потоках воздуха. Но только сейчас, когда я случаюсь человеком, и ты случаешься человеком, и мы умеем чувствовать и знать, я могу увидеть тебя, посмотреть в твои глаза, те, которых ждала столько миллиардов лет. И увидеть ответ. И, может быть, мы никогда больше не будем происходить людьми. И будем, равнодушные ко времени, необозримые в пространстве, держаться друг за друга этой малостью — несколькими годами, когда мы — люди, когда — знаем себя.

Так же, как мы держим руки друг друга сейчас.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

По дороге домой я зашла в маленькую столовую и купила две тефтельки с картошкой-пюре. Мне положили еду в одноразовый контейнер и добавили красную подливку с морковкой. Я расплатилась и ушла, чтобы скорее съесть эту вкуснятину.

Придя домой, я разделась, села на кровать спиной к стене, открыла ноутбук, поставила его на колени, взяла еду, чай и стала есть, глядя в экран.

Когда я почти поела, и осталось только собрать со стенок и дна оставшееся, я наконец-то присмотрелась к своему блюду. Края контейнера были тёмно-оранжевыми от подливки. Цвет постепенно переходил в жёлтую картошку. Ближе к центру её слой становился тоньше, и появлялся зелёный оттенок: контейнер стоял на моих коленях, и под ним были голубая футболка и синяя юбка, которые были видны там, где пластик был чист и прозрачен. И, наконец, мешочек, в который был поставлен контейнер, и который я не убрала, чтоб не замарать одежду, был фиолетовым, и там, где сминался в комок, давал насыщенный цвет.

Как радуга. Как фенечка.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Смог. Защитная маска, рассчитанная на десять дней, уже почернела, а она надела ее только в третий раз. Загрязнение пятьсот восемьдесят «heavily polluted». Путь от общежития до учебного корпуса занимает от силы десять минут. Эти адские десять минут. Сейчас лишь конец апреля, но в тени температура уже достигает 30 градусов по Цельсию. Жарко.

Плотная полосатая кофта, джинсы, безжалостно врезающиеся где-то в области матки, и новенькие Convers. Она идет быстро, пытаясь как можно скорее попасть в аудиторию со спасительным кондиционером, но безветренный, тяжелый воздух обволакивает все тело, забивается в рот, ноздри и глаза. Маска липнет к щекам. Слюнявый конденсат капает с подбородка, но этого незаметно — потоки солоноватой жидкости стекают по вискам, шее и спине. Мокро.

Органы чувств обостряются. Проходящие толпы студентов с рюкзаками и зонтиками толкаются и галдят. Галдят безостановочно. Речь сливается в единый поток непонятных слов. Она достает наушники. В плэй листе первой оказывается замусоленная композиция из надоевшего фильма. Ну и пусть, все лучше, чем шквал непонятных слов. Она открыла рюкзак и тут же сладкий, до омерзения неестественный запах огуречной жвачки смешался с запахом пота и чьих-то духов La Petite Robe Noire. Невыносимо.

Десять минут истекли. Доигрывала песня «where is my mind?» Placebo. Она поднималась по лестнице. Мысли клубились в голове, пытаясь собраться во что-то стройное и ясное. Она утерла набухшие губы бумажным платком, потом прошлась по шее и лбу. Вот дверь кабинета. Вдох, выдох. Новый день.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

«Благодаря мэру-коммунисту Анатолию Локтю новосибирцам теперь нет необходимости летать на море! Любой желающий может понежиться на берегу очередной бескрайней лужи или поплескаться в море… воды» — так начинается ролик, снятый новосибирскими активистами.

Ролик посмотрели уже более 140 тысяч человек. Зрители ролика расходятся в своих комментариях — кто-то хвалит девушек за инициативу, а кто-то не одобряет такого поступка, есть и те, кто обвиняет их в выполнении политического заказа.

Официального ответа мэрии Новосибирска пока не последовало.