За час військової агресії Росії сотні тисяч українців були змушені покинути свої домівки. Для того, щоб люди змогли швидко знайти роботу за кордоном, команда Jooble створила сайт: https://helpukrainians.jooble.org/

Зараз на сайті, яким щодня користуються мільйони людей в 71 країні світу. можна дізнатись: 

• перелік документів, які необхідні для працевлаштування;
• поради, як безпечно знайти роботу;
• вакансії, де готові взяти на роботу українців, у Польщі, Угорщині, Словаччині, Румунії, Чехії, Молдові та Німеччині

Наразі на ресурсі доступні вакансії для українців в Польщі, Словаччині, Угорщині,  Чехії, Німеччині, Молдові та Румунії. Команда Jooble працює над тим, аби якомога швидше поповнювати сайт вакансіями і в інших країнах, що прихистили українців. Інформація про вакансії та інші країни оновлюється щоденно.

Також, окрім вакансій, є короткі поради про те як скласти резюме та працевлаштуватись безпечно, а також інформація про виїзд за кордон для тих українців, які планують зробити це найближчим часом.

Пошук роботи за допомогою Jooble є безкоштовним.

На покрытой грязным льдом обочине тлел трупик безхозного, безродного, никогда и никому не нужного (ну разве что мамке в далёком-далёком и быстро убежавшем детстве) существа: дворняги. Бездыханное тельце могло теперь не бояться ни холода, ни голода, ни людей, не своих четверолапых собратьев, но жестокое, бездушное вороньё, слетевшееся на свой безумный пир, не давало покоя и после смерти.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2016

ОнА – жила, не знала, хотела, искала.

Она – смотрела, видела, слушала, слышала, узнала.

Она – нашла, любила, целовала, гладила, обнимала, ласкала.

Она – верною была.

Она – прощала.

Она – устала.

Она – знала, ждала, грустила, тосковала, плакала, рыдала, ночами не спала, жить не хотела.

Она – ушла.

Она – забыла, простила.

ОнА – А – открытая, широкая, глубокая, бесконечная.

ОнА – А – гласная, поющая, кричащая, вопиющая.

«А!» – блаженство.

«А!» – когда страшно.

«А!» – когда больно.

А – свободная.

Красивая, недоступная, скромная, развратная, верная, пустая, умная, глупая, весёлая, серьёзная, смешная, непонятая, странная, щедрая, жадная, святая, грешная, нежная, грубая, ласковая, горячая, холодная, добрая, злая, разная.

Я.

Я – любимая.

Я – одинокая.

Я – ОнА – всегда/ иногда/ никогда (не) ТвоЯ.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2016

Давно заметил, что население Рунета становится всё более неприветливым, необщительным, закрытым, подозрительным.

Боюсь, как бы «вирус недружелюбия» не перекинулся чёрной волной и на «другую» часть пользователей виртуального мира, тогда социальные сети попросту превратятся в ненужный терабайтовый хлам и уйдут в историю.

Всё большую популярность приобретают хлёсткие отмашки от «стучащихся» в друзья: «А мы знакомы?», или «Цель добавления?»

Другое дело знаменитости. Поп-звёзды, например. В обоих смыслах… «Зафрендиться» с ними – круто, и к этому стремятся толпы поклонников. Наверное, так у них внезапно просыпается безграничная любовь к человечеству в целом и к отдельным его представителям в частности.

Но звёзды непреклонны. Спасибо им за это. Всех этих «друзей» они автоматом направляют на… «трибуны болельщиков», то есть в подписчики. Так «небожители» мстят этим лицемерным юзерам за всех отвергнутых. И поделом.

Я не звезда. Даже ни в одном из смыслов этого слова. Ко мне «стучатся» очень редко. Поэтому я никак не мог не заметить и забыть одного из немногих, но необычных предложений дружбы. Оно поступило вместе с коротким сообщением: «Здравствуйте! Пожалуйста, станьте моим другом…».

Я даже немного оторопел, честно говоря. В друзья просился некто Алексей, мужчина лет пятидесяти. Тоже – не знаменитость.

Но я ответил, — «Конечно, с радостью! Я уже вас добавил».

«Спасибо».

И всё. Так началась, но по сути на этом и закончилась наша «дружба».

Признаюсь, я и забыл об этом человеке. Никогда не наведывался к нему «в гости», не просматривал его фотоальбомы, не отмечал лайками и не оставлял комментарии. Я не знал, какую он любит музыку, какие фильмы смотрит, да вообще – ничего о нём не знал. Он просто – был. И был – «в друзьях». И всё.

И только где-то спустя год я всё-таки забрёл на его страницу.

Ничего особенного, необычного, «выдающегося». Всё как обычно, как у всех, «без понтов»: цитаты, картинки…

А самой последней записью на стене были слова самого хозяина странички: «У меня в друзьях 47 человек. Спасибо… что вы были…».

И — отрывок из стихотворения Дмитрия Мережковского:

«Стремясь к блаженству и добру,

Влача томительные дни,

Мы все — одни, всегда — одни:

Я жил один, один умру.

На стеклах бледного окна

Потух вечерний полусвет.-

Любить научит смерть одна

Все то, к чему возврата нет».

Дата поста – 26 октября 2013 года. С тех пор Алексей на свою страничку не заходил.

А совсем недавно… Совершенно случайно наткнулся на необычную социальную сеть — сеть, посвящённую памяти умерших.

И среди аватарок уже ушедших, я увидел знакомое фото – того самого Алексея…

Кликнув на фото, я оказался — на его новой странице…

Дата рождения, дата смерти… Причина смерти – инфаркт. И запись:

«Мой папа.

В последнее время мы очень редко с ним виделись. Практически не общались. Я всё не находил времени, чтобы хоть раз поговорить с ним… «по душам».

Знаете, а ведь, откровенно говоря, я ведь, наверное, очень мало, что знаю о нём. Чем жил, о чём мечтал…

Вот так вот… Прости».

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2016

Воистину гламурный автомобиль сделал себе житель молдавской столицы Кишинева.

27-летний Виктор Данила обклеил весь свой кабрик BMW кристаллами Сваровски. Причем собственноручно! Чтобы сделать весь кузов машины блестящим, молдаванину понадобилось 250 000 камней и 6 месяцев времени для того, что его «автомобильное чудо» могло предстать во всей красе.

По словам Данилы, он давно хотел сделать что-то особенное со своим авто, но переживал, получится ли. Были сомнения по поводу оклейки колесных дисков, дорогам  в Молдове ещё далеко до модельный подиума. Но в конечном итоге решил, что автомобиль должен сиять целиком.

Ранее мы писали: В Аргентине появился автомобиль, «покрытый шерстью»

К слову отметим, что этот авто был замечен на улицах Кишинева еще в мае, однако тогда о нем и его владельце еще ничего не было известно.

Источник: topgir.com.ua

Сверху упало несколько капель, я поднял лицо и устремил взгляд ввысь, пытаясь разглядеть источник этой влаги, и тут же зажмурил глаза от неожиданности, когда следующие несколько жемчужин упали прямо на них и, мгновенно обратившись в тончайшие струйки, потекли по моему лицу. Как странно…будто чужие слёзы. Будто на моём лице завершается и обрывается траектория пути чужих слёз. И я думаю: чья это печаль? Или, может, это слёзы счастья? Я снова открыл глаза и единственное, что я увидел, снова обратив лицо к недосягаемой выси надо мной, — невыносимо ослепительную прозрачность. Я снова зажмурил глаза, боясь во время и по причине этого созерцания лишиться того немногого, что осталось в моём распоряжении: способности видеть.

Не помню, плакал ли я сам когда-нибудь в своей прошлой жизни и как часто. Но раз у меня сейчас в сознании влага ассоциируется в первую очередь именно с человеческими слезами, то, вероятно, если я и нечасто плакал сам, то, по крайней мере, нередко являлся свидетелем чужих слёз. Каких именно? Счастливых или отчаянных? Память молчит. И заставить её говорить я, кажется, не в силах, ибо они оставили меня.

Что я делал в своей прошлой жизни, когда силы покидали меня? Я закрывал глаза и куда-то проваливался…точно: засыпал! Спасибо памяти хоть за эти жалкие крохи. А сейчас…Сколько я себя помню (уже в этой, ощущаемой и осознаваемой жизни), столько я бодрствую, — сон ни разу ещё не коснулся моих измученных век. Да, вот как выходит…стоило мне вспомнить слово «засыпать» и самую суть сна, — как тут же я ощутил, насколько измучен и как сильно изголодался по забытью: целительному забвению, которое начинается с кратковременной и добровольной потери памяти, а заканчивается возвращением в себя и к себе и воспоминанием о пережитом путешествии в сновиденческое задверье. Надо же, как детально я способен сейчас это описать: то, чего я уже на протяжении долгого времени (судя по всему) лишён!

Дальше…дольше вьётся верёвочка…что-то ещё вспоминается. Память решилась на аукцион невиданной щедрости, похоже. Нет, сон не приходил сам по себе. Его мне приносили. Даже, скорее, преподносили. Как некий дар. Безвозмездный и великодушный. Значит, если сейчас попросить…то, возможно…

Милый Оле-Лукойе, ты помнишь, как всё было? Когда-то ты даровал моему изголодавшемуся по сновидениям духу целительное забытьё, окропляя мои разверзнутые то ли от ужасов пережитого дня, то ли от усталости глаза сладким молоком. Пожертвуй же и сейчас свои благоухающие многоцветьем сны мне, страждущему…Или хотя бы один-единственный чёрно-белый…или вовсе бесцветный сон. Я уже согласен на любой.

Пусть придёт ко мне любой сон.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Я приближаюсь к набережной неисцелимых — возможно, той самой, о которой гораздо позже напишет поэт иной эпохи. Но она существует уже сейчас, и я приближаюсь к ней. Назову её набережной незабвенных. Назову её набережной невозврата. Назову её местом, где рождается музыка поэтического слова.

Силуэт человека маяком возвышается на этой границе времён и безвременья. В точке пересечения линеек нотного стана. В межстрочном пространстве поэтических взмахов дирижёрской палочки. Он — дирижёр. Его незримый оркестр играет для меня «Silentium». Играет для меня первозданность невысказанного. Играет для меня

первоначальную немоту,

Как кристаллическую ноту,

Что от рождения чиста!

Я прислушиваюсь. Пытаюсь мысленно разобрать узор этой мелодии на нити, из которых он сплетается: услышать каждую скрипку-метафору, каждую флейту-аллюзию этого невидимого оркестра так, как будто каждый инструмент в нём – первый, единственный и неповторимый. Пытаюсь услышать цвет и разглядеть звук этого мира поэзии нот и музыки рифм, который смотрит на меня издалека и, в то же время, кажется очень близким: почти осязаемым, оглушительным, многоцветным.

Старинной песни мир, коричневый, зелёный,

Но только вечно молодой…

И когда почти достигнуто состояние полного умиротворения и медитативности, в этот безмятежный по цветовой гамме узор красной нитью отчаянно-дерзко врывается рояль :

Звуколюбец, душемучитель,

Мирабо фортепианных прав.

Играй, играй, оркестр. Рисуй немыслимые узоры в воздухе взмахами палочки, дирижёр. Рифмы созданных тобой мелодий, исполняемых оркестром под твоим чутким руководством, неповторимая гармония звенящей в этих мелодиях поэзии…всё это выше, чем искусство. Чтобы увидеть, приходится устремлять внутренний взор ввысь – туда, где вдохновенно порхают твои поэтические строки-птицы. Чтобы услышать, надо обострить свой внутренний слух, оградив его от всевозможных посторонних звуков и шумов. И вот я устремляю. Поэтому вижу. И вот я обостряю. Поэтому слышу.

Эта музыка всё больше и больше волнует моё внутреннее море, оно становится всё более и более неспокойным, ему становится всё теснее и теснее внутри – и всё это порождает во мне желание бежать без оглядки. Потому что это невероятно всепроникновенно. Потому что это невообразимо прекрасно. Потому что это невыносимо…невыносимо. Бежать, бежать, бежать…И тут дирижёрская палочка в очередной раз взлетает в воздух и я слышу – честное слово, слышу! – обращённые именно ко мне строки; я слышу то, что заставляет меня остановиться и замереть на мгновение:

Куда же ты? На тризне милой тени

В последний раз нам музыка звучит!

И я остаюсь. Чтобы услышать пока ещё не сыгранное. И переслушать уже прозвучавшее, переосмысливая знакомые уже звуки. Я остаюсь. Пока играет оркестр Мандельштама, я буду здесь, я буду слушать.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Каждый день, наблюдая за тобой, я задаю себе один и тот же вопрос: что он (то есть ты) способен возложить (или, возможно, уже возложил) на алтарь своего ожидания? Цветы боли и горечи отчаяния, вырастающие из семени каждой неудавшейся попытки? Или отречение от возможности быть единоличным хозяином своего времени?

Как бы то ни было…что бы ни олицетворяли собой твои жертвы..пока что, судя по всему, они не оценены и не приняты там, откуда ты ждёшь хоть едва уловимого и различимого знака, подтверждающего, что они не напрасны. Судя по тому, что знака этого до сих пор тебе не было явлено, твой костёр горит, пожирая твой кислород, зря. Или он всё-таки был послан тебе, но крайне уязвимое мгновение его появления случайно угодило в лоно твоего ритуального огня до того, как ты успел его увидеть и распознать?

***

-Эту картину давно пора снять!

-Ты снова о той, что напротив его кровати?

-Он ни на секунду не выпускает её из поля зрения: не ест, не пьёт – только созерцает. У меня такое ощущение, что он даже моргать уже разучился. И будто не человек это уже вовсе, а манекен с неподвижными зрачками, который даже спит с открытыми глазами. Вцепился в этот абсурдный сюрреализм взглядом намертво – боится даже на миг ослабить хватку, как будто его взгляд только и удерживает её на стене. Как будто стоит ему только переключиться, отвернуться – и она исчезнет/упадёт/обратится в прах/попадёт в руки злоумышленников. Днём и ночью несёт караульную службу на своём кроватном посту. Представь, в какие непроходимые дебри это созерцание может его увести! Вообрази, куда оно его УЖЕ увело. Где он сейчас? По ТУ или по ЭТУ сторону? Ты его сейчас ощущаешь ЗДЕСЬ? Я – нет! Если уж мы не смогли уберечь его психику от раскола когда-то, так надо хотя бы осколки теперь сохранить.

-Да, теперь у нас есть только «теперь»…

-Я немедленно сниму её.

***

Теперь ты видишь? Всё было не зря! Прости, я непроизвольно нарушил данное обещание не покидать свой наблюдательный пункт — веки сомкнулись будто сами собой, и меня унесло куда-то прочь…Физиология — что я против неё?…Когда течение Леты повернулось вспять и принесло меня обратно, я увидел ЭТО и понял, что увиденное можно объяснить только тем, что твои воззвания были услышаны, и тебе явилось наконец-то чудо! Сначала — тебе, а теперь и мне. Поразительная метаморфоза…вечный, ни на мгновение не угасавший огонь вдруг обратился в…уникальный шедевр: белый квадрат, в целомудренно чистое пространство. Которое никого не греет, никому не светит и уже не имеет ни цвета, ни запаха истлевшего ожидания: ожидания чуда.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015