В 358 году Новой эры (в 1110 году от основания Вечного города) римский император  Констанций

«Глядя на город, раскинувшийся между вершинами семи холмов, — пишет современник этого события, древнеримский историк, Аммиан Марцелин,-, император решил, что зрелище, которое предстало перед ним впервые, превосходит все то , что раньше он видел: храмы Тарпейского Юпитера, которые, казалось, возносились также высоко, как божественное над земным; термы, подобные целым провинциям, громада амфитеатра, вершины которого едва достигал человеческий глаз; Пантеон с его воздушным, высоким и красивым, как небесный свод куполом; отлого подымавшаяся лестница и поставленные на ней колонны с изображениями прежних императоров; храм города;  форум Мира; театр Помпея, Odeum и Stadium и еще другие красоты вечного Рима. Но когда император достиг площади Траяна, этого, как мы полагаем, единственного в своем роде сооружения на земле, перед которым даже боги не могли бы не прийти в изумление – он остановился, как пораженный громом, в созерцании этих величественных сооружений; они не могут быть описаны словом и ничего подобного им смертный не может больше создать».

На вопрос Констанция что думает он о Риме, персидский князь, не менее, чем сам император потрясенный невероятной красотой города, признался, что видит в нем  только один недостаток. «Мне не нравится только одно, — сказал он, — …

Перенесемся на время в другую страну и другую эпоху. 7 июня 1829 года у русского князя Павла Ивановича Гагарина родился внебрачный сын Николай,  впоследствии — мыслитель, философ-футуролог, основатель русского космизма Николай Федорович Федоров

«Существенною, отличительною чертою человека, — писал Николай Федорович в своем главном труде – «Философия общего дела»,-  являются два чувства  — чувство смертности и стыд рождения. Можно догадываться, что у человека вся кровь должна была броситься в лицо, когда он узнал о своем начале, и как должен был он побледнеть от ужаса, когда увидел конец в лице себе подобного, единокровного.  Если эти два чувства не убили человека мгновенно, то это лишь потому, что он, вероятно, узнавал их постепенно и не мог вдруг оценить весь ужас и низость своего состояния».

Рождение и смерть, по мнению Федорова, — травматическое ядро человека. Это касается и человечества в целом и отдельно взятой человеческой жизни. Это травматическое ядро – исток всей философии Федорова. Согласно его учению такое «униженное» состояние человека, когда он вынужден рождаться и умирать – это лишь временное состояние.

Главным для Фёдорова является вопрос «почему живущее страдает и умирает». Смерть не только должна быть побеждена — Фёдоров ставит целью «всеобщее возвращение жизни, всеобщее воскрешение» всех наших предков, всех когда-либо живших людей. Всякий человек живёт за счёт смерти своих предков, живёт, вытесняя их, и это делает каждое поколение виновным в смерти предшествующего, делает нас преступными; этот счёт должен быть оплачен. Задача состоит именно во  всеобщем спасении и бессмертии. И этот земной рай должен быть достигнут трудом самого человечества, а не дан ему свыше.

Для осуществления этого общего дела должно быть достигнуто братское единение людей и синтез культуры. Долг сынов — возвращение жизни отцам. Фёдоров говорит о задаче «сынов, сознающих утрату, свое сиротство, и только в исполнении долга к отцам находящих свое благо, свое дело».

Федоров полагал, что возможна лишь одна любовь – братская. Половая любовь, — по его мнению  – это зло. Человечество сейчас находится лишь на «первой ступени перехода природы от слепоты к сознанию». Человек изменится. Его органы будут преобразованы не как результат слепой эволюции, но трудом единого человечества. Воскрешенное для вечной жизни человечество найдет новые способы воспроизводства себе подобных. «Человечество научится воссоздавать людей «из самых первоначальных веществ, атомов, молекул», и тогда преображённый человек «будет способен жить во всех средах, принимать всякие формы и быть в гостях… во всех мирах, как самых отдаленных, так и самых близких».

Город, говорит Фёдоров, — извращённая форма жизни, отдалившаяся от праха отцов, утратившая чувство к отцам. Это место «женихов и невест, окруженных игрушками и безделушками», живущих в забавах и удовольствиях». Дело воскрешения может свершиться не в городе, а на селе, где сохраняются «прямые, непосредственные отношения к земле, то есть к праху предков».

Мнимым, или музейным, воскрешением называет Фёдоров сохранение памятников, собирание реликвий и мысленные реконструкции, которые осуществляет наука. Также и искусство даёт лишь тень подлинного воскрешения. Искусство должно измениться, из создания мёртвых подобий превратившись в действительное воссоздание, воскрешение прошедшей жизни.

Технически метод воскрешения предков будет состоять «в собирании рассеянного праха и в совокуплении его в тела, пользуясь для сего  лучистыми образами, или изображениями, оставляемыми волнами от вибраций всякой молекулы», которая когда-либо существовала. Так человечество сумеет воссоздать тела предков, какими они были при жизни.

Многочисленные воскрешаемые поколения заселят другие планеты, постепенно распространяя познание природы и управление ею на все миры — от Земли на другие планеты Солнечной системы, а потом и дальше — на всю Вселенную. Это позволит «объединить миры вселенной в художественное целое, в художественное произведение»…

… «Какой же это недостаток, князь? Что тебе не нравится в Риме?»,- спросил Констанций Гормиздаса.

«Мне не нравится то, что и здесь люди смертны», — ответил гость.

«Если бы люди были бессмертны, если б они не рождались и не умирали в муках, если бы они не жили под угрозой смерти, разве им удалось бы создать такую красоту, которой  не могут не завидовать  даже  бессмертные боги?», — парировал Констанций.

Гормиздас промолчал.