Солнце проникает сквозь тонкую занавеску. Мягко дотрагиваясь до моей щеки, оно заставляет меня проснуться. Я открываю глаза и смотрю на будильник. Понедельник, 06:14. Вовремя.

Я встаю с кровати и иду на кухню. Бросаю свой сонный взгляд на раковину и тяжело вздыхаю. Гора немытой посуды с вечера. Перемывать ее не хотелось так же, как и вчера.

Достаю с полки единственную чистую кружку и ставлю ее на стол. Включаю чайник, который тут же весело и бодро зашумел. Пока вода кипятится, можно понаблюдать за улицей из окна.

Люди уже спешат на работу. Одни медленно следуют к своей машине, другие бегут, постоянно поглядывая на часы, а третьи, так же как и я, стоят возле окна и поглядывают на остальных жителей нашего города.

Вода закипела, чайник громко щелкнул, и я заливаю чай кипятком. Сухие листья в смеси с кусочками сушеных фруктов и цветов взлетели в каком-то безумном танце и медленно опустились на дно. Я задумался. Сколько людей в мире мечтают о том, чтобы спокойно проснуться утром и заварить себе чай? Не важно, какой – пуэр, улун или каркаде, главное сделать это без страха, что тебе прилетит пуля в спину и возможно, это твое последнее чаепитие. А сколько людей просто мечтает о воде, которой я сейчас залил свой будущий напиток? Чистой воде, без примесей нефти или мусора? Подумать только – ведь многие в мире даже не знают, чем улун отличается от пуэра, а другие в это время отказываются пить чай меньше чем за сотню баксов.

Мы добились многого в жизни – полеты в космос, сверхскоростные автомобили, домашние роботы. Но мы все равно кое-что упустили. Настолько очевидное, что это замечает каждый, но борются с этим всего лишь единицы.

Пожалуй, пора заканчивать с утренними размышлениями – чай уже готов.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Миновав Собачий лог, оглянулся — крайняя избушка, на курьих ножках, как раз повернулась оконцем в мою сторону и так укоризненно скосоглазилась на меня: «Куда же ты прёшь, дурашлёп? Сидел бы на даче да уплетал бы вареники со сметаной». Тропа — только с человеком разминуться — повела меня вглубь Берендеева царства.

Грибы попадались, но редко. А тропа — не заметил когда — превратилась уже в узенькую тропинку, по которой ходят-то гуськом и, видимо, не каждый день. Решил применить старый испытанный метод — метод «челнока».

Солнце — высоко, а грибов только на донышке. На этот раз отошёл от тропки подальше. Нашёл несколько шампиньонов, потом стали попадаться рыжики. Ещё в сторону — четверть корзины набралось. Поворачиваюсь к тропке. Вдруг, откуда ни возьмись, налетел ветер. С угрожающим стоном заковыляли вокруг великанши-ели, а гигантские стволы с корнем вывороченных деревьев напомнили мне одну картину знаменитого художника Шишкина. Я даже присел от неожиданности. «Где же ты, тропка? Моя спасительная тропка?» «У-у-у…» — завыл над головой кто-то. Сумрачно стало в лесу, жутко: зашевелились замшелые пнищи, а чьи-то корявые ручищи цепляются за одежду, не пускают обратно.

Собрался я с мыслями, посмотрел на внезапно почерневшее небо. Вроде бы в той стороне светлее небо. Там деревня! Челноком, челноком: пятьдесят шагов направо, пятьдесят шагов налево. Нет тропки! Неужто придётся ночевать в этом лешачьем месте? Но что это?.. Нагнулся к земле. Груздь попался! Вот ещё, рядком, рядком, и, словно из ниоткуда, появилась моя тропка со слегка примятой лесной травкой. Грузди вывели меня на неё. Я едва не расцеловал мою спасительницу.

Когда подходил к избушке на курьих ножках, гроза уже отшумела, и в воздухе пронзительно запахло грибами и лесными ягодами. А в дверях избушки скособочилась Баба-Яга, не Баба-Яга?.. «Ба! Так это же Алевтина Ивановна, стародавняя тёщина знакомая».

— Вернулся, касатик, — заскрипела она своим ведьминым голосом, — а я уже хотела звать Наталью Викторовну, зятя искать. Как ты утром мимо меня прошмыгнуть-то успел, только халат накинула, а тебя и след простыл. Никто сюда, касатик, за грибами не ходит — гиблое это место. В прошлом году здесь рысь на старого лесника напала, медведи пошаливают осенью.

А к ужину тёща нажарила грибов — груздей-то я полную корзину настриг. Хоть чуточку с горчинкой получились, но со сметаной — в самый раз!

— И чего ты всё улыбаешься? — выговаривала мне за столом тёща. — Вон Маша, соседка, как ты ушёл, рассказывала нам: на прошлой неделе в Собачьем логу медведя видели. Тамара-то твоя вся извелась, а он улыбается.

А я опять вспомнил мою тропку: «Должно быть, у каждого человека в жизни была своя, спасительная, тропка, которая однажды, в трудную минуту, вывела его на правильную дорогу. Нужно только очень верить в свою удачу, а самое главное: не терять своей головы».

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

А мне нравится эта жизнелюбивая рыба. Особенно та, с золотым отливом. Словно драгоценный слиток сверкнёт, когда подсечёшь её из тинистой глубины. Как-то летом выловил я на проводку два десятка добротных золотистых красавцев. И где вы думаете? До дома — рукой подать! А живу я на Кузнецкстроевском.

В июле день длинный. Взял я пару удочек: одну донку, другую проводку, и оправился после работы на Томь. Не доходя до дренажного канала, что сразу за телефонной станцией, свернул налево и, пройдя вдоль недостроенной теплотрассы, в куче прошлогодней листвы насобирал полбанки превосходных червей. У самой стенки теплофикационной камеры увидел круглую яму диаметром шесть или семь метров, заполненную водой. Какие-то блёстки вспыхивали на водной глади. «Верхоплавка! Верный спутник карасиной братии, — выдохнул я. — Чем чёрт не шутит…» Прямо с колодца закидываю удочку. Поплавок — и глазом не моргнул — юркнул под воду и стрелой понёсся на середину.

Ещё когда готовил снасти, насаживал на крючок червя, на девятом этаже строящейся неподалеку девятиэтажки сгрудились монтажники. «Чокнутый!» — донеслось до меня с небес.

Золотой слиток взмыл вверх. По тому, как перестал звенеть кран, понял: победа за мной. «Знает борода, где ловить», — донеслось опять сверху, когда третья или четвёртая рыба опустилась в садок. «Бедненькие, как вы проголодались», — насаживал я одного червя за другим. А когда кончились черви, стал ловить на хлебный мякиш.

Рядом кашлянули… Молодой мужчина и два пацана, открыв от изумления рты, наблюдали за моими действиями. Мужчина, встретившись со мной ошалелым взглядом, сразу встал и, не оглядываясь, быстро зашагал прочь. «Тоже рыбак…» — с сочувствием заключил я.

Дома долго не верили. «И тиной даже не пахнут», — повела носом жена. А золотые кругляки шевелили пухлыми ртами, словно приглашая напоследок полюбоваться на себя.

А вечером следующего дня (ей-богу, обидно ведь до слез) вокруг моего водоёма галдело человек двенадцать пацанов, и все с удочками. Я собрался, было, уходить, как подошли мои вчерашние знакомые. «Дядь Гена, а тот дяденька утром полную мордушку рыбы вытащил. А глубина тут… с ручками скрывает».

И тут я вспомнил: несколько лет назад было здесь озерко — кругленькое, как блюдце, с камышовыми бережками. Даже утки по нему плавали. Или родник, или утечка из водопровода, но что-то создало благодатную среду для моих карасей. «Да, скоротечно же ты рыбацкое счастье…» — про себя пожалел я.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

«Что такое?» — я впился взглядом в это чудо природы. Дуб-великанище проплывает мимо, а вокруг него гигантским питоном устремилась вверх медноствольная красавица-сосна! Кольцо за кольцом, бережно огибая корявое тело, сосна, будто в любовном порыве, прильнула к дубу. Я смотрю на уплывающую назад парочку. Сразу вспомнились песни о дубе и рябине, о берёзах, об ивах плакучих. Может, у деревьев тоже, как у людей, есть душа? Сомнения впервые закрались в моё сердце.

Два года, порой проклинаемых мною, но, пожалуй, самых незабываемых, пролетели мигом. Были и настоящая мужская дружба, и трусость, граничащая с предательством, и тяготы военной службы, и что-то не сложившееся по моей вине, моему недомыслию.

В тот день я навсегда снял военную форму и подошёл к зеркалу — незнакомый мужчина глядел на меня оттуда, тоненькая паутинка серебром проступала на висках, светло-русые усы топорщились над верхней губой. «Неужели это я?» — удивился мужчина в зеркале. Достал с балкона велосипед.

Через час я был на этой аллее. А вот и мои старые знакомые! Я опустился на усыпанную желудями и сосновыми шишками землю. Вокруг деревьев образовалась площадка в четыре метра шириной. Каждый день, из века в век, совершали свой ритуальный обход молодожёны: шесть кругов — столько раз обвила своего избранника сосна, — клялись двум великанам в верности и вечности своей любви.

А вот уродливые наплывы на теле дуба. До самого Гитлера дошла молва о дубовой аллее, посаженной Петром Первым в честь Полтавской победы. Этот знаменитый тандем из двух деревьев настолько поразил его больное воображение, что захотелось иметь их у себя дома. Из самого Берлина прислали специальную платформу. Но помешали здешние партизаны совершиться этому. Разгорелся бой за деревья! Осколки гранат и пули изранили могучее тело. Но выжил богатырь, зарубцевались раны. И снова таинственно шелестят листья, шепчут о бесконечной любви к своей подруге.

Вдруг заскрипели тормозами нарядные «Волги». В белопенных кружевах выпорхнула из машины невеста, приноровилась к шагу жениха, и торжественно, бок обок, направились в мою сторону.

«Прощай, дружище, – напоследок шепчу я. – Живи и здравствуй со своей спутницей ещё много лет. Несите людям надежду и любовь. Впереди была длинная дорога домой, печаль расставания и радость встреч с родными и близкими.

А было это у города Несвижа, в котором тогда стоял наш двенадцатый гвардейский Митавский полк. Давно это было.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

То ли зима с обильными снегопадами, то ли дружная весна, подоспевшая на смену трескучим морозам, а может, проливные дожди с грозами в первой половине лета, обильно смочившие землю, и пришедшее вслед за этим устойчивое тепло, но что-то, несомненно, повлияло на споры грибов, которые буквально взорвало от грибной вакханалии. Здешние леса ломились от грибов… Такого урожая за последние десять — пятнадцать лет никто ещё и не видывал. Позавтракав, втроём (с женой и маленьким сыном) отправлялись в лес. Боровики, лисички, маслята, подосиновики, бычки, свинухи — каких только грибов ни попадалось в наши вёдра. Вот только груздей почему-то не было. А жаль…

В то утро ушли подальше. Торопились, чтобы никто из отдыхающих не опередил нас, и проглядели, как заблудились среди берёзово-осинового хоровода. Под конец сын расхныкался: устал, да и припекать стало. Время — к обеду, и я решился. Наметив точку среди зелёного разнолесья, напролом через непролазные заросли, как Сусанин, повёл за собой.

Не заметили, как скатились в глубокую лощину. Сын разревелся и, не веря уже никому, уселся под огромной осиной. «Папа! Смотри…» — вдруг раздался взволнованный шёпот. Кремовато-белая тарелка — гриб! — осторожно выглянула из-под привставшего на корточки сына, рядом ещё, а чуть дальше… Сын залился радостным смехом.

«Ромкина долина» — так назвали мы это место. Такого груздяного раздолья мне не доводилось ещё встречать. А немного ниже, за зарослями мышиного гороха, где весёлой стайкой разбрелись на дне долины белозубые берёзы, рыжие макушки высунули из травы любопытные лисички-сестрички.

Лет десять щедро дарила нам Ромкина долина грибы: в июле лисички, в августе грузди. А потом мамаевой ордой хлынули сюда дачники со своими дачами, и сникла она, сиротинушка, затоптанная и порубанная. И ручейка даже не стало слышно на дне Ромкиной долины. А про грибы нечего и говорить.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2014

Вечером тёща сообщила всем новость: в субботу должна приехать её закадычная — не разлей вода — подруга, а теперь москвичка Лиза Козлова.

Сын всегда скептически относился к моим рыбацким способностям. Поэтому утром мы разошлись в разные стороны: он отправился за висячий мост — там жирнющие пескари буквально одуревали при виде наживки, а я — за деревню, где в густых ивняках притаились краснопёрые сорожки, ленивцы-лини да лопухи-караси. А про окуня… я и не говорю. Что-то редко он стал в последнее время попадаться. А хороша рыба! Особенно в сметане.

Выбрал омуток, скрытый от посторонних глаз высокой травой, и под коренастой берёзой разложил складной стульчик. Бережок — обрыв, в метр высотой, под ним — камышовые островки, а на той стороне — сплошной стеной ивняк, под который от жары любят прятаться караси.

Тишина… Словно не живое всё, а нарисованное. И поплавок… Нет, шевельнулся чуток. Карась… Это только он так пробует наживку: «Позавтракать или нет?» Я затаил дыхание, готовый в мгновение ока рвануть удилище. А сердце, что воробей, вот-вот выпрыгнет из груди. Нет, не по вкусу пришлась наживка моему мучителю, а может, заметил среди зелёной листвы мою белую фуражку. Снимаю — утренняя прохлада медленно остужает вспотевшую голову.

Часа полтора прокуковал так — три ельца да заморыш-пескарь. Даже коту на завтрак не наловил. Снялся с места. Побрёл на быстрину… Тут пошло дело: пескари бабочкой запорхали. Дно ровное, надёжное — песок с галькой. Прошёл немного по течению. За поворотом — знакомый омуток. И туда, где в омуте гаснет быстрина, закидываю удочку. Удилище едва не выдернуло из рук. Только он — больше некому! — так жадно хватает наживку. И вот мой лупоглазый засверкал на солнце. Тигр полосатый!

Солнце высоко — печёт нещадно. А у меня работа кипит на всю катушку, да всё там же, где быстрина впадает в омут. Видно, накрыл стаю матёрую, жадную до нежного пескариного мяса.

Клёв кончился также внезапно, как и начался. Скучно стало. Заглянул в бидон, а они, бедненькие, стоймя один к одному сгорбились — тесно им. А бидон — пятилитровый, пузатый. Подлил свежей водицы. Напоследок ещё подёргал пескаришек. Пошёл к берёзе: взять стульчик и свернуть донку. А поплавок под берегом на боку полёживает себе. Вздохнул сердито и выдернул удочку, а там — живое золото, линь! Хвостиком повиливает, словно извиняется за свою ленивость. Подивился я и пошагал обратно в деревню. Впереди ещё ждал ужин: уха из пескарей да линя, жареные окуни в сметане и, конечно, за чашкой чая с клубничьим вареньем нескончаемые разговоры о Москве, о нелёгком нашем житье.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2014

Находился до седьмого пота. На поляну вышел. Под кривой, в три обхвата, берёзой сел перекусить. Впереди меня раскинулось рыжее море-болото, заросшее камышом и осокой. За болотом хмурился на возвышенности ельник. А ширь вокруг — ни конца, ни края не видать.

Только грибы перебрал, слышу: треск на болоте. «Идёт кто-то», — машинально отметил про себя и сижу, любуюсь на облака. «Однако…» — забеспокоился я. Кто-то напролом утюжил заросли да прямо ко мне. «Не человек это, — беря палку, стал подниматься я. — Эй!..» Движение моментально прекратилось, и в ту же секунду из болота высунулась чья-то голова — и всё это в пятнадцати шагах от меня. Я от любопытства весь подался вперёд, голова тоже, по-собачьи нюхая воздух. Когда осталось шагов двенадцать, я, наконец, узнал его… «Бежать? Поздно». Протяни руку и вот он: лобастый, под цвет болота, только с тёмными подпалинами вокруг глаз и носа, а взгляд, как у дворняги, добрый-добрый.

Крик бомбой взорвал тишину. «Кого это так разбирает?» — пронеслось у меня в мозгу. Я и не заметил, что уже секунд десять стою с открытым ртом. А потом, бешено крутя над головой палку, пошёл навстречу. Но никого впереди меня уже не было. Только напоследок с хрустом раздвинулись камыши, мелькнул чей-то широченный бесхвостый зад, и, несколько мгновений спустя, тишина снова начала опускаться на болото, будто ничего и не случилось. Лишь затухающий треск камыша да еле заметная, удаляющаяся вглубь болота, дорожка, поверх зарослей, напомнили мне о чуть не разыгравшейся здесь трагедии.

Кое-как доплёлся я до автобуса. Всё не верилось: откуда ему тут взяться, не таёжная глухомань ведь. Сквозь дремоту прислушался: впереди меня две деревенские тихо разговаривают между собой. Та, которая постарше: «Шур, слышала: два дня назад на пасеку медведь заходил. Так старик Махоркин стрельнул в него из ружья…» — «И убил?» — «Какое там, — рассмеялась та, что постарше. — Ружьё-то кривое оказалось, самому щёку прижгло. Говорят, перед этим зять шарился по сундукам, на выпивку искал деньги, и поддел замок дулом». — «А медведь-то что?» — «Убёг!».

«Может, это он и был, — подумал я. — Ночью одурел от страха и ломанулся через Кинерку». А обидно-то то, что никто не поверил мне: «С каких это пор вокруг дома отдыха медведи бродят. Смехота!..»

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2014