Но есть такие продукты, для которых хранение в холодильнике — это не способ продлить свежесть, а наоборот, верный путь к плесени и потере вкуса. А некоторые, наоборот, ведут себя как агрессоры, пропитывая своим запахом все, что находится рядом.

И так, ТОП-10 продуктов, которым противопоказан холодильник:

Морковь и картофель. Корнеплоды плохо переносят холод и влажность. Они начинают гнить, прорастать, становятся вялыми. Их следует хранить в прохладном тёмном месте.

Лук. Мало кому приходит в голову положить лук в холодильник, но если такая фантазия появилась, знайте – в холодильнике слишком сыро, поэтому этот овощ там моментально заболеет плесенью и сгниет. К тому же лучше всего лук хранится в темноте, свет изменяет его вкус.

Кстати! Даже вне холодильника лук не желательно хранить рядом с картофелем. Последний создает вокруг себя влажную атмосферу и лук может очень быстро в ней сгнить.

Чеснок. Он вообще боится холода. Так что хранить его нужно в сухом проветриваемом месте при комнатной температуре.

Помидоры. Эти овощи – теплолюбивы. При температуре близкой к нулю они теряют свой яркий аромат и становятся крахмалистыми, рыхлыми, похожими на разваренную картошку. Хранить их нужно при температуре несколько ниже комнатной – 17 градусов. Но за неимением таких условий, можно и просто в комнате, со свободным доступом воздуха.

Экзотические фрукты. Тропические фрукты лучше хранить при комнатной температуре завернутыми в бумагу. В холодной сырости они начинают гнить и выделять вредные для других продуктов газы.

Яблоки и груши. Фрукты Украины также лучше хранятся в открытом помещении и не слишком прохладном. Яблоки осенью вполне можно держать в коробке на балконе, где вокруг них будет циркулировать воздух. Но морозов фрукты не перенесут, так что когда начнутся холода – вносите их в квартиру.

Оливковое масло. Оно на холоде загустевает, и выпадает белым осадком на дно. Полезные качества при этом снижаются.

Кофе. Как ни странно, многие обожают хранить в холодильнике и кофе. Но этого делать ни в коем случае нельзя! Во-первых, низкая температура негативно влияет на качество и вкус кофе, а во-вторых, остальные продукты могут пропитаться кофейным ароматом, что не всегда кстати.

Мед. В низкой температуре он растеряет все свои целебные качества, да и лишится многих вкусовых. Мед лучше всего хранить при комнатной температуре.

Шоколад. От хранения при низких температурах он становится белесым, это на нем выступает конденсат. В принципе белесая пленка – безвредна, но если шоколад упакован герметично, то такой конденсат первый шаг к плесени. К тому же белый налет на шоколаде справедливо считается признаком плохого хранения продукта. То же относится и к шоколадным конфетам. Обычное не слишком жаркое помещение подойдет для них лучше всего.

Если вы сомневаетесь, можно ли хранить какой-нибудь продукт в холодильнике, посмотрите, что написано на упаковке. Там обычно указаны условия хранения.

Мы же поговорим о квасе. Том самом, что дает силы и борется с авитаминозом, дарит разность вкусов и, конечно же, освежает. Исконный славянский квас готовили без дрожжей. Основа напитка – хлеб, вода, сахар или мед. А с добавками – фантазируйте: лимон, изюм, пряные травы, которые дают возможность почувствовать вкус этого замечательного напитка. Такой квас в магазине не купишь — лучше всего делать его самим.

Классический хлебный квас:

Ржаной хлеб (около 400 г) нарезаем на кусочки и подсушиваем на воздухе до затвердения. Затем получившиеся сухари подсушиваем в духовке до появления тёмной корочки, укладываем в 3-х литровую банку и заливаем чистой водой. Воду следует использовать фильтрованную, прокипячённую и охлаждённую до комнатной температуры.
Добавляем в банку сахар (3 столовые ложки) и горсть изюма. Ставим в теплое место, не накрывая крышкой. Однако горловину банки следует замотать марлей, чтобы уберечь квас от пыли.
Через несколько суток домашний квас готов! Процеживаем его через марлю, переливаем жидкость в бутылки и ставим в холодильник.

Оставшаяся гуща называется квасным суслом. Она ещё может послужить в качестве закваски, поэтому не выбрасываем её!
Добавляем к квасному суслу несколько свежих ржаных сухарей и снова заливаем водой, чтобы приготовить новую порцию кваса.

Свекольный квас:

Свёклу (около 1 кг) очищаем от кожуры и трём на тёрке или мелко режем.
Корочку хлеба (от половины буханки) разрезаем на кусочки и подсушиваем в духовке около 5 минут.

Выкладываем в банку свёклу, подсушенную хлебную корочку, досыпаем 4 столовые ложки сахара и заливаем всё 2 литрами воды. Как и в предыдущем рецепте, вода должна быть прокипячённая и охлаждённая до комнатной температуры!

Накрываем горлышко банки марлей и настаиваем квас в тёплом месте 3-4 дня. Затем процеживаем, разливаем свекольный квас без дрожжей по бутылкам и охлаждаем перед употреблением.

Овсяный квас:
3-х литровую банку заполнить на 1/3 промытым овсом (самым обычным). Насыпать туда же 5 столовых ложек сахара и 5 ягодок изюма (изюм по желанию, можно и без него). Залить остывшей кипячёной водой по плечики и оставить дня на 2.

Всё!!! Первый квас будет темноватый и пахнуть овсом. Его можно уже пить, а можно слить, залить тот же овёс новой водой и снова добавить сахар или мёд. Дальше квас будет иметь приятный цвет самогона (зеленовато-бирюзово-белый, т.е. не передать словами!) и пузыриться, как газировка! По мере того, как вкуснющий квас будет исчезать в недрах вашего организма, необходимо добавлять воду и сахар (мёд). Овёс добавлять уже не надо. Такой закваски хватает на 1-1,5 месяца. Если квас выпивается не так быстро, то хранить закваску можно в холодильнике. Прекрасный летний напиток! Приятного аппетита!

Травяной квас:

В трехлитровую банку налить на палец закваски ржаной (которая для хлеба бездрожжевого), 5 ст. ложек сахара — налить литр родниковой воды. В кастрюльке заварить душистые травы, остудить и залить в банку. Дальше 2-3 ст. ложки сахара на сковородке карамелизировать (добиться очень темного цвета) разбавить водичкой — и в банку для цвета. В конце добавить сильно поджаренные ржаные сухарики, и 1 ст.ложку лимонного сока — готово! Завязать банку дышащей тканью и поставить на солнце. Через сутки процедить — вкусный хлебный квас готов.

Деревенский белый квас:

Перемешивается простая свежая ржаная мука и вода до степени густоты сметаны. Всего такой смеси должно получиться пол-литра. Кладём туда же 2 столовые ложки сахара, а лучше мёда. И всё. Безо всяких дрожжей, потому что в муке всё необходимое присутствует. Можно для быстрого сбраживания положить щепотку изюма (светлого), но потом изюм вытащим, когда всё будет готово. Фактически, это мы готовим закваску — как на хлеб. Если закваска уже имеется — то в квас её и добавляем. Тогда квас сразу будет не молодой, а зрелый.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Как скрасить ожидание заказа? Можно начать выпивать с лёгких напитков или небольшой дозы коньяка, беседуя в это время о насущных или просто интересных вещах. В конце концов в ресторан ходят не только ради еды, но и для общения. К тому же знатоки вообще рекомендуют коньяк, как и хорошие вина, ничем не закусывать, ведь эти напитки сами обладают богатым вкусовым букетом.

Ранее мы писали: Коньяк — напиток, десерт или лекарство?

Но если всё же посетители предпочитают не употреблять алкоголь или выпивать под закуску, тогда есть ещё один вариант.

В ресторане французской кухни «Le Petit Chef» (Маленький шеф-повар) придумали оригинальный способ развлечь гостей во время ожидания своего заказа – с помощью проекторов под потолком и анимации на столе появляется маленький шеф-повар, который готовит прямо на вашей тарелке. А заодно и заставляет от души посмеяться.

Почем сейчас бутылки? Раньше за бутылку хорошо давали, три пирожка можно было купить. Нынче и одного не купишь. Посредники приложились, вся лихва у них остается.

Между пирожками и пирогом такая же разница, как между нижним и верхним артериальным давлением или как между почками и сердцем. Что почки − ливер, что сердце − ливер. Интересно, как они ливер на мясокомбинатах делают? Надо было посмотреть в свое время. Работал я на мясокомбинате грузчиком в холодильнике. Днем учился в институте, а вечером или ночью выходил на работу. Замечательное время: тренировка утром, институт, вторая тренировка, мясокомбинат, сон, опять тренировка утром, институт…  Лена вышла замуж за парня на четыре года младше. Я полностью оправдал все её опасения. Она сомневалась, выходить − не выходить? Бедная. Не устояла под моим напором. Таки вышла. Конечно же, опасения оправдались. Причем сразу же, со дня свадьбы.

Это я не специально пишу, это необъяснимым для меня образом само вытекает, как рецепт приготовления пирога. Сегодня у нас пирог с рыбой. Лена его великолепно творила. Так вот, роспись была назначена на 12 часов. Мама купила костюм, положила на кресло и ушла на работу. Она была против свадьбы. Она считала, что её сын влеком исключительно обостренным желанием женщины, поэтому слеп и не понимает в свои 20 лет, что женится на женщине, старшей на четыре года и уже побывавшей замужем. Она так и не приняла её при жизни. На похоронах прозрела. Причем, не показушно, а по-настоящему.  Я-то свою маму знаю. Целовала цинковый ящик. Лену хоронили в гробу, упакованном в цинковый ящик. Дорога на родину была долгой, без цинка − никак. Так вот, свадьба на 12 часов, время есть, поэтому утром я пошел в артучилище проводить тренировку. Меня Леха Колтаков туда устроил на 60 советских рублей в месяц курсантов ориентированию учить. Бешеные деньги и работа в радость. Отчего же тренировку пропускать? У меня в этот день по плану был кросс двадцать километров, полтора часа делов, сто раз на свадьбу успею. Пришел в училище и сразу же попал в руки начальника кафедры физвоспитания, который заслал меня в финансовый отдел оформлять документы на тренировочный сбор в Карелию. Часа два гайсал по училищу, полковников искал и подписи собирал.  Всё оформил, собрал курсантов и побежали на Красное Село. Туда − десятка, назад − десятка, как раз двадцатка и получится. А эти два часа оформлений выпали из моего сознания. Подбегаем к Красному Селу, смотрю на часы − по 4.15 на километр − нормально бежим. И как бы между прочим замечаю текущее время − 11.20 и вспоминаю, что у меня сегодня свадьба. Бойцы ничего не поняли, я молча резко развернулся, не успев им даже слова сказать, и помчал назад в город по 3.30 на километр.

На пятый этаж запрыгивал по два – три шага на пролет. Какой там душ?! Потный, вонючий натянул белую рубашку, костюм, на галстук времени не было. Накинул пальто, декабрь, и выскочил на улицу. Ехал зеленый газик с синим крестом − сельская ветеринарная машина. Я раскинул руки посреди дороги, мужик остановился, ему некуда было деваться. К счастью, он был один. Я заскочил на переднее сиденье и сунул ему фиолетовые 25 рублей в руку. Он без сопротивления поехал по названному мной адресу. В начале второго влетаю в невестин дом − теща рыдает на кухне, тесть мрачный сидит рядом. Лена выходит из комнаты и смеется, ведет себя так, как будто я не опоздал. Я кричу, что погнали, срочно, машина ждет, опаздываем. Лена зовет свидетельницу, они набрасывают свои полушубки и загружаются на заднее сиденье ветеринарной машины.

У меня на всю жизнь четко осталось в памяти выражение лица водителя газика. Я боялся, что мы попадем в аварию, потому что он не смотрел на дорогу, он с открытым ртом и вытаращенными глазами смотрел на нас. Из наших разговоров он понял, что возит свадьбу.

Подъезжаем к ЗАГСу, вдоль здания ходит туда-сюда мой околевший на морозе свидетель. Натоптанная тропинка в снегу усыпана лепестками роз, измятые остатки бутонов у него подмышкой, длинные стручки в полной сохранности торчат наружу.

Я вас уверяю, друзья, между свадьбой и дальнейшей семейной жизнью нет никакой связи. Точно так же, как нет никакой связи между тем, что заложено в пирог и тем, что из этого получится. Создание пирога − это экзистенциальное действо. Вы знаете, что такое экзистенциализм и чем он отличается от экзистенционализма? Отвечу за вас − вы не знаете. Не пугайтесь, этого никто не знает. Все определения в словарях ни на йоту не проясняют этих понятий. Если человек с ученой степенью по философии попытается вам что-то разъяснить, как можно быстрее уносите от него ноги. Уж он то точно не понимает смысла жизни. Расшифровка экзистенциализма означает его смерть, нельзя определить неопределяемое. Экзистенциализм  − это тот же пирог и может существовать только в своей непонятности. Верное определение пирога должно носить апофатический характер. Другими словами, пирог непостижим, невыразим, необъясним.

Однако нам этот путь не подходит, потому что мы все-таки должны сделать пирог. Пойдем  катафатической дорогой и проговорим то, что нам известно о нем.

Для создания пирога нужны три вещи − тесто, начинка, печь. Тесто подходит любое, даже жидкое. Жидкое тесто можно налить в сковородку, когда оно начнет отвердевать, насыпать на него начинку и сверху залить вторым слоем жидкого теста. С начинкой еще проще, в пирог можно завернуть все, что угодно − мясо, рыбу, овощи, каши, да хоть покрошенные яловые сапоги! Печкой может быть духовка, открытый огонь, СВЧ. Но самый лучший вариант − русская печь.

В квартирных условиях вы, скорее всего, воспользуетесь духовкой, но на всякий случай и на будущее я вам расскажу, как пользоваться русской печью. А ну как вы с друзьями в село поедете, а по селам русские печи − не такая уж редкость.

Не важно, что вы собираетесь в ней готовить и в каком количестве, принципы эксплуатации будут всегда одинаковыми. Весь объем печи закладывается сухими дровами. Только сухими! Розжиг начинается не с улицы, а от задней стенки. Поэтому перед тем, как закладывать дрова, надо поставить под заднюю стенку консервную банку с любыми опилками-тряпками, залитыми солярой. Будете закладывать дрова, предусмотрите возможность зажечь эту банку длинной горящей палкой. Если соляры нет, тогда надо в пустой печи разводить костерок из маленьких палочек у задней стены и  подкладывать основные дрова так, чтобы они схватились от этого костерка.

Дрова полностью прогорят, угли начнут темнеть, и вы кочергой всё до остатка выскребите из печи на улицу. Начинайте караулить момент, когда можно ставить пирог. Если оголенная рука, засунутая в печь, не выдерживает жара, то ставить пирог рано, сгорит. Если рука легко себя чувствует, то вы проморгали нужный момент, пирог не пропечется, как положено. Нужный момент − это когда рука в печи мучается, но терпит. Еле-еле, но терпит. В этот момент засовывайте в печь хоть пирог, хоть хлеб, хоть плов. Для того чтобы не подпалить верх пирога, накройте его сверху большим газетным листом. К концу выпечки газета почернеет, но не развалится и буквы будут видны. Вход в печь закройте плотно подогнанной металлической или деревянной крышкой.

Я делал пироги десятки раз, но так и не научился. Кажется, это не мужское дело. Тут деликатность нужна, врожденная утонченность души. Как же наши женщины классно их в тайге делали! Из ничего, ёлки! Ни молока, ни масла, ни яиц, ни дрожжей. Хотя рыба знатная была, спору нет. В Карелии в Кижах помню, одна бабка в русской печи пирог с мелкими окунями сделала. Все кости упеклись, чуть не умер от удовольствия, когда кушал.

Мама пироги шикарные делала. Умерла. Я уезжал из больницы, обещал в понедельник вернуться. Загулял. Приехал в четверг, а она в среду умерла. Говорили, с понедельника до среды она только и делала, что спрашивала: «Где Женя? Где Женя? Обещал быть». Шопена любила.

Начнем с теста. Слезы для теста не подходят, лучше молоко, вода, кефир. Какое тесто нужно для пирогов с рыбой? Да любое! Лишь бы оно получилось. Вот вы, например, собрались приговорить яичницу с салом, вам нужен хлеб. Хоть какой − черный, серый, белый, лишь бы хлеб, иначе притошнит от жирной яичницы. Для пирогов тесто, как хлеб для яичницы − на втором месте, на первом − начинка.

Делаем пирог на целый духовочный противень. Понадобится 2 стакана молока. Количество муки определится по факту. Дрожжи бывают сухие и прессованные. Одна часть сухих равняется трем частям прессованных. Я предпочитаю сухие, легче хранить. Итак, поехали:

1. Закрывайте все двери, окна и раздевайтесь до трусов. Пироги не выносят сквозняков, а когда месишь тесто в тепле, пот катится градом.

2. В большую кастрюлю с 2-мя стакана молока высыпаем четверть 100-граммовой упаковки сухих дрожжей, столовую ложку сахара, перемешиваем и начинаем подсыпать муку, пока месиво не станет по густоте, как сметана. Ставим кастрюлю на плиту и включаем не под ней, а рядом конфорку. Тут она у нас будет в тепле.

3. В миску вбиваем три яйца, пол пачки сливочного масла, ложку сахара, соли, маленькую щепотку соды и колотим. Масло добавляем в замороженном виде, стружим его в миску нашей волшебной чистилкой.

4. Соединяем в первой кастрюле два замеса и, перемешивая, подсыпаем, подсыпаем, подсыпаем муку, пока тесто не превратится в колобок, к которому не липнут руки.

С тестом покончено. Осталось вернуть его на плиту возле горящей рядом конфорки и пару раз в течение часа-двух обмять, чтобы не уползло из кастрюли.  Занимаемся рыбой.

Рыба подходит любая, но из большой легче вынимать кости. В наших магазинах из свежей рыбы крупными чаще всего бывают толстолобы и карпы. Когда мне попадается 5-6-ти килограммовый карп, я забываю о всех жизненных невзгодах, отменяю все свидания с женщинами и уединяюсь с ним на кухне. Мечтательно поглажу его по спинке, подправлю ножичек и окрашу руки багрянцем. По -о -е -е -де -ем  кра -сав -чик  ка -а -ататься,  да -авно  я  тебя поджидал. Все-таки она была достойная женщина! Он засаду в полной мере не сразу почувствовал,  поначалу просто трухнул и заныл, что в такую погоду нельзя доверяться волнам. Когда кинулся, уже поздно было, потопила она себя и изменника коварного, одни щепки от лодки на берег вернулись. Если 5-ти килограммового карпика не будет, возьмите двух карпушенек по 2,5 − 3 килограмма. Толстолоба легче освежевывать, но коропулька вкуснее. Как вы будете отрезать хвост, голову, снимать шкуру, отделять мясо − дело ваше. Первый раз помучаетесь, потом сообразите, что к чему. Я  отрезаю все плавники, голову с запасом, хвост и, не церемонясь, сдираю шкуру вместе с кусками мяса. Потом остатки мяса легко снимаются с кожи ножом. Все мясо проходит через руки и рвется на мелкие кусочки. Это позволяет выбрать все случайные косточки.  Подготовка рыбы – самый трудоемкий процесс в пироге. Купите морское филе и будете ни клятые, ни мятые. Если повезет, конечно. Возможно, ранее это филе продавалось в составе целой рыбы, которая не купилась, начала портиться и была разобрана на части для новой продажи. Возможно, оно сразу же было создано, как филе, но по дороге к магазину рефрижератор разморозился, и рыба замораживалась повторно. Повторная заморозка мяса – ничего страшного, но повторная заморозка рыбы напрочь убивает вкусовые качества. Например, судака или щуку после повторного замораживания можно просто выкинуть, настолько у них становится неприятный старорыбный запах. Да и вообще, между нами, трагиками, говоря, замороженное филе морской рыбы в пироге напоминает вкусную вату. Но если уж жизнь сложилась так, что выбора нет, то хотя бы надо тщательно выжать из филе воду и просушить на полотенце.

Рыбу закладываем в пирог сырую. Лук тоже сырой. 3 – 4 луковицы режем тоненькими колечками. Толстые могут не пропечься и хрустеть. Если денег на две рыбины не хватило, добавим в начинку чашку риса. Предварительно в течение 347 секунд проварим его до полуготовности.

Тесто есть, начинка есть, создаем пирог. Но предварительно оторвем от теста кусочек процентов на 20 и раскатаем его на размер противня. На противень кладем пергамент, раскатанный лист теста и опять пергамент. Это наша жертва богу огня. Мы, как якуты, первый кусок пищи в огонь отправим. Зато будем уверены, что наш пирог в духовке не подгорит. Весь жар примет на себя этот лист теста, пусть себе хоть до черноты горит. В общежитии, где я с мамой и папой жил, на этаже было 40 комнат и одна общая кухня. Пока мама отлучится из кухни, не исключено, что кто-то из соседей случайно выведет духовку на полную мощность. «Ой! У вас пирог горит», – в восторге кричит сердобольная женщина из тринадцатой квартиры, которая возле туалета. «Да, горит», – спокойно отвечает хозяйка пирога. Все удовлетворены и нет задела злобы на будущее – женщина из тринадцатой квартиры уверена, что чужой пирог подгорел, хозяйка пирога уверена, что подгорел только защитный лист теста.

Тесто делим на две части, одна – чуть поменьше, вторая – чуть побольше. Раскатываем первую часть и выкладываем на пергамент. Сверху – посоленную рыбу и лук. Люди советуют перед закладкой рыбы присыпать нижнее тесто крахмалом, чтобы оно от начинки не размокало. Поскольку крахмала у меня никогда нет, я присыпаю слегка мукой. Раскатываем оставшийся кусок теста и накрываем пирог. Ножом обрезаем излишки теста и защипываем края. Остатки теста опять слепливаем, раскатываем и режем на тоненькие полоски. Из этих полосок сочиняем надпись на пироге. Например: «В доме пирог – я не одинок. Съем пирог – затоскую опять». Надпись на пироге обязательна, иначе не так пропечется, да и некрасивый будет. Не хотите про тоску писать, тогда можно что-нибудь веселое: «Радостно в спящем доме. Никто не мешает ароматом сакэ наслаждаться».

Очень важно раскатать тесто, как можно тоньше. В противном случае, пирог не получится. Какой же это пирог, если начинки на палец, а теста на два? Должно быть все наоборот. А наше тесто – дрожжевое, оно и после самой тонкой раскатки будет продолжать расти.

Перед духовкой пирог должен постоять в тишине полчаса – час. Или как выражаются профессионалы – расстояться. Накройте его листом пергамента и пусть себе растет. Через полчаса надавите на него пальцем, если вмятина быстро исчезла, дальше пусть стоит. Если вмятина ползет медленно, тогда пора. Взболтайте в чашке одно яйцо и смажьте пальцами весь пирог. Это для красивого глянца. Гусиным крылышком смазывать лучше, но у вас его все равно нет. Погружайте в духовку и врубайте средний огонь. Минут через 20 накройте пирог листом пергамента и убавьте огонь почти к минимуму. Если накрыть пергаментом сразу, то он приварится к пирогу и потом отдерется вместе с буковками. Обидно.

Мои рекомендации по поводу силы огня в духовке относительны. У каждой духовки свой нрав, приспосабливаться надо. Причем, в одностороннем порядке. Это вам не человеческие отношения, в которых двое могут пойти навстречу друг другу. Духовка – эгоистка редкая, ни шагу навстречу не сделает.

20 минут позади, час впереди. За этот час мы сотворим чудо. Мы сейчас такое сделаем, что даже удавшийся пирог уйдет на второй план. Мы сварим уху. У нас есть остатки двух 3-х килограммовых рыб – Клондайк. Секрет настоящий ухи знаю только я. Готовьтесь! Сейчас я вам его открою.

Итак… Жалко, конечно, выдавать секрет… Но ради вас…

Между прочим, по рецептам никто не готовит. Рецепты – для курсантов солдатской кухни и экзальтированных на домашних тортиках женщин. Готовят по принципам. Итак, дарю:

Принцип ухи – вода должна закрыть рыбу на палец.

Если более, чем на палец, то будьте любезны, угощайтесь рыбным супом. А у нас уха. И утром она будет, как безумно вкусный крепкий холодец. Добавляют в уху соль, лавр, перец по желанию и укроп, если есть. Самой собой, в раствор идет целая луковица и морковка, которые затем удаляются. Ни в чем другом необходимости нет.

Две головы без жабр, два хребта, два хвоста, плавники – то, что надо! Поварится минут 20 – 30 и сливайте уху через дуршлаг в другую кастрюлю. Разберите руками головы, мякоть из них и мясо с хребтов – в уху. Весь объем жидкости наполнится нежнейшим содержимым. Если вы заложите в уху целые куски рыбы – это будет очень хорошо и сытно, но вкусовые качества ухи не улучшатся. Более того, ваша ложка будет черпать в первую очередь мякоть из голов, а не мясо самой рыбы. Такие вот дела.

Через час начинайте подглядывать в духовку. Если запахнет горелым, не переживайте, вас это не касается. Это нижняя прослойка места себе не находит, на свободу рвется. Когда по крыше пирога пойдут зрелые коричневые тона, вынимайте.

Есть можно сразу, но в сильно горячем пироге вкус не так хорошо чувствуется. Лучше ему поостыть. Теплый пирог режьте горячим ножом, лучше получится.

Но это не всё! Я не имею права оставить вас без запасного варианта пирога. Тесто – легкотня без дрожжей. Высыпаем на стол килограммовый пакет муки, чистилкой стружим на него 4 пачки мерзлого масла и перемешиваем. Перемешивать надо, представляя себе, что вы играете знаменитое адажио Альбинони. Даже нет, давайте лярго из «Зимы» Вивальди, тем более, что у нас холодильник впереди. Другими словами, если тесто на первом пироге мы вымешивали изо всех сил, превращая его в гладкую отчеканенную монету реализма, то теперь у нас импрессионистский подход: союз муки и масла – как союз опилок от бензопилы и стружки от столярного рубанка. Расколотите четыре яйца в двух стаканах воды, вылейте в тесто и продолжите лярго-смешение. Соль не забудьте. Если эти гады из ЖЭКа опять воду перекрыли из-за неуплаты, можно заменить её молоком или кефиром. Тесто слепите в форме здоровенного прямоугольного кошелька, набитого деньгами. Разрежьте на две части под пирог, вложите в целлофановые кулечки и закиньте на пару часов в холодильник. Есть время заняться карпом.

При раскатке это тесто не так податливо, как первое. Его особенно по сторонам не растянешь. Зато нет необходимости выкатывать его в утонченный папирус, оно не растет. Защитную прослойку замесите отдельно из муки яйца и воды. Что делать дальше, вы знаете.

Высшим пилотажем было бы подать к пирогу соус из бульона, масла, лука, яиц, зелени, белого вина и так далее. Я пару раз делал, больше не хочу, слишком много мороки. Заменил его бурячным самогоном, он тоже белого непрозрачного цвета.

До встречи.

Опасное дело, тут поучать нельзя, убить могут. У нас в каждой семье свой борщ. Естественно, самый лучший. Поэтому я только так…, чуть-чуть погулять вышел. Даже не так. Это просто автобиографический рассказ.

Три вещи для меня важны в борще − Бизе, формальная пустота при сущностной наполненности и цвет.

Пока не найду Хабанеру Бизе, я к борщу не приступаю. В ключевые моменты приготовления Хабанеру надо повторять. Должны быть мощные динамики, но тихий звук, тогда погружение в глубину чувств и осознание происходящего в кастрюле происходит лучше.

О формальной пустоте. Через меня прошло трое детей, я видел, как они едят борщ. Они выхлебывают юшку, а овощи сдвигают на край тарелки. Воспитанники-спортсмены не в счет. Эти у костра умолотят все, хоть в вареном, хоть жареном, хоть сыром виде.

В больнице были когда-нибудь? Ну, так, чтобы не на обследовании от работы смываться, а по-настоящему, когда все равно, сколько человек у тебя в палате, лишь бы боль отпустила? У настоящих больных домашняя еда в холодильнике пропадает, а больничное кушанье, которому цена копейка, они не пропускают. По себе знаю, если бы что и съел, когда плохо, так это воду из общепитовской тарелки, в которой один кусочек картофелинки утонул и одна вермишелина плавает. У меня в борще ложка не стоит, у меня в борще набор ложек на двенадцать персон уместится и толкаться не будут. Овощное рагу, если любите, можем в другой раз сделать.

Борщ − это когда красный. У нас, увы, чаще встречается прекрасный вкусный настой цвета бледной поганки. Даже со сметаной красный борщ остается красным. Хотя я сметану в борщ не кладу. Это все равно, что первое соединить со вторым, как делали рабочие в столовой Харьковского турбинного завода, куда я по распределению попал.

Сметана сама по себе хороша, если надавить полную большую чашку и сахара добавить. Диетологи скажут, что вредно, спорить не буду, но из двух зол выбираю меньшее. Дело в том, что полная чашка сметаны с сахаром невероятно укрепляет мое психическое здоровье.

Основные принципы сформулированы, можно брать большую кастрюлю. Всегда варите в большой кастрюле, даже если только на два раза и только для себя. После приготовления перельете в маленькую.  Ваши мысли должны свободно летать фантазиями, чего бы еще добавить нового, а не заниматься приземленным гаданием, как в эту мелкую кастрюльку все впихнуть. Но вторая маленькая кастрюлька тоже понадобится. Для цвета. С цвета и начнем.

Красным борщ делает буряк, причем делает сразу же, буряк − это внезапно вспыхнувшая любовь женщины. А потом происходит то, что происходит со стремительными женщинами − их любовь остывает, буряк вываривается и бульон бледнеет. Поэтому мне ближе слово «свекла», оно женского рода. Если какой-нибудь злоумышленник вырвет фразу «оно женского рода» из контекста, надо мной будут смеяться. Но даже если вам волшебным образом удастся сохранить остатки красного цвета, засада продолжается. Каждый подогрев готового борща убивает цвет. Первые, мной опробованные советы добрых женщин в интернете, результатов не дали, поэтому пришлось искать свое. Вспомнил посредников, которые скупали для китайцев мускусную железу, коричневая вонючая штучка на животе у кабарги. За свою железу я взял «Буран», старый, но на ходу, и десять ремней в запас. Эта железа каким-то образом фиксирует запах в духах и делает их стойкими. Потом я начал философствовать о связях между запахами и цветами. Цветами не в смысле «альстромерия», тут как раз связь есть, а цветами в смысле «ализариновый красный», и понял, что эта задача не для моего ума. Смирившись со своей философской незначимостью, я выбрал самый тупой путь. Накрошил мелко свеклу и варил ее в отдельной небольшой кастрюле до выхода цвета на пик интенсивности. Эта кастрюля живет, пока живет кастрюля с борщом. Раствор из нее я добавляю в борщ, когда он сварен, и при каждом новом подогреве борща. Свеклу из нее не использую.

Борщ делаю либо с мясом, либо постный. Очень люблю, когда угощают зеленым, но сам делать не умею.

Холодный постный борщ летом аж свистит, не хуже окрошки идет. Разницы в приготовлении скоромного и постного борщей у меня нет, просто один – на бульоне, другой − на воде. Оба борща делаю с фасолью. Постный без фасоли вообще слабоват. Скоромный вроде бы и проходит, но мне облом без фасоли идти на кухню, перед Бизе стыдно. Так что мясной борщ у меня тоже с фасолью.

На рынке выбор фасоли больше, чем в маркете. Подходит любая, я руководствуюсь эстетическим принципом − предпочитаю белую. Фасоль надо замочить часов на 4 – 6. Слить эту воду и сварить в новой почти до готовности отдельно от борща. На финишной стадии бросить в борщ. Можно и не замачивать, но тогда надо варить не час, а часа три.  Лучше замочить, она мокнет, а вы ходите ни клятые, ни мятые и спокойно попеваете: «У любви нравы дикой птицы, она в неволе не живёт, ни к чему нам за ней стремиться, она на зов наш не придёт».

Чтобы более не возвращаться к бульону. Мясо − целиком в кастрюлю с холодной водой, начинает закипать, пена к борту подошла, выливаем.  Кастрюлю и мясо обмываем, вновь набираем холодной воды и теперь уже варим до готовности мяса. Можете, конечно, и не делать выливания, стоять с ложкой, миской собирать пену, но для меня это как-то унизительно.

Вынем мясо, порежем на части, когда остынет,  и вернем в борщ перед окончанием его варки. О! Можешь подружить его с фасолью, пусть вместе идут в ализариновый рай. Это самая достойная пара в кулинарии.

Кастрюля с бульоном или водой на плите. Кладем в нее целиком большую луковицу, большую морковку напополам и большую свеклу напополам. Будет здорово, если под рукой окажется белая сахарная свекла − ее туда же напополам. Да все можно закладывать − куски репы, пастернака, имбиря. На всякий случай, репа − как большая редиска, пастернак − как большая морковка, только белый и слегка поперечными морщинками коцаный, имбирь − как картошка из фильма ужасов, растет своим телом в разные стороны, словно дерево. Если забудете названия, вспомните: «И вы прошли сквозь мелкий, нищенский, нагой, трепещущий ольшаник в имбирно-красный лес кладбищенский, горевший, как печатный пряник». Там вам и Пастернак и имбирь.

Пока мы будем делать поджарку, пусть это все варится, потом эти мытые овощи  уберутся из борща навсегда. То есть у нас будет не так уж много овощей из поджарки и, в то же время, мощный овощной настой, то, о чем и мечтали − пустота и наполненность. Не забудьте лаврушку в этот овощной компот забросить и подсолить слегка.

Поджарка. Опять это масло. Без подсолнечного масла не обойдешься, но с ним надо бороться. От него кружочки на поверхности борща плавают и запах его в борще совершенно некстати.

Сковородка − к бою! Наливаем масло поменьше, но чтобы и поджарка не подгорела. Перед тем, как наливать масло, сковорода должна быть хорошо прогрета. Хотя у вас же, надеюсь, сковорода уже слегка в масле? Масло в сковороде, перед тем, как в него что-то запустить, тоже должно быть прогрето. Начинаем бороться с запахом подсолнечного масла. Первым делом покрошим в него чесночину, это поможет. Иногда я забрасывал по щепотке всяких вонявок, базилик, там, орегано, розмарин. Не могу точно сказать, что это помогает, но и отрицать их помощь тоже не имею права.

Маленькая луковичка, маленькая морковочка, маленькая свеколочка − эти друзья пойдут в усмиренное чесноком масло. Порежем их меленькими соломками. Порядок закладки − любой, хоть все одновременно. Обжариваем компанию под наблюдением. Масла мало, если зазеваться может подгореть. Добавляем тройку столовых ложек томатного соуса, чайную ложку сахара, давим лимон − столовая ложка, солим, перемешиваем, добавляем бульон из кастрюли – чашка, накрываем крышкой и пусть тушится на маленьком огне.

«Будет же, моя дорогая рыбка, будет и у меня свадьба: только и дьяков не будет на той свадьбе; ворон черный прокрячет вместо попа надо мною; гладкое поле будет моя хата; сизая туча — моя крыша; орел выклюет мои карие очи; вымоют дожди козацкие косточки, и вихорь высушит их. Но что я? на кого? кому жаловаться? Так уже, видно, Бог велел, — пропадать так пропадать!» — да прямехонько и побрел в шинок». Из Гоголя.

Сколько же эти шинки наших прадедов погубили?! Наверное, поэтому я предпочитаю пить в одиночестве, не люблю питейные заведения. Еще неизвестно, чего там этот шинкарь, по нашему − бармен, наколотит. Говорили же в старину: «Будет шинковать, научится воровать». Не наше это место работы, давайте лучше четвертину капусты нашинкуем и отправим в сковородку к поджарке тушиться. У нас там овощей немного, вместится.

Осталась картошка. Не кажется ли вам картофелина, занимающая большую часть ложки, несообразной первому блюду в целом? Мне кажется. Съев такую картошку, я чувствую себя персонажем Хуана Гриса по имени Пабло. Поэтому картошку на супы и борщи я режу мельче, чем на жарёху.

Заключительный этап − воссоединение. Хабанера здесь просто обязательна.

Убираем крупные овощи и лавр из бульона. Закладываем кристаллы картошки и содержимое сковороды. Через 15 минут запускаем фасоль и мясо, если оно есть. Через 5 минут добавляем красный сок из заветной кастрюльки и выключаем газ. Пусть настаивается.

Но последний мазок еще за нами. Когда настоится, надо будет отрегулировать соль, сахар, лимон.

«Близко кружит она и вьётся, умчится вдаль, вернётся вдруг. Только в руки нам не даётся, а ты в её плену, мой друг». 

День за днем идет, мелькая,

А царевна молодая

Все в лесу, не скучно ей

У семи богатырей.

Перед утренней зарею

Братья дружною толпою

Выезжают погулять,

Серых уток пострелять,

Руку правую потешить,

Сорочина в поле спешить,

Иль башку с широких плеч

У татарина отсечь,

Или вытравить из леса

Пятигорского черкеса,

А хозяюшкой она

В терему меж тем одна

Приберет и приготовит,

Им она не прекословит,

Не перечат ей они.

Так идут за днями дни.

И писать ничего не хочется, так бы читал и читал. Мне, когда в жизни плохо, ну, там, например, государство налоги увеличило или в магазин до закрытия не успел, я беру сказки Пушкина, открываю в любом месте и читаю. Слова льются в ламинарном режиме. Ламинарный режим − это когда ласково, плавно и нежно, Золотой век. Есть еще турбулентный режим − это Серебряный век. Его главная черта − скромность. Молодцы! Не стали грудью за золото биться, честно обозначили свое второе место и завоевали серебро.

Сегодня мне хотелось бы поговорить о волшебстве поэзии. Обрати внимание на строки «Руку правую потешить, Сорочина в поле спешить». Ни в коем случае не подумай, что братья хотели разобраться с жителем Полтавкой губернии из села Сорочинцы. Нет. Братьям нужно было отловить заезжего азиата с раскосыми глазами. Утки, отсеченные башки, леса − это у них между прочим, главная цель поездки − добыть сарацинское зерно. Его они и хотели отобрать  у сарацина − персидского кочевника.

Сарацинское зерно − это рис, самая лучшая крупа в мире. Гречку я тоже люблю и овёс, но рис, как подсказывает жизненный опыт, надежней. Сейчас я тебе этот жизненный опыт передам.

Мы с другом Сашкой пошли дальнюю избушку строить, до нее километров сорок и в гору. По дороге тропу подрубывали, заросла капитально. Тяжелый был поход. Скальные прижимы, россыпи, гари, заросшие молодняком так, что не продерешься, и почти все двадцать дней мокрый снег с неба, температура около нуля, сентябрь. Надо было тащить бензопилу, бензин, гвозди и прочий расходный строительный материал, поэтому еду не брали, некуда. По ходу питались голубицей, а в переходных избушках кое-какие припасы были. На ягоде в тайге выжить можно. На грибах нет, на ягоде можно. Когда вернулись, Люба − Сашкина жена охнула, килограмм пятнадцать я скинул за эту прогулку.

Так вот, когда организм живет в пограничном состоянии, он сам четко подсказывает, что ему нужно. Разные вермишели − это вообще не еда, гречка − нормально, но так себе, рис нужен всегда. Для охотников, заезжающих на три месяца в свои угодья, рис идет первым номером. Образный пример: в одной руке − кружка, а в другой? С чем чай пить? С гречкой не пойдет, да и в ладошке она жалко смотрится. А с рисом − запросто.

Рис надо уметь приготовить. Сразу оговорюсь, я не умею. Тогда спрашивается, о чем речь? А речь о том, что учить других тому, что не умеешь делать сам − это моя специализация и это раз. И два − его никто не умеет готовить. Зайди в интернет и набери в поисковике «Как приготовить рассыпчатый рис?» Тут же миллион женщин дадут тебе миллион разных советов и все будут уверять, что они так готовят давно и у них получается замечательный рассыпчатый рис, который любит вся семья.

Не знаю, смогут ли собранные за шесть тысяч лет мировой истории все мужские обманы уравновесить один чудовищный женский обман о рисе? Если бы ты знал, сколько рисовых каш я отправил птичкам и собачкам по их добрым советам?! Зато приобрел важное знание − рассыпчатыми бывают семечки в стакане.

Тем не менее, пробовать будем, по крайней мере, попытаемся подальше удалиться от каши. Кстати, я что-то не припоминаю, что бы в детстве был рис. Только рисовые каши помню. У наших родителей и без того было, над чем голову ломать.

Перед тем, как выбирать рис, вспомни картошку на своем огороде. Тут − большая, тут − маленькая, тут – сладкая, тут − ватная. Огород один, картошки разные. Рис тоже растет на полях и там наверняка такие же истории. К тому же процедура обмолота вносит свои поправки. Другими словами, если ты нашел для себя хороший рис, это не значит, что в следующий раз рис с таким же названием будет такой же, как и первый. Я иду опытным путем − покупаю пачку, если получилось, бегу назад и подметаю с этого прилавка килограмма четыре, это зерно я уже знаю. На название стараюсь не смотреть, смотрю на то, чтобы зерна были белые, одинакового цвета, без обломков, продолговатые и не самые тонкие. При таком подходе еще ни разу на Краснодарский не нарвался, все какие-то Басмати в руки лезут. Хотя одну историю про Краснодарский рис просто обязан  рассказать.

В армии нас десятерых, самых лучших в батальоне солдат, отправили в подсобное хозяйство под Полтавой на трое суток свинарники чистить. Один наш боец из Средней Азии аж затрусился, когда увидел в грязи казанище, из которого свинина хлебала. Мы скинулись всем, что у кого было в карманах, освободили его от Авгиевых конюшен, и к вечеру под забором, у кострища ели плов. Как он через колючую проволоку перелазил, где все добыл − тайна. Понятно, что вкуснее я больше никогда ничего не ел, потому что любой плов в армии будет самым лучшим в мире, но точно помню, что рис действительно был рассыпчатым, ссыпался с ложки. И помню пачки из под риса, на них было написано − Краснодарский. Жаль, я тогда этой темой не интересовался, сейчас бы выдал тебе его рецепт и ничего не сочинял.

Рядом с обычным рисом продают пропаренный. Честно сказать, я разницы особой не вижу, и тот, и тот подходит. Пропаренный рис серо-желтого цвета, но после варки становится таким же белым.

Еще продают черный рис. Никогда не пробовал и не буду. Не нравится мне его внешний вид и, если внимательно рассмотреть пачку, всегда в ней мусор видно.

Со вступлением закончено, к делу! Рис надо промыть. Если тебе кто-то скажет, что рис надо промывать до идеальной прозрачности воды, ты просто улыбнись. Я когда-то промыл рис 196 раз, вода так и не стала прозрачной, хотя рис превратился в готовый к употреблению. Промыть надо раз 10. Если на кухне есть горячая вода, промывай только ею. Причина − в теплой воде руками приятней бултыхать. Пусть постоит минут 10, слей воду, пробултыхай еще пару раз и снова пусть стоит в горячей воде минут 20. И напоследок промой. Мне кажется, тщательная промывка − это главная процедура, без неё с липкостью риса не справиться. Сливаешь с риса воду, достаешь свою сковородку, высыпаешь в нее рис, наливаешь воду один к одному − на стакан риса стакан воды, солишь и газ на мощный огонь. Закипело, накрываешь крышкой, газ на минимум, через 10 минут выключаешь и даешь минут 15 настояться. Перемешивать можно только перед выдачей на тарелку. Но сначала попробуй. Разваренным он не будет, но сыроватым может быть. Ничего страшного, добавь малость кипяточку и еще пяток минут на самом маленьком огне.

Никаких хитростей, только мозги для понимания того, что доварить всегда можно и вкусовые качества не утратятся, а вернуть «взад» кашу в зерно − никогда. Универсальных рецептов быть не может, на каждую партию риса − свой рецепт. Иногда попадается рис, на который воды и времени переводишь в полтора раза больше.

Рис можно есть с чем угодно, от сала до фруктов. Предлагаю сегодня с говяжьим языком. Я заметил, в ресторане за общим столом заливной язык метут в первую очередь. Заливной − тот же обычный, только труда больше и хранить тяжелее, поэтому просто язык.

На базаре не берем, в два раза дороже, берем замороженный в маркете, вкусовые качества − те же. Времени понадобится много, но хлопот − минимум.  Разморозил и разрезал на две части, иначе в кастрюлю не влезет. Залил водой, закипятил, вылил. Еще раз залил водой, закипятил, вылил. В третьей воде закипятил, убрал газ к минимуму, чтобы только еле кипело и у тебя есть 3 часа, чтобы познакомиться с мастерами Фландрии и Голландии, Франции, Германии, Англии. В Голландии обрати внимание на Поттера − коровы классные, во Франции − на Делакруа, да-да, того самого, Свобода на баррикадах, поэтизация грабежа и насилия, зато у него львятина и конина приличные, языки не сильно отличаются. Снейдерс для разнообразия пойдет; импрессионистов не смотри вообще, у них такие языки, что варить расхочется. А жили бы мы с тобой у какого-нибудь моста в Петербурге, достаточно было бы голову в окно высунуть − и тут тебе Петр Карлович лично со своими конями.

Через три часа запускай язык под холодную воду пока, не остынет. Снимай руками кожу со всего языка и ножом зачищай все белые жилы и жиры. После варки это делать значительно легче, чем в начале. Всё, готов к употреблению.

Переходим к плову. Куда ж от него денешься, если тема рисовая. Час, не час, но за полтора часа в своей сковороде ты его соорудишь. Как хорошо, что мы её купили! Но если есть чугунный казанок, сковородку − на отдых.

Стакан риса, мясо − в полтора раза больше. В плове надо не за мясом гоняться, а за рисом, тогда он даже не сильно удавшийся в цене будет. Одну среднюю луковицу и одну больше средней морковку режешь соломкой, мясо кубиками.

Подсолнечное масло в сковородку наливай на палец и забрасывай лук, морковь и мясо. Можешь сначала забросить лук, обжарить, потом мясо, обжарить, потом морковку. Можешь в других порядках − морковь, лук, мясо или мясо, лук, морковь. Хотел бы я познакомиться с женщиной, которая определит по плову, в каком порядке я делал закладку.

Три эти компонента на среднем огне при открытой крышке надо обжарить. Уйдет до 10 минут.

Далее − засыпать пряности. Самая лучшая пряность для плова − это шафран. Рекомендую от чистого сердца. Собирать его лучше в Гималаях со стороны Индии. Надо найти пурпурный крокус, повырывать рыльца и высушить. Даже с учетом командировочных это будет дешевле, чем попытать купить его здесь. Если с Гималаями не получается, тогда вместо шафрана − куркума. Я добавляю еще зиру. Некоторые её считают самой важной пряностью для плова, но моя коллега по работе, например, говорит, что её семья зиру на дух не переносит, так что это дело вкуса. Добавляю немного паприки − это молотые красные перцы, барбарис и соль. Обязательности здесь быть не может. В конце концов, что есть, то и добавляй.

Перемешиваешь, доливаешь кипятка так, чтобы он покрыл содержимое, накрываешь крышкой и тушишь полчаса.

За эти полчаса готовишь рис − промываешь, промываешь, промываешь, ну, ты все знаешь.

Рис аккуратненько выкладываешь, чтобы он не перемешался с мясом и разравниваешь поверхность. Осторожно добавляешь кипяток, чтобы он накрыл рис на несколько миллиметров. Но это, если разговор о сковороде и стакане риса. Если готовить в казанке, то там всего будет больше и воды понадобится уже не менее 1 см. Опять же, все время помни, приготовил плов, но ошибся и рис оказался сыроват, добавить воду и довести до кондиции всегда можно.

Накрываешь крышкой, огонь ниже среднего, ждешь, пока вода с поверхности впитается.

Открываешь, вталкиваешь в середину неочищенную головку чеснока целиком. Если его разобрать на дольки, то они порасползаются, а ошметки в плове спрячутся. Делаешь в рисе ложкой несколько дырок до дна.

Накрываешь, минимальный огонь, и через 10-15 минут глуши мотор. Сколько: 10 или 15 минут, я определяю по состоянию риса во время закладки чеснока. Перемешивай весь праздник и на стол.

Тут еще такое дело − я не знаю, какой у тебя будет чугунок. Есть вероятность того, что пока рис сверху будет доходить, мясо снизу слегка подгорит. Что уж тут скрывать, и у меня такое бывало. Когда я знаю, что ко мне идут гости не просто так, а с бутылкой, то могу психануть и перестраховаться. Перед закладкой риса я весь этот зирвак временно переливаю в кастрюлю и кладу на дно казана или сковороды лепешку. Лепешку делаю заранее. Мука, яйцо, вода, замешиваю в колобок и раскатываю. Наливаю назад зирвак и закладываю рис. Нехай лепешка подгорает, но не плов.

Ну, и самый надежный вариант, только для тебя, как для родного. Свари рис отдельно, зирвак отдельно, перед подачей на стол соедини. На кухню никого не пускай, чтобы не подсмотрели, как ты колдуешь. Наши друзья не из Бухары, Ферганы или Самарканда, вряд ли разберутся.

О! Чуть не забыл. Перед рисом расколоти в мясе пол ложки сахара. Все будут нахваливать, говорить, до чего же рис вкусный, прям таки сладкий, а ты помалкивай и с достоинством улыбайся.

Однажды  я пригласил гостей, сварил плов, но никто не пришел. Ужин в одиночестве способствовал тому, что я серьезно задумался о жизни и условностях, которые нас окружают. Взять плов. Основные составляющие − рис, мясо, пряности и масло. Но плов делают и с другими засыпками − перловка, пшеница, горох. Его делают без мяса или с рыбой, курицей. Пряности − разнобой, у каждого свой набор. И я невольно подскочил с табуретки и воскликнул словами Свирида Петровича Голохвастого: «Так почему же?!». Почему я должен покорно соглашаться с подсолнечным маслом. Оно мне никогда не нравилось в плове, от него зерна жирно блестят. И я знаю, во что оно может превратиться. На симферопольской трассе по пути на ветеранские соревнования по ориентированию купил тяжеленнейший казан на 15 литров и решил превратить его в конфетку. Приехал в лес, развел костер, залил в новый казан 5 бутылок масла и поставил на 2 часа кипеть на огонь. Внутреннее покрытие казана на всю оставшуюся жизнь готовил. Через 2 часа прозрачное солнечное масло превратилось в отвердевшее черное дизельное топливо с запахом, который ранее пятого дантовского круга ада не унюхаешь.

Решение было принято. Чем заменить масло? «Орешек знанья тверд, но все же, мы не привыкли отступать, нам расколоть его поможет»… Где Касьяненко? Кто мне зарифмует в концовку «кабачок»?

Масло заменим большим кабачком. Крошим его мелко и вместе с луком и морковкой отправляем на маленький огонь на долгое тушение под закрытой крышкой, до тех пор, пока весь кабачок не превратится в сок. Большой огонь нельзя, кабачок прихватится, поджарится, и не достигнем нужного результата − большого количества жидкости. Кстати, когда будете чистить, резать лук, наберите в рот воды и держите до конца работы с луком. Гарантировано никаких слез не будет.

Далее по плану − мясо, пряности, рис. Нормальный плов Серебряного века, иногда делаю. С маслом – Золотой век.

Нам надо мясо. Самый простой и надежный вариант − купить кусок любого мяса без кости, целиком положить в кастрюлю с водой. Когда закипит, воду вместе с жуткой пеной вылить, налить новой и кипятить часа полтора. Ближе к концу посолить.  После того, как мясо остынет, положить в холодильник, но не теплым. И дело не только в нагрузке на агрегат. В теплых продуктах, помещенных в холодильник, что-то образуется, бактерия какая-то что ли. Достоверно не знаю, но лучше не рисковать. Всё! Независимость достигнута. Владелец куска мяса в холодильнике − человек, ясно понимающий, чего он хочет в этой жизни. Ему не надо после полуночи растеряно шлепать на кухню с гаданием «чего бы съесть?». Он целеустремлен и уверен в себе, достает, отрезает, съедает. Выпивает, в конце концов!

Дальше − крутой вираж. Пэрфоманс, ёпрст! Сделаем буженину, то, что и они не всегда толком умеют делать. Запомни заветное слово − «яблочко». Оно, как произведение Рубенса, овальной формы, замкнутой на самую себя. Весит килограмма два. Возьми два яблочка. Одно ты съешь, не вставая, когда приготовишь. Можешь не сомневаться, тебя от него горячего да в собственном соку не оттянут, даже если скажут, что в гости пришел сам Вермеер с зеркалами и ящиками. Если тетка на базаре спросит, для чего мясо, и ты скажешь, для буженины, она тут же начнет заталкивать тебе ошеек. Не бери. Зачем тебе жир? Сало как таковое − это одно дело, а сало в мясе − это как одежда из воска. Кроме того, уколы скотине делают именно в шею.

Нормальных приправ существует две − соль и лавр, остальные травки глушат вкус и служат прикрытием для маскировки ошибок. Лавровый лист купи уже меленый, такой продается. Поскольку у нас буженина, понадобится чеснок.  По третьей статье калькуляции, так называемые «Вспомогательные материалы», нужны пленка для пищевых продуктов, рукав для запекания, пергамент.

Натри яблочко солью, меленым лавром и натыкай с помощью ножика чесноком. Замотай в пищевую пленку. Не жалей пленки, бинтовать надо капитально, не под фаюмский портрет место готовим, ничего не должно просочиться в воду. И в кипяток на двадцать минут.

Из духовки вынь поддон, проверь, не осталось ли там на стенках чего-нибудь от прошлого и вруби на средний огонь.

Пергаментом застели поддон в два слоя, чтобы мясо не прихватилось снизу.

Доставай яблочки из кипятка, дывысь, не обпечысь, распаковывай и перекладывай в рукав для запекания.

Рукав для запекания – это тот же цельнокроенный рукав только без ластовицы. В комплекте у тебя там будут пластмассовые фиговинки, чтобы застегнуть рукав с двух сторон. На худой конец, ниткой концы замотаешь. На поддон и в духовку. Всё, дело сделано! Через час можно вынимать.

Ходи и предвкушай удовольствие. Рукава надуются, как воздушные пузыри, а внутри будет булькать сок.

Освободи плиту, на неё ты поставишь поддон. Пальчиками аккуратно переложи буженину в рукаве в кастрюлю и только потом разрежь рукав. Это чтобы и поддон чистым остался и весь сок в сохранности. Пока буженина горячая, сок позарез нужен. Отрезал кусочек, макнул вилочкой в сок, унес в рот, закрыл глаза от удовольствия и скушал, отрезал кусочек, макнул… Нет, пожалуй, глаза не закрывай, терпи, а то в гортанобесии увязнем.

А теперь самое главное. Здесь надо думать, думать и подгадывать. Желательно, чтобы в это время кто-то пришел в гости. Представляешь, заходит гость на кухню в возбужденном состоянии, а возбужден он по причине прекрасного запаха из кухни, смотрит, на тебя оперирующего и, конечно же, изумленно задает вопрос: «А что ты делаешь?» А ты ему, как бы между прочим, не глядя и нехотя, отвечаешь: «А-а, буженину делаю». Ответить надо так, чтобы гость, не сомневаясь, мог предположить, что вчера ты пирожки на дрожжевом тесте пек. Представляешь, на какую высоту взлетит твой авторитет в его глазах, неважно, мужчина это или женщина? То-то!

Свои слова назад не беру, обязательно испытаю. У меня последние 22 года с деньгами туго, но как выправлюсь, тут же за брютом схожу и испытаю.

А пока вот что − нам надо быть готовыми ко всему. Кто его знает, как жизнь сложится, на каком круге кровообращения засада будет − ну, как нас Серветы с Гарвеями на диету посадят? Всяко же бывает? Так что сегодня ударим по овощам.

Но тут уже без инструмента не обойтись. Первое − сковорода. Даже, если у твоей женщины есть дорогущая сковорода, не путайся, она тебя задолбает всякими лопатками, температурами и наставлениями по тефлонам. Нет, нам нужна своя сковорода. В магазине не купишь, надо идти на базар и искать настоящую чугунную сковородку. Если она настоящая, то из рук вываливается, вот такая тяжелая. Обязательно наличие ручки с покрытием − это первостепенное удобство, это жизнь без тряпочек. Крышка нужна тоже обязательно. Сковорода, скорее всего, будет без неё, поэтому пройдись по лоткам, подбери крышку, соедини со сковородой и только после этого покупай.

Никогда ее родненькую не оставляй без масла. Помыл, покрыл дно олией и на отстой до следующего раза. Шкрябать её можно, чем угодно, но тебе практически не придется этого делать, потому что её мыть легче, чем писателю свои руки. Если не будешь забывать хранить в масле, от неё все будет отлетать, и ничего не будет подгорать. Друзьям можно давать пользоваться, такую вещь трудно испортить. Даже добрейшей души человек, бессребреник, будучи изгнанным, всё оставит, но её, чугунную и в масле, преданную подругу бытия − никогда!

Следующее − чистилка для овощей. Она как рогатка − режущие лезвия перпендикулярны или, как говорят искусствоведы, поперечны, ручке. Это твоя вторая надежная подруга. Никаких магазинных пластмасс, опять на базар и опять искать. Она должна быть тяжелой и ловко ложиться в руку. Если металлическая ручка будет покрыта мягкой резиной, то еще лучше. Показатель удачно подобранной чистилки − желание положить её в карман, когда идешь на работу. С ней ты будешь в удовольствие чистить почти все овощи. Роден с левой рукой на белом мраморе и с троянкой в правой руке по сравнению с тобой, гордо держащим в левой руке зеленый огурец, а в правой металлическую чистилку, покажется  горнозаводским каменщиком из недавно прибывших рекрутов. Вот её никому не давай в пользование, заныкают в пять секунд, и будь здоров!

Ну, и нож. Тема сложная. Если грамотный человек расскажет тебе о марках сталей, как ты определишь, какая сталь перед тобой? Даже, если и определишь, все равно неизвестно, кто и как её термообрабатывал. Надо идти простым бытовым путем − хорошо поговорить с торговцем на базаре, и выбрать из того, что он посоветует. Не знаю, в силу ли специфики товара, но эти мужики обычно не дурят. Брать надо самое дорогое из того, что понравится. Я предпочитаю прямой обух, это тупая сторона,  округлый участок от лезвия к острию, твердое полотно, но не штык. Из чего ручка − мне все равно, лишь бы ловко в руку ложилась. Никогда не покупай наборов. Точить только вручную, никаких электрических точил. Чтобы пореже точить, регулярно его правь. Под рукой на кухне должен быть брусок. Времени на это дело уходит секунда − бруском периодически два раза вжик-вжик и хватит. Движение делай на лезвие, а не от лезвия.

Итак, мы вооружены и сейчас начнется приготовление самого диетического (из вкусных, разумеется) блюда в мире.

Одна луковица, одна морковка, один небольшой кабачок и пол маленькой капусты.

Кабачок и морковку пропускаешь через чистилку. Если кто скажет, что молодые кабачки чистить не обязательно, что в кожуре содержатся полезные вещи, ты тогда собери все очистки в кулечек и передай тому человеку, пусть лечится. Капусту шинкуешь по желанию − хоть ножом, хоть чистилкой. Лук, морковку крошишь мелко, кабачки  крупнее.

Достаешь свою любимую, сливаешь в раковину масло, сколько там его, засыпаешь морковку, через пару минут лук, через пять минут капусту и кабачки, перемешиваешь, накрываешь крышкой и тушишь на огне ближе к маленькому. Масло, воду добавлять не надо! Других овощей тоже добавлять не надо, не экспериментируй, я уже это сделал за нас обоих. Один раз даже попробовал добавить баклажаны. Это был самый черный день в моей жизни. Вкус не улучшился, цвет испортился, и, страшно сказать, были попытки самоподгорания. Через 10 минут солишь, перемешиваешь и… Слушай, ну зачем себя обманывать? Самый лучший в мире овощной салат, хоть сырой, хоть вареный, хоть пареный проиграет, как закуска, любой колбасе. От мяса мы сегодня отказались. Давай рыбу положим? Вижу, что согласен.

Значит, через 10 минут кладем на нашу овощную подушку рыбу. Нет, две. Голову отрезай только по крайней надобности, если она с ней не вползает. Рыба без головы не эстетично выглядит. Ты можешь без слез стоять у подножия Ники Самофракийской? Я тоже нет, поэтому голову стремимся оставить.

Рыбу придется брать красную, например, форель, другого выбора нет. Тут такое дело − нам надо будет, укомплектовав сковородку рыбой, накрыть её крышкой. А крышка и рыба вещи несовместимые. Нельзя варить уху или жарить рыбу с крышкой, все запахи река-море в кушанье останутся. Красная рыба ароматизирует дурацким рыбным запахом менее всего, поэтому ей и отдадимся. Кроме того, розоватый цвет форели будет гармонировать с цветом овощной подушки. Рыбу надо подсолить и налимонить. Лимоны были созданы специально, как приправа к рыбе.

Собственно, это всё, но я бы минут через 20 почудил. Проверено − отлично пойдет виноград, я высыпаю на рыбу не меньше стакана и украшаю сверху темно-зелеными головками брюссельской капусты. Последний мазок, чтобы палитра не была серой − порезанный на дольки красный помидор.  Накрываем крышкой и через 10 минут выключаем газ. То есть от закладки рыбы прошло 30 минут, максимум − 40. Пусть постоит маленько.

Дальше не знаю, что и делать. Оно все такое красивое и как его, не разрушив, переложить на блюдо, ума не приложу. А, с другой стороны, неужели твоя сковородка не заслуживает того, чтобы быть в центре стола?

Халс Дирк

Картошка с мясом, рыба с овощами, плов с борщом – это классическая поэзия.

Футуризм – явление новейшей истории. Первая работа в этом направлении появилась 150 лет назад и стала очень удачной, на ней сформировались поколения поэтов. Автор – Люсьен обогнал свое время на столетия. Масштабность поставленных им задач была такова, что только один человек в истории вышел на его уровень, хотя и в другой сфере деятельности – Никола Тесла, гений электричества. Люсьен не просто достиг цели, но, что еще важнее, он оказался единственным человеком, увидевшим эту цель. Не исключено, что в течение последующих 100 лет он оставался единственным монументальным представителем футуризма. Появившихся уже в наше время последователей точнее будет назвать эгофутуристами. Фамилия Люсьена – шеф-повара кафе «Эрмитаж» была Оливье.

Настоящих салатчиков интересует в первую очередь форма провиантосложения, красота подачи, осмысление жизни через видимое начертание ингредиентов. Текстовое содержание поэзии тоже немаловажно, но на втором месте.

Представьте себе Игоря Северянина, по матери – Касьяненко, бредущего вечером домой и по дороге зашедшего к вам в гости:

Альберт Огюст Фурье

Ни о чем никогда говорить не хочу…

Я устал… О поверь! Изнемог я совсем…

Палачом был года – не парить палачу…

Заплутал, точно зверь, меж тревог и поэм…

Предложить человеку в таком состоянии кусок вялого сала с хлебом – это проявить полное отсутствие деликатности. Ему сейчас необходимы сочувствие и сострадание. Лучшей формой душевного сопереживания будет большое блюдо с несколькими аккуратно нарезанными пластинами подмороженного сала в центре, накладывающимися с небольшим сдвигом друг на друга, и обозначение сторон света по внешнему диаметру блюда.         Север – хрен, Юг – горчица, Восток – аджика, Запад – лук. Слева – небольшая тарелка с черным хлебом и вилка. Справа –- подправленный бруском нож, По центру музыкальная колонка с звучащей из нее меблировочной музыкой Эрика Сати.

Вот что такое настоящий футуризм в кулинарии! Если хотите, наше сало с хлебом в таком варианте – это тоже салат, даже заправленный, но черно-белый.

Никола Турнье

Цветных салатов бесконечное множество. Даже у меня есть с десяток привычных вариантов. С удовольствием расскажу об одном, называется «Цветик-семицветик». Простите мне карамельное название, у нас – салатчиков-футуристов проявление сентиментальности тоже встречается. Один наш брат еще 100 лет назад написал: «Есть запах цветов медуницы среди незабудок».

Не знаю, почем краски у живописцев, нам же для создания своего полотна понадобится 100 гривен. Надо купить:

1. Банку горошка зеленого. 2. Банку кукурузы желтой. 3. Банку оливок без косточек зеленых 4. Банку маслин без косточек черных. 5. Банку огурцов маринованных зеленых. 6. Яйца белые. 7. Морковку красную. 8. Луковицу белую. 9. Брюшки лосося розовые.

Методика использования красок следующая.

Горошек и кукуруза уже готовы к закладыванию в структуру картины. Оливки и маслины надо разрезать пополам.

Огурцы порезать мелко. Маринованные огурцы можно заменить свежими – дело вкуса. На мой взгляд, нежные маринованные огурцы больше подходят, свежие будут резковаты. Что до разных стабилизаторов, консервантов, эмульгаторов, так мы их все равно уже набрали с предыдущих банок.

Константин Коровин

Яйца варите вкрутую, минут 15. Вынув из кипятка, незамедлительно охлаждайте холодной водой, чтобы скорлупа легко отходила, и аккуратно разрезайте, оставив желток целым. Нам понадобятся только белки, которые мы мелко порежем. По существу желтки нам не мешают, но по форме они раскрошатся и всю нашу картину сделают клейкой. Это будет что-то похожее на «алла прима», а хотелось, чтобы картина дожила до второго завтрашнего сеанса. А вдруг мы сегодня все не съедим? Желтки сложите на блюдце, чуть присолите и поставьте в холодильник. Если опять неожиданно придет Северянин в растрепанных чувствах, а у вас не будет сала, вы достанете прекрасные готовые желтки, которые легко скользнут туда же, куда перед этим вольется 100-граммовый глоток упоительного восстанавливающего бальзама.

Морковку отварить и мелко порезать. Опять же, по содержанию нам морковка не сильно нужна. Ну, кто любит вареную морковь?! Но по форме – это вовсе не морковь, а искрящиеся рубиновые кристаллы, облагораживающие кусочки нашего лосося, розовый цвет которого, к сожалению, будет слишком светлым. Кроме того, морковь придаст определенный вкусовой туман успокоения, полностью заменит картофель. Отварной картофель все-таки грубоват для нашей картины, напоминает выцветшую просроченную пастозную краску.

Петер фон Корнелиус

Свежий репчатый лук мелко порезать. Его должно быть менее всего. Все лепестки нашего «Цветика-семицветика» одинаковые, кроме одного – луковый в два раза меньше. А лососевая чашечка в центре цветочка, напротив – в два раза больше лепестков.

Брюшки лосося можно заменить любой слабосоленой мякотью благородной рыбы. Но лучше оставить брюшки, потому что брюшко и голова – самые вкусные части рыбы. Про голову можно забыть, вкусной она становятся в рыбе под 10 килограмм и крупнее, там в ней хоть что-то ощутимое можно найти. Брюшки вкусны всегда. Пусть вас не смущает то, что брюшки в три раза дешевле филе. Этому надо только радоваться, хоть какое-то недоразумение со стороны торговцев в нашу пользу. Малосольное брюшко кладете на дощечку, от пера делаете ножом движение в одну сторону, затем в другую. Перо со шкурой выкидываете, мякоть режете на мелкие кусочки.

Нужны большие тарелки. Мелкие, но большого диаметра. Любое кушанье из солнечной тарелки вкуснее. Лунные тарелки хороши для детского садика и хлеба.

Формируем цветочек. В центре – лосось, в венчике – 8 лепестков: горошек, кукуруза, оливки, маслины, морковь, лук, огурчик, белки яиц.

Не солить! Рыба, маслины, огурцы уже с солью.

Готовую палитру хорошо бы поставить в холодильник для загустения. Если времени мало, то можно и в морозилку.

При всем уважении к черно-белой фотографии, триптих «Поэты и живописцы на приеме у прозаика» мог бы быть только цветным. Его содержание – одухотворенные лица с ножом и вилкой перед цветами солнечных блюд. В центре стола – растительное масло, майонез, соль и томик поэтов-футуристов. На левой створке – творцы начинают перемешивать ингредиенты, у каждого это получается по своему. На правой – кто-то решил досолить, кто-то – добавить масло, кто-то – майонез, а кто-то в задумчивости решил не портить существующую палитру.

Крёйер Педер Северин

Кушайте на здоровье, гости дорогие!

Вечер. Тени.

Сени. Лени.

Мы сидели, вечер пья.

В каждом глазе — бег оленя

В каждом взоре — лет копья.

Все изменяется в этой жизни, все течет. Увы, наш салат, даже, если без масла и майонеза, тоже когда-то потечет. Но не так сильно и не так быстро, как классические салаты.

Вытащил запаску – спущена. Года два к ней не прикасался. Проверить перед выездом не додумался. Естественно, насоса нет. В современных машинах, кроме домкрата, вообще ничего нет. То ли дело раньше в Жигулях: всевозможные ключи, щупы, свечи, коробки, шланги, даже канистра с бензином. Ломайся, где угодно – ничего не страшно, защищен со всех сторон.

Теперь по-другому. Появились машины, у которых капот не открывается. Нечего туда лазить. Быстрее водитель помрет, чем там что-то сломается.

Ни колеса, ни запаски…   Эх, мне бы сейчас клей, заплатку, насос!

Не лги! Не поможет. Ты уже забыл, как колесо бортировать, как клей наносить, как молоток в руках держать.

Скорее всего, да. Нас разучили жить по-человечески. Они дали нам все и поработили навсегда. Вода – в кране, тепло – в батарее, свет – в выключателе, еда – в магазине, интернет – везде.

Как-то из-за аварии трое суток не было воды. Экологическая катастрофа,  жизни ломались, семьи рушились. Колонка?! Это что? Это тоже, что и колодец? Это где? Это в городе?

Ликвидировать бы теплосети и установить всем на зиму по буржуйке возле плазменного телевизора. Дрова в лесу, недалеко, километров десять. Вот вам топор.  Мигом все бы семьи окрепли. Пока мужик дрова из лесу возит, жена в печку подкладывает и следит, чтобы не погасло. Оба становятся позарез нужными друг другу. Жизнь наполняется смыслом, разводиться не надо.

Но что делать с колесом? Куда звонить? Брелок! В банке дали брелок, на нем номер телефона и мой индивидуальный номер. Я звоню, называю свой номер, они приезжают в любую точку страны. Сейчас и проверим.

Сработало! Часа через четыре приедут. До чего же операционистка была вежлива! Говорила со мной, как с мужчиной, перед которым виновата, но не хочет, чтобы он её бросил. Концовка только все испортила. Не надо было ей называть цену. Надо было на какую-нибудь бухгалтерицу переключить, чтобы она назвала. Что попало – смешают добро и зло в одну кучу.

Досадно, что сегодня я никуда не попаду. Почему досадно? Опять спешка? А если бы я в дерево въехал, куда бы попал? Так что, надо радоваться – куча свободного времени! А вот что по-настоящему досадно, так это то, что – сигареты закончились.

Полная пепельница окурков – это выход. Правда, газетки нет. Но есть «Инструкция по эксплуатации автомобиля». Жестковата, конечно, ну, а что делать?

Давненько я бычки не выкручивал. Когда же это было? Это было…. Это было двадцать лет назад. Сейчас все вспомню. Вот и свободному времени нашлось применение.

Вот оно – счастье!

Пустой аэродром. Вдали – кукурузник на приколе и возле меня вертолет – «двоечка». Солнце, ветерок, на здании аэропорта трепещется флажок.

Сбылась мечта – я залетаю в тайгу на труднодоступную таежную метеостанцию.

Ух, как грудь вздымается. Мне и вертолет не нужен. Сейчас, если руками замашу, так  сам, без него полечу. Более радостного настроения еще в жизни не было. Даже, когда девушку впервые поцеловал. Да и вообще, какая-то радость? Там была сплошная ошалелость. Она потом в подъезд убежала, а я с квадратными глазами пошел домой ночью через весь город. Иду и не могу понять, что произошло. То ли радоваться, то ли нет? Вроде бы здорово, но что дальше делать? На следующем свидании целоваться в начале или в конце? А раздеваться когда? Жениться теперь что ли?

Сейчас – никаких планов. Я залетаю в тайгу и мне больше ничего не надо. Мне 25 лет, я ничего не знаю, ничего не умею, у меня море здоровья и я ничего не боюсь.

От здания аэропорта ко мне направляется мужик. Он! – думаю, – летчик. Ту-ту-ту-ту! Играйте туш, играйте марш! Час близок. А что это у меня в кармане? Сигареты. Пока он дойдет, покурю.

Подходит.

— Возле вертолета не курят.

— Сейчас потушу.

— Да ладно докуривай.

— Последнюю. Бросаю курить. Я и раньше-то не особенно курил.

— Это правильно. На станцию возвращаешься?

— Нет, впервые залетаю.

— А вещи где твои?

— Вот – рюкзак.

— И это всё?!

— Ну.

Пилот покачал головой.

— Садись. Поехали.

Впервые загружаюсь в вертолет, причем не в салон, а на сиденье, рядом с пилотом. Второго пилота нет. В руках приготовленный пакет – воспоминание о детстве.

В школьные годы по праздникам в городском аэропорту за рубль на кукурузнике катали над городом. Как же мы – пацаны ждали этого события! Втроем приходили в порт часа на два раньше. Ходили вдоль забора, смотрели на самолеты и мечтали стать летчиками. В самолете всех троих тошнило. Да так, что желудки выворачивались. Обычно один начинал, остальные, поглядев, присоединялись. Так повторялось каждый год: долгое ожидание, полет с желудочным фейерверком, опять ожидание, опять полет, опять фейерверк.

Но вертолет оказался совсем другой штукой, пакет не понадобился.

Вздрогнули и тронулись. Невероятное действо! МИ-2, кабина, окна со всех сторон и внизу тоже. Видно асфальт под ногами, ух, ты! Он не только летает, но еще и едет, как машина! А гул-то какой! Вот это мощща! Поворачиваем, выезжаем на взлетную полосу….

Все аттракционы – ерунда, вот, где неподдельно дух захватывает! Кажется, отрываемся от земли! Точно оторвались! Уходит земля. И как пошли по диагонали вверх! Едущий автобус превратился в ползучий бусик, потом в стоячую белую мошку. Летим!

«А вокруг – голуба-а-я, голуба-а-а-я тайга».

Брехня! Тайга – зеленая. Во все стороны зелено-зелено. Ходить по ней тяжело – валежник и заросли.  А сверху кажется чистой, как Булонский лес. Да сколько ж ее много! Оказывается она бесконечная. Ни дорог, ни домов, ни полей, ни лугов, только деревья и речушки изредка. Я уже и про вертолет забыл, тут сюжет еще интересней.

Уже не меньше часа прошло. Совсем низко летим, вот они – верхушки деревьев. И вдруг – шарах – все ушло из под ног – открылась бездна. Далеко внизу – здоровенная река, на берегу – поляна, на поляне – дом. Солнце так ловко подсвечивает, что просто сказочная картина. Если бы из дома сейчас выбежал заяц, а из зайца вылетела утка, я бы не удивился.  Пилот кивает головой, дескать, прилетели.

Моё! Нутром чую, это – моё! То, что всю жизнь искал. Просто какой-то день рождения! Как в детстве – и гости пришли, и подарки классные, и штаны можно пачкать.

Э-э! Что за дела?! Куда мимо полетел?! А-а, это он на разворот пошел. Фух! Предупреждать надо.

В реку впадает речка поменьше. По другую сторону меньшей речки есть еще одна поляна. Мы на нее и заходим. Видно, как от поляны с домом, в нашу сторону отъезжает моторка.

Сели. Тых-тых-тых – останавливается двигатель. Выпрыгиваю из кабины на луг. Тепло, разнотравье, повсюду красные лилии, кузнечики прыгают. По краю луга стеной стоит лес. Где я? На Украине или в Якутии? И за этот рай людям еще северные коэффициенты начисляют?!

Еще тише стало. Ага – это внизу на берегу заглушили мотор на лодке. После вертолета я его не распознал.

На поляне появляются мужчина и женщина, идут к нам. Ему около сорока, ей меньше. Сначала подходят к пилоту, по-приятельски здороваются. Походят ко мне. Я стою, улыбаюсь во весь рот.

— Я – Нина Михайловна, начальник метеостанции Джикимда.

Во, ёлки, и здесь начальники. Отвечаю ей:

— А я – Евгений Евгеньевич, гидрометеоролог-радист метеостанции Джикимда.

Мужик меня своим приветствием успокоил:

— Толя, – и пожал руку.

— Женя.

— Володя, поехали чай пить, – это будущая Нинка говорит пилоту.

Анатолий молча взвалил на себя мой рюкзак и быстро пошел к лодке. Я даже не успел возразить, помчался следом.

Первый раз вертолет, первый раз тайга, первый раз моторная лодка, еще и мешок подносят – одуреть!

Переезжаем метров двести и поднимаемся к дому. Не к дому, к домине. Одноэтажный монстр с зияющим чернотой дверным проемом в коридор. В нем по жизни входной двери не было, и сейчас нет.

Дом, агрегатка, теплица, коптильня, летняя кухня, баня, скворечник – это всё. А в атласе нарисован кружочек, как будто город какой или, по крайней мере, поселок. Но меня эта отшибность только обрадовала.

Перед летней кухней накрыт вкопанный с землю деревянный стол. На нем ведерный тазик жареной рыбы и пару буханок хлеба. Рыба в тазике наложена с верхом. Каждый кусок по размеру, как галоша и по толщине в два пальца. Если бы мне в институтской столовой хоть раз такую порцию дали, я бы никогда с институтом не расстался, в ученые пошел бы.

Но в реальной жизни в порту перед вылетом я сходил в перекосившуюся избушку с вывеской «Магазин» и купил водки. Ну не с пустыми же руками лететь на новую родину? Водку выставил на стол к рыбе.

Первую выпили за знакомство. Володя — летчик не пил, он за рулем. Посидел с нами за компанию минут десять, взял в подарок что-то распластанное, большое, мокрое, и двинулся к своей стрекозе. По разговору я понял, что это таймень. Рыбы тут такие водятся. Прогудел над нами и погнал в обратном направлении. Как в деревне – зашел к куму, подкрепился, взял на посошок, сел на велосипед и уехал. Только велосипед с моторчиком. Моторчик килограмм на двести.

Вторую выпили за то, «что бы все нормально». Начались расспросы. Нина спрашивает, я рассказываю. И вижу, что настроение у нее от моих ответов явно улучшается. Не могу только понять, чем же это я так хорош.  Анатолий преимущественно молчит, ни на что не реагирует. Если бы он полчаса назад не представился на русском языке, я бы подумал, что он иностранец и не понимает, о чем разговор.

Уже потом, спустя время, мне стало все ясно. Конечно же, они переживали. Это же не в городе нового сотрудника в отдел назначили. Это прислали человека в труднодоступную тайгу, с которым придется жить бок о бок, и жить долго. А жизнь в тайге – это охота.  И не просто охота, а промысел – соболь.

Все подчинено этому делу. Любая другая деятельность – сопутствующая. Таежник не может не быть промысловиком, иначе он не таежник. Женщины – не в счет, они при своих мужиках-охотниках.

У меня не только не было представления об охоте, я ружья в своей жизни не держал. В армии один раз перед присягой дали из автомата стрельнуть — три одиночных и одна очередь. После этого за полтора года ни разу пульнуть не дали, зато заставляли еженедельно чистить автомат.

Намерений осваивать охоту тоже не было.

Зачем тогда, спрашивается, я уехал в тайгу?

А просто так! Чтобы ни городов, ни денег, ни как у всех, чтобы один и чтобы похлеще Лермонтова.

Ну, разве у Нины с Анатолием не могло не подняться настроение от встречи с таким коллегой? Это же означает, что никакой конкуренции за охотничьи угодья не предвидится. Замечательный юноша! Именно такой нам и нужен.

К слову сказать, впоследствии, когда я уже стал охотником, с Анатолием у меня никогда не было никаких земельных разборок.  И не потому, что такой уж он уступчивый. Просто, он никогда не греб под себя, придерживался принципа, что тайги на всех хватит, и был по сути философом в большей мере, чем иной дипломированный специалист.

После «чтобы не болеть», то есть после третьей рюмки, Анатолий задал первый вопрос.

— Куришь?

— Бросил. Два часа назад.

Он помолчал. Потом медленно, с длинными паузами между словами и еще более длинными паузами между предложениями сказал:

— Тоже… хочу бросить…… Там, в кладовке … еще остались. Докурю… и брошу…… Хочешь.., давай вместе докурим?

— Давай. Какая разница – на неделю раньше, на неделю позже?

По четвертой мы не пили. Для меня в то время и трех было выше крыши. Нина вообще только пригубливала, не пьет она, голова после любого спиртного раскалывается. Анатолий не захотел пить один.

Пошел я знакомиться с домом, начал с кладовки. Десятки мешков по пятьдесят и по семьдесят килограмм – мука, крупы, сахар. Куча ящиков с разными консервами, сгущенками, конфитюрами. Большой фанерный ящик не понятно с чем. Сверху на фанере проломана дыра. Заглядываю. Пачек триста, не меньше. Ящик на половину заполнен «Беломор-Каналом».

Да-а…. Уж, сколько лет прошло? А я до сих пор тот ящик докуриваю.

Вертолет – МИ-8 прилетал на станцию два раза в год. Весной завозил бензин, соляру, масло. Осенью – продукты. Естественно, что сигарет мы не заказывали, у нас в планах – добить фанерный ящик и бросить. Ящик добили благополучно, а вот бросить – не тут-то было.

Тут, как в любви. Давай решай – либо любишь, либо нет. Туда-сюда соваться нечего! Только голову морочишь себе и людям. Нашелся тут бойфренд – попробовать, пообтереться, попривыкнуть…. Женись, а потом пробуй! А то будешь путаться под ногами несколько лет кряду, загубишь лучшие молодые годы и тю-тю. Курение – аналогично. Надо жестко – либо куришь, либо нет.

Нас погубили бычки. Мы начали их искать и докуривать. Большая часть бычков выкинулась в печку, утопилась в воде, утопталась в земле, но меньшая-то часть разбросалась по всему хозяйству, а это сотни штук и они могут быть, где угодно. Отодвинул какую банку-кружку – оп-па! – бычок. Сразу настроение резко вверх. Побежал за газеткой, выкрутил на нее весь табачок до крупинки и – сушиться на печку. Сам сидишь рядом, смотришь, что бы случайно не подгорел. Караулишь, словно рыбу в проруби ловишь. Закрутил его в газету. Оборота три надо, с одного оборота мало курева. Послюнявил, слепил и запалил. Хапанул  паленой газеты, потом уже до табака добрался.

Если перед этим долго не курил, то с первой затяжки голова кругом идет. Сидишь на табурете, согнулся, локти в колени, самокрутка между большим и указательным пальцем зажата, морда в глубочайшем удовлетворении. Отвлекать человека в этот момент нежелательно, нагрубить может. У него сейчас каждый глоток угара на счету. Чем реже эти табачные изумруды попадаются, тем больше радость от находки.

Нещечко – это подпол в рабочем помещении. Рабочее помещение – комната, в которой всякие метеорологические приборы и рации. Зимой она исполняет роль домашней курилки. Главное ее достоинство – щели между половыми досками. В далекие беззаботные времена, когда в фанерном  ящике еще было много, именно в эти щели ушло более всего затушенных остатков.

Легким движением руки крайние две доски отсоединяются от лаг, и появляется возможность загрузиться в подполье. Между опилками и полом – полуметровая щель по всей площади рабочего помещения. По ней можно ползать с фонариком в руках и перебирать опилки. В опилках бычки сохраняются замечательно. Это я уже точно знаю. Не каждое погружение становится результативным, но надежда есть всегда. После года таких изысканий начинают происходить изменения во вкусах. Целая пачка сигарет – это бесспорно здорово, но, извините, заурядно. К тому же у них какой-то простоватый аромат. Пресный он, что ли? Вот бычки – это другое дело! Тут уж не промахнешься, удовлетворение гарантировано.

К следующему прилету вертолета мы провели с Анатолием принципиальное совещание «Так бросаем курить или нет?». Решение оформилось не простое. Во-первых, бросаем, а то как же? Во-вторых, один блок ТУ-134 все-таки закажем. Ну, должны же мы как-то поощрить себя за год поисковых страданий, и выкурить хорошую сигарету, а не окурок. В-третьих, давай на всякий случай закажем два блока.

Следующий межвертолетный сезон повторил участь предыдущего. Через пару недель блоки закончились, и вновь отверзлась бездна опилочного подпола.

Совсем уже свихнулись в поисках.

— А ты в тракторе смотрел?

— Смотрел.

— В бардачке?

— В бардачке.

— А под сиденьем?

— И под сиденьем.

— А помнишь, мы весной дрова готовили, так ты бычок в дупло бросил?

— Я ж потом спилил то дерево.

— Точно спилил?

— Точно.

В сентябре подвернулась оказия – проходящий вертолет и мы решили отправить меня в город за продуктами. А то по рации закажешь одно, пришлют другое или вообще не пришлют. Да и кто в городе будет за тебя так суетиться, как ты сам? Назад вернусь уже на своем вертолете с продуктами. Чтобы наверняка справиться со снабженческими задачами, и чтобы для хороших людей гостинцы были, приготовил бочонок малосольного хариуса и мешок подкопченных ленков.

Сижу на вертолетной площадке, жду. По рации сказали, что прилетит к трем, грузитесь мигом, ждать не будет, светлого времени нет.

Как же описать это чувство? Ждешь не вертолета, ждешь того счастливого момента, когда услышишь его отдаленный гул. Если появился гул, то вертолет уже никуда не денется, тоже появится. Слух у таежников натренирован так, что будь здоров. Поначалу я, как бывший городской, ничего не слышал. К примеру, Толя или Нина говорят – летит. Я после этого минуты две хожу по двору, но не слышу. И на лавочку запрыгиваю, и на берег выхожу – все равно не слышу.  Как только расслышу, так он тут же и вылетает из-за скалы. Обидно, честное слово. Они уже две минуты в радости пребывают, а мне только последние полминутки счастья достается. Хотя, конечно, эпогей – это само по себе появление машины. По эмоциям это сравнимо только с парадом военных на девятое мая. Впереди – оркестр, за ним – толстые, но подтянутые офицеры и бесконечное количество взводов – на целый квартал. Они идут, а мы – пацаны бежим рядом. Спотыкаемся, налетаем на урны, сшибаем лбом деревья. Смотреть вперед нет никакой возможности, от парада невозможно глаз оторвать.

Спустя годы, вернувшись на родину, я жил недалеко от аэропорта. Тогда еще не все разломали – самолеты и вертолеты летали. Полгода привыкал на гул не реагировать.  Как только утром загудит, я тут же с кровати подпрыгиваю. Тьфу ты, ёлки, это же не тайга, опять недоспал.

«Восьмерка» прилетела. Они так спешили, что винты еще до конца не остановились, а штурман уже открыл дверь и выкинул лестницу. Быстро осмотрелся и поманил рукой. Без всяких разворотов сразу на город пошли. «Восьмерка» – не «двойка». Железный сарай с лавкой вдоль борта. В окошко не насмотришься – шея свернется. Ну и ладно, у меня настроение и так прекрасное. Еще часика полтора – и я в городе. Как прилечу, сразу в портовской буфет пойду. Потяну стакан красного вина и куплю пачку сигарет. С фильтром брать не буду – с них не накуришься, «Полет» возьму. Я их в том буфете с прошлого раза запомнил – синего цвета и надпись «овальные». Чего они овальные? Сигареты как сигареты, помял в пальцах – и уже круглые.  Не будет «Полета», возьму «Астру» – серьезная вещь, одеколоном отдает. С такой в зубах, как Ален Делон буду.

Вина из-за бани захотелось. Месяц назад так напарился, что все напиться не мог. Вот бы, думаю, сейчас зарядить кружку прохладного красного сухаря.  Как попаду в город, обязательно выпью.

Вот и Лена, вот и Олекминск. Готовсь, подлетаем.

Сели, выгрузился, тут же вдали увидел друга Вовку – местного аэролога, от уазика рукой машет. Я ему в ответ тыкаю рукой на здание аэропорта. Туда, мол, двигай, там буфет. Мешок – на спину, бочонок – под руки, и почапал через поле в радостном предчувствии. Подхожу к зданию, поднимаюсь по ступенькам и что я вижу?!

Нет! Это невозможно! Такого просто не может быть! Тут что — с ума посходили? Может, показалось? Нет, это они. Точно, они!

Бычки!

Ими забросана вся площадка перед входом. Окурки всевозможных марок и невероятных размеров. Просто какие-то монстры!

Взлетная полоса хоть и земляная, но не каждый же день льет дождь. Периодически прилетают самолеты из Иркутска и Якутска. Пассажиры накидали, не могут перед посадкой накуриться.

Стою, смотрю, не могу уйти. Кажется, это оцепенение связано с познанием жизни, что-то на тему жизненных ценностей и их относительности.

― Молодой человек, вы так и будете стоять? – говорит мне голос в спину. Оборачиваюсь – на меня вопросительно смотрит девушка в синем пиджаке.

Живут же люди! Бычки, женщины… Жму на ручку и захожу в здание.

В красивом месте прокололся. Справа – лес, слева – луг с красными маками и синими васильками. Василек, василек, мой любимый цветок. Сварить его что ли? Погонять отваром урологию? Нет. Сварю-ка я лучше похлебку. Пятилитровой флягой и котелком машина укомплектована. Есть недоеденный чизбургер, яблоко, пакетик соленых орешков и пакетик вяленых рыбок, водка. А что? Травы добавлю и будет вполне. Прямо перед машиной вижу подорожник, крапиву и лопухи. Подорожник, крапива − листья, лопух − корень. Борщевик еще съедобный, но я не знаю, как он выглядит. Бодяк вижу, он тоже съедобный, но что в нем есть, не знаю. Может, этот белый зонтик попробовать? Да ну его к лешему, а вдруг это какая-нибудь цикута ядовитая?

Нашел куст, заломал толстую ветку так, чтобы она торчала над землей, как стрела крана, повесил на нее котелок и развел костер. Когда вода закипела, все компоненты вбросил одновременно и влил рюмку водки. Пакетики с орешками и рыбками, купленные на заправке выручили, в них соли больше, чем самого товара. Похлебка − великая сила, никакой чай её не заменит. Если захотите когда-нибудь угоститься по моему рецепту, обращаю ваше внимание на то, что чизбургер должен быть откушенным только с одной стороны и не более двух раз. Булочку мелко крошите. Кушать надо прямо из котелка − так вкуснее.

На сегодня кулинарии достаточно. Надеюсь, я вас ею не утомил. Приехала запаска, сейчас поедем на ближайший шиномонтаж.

А напоследок, пока будем ехать, еще один случай в ту же тему.

Зимой прилетел вертолет и шестилетняя принцесса изъявила желание прокатиться на Буране к нему. Я остался дома. Снегоход был без защитного кожуха и принцесса угодила коленом под высокооборотный шкив. Когда она вернулась, то тихо плакала и говорила, что у нее сильно болит ножка. Стягиваю с нее комбинезон и вижу белоснежную кость колена. Шкив прорезал кожу с мясом и тут же припек их своими оборотами, так, что кровь едва сочилась. Чашечка обнажена, но не задета. Через 10 минут этим же вертолетом принцесса с царицей улетели в город.

В больнице принцессе пришлось прививать новые светские манеры, потому что, едва начав ходить после лечения, она совершила свой первый визит в коридор к плевательнице и выбрала все окурки для папы. Говорят, даже плакала, не могла понять, почему нельзя, ведь для папы же!

Стоит отметить, что исследователи выбрали шимпанзе, учитывая то, что они очень близки к человеку. Результаты эксперимента показали, что у животных имеются все необходимые для готовки когнитивные способности. В эти способности входит также умение планировать, что надо для приготовления термически обработанной пищи.

Ранее мы писали: В США  обезьяна получила «Оскар» за вклад в кинематограф

Чтобы обезопасить сам эксперимент ученым пришлось использовать миску с фальшивым дном. В скрытое отделение спрятали кусок приготовленной картошки. По задумке, млекопитающие должны были класть в миску сырой картофель, а после встряхивания из нее бы выпадал уже готовый продукт.

Ранее мы писали: В Швейцарии заговорила обезьяна

Психолог Феликс Варнекен, один из авторов работы, объясняет, что сперва, он вместе с другими учеными хотел дать животным возможность использовать туристическую газовую горелку, но затем все испугались, что обезьяны могут пострадать из-за неосторожности.

Для эксперимента, который проводился в заповеднике Чимпунга, принимали участие шимпанзе, рожденные в дикой среде. Наблюдения показали, что 85% млекопитающих были готовы ждать минуту пока готовилась еда в миске, а 60% шимпанзе – отдавали свое предпочтение не сырой пище. Биологи полагают, что у обезьян возникали определенные трудности так как достаточно часто они переносят еду во рту.

 Ранее мы писали: Актуальные модные тенденции в среде шимпанзе

Около половины подопытных показали умение делать определенные запасы картошки в том случае, если они понимали, что в дальнейшем будет возможность ее приготовить.

Учитывая результаты эксперимента, ученые полагают, что дальние предки людей тоже обладали подобными навыками, когда научились добывать огонь.

Источник: sbio.info

Компания Посольства Азиатских стран — Индонезии, Японии, Южной Кореи, Малайзии, Пакистана и Вьетнама в Украине, при содействии Международного Дипломатического Клуба в Украине, организовывают «Фестиваль азиатской культуры и кухни 2014».

Мероприятие открыто для публичного посещения и будет организовано с благотворительной целью. Основная задача Фестиваля — это расширение и укрепление международных и межкультурных отношений между странами-участницами и Украиной.

Главными изюминками мероприятия будут культурные выступления (музыкальные и танцевальные костюмированные программы), а также демонстрация приготовления национальных блюд.

Посетители смогут приобрести и попробовать блюда традиционной национальной кухни стран Востока. Также вниманию гостей будут представлены фильмы и выставка картин «Азия» известных украинских художников путешественников, Даниэля Грина и Марченко Дарьи.

Счастливчикам, посетившим Фестиваль, выпадет возможность выиграть призы от щедрых спонсоров во время лотереи, путем приобретения лотерейных талонов, доступных для продажи на входе.

Место: выставочный конференц-центр «Украинский Дом»

Время: с 13.00 до 18.00

Вход бесплатно
Источник: В городе

Нет никаких сомнений, что основное преимущество вымытого чая − отсутствие кофеина. Бывает, напьешься этого кофеина и сидишь потом взбудораженный с беспричинной тревогой за весь мир.  По-настоящему вымытый чай получается уже на третьей заправке заварки кипятком. У него прекрасный нежный цвет. Такой цвет я видел однажды, наткнувшись в ящике стола на крем шисейдо. Пару лет назад этот крем был белоснежным, а у моей знакомой не было желания видеть ни меня, ни крема. Спустя два года крем приобрел дивный оттенок свежего вологодского масла.

Хлеб предпочтительно греть на сухой сковороде. Во-первых, подсолнечное масло сразу же интенсивно впитывается в хлеб и, хотя он приобретает красивую корочку, но становится излишне замасленным, что не очень приятно. Во-вторых, масла все равно нет.

Если вам когда-нибудь приходилось готовить, то вы должны были заметить, что, проторчав полдня на кухне, желание есть приготовленное самим собой блюдо весьма невелико. Вот и я приступаю к написанию о мясе с ананасами с большими надеждами, что мысли и воспоминания, прокрутившись в голове, пошлют гормоны в желудок с командой, что его владелец уже наелся и больше ничего не хочет. Читали «Большие надежды» Диккенса? Стоит прочесть, полезно.

Графа Петра Завадовского я знаю по Глухову. Он там начинал свою карьеру, а я живу недалеко от этого города. Про него книга получилась бы популярней, чем про стендалевского Сореля, потому что конец хороший. Завадовский начал в 18-м веке казацким сыном и закончил в 19-м веке графом. Фаворитом Императрицы был, во дворце жил с полным содержанием, Екатерину так любил, что после расставания еще 10 лет не хотел жениться. Силач мужик! Банками руководил, министром просвещения был, университеты открывал. Так вот, Петр Завадовский велел «заготавливать в кадушках заморские плоды». Другими словами, велел квасить впрок ананасы. А вкус у него по свидетельству современников был утонченный и знаний немеряно.

Ананас − это здоровенная шишка. Но вместо орехов у него внутри умопомрачительная сладость. Мало того, что у него райский вкус, так он еще и работает за нас. Девушки, хотите похудеть? Не мучайтесь на тренажерах, устраивайте себе регулярно ананасовые разгрузочные дни. Фигура начнет так стремительно стройнеть, что не будете успевать свои облачения ушивать. Мужчины, если вы опять за праздничным столом по обыкновению перекормились, съешьте кусок ананаса, гарантировано полегчает. Желудочный сок после ананаса начинает воинственно бурлить, гонять по полостям, все крошить и расщеплять. Ананас разрушает тромбы не только в сосудах, но и в душах. Человек, кушающий ананас, всегда добрый.

Хотите своих людей сделать добрыми, правильно выбирайте ананас.

1. Понюхайте его. Запах должен поднимать вам настроение. Если не пахнет, значит это старючий плесневелый фрукт, который помыли, высушили и выставили. Такой нам не нужен. Ананас − штука не дешевая, маркеты стремятся продать их без остатка вне зависимости от качества. Если пахнет слишком мощно и сладко, значит, переспел и бродит. Такой нам тоже не нужен.

2. Цвет должен быть с желтизной. Зеленые фрагменты тоже могут быть, но не в подавляющем количестве, иначе он не доспел. Ананас − не помидор, на балконе доспевать не будет, сорванные ананасы не дозревают. Черные чешуйки − признак перезрелого ананаса.

3. Чешуйки при нажатии должны слегка пружинить. Если чешуйки по твердости, как стена в подъезде, то, значит, тоже незрелый.

Ананасы режут по-разному. У меня незатейливый, как грабли, простой и беспощадный к экономии способ.

1. Кладу ананас горизонтально и отрезаю верхнюю крышку с космическим форсовым коком. Проще говоря, отрезаю зеленый хвост с небольшим запасом.

2. Переворачиваю и отрезаю афедрон. Проще говоря, заднюю крышку.

3. Ставлю вертикально и двумя перпендикулярными резами разрезаю на четыре продолговатые доли.

4. Кладу каждую долю горизонтально и вырезаю сверху повдоль сердцевину.

5. Оставляя долю в этой же позе, снизу с двух боков делаю два реза, чтобы отсоединить корку.

6. В этой же позе нарезаю долю на кусочки перпендикулярными резами.

7. Складываю все кусочки на блюдо и ставлю для украшения на это же блюдо с краю крышку с зеленым хвостовым фонтаном. 

Блюдо − на стол. Рядом − запотевшая бутылка шампанского и два продолговатых высоких фужера. Если у вас есть ведерко для льда из серебра или хотя бы хрустальное, подумал я, откусывая кусок сухого серого хлеба, то тогда вообще − слов нет!

На всякий случай, примостите на расстоянии вытянутой руки журнальный столик с водкой и салом. Кто его знает, как шампанское пойдет. Женщина то наверняка будет в восхищении от ваших элегантных замашек, но вы же тоже человек, вам же тоже отдохнуть хочется. Щегольством удовлетворен не будешь. Водка надежней. Будете, как Король в Гамлете:

Мы, как бы с омраченным торжеством –

Одним смеясь, другим кручинясь оком…».

Хотя нынче у женщин такие предпочтения, что не исключено, что шампанское с пригубленными бокалами уйдет на журнальный столик, а водка перейдет на главный стол. Ананасы пусть остаются. Они к любому напитку подходят. Но вот с салом ананасы явно не хотят гармонировать. Поэтому мы сало заменим. Наконец-то добрались до мяса, запеченного с ананасами!

1. Покупаем банку консервированных ананасов. Свежий ананас тоже очень хорошо для нашего блюда, но консервированные ананасы пленяют меня своей восхитительной геометрически выверенной галообразностью. Гало − это светящийся круг, нимб вокруг Солнца или Луны, оптический феномен.

Синий сон благовонных кадил… Светлый нимб навсегда полюбил.

Это Иннокентий Анненский. Сейчас мы устроим синий сон. Им будет консервированная черная маслина в центральном отверстии желтого ананасового диска. Наш синий сон − это Светило в фазе полного затмения.

В душе моей затменье доживает. Это уже мои стихи, точнее, моностих.

2. Мясо, конечно, балык, режем на кусочки шириной около 1 сантиметра. Смачиваем водой разделочную доску, так ловчее будет, и отбиваем на ней мясо. Если руку с кулинарным отбивным молотком подымать на уровень головы, то почувствуете себя героем французского фильма «Деликатесы», грохот будет выдающийся, а кровавые ошметки будут летать по всей кухне. Для бесшумного отбивания простелите под доску свой любимый кашемировый шарф. Если шарф жалко, стелите полотенце. Для того, чтобы ошметки не летали, застелите мясо снизу и сверху пищевой пленкой. В этом случае нет необходимости смачивать доску водой. Если у вас нет молотка, отбивайте тыльной стороной ножа. Ножом будет дольше, но качественней. Если балык толстый, то отбивные получатся как лапти 45-го размера. Разрежьте их пополам, подгоняя ближе к размеру ананасового кружочка.

3. Отбивные солите, перчите и складываете в литровую банку. Заливайте ананасовым соком из консервной банки. Часик им надо помариноваться.

4. Застилаем противень пергаментом и выкладываем отбивные. Когда-то мы с товарищем пошли за тыквой. Он просил познакомить его с женщиной, которая ему нравилась и которую я знал. Я его предупреждал, что женщина глухонемая к мужскому вниманию, поскольку у нее сейчас неразделенная любовь и она, похоже, в той фазе, когда может жить только своим страданием. Но он настоял. До чего же мы − мужчины самонадеянны? У нас  врожденное фундаментальное глыбообразное представление, что женщины обязаны нас любить, и что наше позволение им нас любить является для них запредельным блаженством. При этом нам нет необходимости для женщины что-то делать, потому что сам факт нашего существование должен быть для нее благодатным событием. А как же иначе?! Если женщина не любит, то разумных объяснений у нас обычно два: либо она безмозглая дуреха, которая не в состоянии оценить, какое счастье ей подвалило, либо она, пардон за выражение, потаскушная профура. Так вот, женщина, к которой мы пришли, делала в духовке овсяное печенье. Я обратил внимание что, застлав противень пергаментом, она сначала смазала пергамент растительным маслом, а уж потом выложила на него печенье. Мы тоже сможем смазать свой пергамент маслом, прежде чем выкладывать на него отбивные. Хуже не будет.

5. На мясо кладем сверху кружочек помидора. Сверху кладем кружочек ананаса. Помидор − это медиум между ананасом и мясом. Будучи по происхождению из растительного мира, он родственник ананаса, Ну, а с мясом помидор всю жизнь в дружеских отношениях. В отверстие ананаса вставляем светило в фазе затмения − маслину.

6. Присыпаем наши трехслойные диски тертым сыром.

7. Отправляем на 40 минут в духовку на средний огонь.

Ну, вот и всё. Такое чувство, что через 40 минут я действительно выну из своей духовки мясо с ананасами. Увы, сегодня не суждено. А, вдруг?! Вдруг, звонок в дверь, открываю, на пороге стоит обольстительная незнакомка с ананасом и мясом в руках и говорит: «А не хотите ли приготовить для меня мясо в ананасах?»

Может, её почистить хотя бы? Давно не чистил. Надо налить в поддон воды, добавить в воду несколько ложек уксуса и на час включить маленький огонь. Воздействие пара на духовку весьма эффективно. Потом надо натереть водой с уксусом стены, а окошко натереть содой и дать постоять еще полчаса. Затем тряпкой все смыть. Духовка чистая.

Мне духовка напоминает католическое чистилище. Продукты заходят в неё сырыми, негодными. В ней приуготовляются к другому кулинарно-совершенному существованию и выходят очищенными от сырости. Они выходят, и Данте их тут же спрашивает:

— Кто вывел вас? Где взяли вы лампаду,

Чтоб выбраться из глубины земли

Сквозь черноту, разлитую по Аду?

— А это Женя вывел нас, − ответили хором белки, жиры, углеводы, витамины, минералы и микроэлементы, − спасибо ему.

— Не слишком ли быстротечно? Наелся – и счастье кончилось, прижился – и стены превратились в клетку, накурился – и давай пол ночи стучать сердцем о кровать. Любимую не одну увидел, а с другим. Да даже, если и одну, это ничего не меняет, разница лишь в том, что другой успел исчезнуть.

— Ну и что? Ну и пусть быстротечно. Может, счастье − это мгновение?

— А если нет? Если счастье − это что-то большое и вне времени? Простирается во все стороны и полностью заполняет собой все пространство. Например, как пар в бане. На верхнем полоке хоть влево, хоть вправо двигайся – везде одинаково жарит. Надо только  поддавать периодически. Зачерпнул ковшиком и плеснул на печь сердечную.

— А что в ковшике? Чем поддавать?

— Поддавать надо полнотой и осмысленностью жизни.

— Ну, этого вряд ли хватит. Полнота и понимание будут, а удовлетворенности жизнью не будет. Какое же тогда это счастье?

— В таком случае надо мяты или пихты в ковш добавить. Пихта дает самое глубокое удовлетворение.

— А что делать тем, у кого бани нет?

— Прибегнуть к безотказному средству облаженствования самого разнесчастного человека − предложить ему свежеиспеченного  гуся в яблоках.

Друзья, это я опять сам с собой беседую, но вам скажу, что вопрос: «Не желаете ли отведать гуся в яблоках?» является магическим. Кому бы вы его не задали, он произведет изменение в лице собеседника, которое сравнимо разве что с удачной пластической операцией. Инопланетяне и вегетарианцы − не в счет.

Пожалуй, это будет самое сложное в приготовлении блюдо из тех, с которыми мы сталкивались. То он не пропечется, как следует, то он снаружи станет аж черным, как каменюка коксового угля, то у него ноги, как обгоревшие костыли − без слез невозможно смотреть. Чего уж скрывать, бывало и такое, когда я в озлоблении, пнув кота, чтобы под ногами не крутился, доставал гуся из духовки, разделывал на части и дотушевывал в кастрюле на конфорке.

Конечно, если разобрать гуся на куски, то будете ни клятые ни мятые, и приготовите из него в лучшем виде, что захотите. Но это блюдо будет называться не «гусь», а «гусиное мясо». А хотелось бы гуся! Да еще золотистого, да еще не жесткого, да чтобы она любила, да чтобы её любовь не иссякала, да чтобы преданной была, да чтобы заботливой. Ну, разве такое возможно в жизни? Вообще-то возможно, но для этого нужен профессиональный духовой шкаф, как в ресторане. А у нас − обычная духовка на кухоньке, маленькая зарплата и скверный характер.

Ну и ладно! Руки опускать все равно не будем, а пойдем на базар и купим гусика среднего размера. Не берите здорового гуся, будьте милосердны, представьте, как ему будет тяжело в тесной духовке, он же попой в стену упрется, у него же никакого жизненного пространства не останется, а ему же надо там еще обрабатываться и поливаться. Ему в тесной духовке будет, как мне в плацкартном вагоне − всю ночь по ногам буцают. Я поэтому предпочитаю боковые полки.

На базаре смотрите сначала не на гуся, а на лежащие рядом потроха. Это, скорее всего, его бывшие составляющие. Лапки должны быть желтыми. У старого гуся они красные. Далее смотрите на самого гуся, кожа должна быть однородной и гладкой, как обои на стене, жир как бы с прозрачностью и беловатым оттенком. У старых гусей он интенсивно желтый.

1. Дома промойте гуся, дайте стечь воде и вытрите насухо. Сейчас самое время им любоваться − чистенький, аккуратненький, сухенький и еще ничего не испорчено. Закатите ему кожу на шее, как рукав засучивают, и отрежьте шею. Если шею не отрезать, то она потом будет торчать, как форштевень на обгоревшем судне.. Если шею отрезать с кожей, то у гусика оголится мясо в авангарде.

2. Включите компьютер, наберите в поисковой системе «массаж». Внимательно посмотрите, как люди делают массаж. Мы должны будем натирать специями нашего гуся с такой же тщательностью и нежностью, с какой работает массажист. Поскольку мы натираем гуся не только снаружи, но и внутри, можно посмотреть видео эротического массажа.

Специи:

− соль;

− перец, молотый лавр, розмарин, базилик, майоран, тимьян.

Вы есте соль земли: аще же соль обуяетъ, чимъ осолит­ся? Помните, да?  «Обуяет» − это «потеряет силу». Так что соль обязательна. Если человек сторонится соли, то в нем и любви нет. Ни к нам, ни к гусику.

Остальные специи не обязательны, но желательны. Наши специи − это преимущественно травки − чабрецы да душицы, родные братья, дополняющие друг друга. Я не знаю ни одного человека, который принимает ванны с тимьяном. А древние греки это делали регулярно, перед каждым сражением. Только не горячитесь и держите себя в руках, берите всего по чуть-чуть. Нам нужен легкий оттенок, но никоим образом приправы впереди гуся. Все специи ссыпьте в мисочку и перемешайте.

Сухие специи втираются плохо, поэтому массаж делают с маслом. Даваните в наши специи несколько долек чеснока и влейте пару столовых ложек оливкового масла. Тщательно все замесите и приступайте к  растиранию, разминанию, поглаживанию гуся. Сначала снаружи, ну а затем иннервируйте своей энергией внутреннюю полость.

3. Оставьте удовлетворенного гуся отдыхать на несколько часов, а сами идите в магазин за шампанским. Если бы у нас был индюк, то с него хватило бы и дешевого белого вина. Но гусь?! Гусь − это не просто красивая птаха. Гусь − это достоинство и интеллект. Я был знаком в своей жизни с немалым количеством гусей и откровенно скажу, не всякая собака ему будет ровней. Гусь − это ахалтекинская лошадь водоплавающего мира. Поэтому только шампанское. Заодно купите пару больших яблок и пару апельсинов в компанию.

Кстати, имейте в виду, что сегодня − это вчера. В том смысле, что купить сегодня в 10 утра гуся, а к 6 вечера подать его к столу в надлежащем виде шансов нет. По крайней мере, вероятность безоблачной многолетней жизни мужчины и женщины намного выше, чем вероятность такого стремительного действа. Поэтому, если сегодня вечером мы едим гуся, то массаж делаем вчера днем, а ночь между вчера и сегодня наш друг проводит в ванной с шампанским.

4. Яблоки и апельсины режем на осьмушки. Кожуру, сердцевинки, зернышки убираем. Закладываем в гуся. Не наталкивайте фрукты всмятку, пусть спокойно трогают друг друга и не более. Зашиваем ниткой.

5. Хорошо бы иметь старую добрую гусятницу. Нет гусятницы, подбирайте подходящую емкость, куда можно положить гуся. Ошпарьте 2 лимона кипятком, нарежьте полукружками и обложите ими гуся.

6. Открывайте шампанское. Чтобы не зафонтанировало, бутылку держите наискосок, раскачивающими движениями неспеша бочком вынимайте пробку. Для того, чтобы гусь получился так, как вы того хотите, между вами и гусем необходимо создать трансцендентную связь. По факту у вас на двоих с гусем одна бутылка. Делайте с горла три больших глотка, остальное выливайте в гусятницу. Закрывайте крышкой или пленкой и ставьте по возможности в прохладное место, а хоть и в холодильник. На вчера − всё. Спокойной ночи.

7. Утром застилаем противень двумя листами пергамента перпендикулярно друг другу и кладем на него укатанного в два-три слоя фольги гуся. Если вы перед фольгированием захотите дополнительно упаковать фольгой конечности гуся для лучшей сохранности, то − пожалуйста, но вам это не поможет. В любом случае на самих конечностях не останется ничего, что можно было бы съесть.

8. На приготовление гуся в духовке уйдет 3-4 часа. Время прикидывайте, исходя из веса − на килограмм по часу. Нашего надо подать к 6 вечера, поэтому в 2 часа дня ставим противень в прогретую духовку на огонь ближе к среднему со стороны маленького. Через два часа убираем огонь на маленький.

9. Через 3,5 часа от начала постановки в духовку вынимаем противень, аккуратно разворачиваем фольгу сверху и протыкаем ножом окорок гуся.

Если из прокола вытекает прозрачный сок, значит, отлично − гусь готов. Если сок алый, то гусь сырой, опять заворачиваем и отправляем в духовку на дозапекание. Если сока нет, то тю-тю, передержали. У вас есть еще полчаса до прихода гостей, срочно чистите и жарьте картошку, набейте в неё побольше яиц.

10. Готового гуся вынимаем из духовки, освобождаем от фольги, но оставляем её на противне по бокам и под гусем. В фольге у нас собран гусиный жир. Выводим духовку на большой огонь. Ложкой поливаем гуся сверху его же жиром и опять отправляем в духовку.

Через 3 минуты открываем духовку, выдвигаем противень, снова поливаем и отправляем обратно на большой огонь. Эту операцию надо проделать 5-6 раз до образования приятной глазу хрустящей корочки. Готово.

Если вы будете следовать моим советам, ваш гусь получится очень красивым. Будет, как красное золото, как раскаленный металл, извлеченный из печи и начинающий остывать. А дальше я ничего не знаю. Приступая к разделке гуся, чувствуешь себя смертником, камикадзе,  тейсинтаем. Никогда не знаешь, жесткий он будет или сочный. Ну, а как вы хотели? Посмотрите на молодоженов, выходящих из загса − великолепные свежеиспеченные гусь и гусыня, одно загляденье. Медовый месяц − это подача еще неразделанного гуся на белоснежном просторном блюде к праздничному столу. Небольшой разрезик скальпелем − и яблочко с апельсинчиком − их детки появляются на свет. За детей, за яблоко с апельсином я не переживаю, тут все будет в порядке. Может, на этом и остановиться? Вот бы принять закон, обязывающий супругов после рождения детей разводиться. Мир бы стал счастливей, мир бы наполнился теплыми воспоминаниями людей друг о друге. Граждане! Товарищи! Друзья! Не давайте людям жить долгое время вместе! Ну, вы же учили в школе про энтропию, которая нарастает? Забыли? Напомню коротко: хаос во Вселенной только увеличивается, отношения между людьми только портятся. Поначалу у всех всё гладко и розовато-светло, как у кожи молодого гуся. Потом все хуже и хуже. Ну, наступает иногда просветление после воздействия маринадом, но тенденция то не меняется. Ладно, фрукты мы уже выбрали, теперь отрезайте крылья бывшей любви и убирайте с глаз долой, там все равно есть нечего − одна поэзия − кожа да кости. Далее поочередно беритесь за культяшки ног и отрезайте их заодно с окорочками. Вот это уже серьезно и вкусно. Отрезы складывайте на отдельное блюдо, застеленное листьями салата. С помощью вилки и ножа разделывайте на части грудину и срезайте все, что можно срезать. Отделяйте попку. Затем уносите гусиный остов на кухню, и пока никто не видит, разрывайте его руками на куски, делать это ножом − только мучиться.

От: Евгений Фулеров

Все поколения во все века твердят, что «не тот теперь Миргород…». Это что же получается, мир становится все хуже и хуже?

Вряд ли.

Все дело в молодости. Не верю я, что каждый возраст по-своему хорош и неповторим. Есть один возраст, который лучше всех – это когда в голове беззаботный ветер, чего нет, того и не надо, есть еще время на космонавта выучиться, иллюзии не разрушены, любовь, конечно же, навсегда, а надежд больше, чем комаров в июньском лесу.

Это и есть молодость, и она была раньше. Поэтому и те времена, что были раньше, кажутся лучшими. Поэтому и гонит подсознание воспоминания прочь, чтобы душу не бередить.

А эту фотографию кто сделал? Что-то не помню. На фоне высокого большого одноэтажного дома человек с ружьем. На дальнем плане видна метеоплощадка. Красавец! Чтобы сильнее казаться, слегка ноги расставил. А выпрямился-то как! Выше дома хочет быть. Артист! Чего хоть ты ружье нацепил? С ружьем что ли измерять температуру воздуха ходишь?
Да нет – это же охотник! Наверное, опытный – взгляд уверенный,  бородища здоровая. Но лицо слегка подкачало – больше 25 лет никак не дашь. И с шапчонкой промашка – только идиот может зимой в Якутии уши наверх завернуть. Знаю я этого человека – это я.

Хотел отбросить фотографию и достать банку, но тут разглядел на ней самое важное – крыльцо и дверь в дом. Увидел дверь, а услышал ее скрип – звук, неповторимый ни в каком другом месте на земле. Воспоминания поплыли сами.

Будильник на пол пятого. За полчаса соберусь, в пять выйду.

Чайник не забыть на уголок поставить. Сдвинешь на край – не закипит, сдвинешь на плиту – за ночь выкипит, придется печь еще раз топить.

Где мой рюкзак? В коридоре, наверно. Мерзлый, надо было  просушить. Да ладно – мелочь, и так все вместится: патроны, топорик, свитер, носки, перчатки, чай, сахар, печенье, железная банка под котелок, три сигареты. Вроде все. Нет, не все. Мешочек с приманкой надо положить и пару запасных капканов. Из-за приманки тяжеловат
получился – килограмм на восемь.

Кипит. Отлично! Без горячего чая утром я ни на что не гожусь.

Когда только приехал, в поселке жил, помогал одному мужику лес на дом ошкуривать. Целый день лопатами по бревнам скользили. Выходит его жена: «Ну, что, – говорит – проголодались, работяги? Пойдем чай пить». Ну, вот те раз, думаю. Какой чай?! Я есть хочу! Быка не съем, но половину прикончу. А она – чай…

Нос повесил, захожу в дом, а там весь стол заставлен: сметана, борщ, блюдо с мясом, картошка, яйца, вареники и чай в чашках дымится. Оказывается, «пойдем чай пить» – это устойчивое выражение. Обычно с чая начинают. Со временем и я привык к этому.

Две кружки и можно одевать штормовку. Толчок плечом в тяжелую дверь, скрип двери и пошел скрипеть снег возле дома. Снег скрипит, когда уплотнен и когда мороз. В Якутии снег полгода скрипит.

Первая половина зимы — охота с собаками. Физически тяжелее, но эмоционально легче. Начало ноября — это вообще праздник. С конца лета ждешь — не дождешься этих деньков. Внутри все трепещет, поскорей бы, поскорей бы, уж очень охота на охоту.  А когда в сентябре-октябре, за месяц до начала сезона, первый снег выпадет, то в самый раз просить кого-то, чтобы привязали тебя к кровати и на улицу не выпускали. Из дома в туалет спокойно сбегать не можешь – глаза во все стороны скользят, свежий след ищут. Но раньше ноября все равно нельзя. Если раньше времени добыть соболя, то может получиться так, что он будет не выходной. Снимешь шкурку, а на ней изнутри темные пятна – зря зверюшку перевел.

Вторая половина зимы — без собак. Снега много, соболь идет поверху, а собаки вязнут по уши, толку от них никакого. Ходишь сам на лыжах по протоптанному путику, проверяешь капканы. Все ясно и понятно, можно и ружье с собой не тягать. Физически легче, чем с собаками, а эмоциональный заряд уже иссяк за зиму. Но что делать, «взялся за гуж – не говори, что не дюж», план на пушнину  выполнять надо.

Сейчас декабрь – первая половина зимы. Моя задача вывести собак на  свежий след, а дальше они сами его раскрутят и загонят либо на дерево, либо в нору. Лишь бы в камни не загнали, в каменной россыпи соболя не возьмешь. А вот когда и где они его загонят? Могут, утречком через десять минут рядышком взять, могут к вечеру за  водоразделом залаять. Пока туда добредешь, пока вернешься, уже и закат следующего дня.

В детстве в старом доме у бабушки на этажерке лежала книга «Шумел сурово брянский лес». Не знаю, кто автор и о чем она, наверное, про партизан, но думаю, что в брянском лесу от дороги до дороги не больше пяти километров, ну, может, десяти. Тайга — совсем другая история. Сколько от Лены до Амура? Восемьсот километров или две тысячи? Это, смотря, куда пойти. Можно замечательно проскочить – без единой дороги и населенного пункта. К счастью, сил не хватит так далеко загулять.

К тому же тайга – это гарь. Вся тайга горела. Что-то горело три года  назад, что-то — десять, что-то – пятьдесят. Так что продираться приходится часто — мощный подлесок, ерники, старые поваленные деревья. Чистых, легких для ходьбы лесов мало. Прибавить к этому горы — то вверх, то вниз и можно получить представление о якутской тайге.  И рельеф тут странный, в гору почему-то приходится идти больше. Я понимаю, что возвращаюсь в ту же самую точку, на тот же самый уровень, но точно говорю – в гору идти больше. Аномалия.

Сегодня я ушел с одной собакой и, естественно, в гору. Пока из устья первого ручья через середину второго, да через вершину третьего наверх выбрался, часа три прошло. Весь в мыле, хоть выкручивай. Пока по верхам по столу, да по гольцам лазил, мой организм на мне же всю одежду и высушил. Так что всё нормально — полный комфорт и три белки. Белка — ерунда, четыре рубля советскими, но тоже деньги. За соболя можно двести получить. Такой соболь называется «головка» – баргузинский кряж, первый цвет. Первый цвет — двести, второй — сто шестьдесят, третий — сто сорок, четвертый — девяносто. На круг где-то по сто пятьдесят, по сто шестьдесят выходило.  Норка — пятьдесят два рубля, горностай — двадцать.

– Так ты, что, из-за денег охотишься?

– Да причем здесь деньги?!..  Нет, ну из-за денег, конечно, тоже. Какая же охота без денег? Баловство одно. Туризм, а не настоящая жизнь. Охота и деньги крепко связаны, их не разделишь.

Но это совершенно разные вещи!

Охота – это… Не знаю, тут даже азарт на втором месте. Тут что-то другое.

А деньги всегда нужны. Бензина хотя бы тонну, патроны, капканы, одежда. Лодка — казанка старая, душегубка, но да ладно, сойдет, а мотор новый нужен. В город уже не на чем выезжать, четыреста километров — не ближний свет. Бензопила нормальная, но десять раз перебранная, вдруг что, запасной нет. Про «Буран» я  молчу, мечта настоящая, а перспектива далекая. Еды на весь год купить. Нас трое и три собаки, кот — не в счет.

Вот он – мой ручей, ручеёк, ручеёчечек! Через него в другой приток спущусь. Надо бы чайку попить. Вышел в пять, светало в начале десятого, наверное, сейчас дело к одиннадцати. Чай надо пить в ручьях, в них – лед. Со снега чай не такой вкусный, и потом, снега не натопишься. Сколько его не набиваешь в банку, он все тает и все на донышке, и все с иголками да шишечками. Мучение сплошное.

Выбрал валёжину, развел с одной стороны костер, с другой спрятал ноги. Тепло не должно попадать на обувь, чтобы снег на ней не таял. Чем крепче мороз, тем легче разводить костер. При большом морозе сучки от елки как порох вспыхивают. Сварил чаю, умастился на валёжину спиной к костру, достал печенье, сёрбаю, похрустываю и жизни радуюсь. Печенье — это то, что надо. Хлеб не годится, на морозе он как камень, не угрызешь.

А может еще одну баночку сварить? А запросто. Десять минут туда-сюда роли не играют. Вот теперь можно и сигаретку.

На все, про все ушло минут тридцать. Спустился в приток и опять в гору. Опять вспотел, опять высох, опять белки. Явно не самый удачный день. Вроде и место не обловленное, кроме меня сюда никто не доберется, рябчиков валом, мышей, а соболя нет. Старые следы, есть, но и тех мало.

Пока собака где-то носится, подстрелю-ка пару рябчиков на ужин. При собаке стрелять нельзя. Как увидит, что меня рябчики интересуют, так сразу же начнет вместо поиска соболя за ними гоняться.

Фф-урх,  фф-урх из под ног штук пять и расселись внизу на деревьях. Одного бахнул, другие выше утянули. Да и одного хватит. Быстренько в рюкзак его спрятал. На выстрел во всю прыть мчится Диксон. Я ему: «В чем дело? Почему вернулся? Кто стрелял? Никто не стрелял. Марш за соболем, нечего возле меня крутиться».

Однако солнце уже внизу, значит часа три. Через час начнет темнеть.  Сегодня ночую в переходной избушке, давно уж пора к ней поворачивать. Занесло меня за тридевять земель. Два распадка назад ночные следы были, в эту сторону пошли. Думал пройду еще часик, если на более свежие не выйду, то поверну. Не повернул, увлекся. Вон на той горе кедрач классный есть, там точно будут следы. А за ним внизу молодой ельничек с ольхой, рябчик на каждом дереве, там уж точно соболя косяками бегают.

Нигде, ничего.

По воздуху они, что ли, летать начали?  Теперь хотя бы к  полуночи до избы добраться. «Азартный ты, Парамоша!»

Планировал сегодня по ходу капканы на одном путике насторожить, но теперь уж времени нет. Вперед на избушку. Если по прямой, то одна речушка и один мощный ручей по пути, а там перепад высот метров по двести. Между ними старая гарь километров шесть шириной, вся поросшая молодыми лиственницами, и местами так густо, что не протиснешься. Ее надо до захода луны пересечь. В темноте я из нее вообще не выберусь.

Холодает. Ничего, шире шаг и с песней. Позже холоднее будет – небо ясное, тучками не укутаешься.

«Расцветали яблони и груши…», «Идет солдат по городу…»

И почему я не ходил по городу? Пять километров по асфальту – это вообще ерунда. В институт всегда на троллейбусе ездил, маршруток тогда не было. Подходишь к остановке, а там уже человек пятьдесят с ноги на ногу переминаются. Ждут. Появляется вдали троллейбус. На остановке начинается передислокация, народ приходит в движение, делая ставку на то, где он сегодня остановится. Важно угадать и оказаться возле второй или третьей двери. Троллейбус будет полный, но не всмятку, человек двадцать пробьется.

Народ у нас скромный и не болтливый, посадка начинается в полном молчании, но с искаженными от давки лицами. «Куда прешь?» – говорить не принято, тут все прут. У последних счастливчиков в троллейбусе только носки ботинок и руки до локтя. Троллейбус проезжает метр и останавливается. Тетка за рулем начинает талдычить ежедневную формулу: «Отпустите двери. Отпустите двери, иначе троллейбус не поедет».  Те, у которых тело мотыляется на свежем воздухе, в жизни руки на поручнях не разожмут. Это понимают и те, которые в салоне целиком. Приходится уплотняться, хотя и некуда. Оставшиеся на остановке в виде компенсации с интересом наблюдают, как это будет сделано сегодня. Минут через пять удается двери закрыть.  Теперь до Химгородка остановок не будет, а их там штук десять мимо проносится. В таком троллейбусе есть одно маленькое преимущество – при ускорениях и торможениях не надо ни за что держаться, при всем желании не сможешь шевельнуться. Едем, как всегда, в полном молчании. Исключение было только раз. Перед Химгородком есть остановка Мясокомбинат. По ходу несколько светофоров. Троллейбус останавливается на красный свет. В параллельном ряду останавливается открытый грузовик с молодыми бычками. Один бычок с соответствующими движениями пытается запрыгнуть на другого.

Пассажиры с неловкими улыбками наблюдают эту картину. Сидящий ребенок громко спрашивает: «Папа, а что это ни делают?» У пассажиров улыбки переходят в ухмылки. Папа после секундного замешательства отвечает: «Смотрят, далеко ли до мясокомбината». Весь троллейбус начинает хохотать.

Ну,  вот и первая речушка. В зимнее время это вещь коварная. В некоторых местах речка промерзает до дна, вода начинает идти поверх льда, замерзает, образуются наледи. Весной толщина таких наледей может достигнуть нескольких метров. В других местах тонкую ледяную корочку присыпает снегом и вода под ним не замерзает. Можно провалиться по пояс, а можно и по шею. Подобрал палку, иду, стучу впереди себя. Все нормально. Теперь самая крутая гора, особенно в начале. Запрокинул голову – как раз на луну надо лезть.

Как мне нравятся лунные ночи!

Стыдно признаться, но не за красоту я их полюбил, а за то, что видно хорошо. Идешь, как днем. Безоблачное небо, луна и снег — книгу можно читать. Ничего общего с луной, которая у Куинджи на картине. Здесь у нас спокойное равномерное осветление во все стороны, а у него – какой-то отлив зеленый по центру и жуть черная по сторонам.

Недолго мне под лунным небушком гулять, слишком уж она молодая – зайдет рано.

Последний подъемчик меня хорошо вымотал. Пока в гору шел, еще ничего было, а сейчас уже слегка колотит от холода. Так часто бывает – с какого то момента одежда на тебе уже не сохнет. Футболка – мокрая, мастерка – мокрая, свитер – в изморози, а штормовка колом становится. Шинельку бы армейскую раздобыть. Я бы ее укоротил, подкладку срезал – вот тебе и куртка суконная. Лучшего для ходьбы не придумаешь.

Лает.

Нет.

Нет лает.

Шапку долой, стою, застыл, не дышу, вслушиваюсь. От тишины аж в ушах звенит.

Точно лает.

Далеко. А, может, и нет. Не всегда сразу поймешь. Бывает, отойдешь от дома километров на десять и отчетливо слышишь лай каждой собаки, которая  дома осталась. А бывает, она в пятистах метрах за холмом лает, а ты еле слышишь.

Все, ноги в руки и бегом на лай. Это не белка, лай азартный, пока не пойму – соболь, или сохатый. Лучше бы соболь, сохатый мне ни к чему, две недели назад убил. Да если бы и не убил, отсюда его выносить слишком далеко.

«Я бегу, бегу, бегу, топчусь по гаревой дорожке. Мне есть нельзя, мне пить нельзя, мне спать нельзя ни крошки».

Эх, если бы по гаревой дорожке…

То ли здесь снег глубже, то ли мне кажется.

Следы Диксона. Гонит. А вот и он! Соболь! Точнее, его следы. Учуял Диксона и улепетывает. На махах идет, Значит уже рядом.

Днем бы я не бежал, никуда он не денется. Но сейчас луна с каждой минутой все ниже и ниже. Лишь бы это было на склоне, там сплошь лиственницы молодые. Только не ручей!

Таки ручей.

На ели. Ну, вот и все. Привет.

За вторую неделю первого загнал и того стрельнуть не могу. И что мне теперь делать?! Да хоть бы ты уже замолчал! Разлаялся! Будь оно все неладно! Куда он там забрался?! На десять метров, на двадцать? Я дальше первого сучка ничего не вижу. Да хоть бы ты в одно место лаял! Носишься между елями! Понаросло их тут! Не пойму, на какой он сидит. Вскочил, наверное, по этой, а в кроне перепрыгнул на другую. Дубиной надо поколотить по ним. Может, испугается и спрыгнет?

Колоти, колоти! Сейчас тебе соболя с неба посыпятся, а Диксон будет их в одно место стягивать и аккуратно штабелями складывать.

До рассвета надо ждать. Не выдержу, околею.

В принципе — ничего страшного, но если засветло приготовиться. Найти большой корч или завал какой-нибудь, чтобы на всю ночь гореть-тлеть хватило, подпалить его, наготовить дров, разгрести снег, наломать лапника на подстилку, соорудить экран из веток, чтобы хоть как-то тепло отражал, самому устроиться между корчем и экраном и крутиться всю ночь — то спину греть, то брюхо. Так еще ничего, выжить можно.

Что уж теперь говорить об этом? Сейчас я уже ничего не приготовлю, могу только слезами от досады снег растопить. Пора чай пить, вымотался до не могу.

Тяжелый нынче на соболя год. Может, попозже переходной пойдет? На него вся надежда. Эта зима напомнила мне мою первую охотничью зиму. Сколько я тогда исходил-избегал! «Мы в такие шагали дали, что не очень то и дойдешь…»  И ни одного соболя за весь сезон до последнего дня! Хотя год был обычный, другие охотники добывали столько, сколько надо.

Последний день, еду на лыжах закрывать капканы на путике. Ночью сон приснился, будто выезжаю из леса на болото, мелкий чагарник со всех сторон, лыжня поворачивает направо на открытую полянку, а на ней лежит черный клубок – соболь, попавшийся в капкан головой и лапой.  Проснулся на этом сне и тут же забыл его. Поехал закрывать капканы. Погода прекрасная, часов за пять стрелой пролетел весь путик, выезжаю на последний капкан. Болото, мелкий чагарник, лыжня поворачивает направо, полянка, на ней черный клубок. Что это?! Соболь?! Не может быть! Может, мыша большая? Подъезжаю – соболь! Попал в капкан головой и лапой одновременно. Смотрю и глазам своим не верю. Это я что ли поймал?!  Два месяца почти каждый день на эти путики езжу. У меня в голове четкий стереотип выработался, что надо все капканы объехать, приманку освежить и насторожу проверить. Перемаскирую капкан и уезжаю с чувством выполненного долга. Никогда в них не было ничего постороннего, и я уже забыл, ради чего это делаю и кого я пытаюсь в эти капканы поймать. Вот это да-а! Тут же, как молния в голове прострелила – ночной сон!  И сразу испуг – может и сейчас мерещится или снится?  Выпрыгнул из лыж, пнул его валенком – настоящий. Гы-гы!

А дальше мои руки и ноги начали делать неконтролируемые движения. Эх-ма, тру-ля-ля! Прыг-скок, руки в боки и вприсядку! И ору при этом разные буквы во всю глотку. Самое удивительное в этой истории произошло спустя несколько лет. Сижу в шлепанцах перед телевизором, смотрю выступление ансамбля под управлением Моисеева. Танцуют с бубнами и шкурами что-то из северных народов. Женщины плывут в полный рост, а мужики вокруг них вышивают на согнутых коленях, руки в стороны, глаза вытаращены и открытый рот до ушей. Ну, надо же! Один в один мой танец возле первого соболя.

В том же году я ближе познакомился с Сашей Коноровским. Еще до знакомства я много слышал рассказов и легенд о нем, как об опытнейшем охотнике, и представлял себе кондового патриарха векового возраста. На деле оказался молодой мужик, всего лишь  лет на десять старше меня.  Рассказал я ему летом при встрече о своих достижениях, о том, что за весь год целого соболя поймал. Саша поговорил со мной минут десять и на следующий год, благодаря этой беседе, я добыл больше тридцати штук.

Чай попил, успокоился, можно двигаться дальше. Напрямик через гору километров семь будет. Подъем небольшой, но ночью я там не проберусь, все сучки глазами обломаю. Вдоль ручья на реку надо. Километров пятнадцать получится. В тайге самый короткий путь тот, по которому легче идти.

Да что же он так петляет? И не подрежешь – прижимы. Эти четыре километра до реки я часа два буду идти. Песни уже не поются, мечты не мечтаются. Интересно, о чем Анатолий думал, когда свои девяносто километров шел? Это мой коллега, на пятнадцать лет старше. В штате станции четыре человека – я с женой и Толя с женой. Зимой жены работают за мужей, а мы охотимся.

Еще задолго до моего приезда Анатолий провожал друга на большую землю. Дня два они прощались. Нина, Толина жена, рассказывала, сколько они выпили. Я эту цифру сразу из головы выкинул, все равно никто не поверит, что такое возможно. Ночь, конечно же, не спали. Наутро друга увез вертолет, а Толя сел на «Буран» и поехал по реке на дальнюю избушку, до которой сто двадцать километров. Удивительный человек! Нормальные люди напьются и бросят свое тело в тепле хоть на лавке, хоть под лавкой. Толику же надо что-то делать. Я уже на своем опыте заметил, чем больше он зимой выпьет, тем большее у него желание идти проверять капканы. Не доехал Анатолий до избушки, через девяносто километров «Буран» сломался. Взял мелкие вещи, ружье и пошел по буранному следу назад. Через полдня кинул вещи, ночью кинул ружье, шел почти двое суток. А перед этим гулял двое суток. Спал по минуте, по две. Снимал куртку, ложился мокрой спиной на снег и раскидывал руки. Через минуту замерзал, вставал и шел дальше. На второй день, как не посмотрит на берег, так везде между деревьями белье на ветру полощется, и бабы с тазиками прогуливаются. Дошел. Нина вспоминала, слышу, в дверь кто-то скребется, понять не могу, в тайге двери не запираются. Открываю – лежит на пороге.

Ну, так это ж Анатолий! Он – двужильный, двухсотлитровые бочки с бензином сам по станции тягает, меня никогда не позовет, считает, что это работа для одного человека. Я его за это про себя всякими нехорошими словами называл, мне ведь потом то же приходилось бочки самому тягать.

Анатолий на станции до сих пор работает. Несколько лет назад он нагрянул ко мне в гости. Больше всего его поразила сцена в магазине. Женщина впереди нас покупает полкило сахара, два огурца и помидор. Он то на нее смотрит, то на меня. Я вижу, что он растерялся.

– Ты чё? – спрашиваю.

– Да как можно брать сахар не мешками? Теплицу не строить, не топить, а потом выйти на улицу и так запросто купить два огурца и помидор?

Может, и у меня уже белье на елях висит? А елей то нет! Значит, в пойму вышел, метров пятьсот до реки. Ура…

Рано обрадовался, тут кочкарник. Вот она засада! «Я пока за кочки прячусь, озираюсь, задом пячусь…». Невозможно шаг сделать. Попал на кочку – нормально, промахнулся – как в яму по пояс провалился. Каждый второй шаг промахиваюсь. Набить бы морду кому-нибудь за это, да  некому. Пытаюсь приставным шагом между кочками двигаться. Пожалуй, легче было лбом с деревьев снег струшивать, чем здесь по пояс в кочках  уродоваться.

Выбрался! Но не согрелся. Может, если сухой свитер на голое тело натянуть, а сверху штормовку, теплее будет? За десять секунд переоделся. В армии сорок секунд на одевание давали, нам казалось, мало. Сюда бы всех на холод – в двадцать вложились бы.

Теперь по реке. Десять километров без деревьев и кочек – не так уж страшно, но я уже устал. Очень.

Эх, сейчас бы сюда Вовку Иванова с его конем Васькой, он бы меня вывез. Но Вовка в прошлом году уехал, вернулся домой в Новосибирск, а Васька где-то по тайге шарится, совсем одичал, мох под снегом не хуже оленя копытит. Периодически возвращается сена поесть и опять уходит.

Вовка охотился верхом на Ваське и объяснял мне, что это в сто раз лучше, чем на ногах. А я в своем маленьком городке на лошадях только в раннем детстве за телегой на трубе ездил, пока кучер не заметит и не прогонит.

Один раз решился. Вовка подвел Ваську к крылечку, я с крылечка на Ваську и поскакал с ветерком по тропинке к дровнику. Вовка, гад, его по крупу хлопнул. Всю жизнь по этой тропинке ходил, никогда неприятностей не было. А тут как-то упустил из виду, что теперь я метра на полтора выше стал. Дерево — ветка — моя голова — неожиданная встреча — небо перед глазами — удаляющийся звук копыт. Не судьба мне верхом охотиться.

Да-а, не хватает Вовки. Жизнерадостнейший человек был. Когда-то широко отмечали на станции восьмое марта. Гулянка была капитальная. Зима еще в силе, но охота уже закончилась и как-то так получилось, что ото всюду стянулась куча друзей – с нами человек десять – двенадцать за столом сидело.  Готовились серьезно – еды навалом, я литров семь самогона выгнал. Очень хорошо сидели, болтали, смеялись, танцевали. Курить выходили в рабочее помещение станции, там, где все метеоприборы и вся документации находится.

Начало драки и то, из-за чего она случилась, я прозевал. Захожу в рабочую покурить, а там уже тела с руками и ногами перемешаны.

Первый бился со вторым. Третий начал их разнимать, но первый ошибочно понял, что его бьют уже двое и начал махать на третьего. Четвертый вмешался с разъяснениями, что третий только разнимает, но первый понял, что это его подмога. Второй понял примерно так же и начал бить четвертого. Четвертый вообще ничего не понял, кроме того, что разъяснения и беседы в этой ситуации бесполезны и от обиды начал биться со всеми тремя.

А я в это время, как тушканчик прыгаю между барометром, осциллографом, рацией, анеморумбометром, прикрываю своим телом то одно, то другое, но везде не успеваю. Ящик с термометрами не углядел, две ноги там побывали и что-то раздавили. Журнал перфорации уже разделен на две части, книжку наблюдений я спас, зашвырнув ее на печку. Мне по барабану их драка, я их всех уважаю и люблю, но минуты через три сердце метеостанции будет разгромлено, наблюдения временно прекратятся, а наша станция все-таки включена в систему международного обмена метеоинформацией.  Как тут не запаниковать?

В это время неизвестно откуда возникает Вовка Иванов. Ему все нипочем, он хотя и взволнован, но как всегда весел, глаза горят.

Жека, – орет он через всю рабочую с таким настроением, будто  сообщает самую радостную новость в мире, – не боись, я щас все устрою, смотри.

Исчезает за дверью, а через пару мгновений дверь открывается  и в рабочем помещении появляется голова и грудь Васьки во всю ширину дверного проема. И не просто появляются, а начинают продвигаться внутрь.

С нецензурными выражениями я по жизни разошелся в стороны, не пользуюсь ими, но тут в сознании четко сформировалось непечатное слово, обозначающее конец.  Теперь точно конец рабочему помещению.

Но, вдруг, мужики замерли, пораженные явлением Васьки, драка мгновенно прекратилась.  Из оторопи всех вывело ржание Вовки, пытающегося сзади затолкнуть молчаливого Ваську в комнату. К счастью, полностью не получилось.

И тишина. Все начали спокойно приводить вещи в порядок, сожалеть о раздавленных термометрах, побитых сосудах, смятом осадкомерном ведре. Потом опять за стол, опять задушевные посиделки и смех на утро, глядя на собственные разукрашенные рожи.

До сих пор не представляю, как Вовка Ваську на крыльцо затащил и тем более, как он его в коридоре буквой «г» повернул.

Когда же эти торосы кончатся, наворотило на целый километр, невозможно идти. Придется по берегу по камням. Не поймешь, где хуже.

Много ли звезды насветят? Но и тех заволокло тучами. Это уже не темень, это мрак сплошной. Не иду, а плетусь, постоянно спотыкаюсь то о камни, то о торосы. Пора жучок доставать. Жучок  – это фонарик без батареек. Рукой его джик-джик, он и светит. Онемела рука – иди в темноте. Джи-ик – осветил торос – три шага в темноте – опять джи-ик… Надежная вещь, никогда не подводил.

Торосы кончились, теперь легче. Но ветер поднялся, как в трубе дует. Хорошо, хоть в спину.

Кажется, я уже прилично замерз. Дурак, не надо было мокрые вещи снимать, надо было поверх сухой свитер надеть. Теперь продувает до костей. «Позарастали стежки-дорожки, там, где гуляли милого ножки» Окоченели стежки-дорожки. Сейчас бы в баню… Если я еще когда-нибудь попаду в баню, я оттуда никогда не выйду, всю оставшуюся жизнь буду сидеть на верхней полке.

Я когда спортом в юношестве занимался, аутогенные тренировки в моду вошли. Представь, что нагрелись кончики пальцев, теперь руки, тепло пошло по телу. Тебе хорошо, хорошо, уютно, в груди тепло, тепло…

Да ну вас в болото с вашими восточными подходцами, какое там тепло! У меня в груди холоднее, чем на улице. Холодно, холодно, холодно. Не хватало еще в 3-х километрах от избы замерзнуть. Бежать надо. Все! Начинаю фартлек – сто шагов бегу, пятьдесят иду пешком, опять сто бегу, пятьдесят пешком.

Вот! Так уже легче. И расстояние быстрей исчезает.  Но я все равно замерзаю. Может двести бежать?

Очень хорошо – носом об лед и ружьем по затылку. Даже про холод забыл. Об торос споткнулся. Кажись, и кровь пошла. Джи-ик – точно кровь. Нет, пожалуй, пятьдесят бегом, а сто пешком.

Пить хочется. От сосулек никакого толку. Костер я уже не буду разводить, не могу останавливаться, сил нет. Теперь надо только идти-бежать, идти-бежать до упора. Вроде уже рядом, но в этой темноте ничего не видно – ни леса, ни берегов, ни поворотов реки. Стоп! Так можно и нужный приток, на котором избушка стоит, проскочить. Я тогда до рассвета никуда не приду. Конечно, проскочу, если по реке идти буду. На берег надо, на правый.

Это уже веселее – в темноте по склону по камням, по валунам, не знаешь, где следующий шаг закончится. В лес на ровное – бесполезно, там вообще не пролезешь.

Зубы перестали стучать, у них тоже силы кончились, просто дрожат. Когда-то в деревне у мужика лет семидесяти мед покупал. Разговорились, оказалось у него никогда не болели зубы. За других людей он искренно удивлялся: «Как это може буты, што кистка болыть?»

А Диксон мерзнет или нет? Да чего он мерзнуть будет? Ему эти минус тридцать, как Сочи. Он при минус пятидесяти семи в будке живет. Калачиком свернется и сам в себя дышит. Где он есть, кстати? Может, он уже избу учуял и к ней вперед ушел? Значит, совсем рядом? Так, спокойно, не расслабляться. Терпеть! Ничего нет рядом, еще долго, долго.  Но вот же кусты! Кусты так просто на берегу не растут. Они растут там, где река впадает в реку. И спуск вниз! Это он! Приток!  Точно он!  Теперь действительно немного, минут десять и все.

Надо было бы идти еще час – шел бы час, надо было бы идти три – шел бы три, насчет пяти – не знаю. Но, сейчас, когда знаю, что осталось совсем ничего, силы начали убывать с каждым шагом в геометрической прогрессии. Силы убывают, а настроение повышается. Даже какое-то наслаждение от бессилия и предвкушения тепла появилось. Остался один поворот и двадцать метров наверх. Надо льдину с собой взять. Буцнул –  приличная откололась, а в руках  не удержу – пальцы не разгибаются. Наступил, разломал пополам, засунул подмышки, локтями прижал и иду как парализованный – руки не движутся, одни ноги переставляются.

Избушка. Раздвинул локти, льдины вывались, скинул ружье, открыл дверь и вошел.

Сколько осталось незабываемых звуков в памяти! Один из них – это стук подошвы о твердый пол после долгих скитаний по тайге.

Рукавицы снял, перчатки свалились сами. Печка уже заложена, надо только спичку поднести. Чирк – и еще один божественный звук – треск нарезанной лучины. Стою, не шевелюсь. Застыл от холода и от восхищения музыкой разгорающейся печки. Несравненное преимущество металлической печки в переходной избушке в том, что она быстро нагревается.

Зажег свечу – вот, пожалуйста, еще один источник тепла. Когда светло, не так холодно.

А это уже настоящее тепло пошло. Сейчас сделаю последнее волевое усилие – выйду на улицу, поколю льдину, заброшу лед в котелок и поставлю на печь. На улице Диксон хвостом виляет, пытается в лицо лизнуть. Потерпи маленько, через часик и ты будешь кушать.

Печка уже горячая, но не красная, лед в котелке начал таять, но еще холодно – изо рта пар валит. Первый котелок я холодной водой выпил – пить очень хотелось, и сразу же второй зарядил на чай. Точнее говоря, пол котелка выпил, половина по обледеневшему панцирю усов и бороды растеклась.

Теперь можно начинать опять потихоньку жить. Поставил еще две кастрюли – под рябчика, под рис и собачий таз. Для тайги рис – это лучшая засыпка. Не знаю, сколько, в чем по науке калорий, но по опыту знаю, что плошка риса посильнее плошки любой другой крупы будет. И сочетается он хорошо. Представьте себе, что вы чай горстью гречки заедаете. Не получается. А рисом – пожалуйста.

Чай закипает, пар перестал валить, что-то штормовка не снимается. Ну, правильно, сначала надо рюкзак снять, он врос в меня, я его перестал чувствовать. Чай выпил с жадностью, а есть не хочется. От сильной усталости часто аппетит пропадает. Жор наступает, когда уже немного отдохнешь и в себя придешь.

Подбросил дровишек, а дверцу печную закрывать не стал. Сел и смотрю, как отблески огня по стене играют. В Москве друг учился в театральном институте и дал мне как-то свой студенческий. По нему почти во все театры бесплатно пускали на галерку. По вечерам делать нечего, хожу по театрам. Люди хлопают и я хлопаю.  Почему один театр считается лучше, а другой хуже, я так и не понял. Везде нормально.  Эти отблески, как театральное действо. Сижу завороженный. Я их понимаю, в них вся моя жизнь. Кому это объяснишь? Таки, наверно, одни театры были действительно лучше других. Просто я этого тогда не видел.

Рис булькает, собачья еда булькает, рябчик уже расслоился, запахи, как на кухне. Диксон скулит от нетерпения.  Взял таз, толкнул дверь и теперь уже клубы совсем другого пара повалили из избушки. Диксон с ума сошел. Да, спокойно ты! Наступлю сейчас, дай пройти. Надо еще таз снегом закидать и все перемешать. Собаке нельзя давать горячую пищу, нюх притупится. Готово! Ешь! Чуть ли не запрыгнул в тазик. Чавк-чавк-чавк.

Жарко. Безличное предложение.

Хорошо то как! Начинаю раздеваться и развешивать вещи над печкой. Веревка – из угла в угол. Теперь можно и поесть.

Какое самое лучшее мясо? – Говядина и свинина. Его можно есть всю жизнь каждый день. Другое мясо быстро приедается. Я когда первого в своей жизни рябчика ел, у меня глаза под лоб от удовольствия закатывались, ничего вкуснее не пробовал. Но попитайтесь этой птичкой пару недель подряд и вы всю свою оставшуюся жизнь будете о ней говорить: «Большое спасибо, я не хочу».  У меня сегодня рябчик с рисом и одно утешение – рябчик все-таки вкуснее белки.

Испарина от жары на лбу выступила. Вот оно счастье! Ничего больше не надо. Я даже начинаю на улицу больше нужного шастать. Настолько приятно осознавать, что ты в любую секунду можешь из холода в тепло вернуться.

А-а-а-а! Ой-ой-ой!

Никогда! Никогда нельзя расслабляться в помещениях с печным отоплением! Особенно, если в голом виде надо поднять свалившийся с веревки носок. Сзади может оказаться раскаленная труба.

На шестой–восьмой минуте начинаешь гораздо лучше понимать поэзию. Босые ноги заледенели, а встать из сугроба нет ни малейшего желания. Так сказать, загадочная песнь льда и пламени.

Интересно, чем первая степень ожога отличается от второй? Да какая разница? Все равно не видно.

Вроде попустило.

Разделал белок, лег на топчан, подставил свечку и закурил. Сейчас начну читать журналы двадцатилетней давности. В них совсем другая непонятная жизнь. Слова воспринимаешь не по смысловому содержанию, а как картинки. Идут и идут себе одна за другой, читаешь и тут же забываешь. Прекрасное свойство. Один журнал можно несколько раз читать с одинаковым интересом.

Ветер утих, небо разъяснилось. К утру похолодает. Может ниже тридцати пяти ударить. Пора спать ложиться.

Металлическая печка не только быстро нагревается, но, увы, и быстро остывает. Надо положить в нее два неколотых полена. Положишь три – сгорят, положишь одно – потухнет, а два будут до утра тлеть.

Теплые вещи складываю возле кровати стопочкой и залажу в спальник. Ночью просыпаюсь от холода, натягиваю на себя все приготовленные вещи и опять в спальник. Скоро опять просыпаюсь от жуткого холода и торжественно обещаю себе летом проконопатить избушку, как следует, утеплить потолок и заделать все щели. От обещаний теплее не становится, надо заводить печку. Вылазить не хочется. Считаю до десяти, выпрыгиваю из спальника, забрасываю дрова и опять ныряю в спальник. Поленья еще тлеют, так что разгорится мигом. Не успел снова заснуть, как уже расстегнул спальник – жарко.

Проснулся – на улице светло, наверное, часов десять. А во сколько я лег? Да кто его знает. Может, в двенадцать, может, в пять, но выспался отлично, сил полно, как будто вчера и не ходил никуда.

Сварил чай, собрался, выкинул угли из печки, заложил дрова на следующий раз, нарезал лучины. Можно уходить. Диксон уже где-то носится.

«Мороз и солнце, день чудесный». Эти слова настолько нам всем знакомы, что мы перестали их чувствовать. А слова потрясающие! Пушкин – гений, которому нет равных. А если по речке, с веселым настроением и прямиком домой? Засветло доберусь, жена будет рада, что рано пришел. Ну, это ты уже совсем обленился, хорошо, хоть никто не слышет твоих мыслей. Ладно, поднимусь по распадку, накрою пару ручьев и пойду параллельно. Может, ночной знакомый еще раз встретится? Как только стемнеет, спущусь на реку и домой. Со стороны дома на реке вообще торосов нет.

От меня до Сани Коноровского на моторке сто двадцать пять километров. А если от него еще километров пятьдесят вверх проехать, там такие тайменные ручьи есть! В воду страшно заходить – схватит таймень за ногу и утащит. Я бы к нему каждую неделю ездил, но с бензином туго. Хоть бы один раз за лето получилось.

Как-то ловили мы с ним тайменей, точнее говоря, я ловил, а у него срывались. Сели чай пить и разговор зашел об охоте.

Забросал я его вопросами, философию еще какую-то приплел, и под конец убойный вопрос в лоб: «Саня, а что такое охота?» Он долго думал, двигал палочкой угли в костре, и потом ответил: «Охота – это когда ты один».

Вы знаете, чем отличается рожь от пшеницы?

А. Ляпунов

Я тоже не знаю. Тем более, мы не отличим шампиньон полевой от шампиньона ложного. Одно дело, когда смерть близка, близка могила,когда человек умирает под тихий шум травы с унылым от безответной любви голосом, и другое дело – умереть, перепутав шампиньоны. Их полсотни видов – от тротуарных до лесных и среди них несколько ядовитых. Неплохо было бы заменить шампиньоны подосиновиками, которые сложно перепутать с ядовитыми грибами, но нам они не подойдут. Нам нужны грибы в виде маленьких тазиков. Самый надежный выход – купить шампиньоны в магазине. Но только в надежной стране. Не покупайте шампиньонов в магазинах Калифорнии. У них на газонах такие калифорнийские шампиньоны встречаются, что расст

Ф.Лист

ройством желудка можно не отделаться. От газона перед магазином до прилавка совсем ничего. Какой-нибудь афроамериканский ребенок, окрыленный успехами ювенальной юстиции, запросто может пошутить.

Рапсодия – это вольный полет, эпизоды – лук, сыр и прочее что угодно гуляют сами по себе, соединяясь в законченное эпическое произведение – фаршированный шампиньон.

Д.Гершвин

Сергей Ляпунов, будучи по происхождению пошехонцем, тем не менее, прекрасно фаршировал шампиньоны на украинский манер салом. Ференц Лист предпочитал мелконарезанный сладкий перец и перкельт – обжаренный мясной фарш. Потрясающую начинку из куриных окорочков делал Джордж Гершвин. В одном фарше использовал птицу разных производителей и разного возраста, благодаря чему начинка приобретала блюзовый оттенок. Морис Равель экспериментировал с измельченным миндалем, устрицами и лягушками. Антонин Дворжак был прост и незатей

М.Равель

лив – его фарш состоял из кнедликов – вареных мучных шариков обсыпанных свежими дрожжами. Потомок нибелунгов Иоганнес Брамс прославился своей ортодоксальностью – фаршировал шампиньоны исключительно рублеными сосисками.

А.Дворжак

Когда фаршированные шампиньоны мигрируют по пищеводу, они, проходя мимо сердца, посылают ему отчетные импульсы, на которые сердце реагирует либо огорчительными западаниями своих четырех заслонок, либо удовлетворенной ритмичной работой. Моему сердцу наиболее близка «Синяя рапсодия» Петра Лещенко.

1. 10 крупных шампиньонов помыть, отрезать ножки и аккуратненько чайной ложечкой вынуть часть мякоти из шляпок. Когда-то Петр Лещенко неосторожно повредил шляпки. После этого появилась его

И. Брамс

лучшая песня – «Всё, что было, всё, что ныло, всё давным-давно уплыло…»

П. Лещенко

2. Измельченные ножки грибов, вырезанную мякоть и лук обжариваем в масле.

3. Перекладываем начало рапсодии в плошечку, добавляем ложку сметаны, ложку-две тертого сыра, чеснок из чеснокодавки, соль, и самую малость перца.

А холщевые штаны, красную рубаху и колпак с кисточкой? Можно и их. Покрошите меленько несколько веточек петрушки.

4. Фаршируем грибы, выкладываем на противень и отправляем в духовку со средним огнем минут на 15.

5. Вытаскиваем противень и … вспоминаем Афанасия Фета:

А. Фет

Кричат перепела, трещат коростели,

Ночные бабочки взлетели,

И поздних соловьев над речкою вдали

Звучат порывистые трели».

В каждую шляпку вбиваем по перепелиному яйцу и вновь отправляем в духовку минут на 5.

В полной мере пережить эстетическое чувство миниатюрнояичницевогозрения сможет только тонкоорганизованная женская натура. Но как бы ни была прекрасна шоколадница Жана Лиотара, «Мужчина с блюдом, идущий к десяти женщинам», пожалуй, был бы более впечатляющ.

Сыграй мне синюю рапсодию

Наполни звуками любовь мою

Любовь и разум страсть туманит

Я весь горю, я так люблю.

Когда-то один мой знакомый чуть не прибил свою молодую жену, к слову − талантливую художницу, за то, что она принесла в дом пирожки с ливером. На следующий день я был у него в гостях, и он поделился своим возмущением. Говорил, что вместо этого ужаса надо употреблять белый хлеб с медом. Эстет, ёлки.

Ничего против хлеба с медом не имею, хотя от таких бутербродов морда пухнет, но за что волшебные пирожки обижать? Ни какой он не эстет. Дилетант. Голову дам на отсечение, он ливер от субпродуктов не отличает. Через неделю на базаре меняла надул его на сто долларов. А как не надуть человека, для которого что кишка, что почки, что уши − одно и то же?

Для вас на всякий случай. Субпродукты не едят. Субпродукты − это делопроизводственный канцелярский термин, обозначающий все, кроме мясной туши. И напротив, ливер − кулинарный термин, его едят. По смысловому содержанию он уже, чем весь послеубойный товарный объем, обозначаемый в отчетных документах, как субпродукты. Зря я, что ли грузчиком на мясокомбинате работал?

50 минут туши в рефрижератор тягаем, 10 минут − перерыв. На перерыве мужики в карты режутся, а я на лавке лежу, в потолок смотрю. Потолок неподвижный, не как в бане. В бане парюсь до смерти. Когда полностью напарюсь, прошу еще ковшик поддать и стучусь дальше. Рука уже подняться не может, веник из ладони выпадает, вот тогда я выползаю из парной до ближайшей полки. Лежу, смотрю в потолок, а он гуляет во все стороны. Минут пять взгляд не концентрируется в одной точке.

Мужики из других бригад заходят в перерыв к нашим, только начинают что-то говорить, как наши их останавливают, и они вместе уходят в коридор. Я не обращал на это внимания, пока мне один парень лет 30 в доверии не признался. Он регулярно пил одеколон.

Вагон загрузили, другой еще не подкатили, пауза. Стою на дебаркадере, облокотился на перила, жду. Он подвалил ко мне уже изрядно наодеколоненный, говорит:

−− Женя! Женя! Запомни! Если будет туго, денег нет, а хочется! Запомни! Два «Тройника» и три яйца! «Тройной» − в кружку и три белка. Хорошо взбей. Белок − сила! Он всё осадит! Настоящая водка будет. Желтки − на закуску.

Я головой киваю, дескать, спасибо, а сам про себя думаю − бред!

−− Женя! Только я тебе верю! Никто больше не верит. Я верю. Ты − мужик! Наши не верят. Все думают, ты − казачек, мент засланный!

Подкатили вагон и разговор закончился. Выходит, бригада считает, что я не просто студент на заработке, а внедренный в их ряды обхээсэсник. То-то они при мне разговоров не ведут. Да и хрен с ними! Мне то, какое дело? Мое дело − туши тягать и зарплату получать. Первую зарплату − 200 рублей приношу домой двумя 100-рублевыми купюрами. Лена − жена взяла их, сказала: «Какие красивые! Сберегу, никогда не разменяю». Через день мы пол купюры в ресторане спустили.

И вот однажды! Переодеваюсь после работы, заходят в мужскую раздевалку две тетки под пятьдесят и говорят:

−− Женя, а почему ты шабашку не берешь?

Шабашка − это кусок мяса до килограмма, который уворовывается и несется домой. На проходной охрана по карманам не шарит. Брать с работы грамм 800 мяса − это по-честному. Охрана знает, что все несут, но ведет себя тактично. Главное − чтобы карман не оттопыривался. Если оттопыривается, значит там больше килограмма, тогда иди сюда, товарищ. До трусов разденут и под суд отдадут.

— Да я не умею.

— Так мы тебя сейчас научим, − женщины быстро упаковывают в пищевую пленку пластину мякоти и подают мне.

Прикладываю этот конвертик к животу под рубашкой и ремнем и чешу на проходную. Бригада на улице наблюдает, понесет Женька или нет.

Пронес, как ни в чем не бывало, и трудовой коллектив повернулся ко мне лицом. В дальнейшем производственно-расхитительные разговоры вели при мне, не выходя в коридор. Одобрение коллег − ерунда по сравнению с появившимся у меня авторитетом в глазах тестя. Я жил в примах, тесть всегда молчал, но, похоже, считал меня недоразумением. Хорошо помню впервые появившееся уважение в его глазах и слово: «Правильно!», когда я выложил из-под рубашки кусок мяса.

Не то, чтобы мне понравилось воровать, но я, почему то, кроме пользы для родных и близких, ничего плохого в выносе мяса не видел. Правило «до килограмма» соблюдал неукоснительно. Один только раз отошел от правила − ноги от барана украл. Но, поверьте, не для себя, для друзей. В центре города на Шишкаревке в частном доме с большим садом жил друг и тоже в примах. Должны были прийти гости во множестве, денег на прием у него, как обычно, не было. Я его решил поддержать, предложил шашлыки заделать и взял мясо на себя.

На ночной смене отрезал у барана четыре ноги. Каждую ногу с привязанной веревкой раскручивал, как молот, и отправлял в небеса через два забора. На мясокомбинате внешний забор был кирпичный, а внутри был более высокий сетчатый. Между заборами бегали овчарки. Три ноги перелетели, одна ушла собакам. После смены в 4 утра я нашел только две ноги, одну ногу стащила пожилая женщина. Она бы все три взяла, но не смогла унести. Я видел, как она бедная с одной мучилась. Да пусть несет, не для меня же одного развитый социализм построили. Мне двух вполне хватит.

Однако увлекся. Пора возвращать к ливеру. Сегодня у нас солянка.

Самое главное в солянке – почки и огурец. Остальное – приложение. Необходимое, но приложение. Почки нужны свиные, они нежнее и целостнее, чем говяжьи. Нет разницы в том, какие почки больше разят в сыром виде, мы их все равно выварим. К почкам добавляем сердце и желудок. Сердце я беру говяжье, а вместо желудка – куриные пупки. То есть, ударное бревно у нас состоит из трех семейств – двух парнокопытных и одного фазанового.

На приготовление почек и сердца уйдет 4 часа, поэтому солянку лучше готовить в одиночестве. Если придут друзья, то к четвертому часу вы можете так напиться, что закусите вареными почками с сердцем и солянка на свет не появится. Сердце варится в одной кастрюле, почки – в другой. Первый час уйдет на то, что кастрюли 3-4 раза закипят, поварятся 5 минут и вода сольется. Далее – окончательная варка на маленьком огне. После этого отправляем на полчаса в холодную воду для остывания и разделываем. Всё белое – пленки и жиры выкидываем, всё черное режем на кусочки размером с пятак. Порядочные хозяйки еще в начале пути делают процедуры промывания, обрезания, вымачивания, применяют при этом соду, молоко, уксус, лимон. Я этим не занимаюсь, операцию вымачивания использую только для груздей. Сто раз их промываю, солю, трое суток держу под гнетом, меняя воду четыре раза в сутки. Лучшей, чем соленые грузди, закуски не знаю.

Мясо в солянке не нужно. Хоть ты тресни, но не идет оно. А вот крепкий мясной бульон необходим. Так что без трех кастрюль к приготовлению солянки можете не приступать. На третьей конфорке варим мясной бульон – мясо, лавр, луковица, морковина, перец горошком и чуть-чуть соли. В дальнейшем на бульоне будет солянка, а отварное мясо отправим в холодильник для бутербродов.

В холодное межсезонье и зимой меня удивляет повально бездумное отношение людей к жизни. Выходя на улицу, они не забывают надеть подштанники, взять шарф, шапку, перчатки, но не кладут во внешний карман пальто или куртки бутерброд. Да какая разница, куда вы идете – на работу, в гости или театр?! Тоненький кусок хлеба, толстый кусок вареного мясо и опять тоненький кусок хлеба, плотно обернутые в пищевую пленку, всегда должны быть в кармане достойного мужчины и в сумочке мыслящей женщины. Сколько пылких сердец так и не соединились в этой суматошной жизни только из-за того, что их владельцы не предложили друг другу в самый неожиданный момент заветный бутерброд?! Вот, что я вам скажу, друг любезный: цветы даме и дурак подарит, подарите ей свой бутерброд непокупной.

На четвертой конфорке сковорода с пупками. Нет, «пупки» – затрапезный термин. Лучше назовем их «сердечки». Кстати, затрапезный – это не застольный, это дешевый. Затрапеза – дешевая ткань на Руси. Сердечки тщательно промываем, снимаем изнутри желтую пленку, там, где она снимается. Если не вся снимается, то и пусть её, не страшно. Режем на две-три части, хорошо обжариваем в подсолнечном масле и тушим с часик. На полпути добавим немного бульона для спокойного неподгорающего тушения.

Между тремя кастрюлями и сковородой вы будете, как белка в колесе. Через час кастрюли уйдут в автономный режим, сковорода освободится и можно продолжать дальше. В союзе подсолнечного и сливочного масел томим лук. Когда лук заохреет, добавляем кетчуп и помидоры. С сырых помидоров шкурку снимать мучительно, но от жареных она сама отскакивает. Можно добавить один кетчуп без помидоров. Или одни помидоры. Не принципиально. Принципиально вслед за этим в сковородку добавить маринованные огурцы. Если маринованным огурцам вы предпочитаете бочковые соленые, добавляйте их. В конце концов, солянка – это селянка, и для вас, как для прозаика-деревенщика, бочковые огурцы могут пойти веселее. Для нас – прозаиков городских подворотен предпочтительнее маринованные огурцы. Огурцов не жалейте, запускайте всю магазинную полулитровую банку.

Зажарку со сковороды отправляем в бульон, а на сковороде обжариваем порезанные на кусочки ветчину и готовую, то есть подкопченную грудинку. В грудинке допустимы только маленькие сахарные косточки. Ребра удаляйте, они смотрятся в аккуратной многообразной солянке, как инородные шпалы.

Итак, у нас в бульоне сердечки, лук, кетчуп, помидоры, огурцы, ветчина, грудинка. Если солянку делать после праздника, то может остаться балык. Его – туда же. Еще нужны тонкие копченые охотничьи колбаски, их режем – и в бульон. Про сосиски, сардельки, вареные колбасы забудьте. Во-первых, они своим светлыми цветами не гармонируют с главными темными составляющими. Во-вторых, они не тонут, а как бельмо плавают на поверхности, мешая любоваться кушаньем. В-третьих, у них для солянки слишком бесформенно-мягкий вкус.

Ждем, пока доварится основное стенобитное орудие – почки и сердце. Бульон в это время не кипит, а отдыхает в стороне. Так вот пока оно доварится и остынет, я вам закончу про одеколон.

В армии на территории части был магазин − чапок. Воротнички там можно было купить, пуговицы, сапожный крем, лезвия и прочую солдатскую бытовуху. Захожу как-то и вижу на прилавке лоток яиц. Откуда?! Никогда раньше этого товара здесь не было. И тут же вижу на прилавке одеколон «Тройной». Всё завертелось в голове, вспомнил, как в детский садик ходил, как девочку в школе любил анорексийную с очень длинной-длинной шеей, как экзамены сдавал, как на мясокомбинате работал, и как меня учили уму-разуму, что если с белками смешать, то лучше водки будет, а желтки на закуску.

Я молчал, язык с губами сами продвигали:

−− Дайте, пожалуйста, два «Тройных» одеколона и три яйца.

Весь оставшийся день ходил нежно, как барышня по улице после дождя, боялся яйца в кармане раздавить.

Построение перед ужином. «Рота равняя-я-яйсь! Смир-р-рно! Первый взвод − прямо, остальные − напра-а-а-а-во! Шаго-ом марш!». Зима, семь вечера, темно, три человека незаметно отделяются от строя и убегают в сторону.

Котелок приготовлен заблаговременно. Вливаю туда два флакона, бью яйца, желтки даю в протянутые дружеские ладони и начинаю взбивать белки в одеколоне.

Армейский котелок прямоугольный и высокий. Одеколон занимает десятую часть. Но в результате микширования он заполнился полностью, из него повалила пена, как манная каша из сказочного горшочка. Я понимаю, что Тройной одеколон − не лучший в мире, но каким бы дорогим одеколоном вам не пришлось пользоваться, как только вы представите себе, что вам надо не орошаться, а пить, ваше отношение к нему резко изменится.

Пена и запах − дикий ужас. Других слов не нахожу. Была надежда, что друзья нечаянно выпьют больше, чем по третьей части, а, может, и вообще так приложатся к изысканной водке, что мне ничего не останется. Дулю с маком! Они выпили хуже, чем по-честному. До меня дошла половина. Статус опытного товарища, а я был в армии после института, на 5 лет старше, обязывал меня допить всё.

«По нашим следам смерть над степью несётся,-

Спасибо, друзья, что я здесь не один.

Погибнуть и мне в этой схватке придётся –

Ведь я тоже − русский, и я – дворянин».

Закрыл глаза, погрузил лицо в пену и в два громадных глотка допил. То, что напиток не просто негуманный, а вовсе античеловеческий – это понятно, но была надежда, что закуска поправит дело. Увы! Закуска оказалась достойной напитка. Желток не глотался и безудержно метался по ошалевшему от сюрприза пищеводу между желудком и горлом. Хотел выметнуть его наружу, но друзья ожидательно-вопросительно в упор смотрели на меня. Пришлось и его затолкать.

Впоследствии оказалось, этот дружественный солдатский раут был только «Отчаяньем» Курбе. Через час пришел Мунк со своей самой известной картиной, там, где вместо головы череп − началась отрыжка. Поход отрыжки к выходу чувствуется заранее. Ничего предотвратить нельзя, остается обреченно ждать. Секунд через пять происходит «Ик» и ротовая полость наполняется духмяными парами кельнской воды. С тех пор я никогда не добавляю одеколон в солянку.

Ставим бульон на газ для закипания, разделываем почки, сердце и высыпаем в бульон. Добавляем по полбанки маслин и оливок без косточек, треть банки зеленого горошка. Черпайте их ложкой, немного жидкостей из банок не помешают в солянке. Минута общего кипения и выключайте газ. Минут через десять солите. У нас было много соленых составляющих, поэтому солянку окончательно досаливают на финише.

Солянка – не борщ и должна быть густой. Непосредственно в тарелки добавляйте зелень – укроп, петрушку и дольку лимона. Кувшин со сметаной – на общий стол.

Пожалуй, я подытожу, а то вся рецептура по тексту растеклась.

1. Мясной бульон в чистом виде. Луковица, морковина, лавр, перец убираются. Мясо – в холодильник.

2. Основные составляющие – свиные почки, говяжье сердце – варятся отдельно, куриные сердечки – тушатся отдельно на смеси сливочного и подсолнечного масел.

3. Зажарка – подсолнечное масло, лук, помидоры, маринованные огурцы, кетчуп.

4. Ветчина и копченая грудинка обжариваются. Добавляются копченые охотничьи сосиски.

5. Маслины, оливки, зеленый горошек.

Всё вышеперечисленное соединяется и кипит минуту-две. Непосредственно в тарелки добавляется зелень, лимон и сметана по желанию.

В солянку не рекомендуется добавлять картошку, овощи, крупы, вареные колбасы, вареное мясо и одеколон.

]]> https://creativpodiya.com/posts/10118/feed 61 https://creativpodiya.com/posts/9883 https://creativpodiya.com/posts/9883#comments Tue, 03 Dec 2013 07:30:40 +0000 https://creativpodiya.com/?p=9883  

Романсы любите?

– В дверь стучится зимний ветер, а на сердце зимний хлад.

Это про февраль. Всё позади – Новый год, Рождество, Старый год и даже Крещенье. Жизнь теряет смысл, праздники кончились, зима осталась.

А что весна?

Ну, ручьи, ну, журчат, ну солнце греть начинает. Грязищи – по голенищи, дороги разбиты во всех направлениях. Для шиномонтажников этот сезон в радость, а у других людей – авитаминоз после зимы. Школьникам и студентам хуже всех – впереди экзамены. Одноклассник Сид со мной к выпускному экзамену готовился. Сказал, первый билет учить не буду, все равно не попадется, а над остальными корпел и трудился, как лошадь, которая в давние времена воду по домам возила с восьми утра до восьми вечера. Первый билет и вытянул. Причем, сидел в напряжении до последнего, ждал, пока кто-то первый билет вытянет. Не дождался. Пошел последним на ватных ногах, на столе два билета осталось. Не каждому человеку за весь его жизненный путь приходится сталкиваться со смертельным выбором. Сид познал рок судьбы в молодые годы.

Лето еще хуже – работать не хочется, на море ехать – денег нет, близкие люди разъехались, кто куда. Пора разобщенности, каждый борется с жарой в одиночестве или в узком кругу. Продавцы кондиционеров жируют, как дичь на озере перед отлетом. Заводятся новые ненужные знакомства, а старые в это время ржавеют.

Сколько той золотой осени? Два – три дня? На один раз напиться и протрезветь. Опять слякоть, холодина, куртку с опозданием надеваешь, нос шмыргает, ботинки за лето отсохли и задубели, перчатки – неизвестно где, кепка постарела, отопление до сих пор не включили.

И вот наконец-то! Она! Зима долгожданная! Белый лист, морозное очищение мозгов, студеное отрезвление отношений. У околевшего на улице человека, ищущего теплый очаг, все остальные невзгоды уходят на второй план. Да ладно очаг, у батареи дайте посидеть, горячую кружку кипятка подержать – руки согреть. Ничего больше не надо.

И Новый год приближается! Новый год – это только начало, это предпразднество Рождества. Мир превращается в детский садик. Люди просыпаются, они снова становятся настоящими, какими бывают люди только в детских садиках. Добродушие и доверие наполняет их сердца. Руки всех возрастов тянутся к шарикам и гирляндам, которые восстанавливают в человеке утратившуюся за год непосредственность. Даже у самых разнесчастных и измученных людей вдруг начинают сверкать подобно огонькам на ёлке нотки беззаботности. Той веселой давно забытой прошлой беззаботности, когда вся жизнь, обязательно счастливая и бесконечная, была еще впереди. За общим столом в любви и равенстве собираются семьи. Странники, рассеянные по всему миру, стремятся к родному очагу, и все люди – друг к другу. Чудеса бывают, всё можно и детей не отправляют спать. Святки, святки, святки…

Крещенье позади и опять каждый впрягается в свою водовозку. Когда теперь в общей радости согреются сердца домочадцев? Через год? Нет! Нет и нет! Есть на свете чудо – теплое чудо, способное пробудить семейную радость в любое время года.

Я уверен, что вы любите испансы. Не все же испанцы были грабителями-конкистадорами? Труженики вокала и инструментала искали золото не в Америке, а в звуке – сочиняли испансы. Странно, что это слово не стало существовать. Из-за того, что испанский язык – романский, появилось слово романсы. Романсы – это испансы.

Ни пурпурный рубин, ни аметист лиловый,

Ни наглой белизной сверкающий алмаз

Не подошли бы так к лучистости суровой

Холодных ваших глаз

Как этот дивно ограненый,

Хранящий тайну горных руд,

Ничьим огнем не опаленный,

В ничто на свете не влюбленный

Темно-зеленый изумруд.

Не пурпурный рубин, не аметист лиловый не подошли бы так для воссоединения семьи, как этот тонко испеченный, на сковородке опалённый, янтарно-латунный изумруд.

Че-бу-ре-ки! Это то, что подойдет абсолютно всем. Их будут уплетать и взрослые и женщины, и мужчины и дети. Тот, кто раз с ними соприкоснется, навсегда сделает их своим буднично-праздничным блюдом. Детские голоса: «Мама, папа, когда будут чебуреки?» никогда не умолкнут в счастливом доме. Стоит высыпать муку на стол, как тут же от облака взвешенных мучных частичек пойдет волновой трепет по всему дому. Дети побросают компьютеры, бабушки с дедушками – телевизоры, жены – телефонные разговоры с подругами. Все бросятся на кухню, чтобы своими глазами убедиться в том, что белый туман над столом – не иллюзия и папенька действительно с засученными рукавами и в переднике.

Знаете первоначальное название матиссовской картины «Танец»? Её подлинное название – «Семья в ожидании чебуреков».

Муку на стол мы уже высыпали. Посолите её и бейте яйца. Два, три, четыре – какая разница? Получится в любом случае. Подливайте воду и месите тесто. Месите, месите, месите, пока оно не перестанет липнуть к руками, и из колобка не появится возможность сочинять любых зверушек. Перельете воды – добавьте муки. Пересыплете муки – добавьте воды. У нас самое простое и надежное тесто.

Фарш делайте сеченым, не используйте мясорубку. Я покупаю обычный сухой свиной балык. Иногда торговки на базаре, желая помочь в выборе, интересуются для каких целей мясо. Узнав, что для фарша, они тут же чистосердечно пытаются меня переубедить в выборе. Бедные женщины! Обремененные непрерывными личными и трудовыми хлопотами, они так и не узнали, где счастье в жизни. Я их не переубеждаю, не хочу расстраивать. Но вам дорогие друзья-читатели советую попробовать сеченый фарш из балыка. Вывод сделаете сами.

Балык надо купить заранее и отправить в морозилку на полное окоченение. Через день достаете, выдерживаете время, чтобы мясо начало чуть оттаивать, нарезаете стопку пластин и затем, поставив ее вертикально на столе, режете вдоль и поперек на мелкие кусочки. Искромсаете мерзлое мясо легко и быстро. Добавьте мелко нарезанный лук, солите, перчите по вкусу. Следующий компонент фарша – сало. Для сочности. Кусок хорошего белого сала крошите в кусочки того же размера, что и мясо. Мне нравится пропорция сала к мясу, как один к четырем или один к пяти. Сухой балык плюс сало имеет мало общего с обычным жирным мясом. Не прибегнув к философии, к категориям единичного и общего, в этом деле не разобраться. Балык и сало – предметы единичные. Мясо – предмет общий, хотя и партикулярный, в смысле частный, обособленный, конкретный. Понятие мясо обладает признаками и жирного и сухого, в то время, как балык – только сухой, а сало – только жирное. Секрет нашего фарша, как отдельного предмета – единство единичных признаков. Тут все понятно и очевидно, осталось только воду добавить. Влейте в фарш пару стаканов холодной воды. Лишняя стечет на дно кастрюли, нужная войдет в чебуреки.

Отрываете от теста кусочек, размером в кулачек, и раскатываете из него круг. На половину круга выкладываете фарш, второй половиной закрываете и защепливаете. Чебурек должен быть большой, а фарша в нем еще больше. В большой сковороде у вас еле-еле вместятся два чебурека. Фарша в чебуреке – две полные с верхом столовые ложки. Если нормальный взрослый человек не накушался с двух чебуреков, значит, в вашей родословной намешано много всякого разного.

Переворачивайте чебуреки на сковороде только один раз. Будете вертеть по несколько раз, быстрее лопнут или продырявятся. На одной олие жарить не более двух закладок, то есть не более четырех чебуреков. Если денег куры не клюют, то уже после первой сковороды сливайте оставшийся пережар и заливайте новое масло. Никогда не доливайте масло в уже использованное.

Идеальный вариант, если чебурек со сковороды идет не на общее блюдо, а непосредственно в блюдо конкретного потребителя. Во-первых, на общем блюде чебуреки мякнут и жухнут, а во-вторых, у вас есть возможность регулировать личные отношения с гостями, например, положить симпатичной женщине светлый изумруд, а слегка почерневшего соседа положить в блюдо назойливого приставателя интересующей вас дамы.

Кроме водки и салфеток на стол с чебуреками я ничего не подаю. Чебурек со сковороды – неповторимое кушанье. Любое сопровождение мешает его уникальности.

Теперь о печальном. Добросовестному создателю чебуреков не сидеть за праздничным столом. Пока родные и гости гуляют, надо стоять, лепить, жарить, подавать. Во-первых, ему надо стремиться выдавать со сковороды в частную тарелку, а во-вторых, чебуреки сложно налепить впрок. Точнее налепить то можно, но вот складывать их друг на друга нельзя. Слипнутся. Даже пересыпка мукой не поможет. Нашему брату на маленькой кухне негде их раскладывать. В две сковороды жарить веселее, но помощник нужен. В одиночку не успеть, можно момент переворота чебурека проморгать.

Напыхтитесь, конечно, от души, но зато, какое счастье для всех остальных! Ради такого и потерпеть можно!

Эх, бросили бы меня все друзья-товарищи, отреклись бы от меня дети и внуки, заперся бы я на кухне, слепил бы два чебурека, поджарил бы их до шафранного цвета, выложил бы их себе в две тарелки, налил бы стопку водки и погулял бы! Сплошное сослагательное наклонение, признак малореального.

Или наоборот – пригласил бы друг в гости, усадил бы за стол, налил бы стопку, жарил бы чебуреки, подавал бы их мне с жару, мяса бы в них было столько и такое, как я люблю, а я бы ел пил и ему не помогал! Опять сослагательное наклонение, опять не бывает.

И как жить дальше?

Билеты лучше брать заранее. Если поймать нужную авиакомпанию, нужный рейс и день, то в Иркутск и обратно можно слетать по стоимости заурядного музыкального центра. Если свалиться в кассу, как снег на голову, то билет в одну сторону может потянуть на подержанный автомобиль на ходу.

В самолете обычно два класса − экономный и бизнес. Экономный забит полностью, бизнес − от силы на треть. Стюардесса в начале полета сделает объявление, что желающие из эконом-класса могут доплатить и перейти в бизнес-класс. Надо немедленно подниматься с места и идти по проходу к стюардессе. Доплата будет на порядок меньше, чем реальная разница в цене между классами в кассе. Доплата − это небольшой справедливый приработок стюартов.

В эконом-классе кресла, как в ТЮЗе до ремонта, в бизнес-классе − как на приличном рауте живописцев, музыкантов, поэтов и цензоров в «Саду светящихся млечных путей», и расстояние между рядами в два раза больше. Если правильно будете себя вести, то за 5 часов лета отобьете билет рестораном на колесиках. Это волшебная тележка, при которой стропалюет стюардесса. На верхнем столе коньяки, водки, джины, виски, текилы, на нижнем − вина, соки, воды, закуска − красная и белая рыба, сырокопченая нарезка. Пассажиры бизнес-класса − деловые мужчины, их мало, и чьи-то жены, непонятно каким образом поднявшиеся по трапу на самолет, они же ничего не видят перед собой, и думают о чем-то важном, этих большинство. Пьет эта публика только воду. Осознание собственной значимости не позволяет им зазираться на дармовую выпивку. Через полчаса стюардесса перестанет укатывать от вас тележку, понимая, что это ваша тележка.

Бутылка джина и полбутылки коньяка − и вам уже все равно, когда будет самолет из Иркутска в Олекминск. Он летает два раза в неделю. Или не летает. В Олекминске земляная полоса. Во время дождей АН-24 на нее не сядет. Если рейс отложат на сутки, переночуйте в портовской гостинице, вспомните пионерлагерное детство. На старых звуковых панцирных сетках качаться веселее, чем в самом совершенном гамаке. На вторые сутки не оставайтесь, дожди могут идти две недели и еще неделю будет сохнуть полоса. Берите билет на Якутск, сделаете небольшой крюк на полторы тысячи километров, ничего страшного, в двое суток вложитесь.

В Якутске в аэропорту дурдом, лучше ночевать в речном порту, спокойней, вам по любому туда переезжать. В шесть утра на Олекминск пойдет «Ракета», 600 километров по Лене, к восьми вечера доедете. Полюбуетесь Ленскими столбами. Их дракон построил с якуткой и якутом. Давно это было. Этот дракон попалил все приленские селенья, пока ему красавицу Кыыс не отдали. Он на 40 километров вдоль правого берега Лены для нее дворцов настроил. Им бы жить и радоваться, но тут из армии, пардон, кругосветного путешествия старый  дружок Хорсун вернулся. В этом месте я не сильно верю в историю, потому что якуты у меня не вяжутся с кругосветными путешествиями. У этой тройки были запутанные семейные отношения, до драки дошло. Хорсун уже вторую голову дракону отрубил, но тут Кыыс неловко вмешалась, дракон подставил хвост, Хорсун его отрубил, а в хвосте было второе сердце. Всё тут взорвалось ядерным взрывом и окаменело. И дворцы, и дракон, и Кыыс, и Хорсун  в камни превратились.

В Олекминске спросите, где Вовка Пронский живет, его − единственного телемастера все знают. Вовке скажите, что от меня, он топчан у печки выделит, накормит, лодку даст, с бензином поможет. Бензина надо 200 литров, меньше никак. Книги, баяны, фотоаппараты, краски с холстами не берите, итак по лодке перегруз. Но на теплых вещах не экономьте. Сейчас сентябрь, хоть бы до конца года вернуться. Нам надо ехать только в сентябре, чтобы успеть по воде заехать и пельмени по морозу вывезти. Утром в лодке сразу надевайте зимний тулуп и шапку-ушанку. Еще лук возьмите для фарша, хорошо укутайте, чтобы не промерз в дороге. С Богом.

Самое сложное − переехать Лену во время тумана. Такие туманы бывают, что дальше десяти метров даже силуэтов не видно. За два километра ширины, можно под пароход попасть или самому на баржу налететь. Спуститесь 15 километров вниз по Лене и уйдете направо в Олекму. Держитесь по ходу левого берега, потому что справа подойдет Чара и вы можете случайно туда километров на 300 заскочить, бензин кончится, а вы никуда не приехали, неделю будете назад сплавляться. В районе устья пару раз заблудитесь между островами и затоками, не переживайте, я не раз блукал.

Первые 300 километров можно ехать в небо смотреть, мечтать о несостоявшемся, фантазировать из себя великого композитора или ученого, вспоминать ту последнюю встречу, тарахтеть всевозможными надеждами, желаниями, стремлениями, предвкушениями. Последние 100 километров иллюзии долой, всё внимание на воду. Перекат за перекатом, налететь на камень − нечего делать. В бардачке должен быть запасной винт и куча шпонок. Ночью ехать нельзя, убьетесь. Если за день не доедете, ночуйте на берегу.  Выберите валежину с большим корчем, разведите под корчем костер, пейте чай и мечтайте дальше, времени до утра валом. В сентябре в тулупе не замерзнете.

Приедете в Джикимду, скажите Анатолию, что от меня, что за пельменями, а сейчас пусть баню топит.

Важно, чтобы первый снег лежал. По чернотропу вам с непривычки тяжело будет. Чернотроп − это когда земля после ночи застывшая с изморозью, но без снега. На изморози тоже следы остаются, но совсем плохо видно.

В школе все учили на память один и тот же отрывок из Твардовского: «Переправа, переправа! Берег левый, берег правый, Снег шершавый, кромка льда…». Помните в этом отрывке:

Два бойца сидят в дозоре

Над холодною водой.

То ли снится, то ли мнится,

Показалось что невесть,

То ли иней на ресницах,

То ли вправду что-то есть?

Если Твардовского подзабыли, то Блока наверняка помните:

Когда ты загнан и забит

Людьми, заботой иль тоскою;

Когда под гробовой доскою

Все, что тебя пленяло, спит;

Когда по городской пустыне,

Отчаявшийся и больной,

Ты возвращаешься домой,

И тяжелит ресницы иней,-

Тогда — остановись на миг

Послушать тишину ночную:

Постигнешь слухом жизнь иную,

Которой днем ты не постиг;

К слову сказать, отличное стихотворение.  Когда ты загнан и забит, за пельменями надо ехать.

Среди поэтов я только Касьяненко верю. Твардовскому с Блоком − ни капельки. Иней образуется на горизонтальных поверхностях и при температуре ниже минус 10 градусов. Ниже − это о высоте столбика ртути или спирта, по-простому, ниже − это холоднее. Иней запросто может образоваться зимой на ресницах давно лежащего трупа. То, о чем пишут поэты-некрофилы − это изморозь, то, что присутствует на живых ресницах и чернотропе.

Например, во время прогулки по зимнему парку, вы можете выйти со своим ребенком на такую беседу:

— Ой, папочка, смотри, какой-то дядя лежит в снегу и не шевелится. А почему он весь белый?

— Доченька, потому что он умер и его личико на морозе покрылось инеем.

— Это мертвец, да?

— Ну, какой же это мертвец, доченька? Нет. Это труп.

— А мама в прошлый раз, когда мы другого дядю в снегу нашли, сказала, что это мертвец.

— Твоя мама плохо училась. Скоро ты пойдешь в школу и тебе там расскажут про падежи. В нашем языке неживые предметы в разных падежах одинаковые:

Что это? – карандашик, труп, горшочек. Что я вижу? – карандашик, труп, горшочек.

А живые предметы разные: Что это? – собачка, мертвец, Карабас-Барабас. Что я вижу? – собачку, мертвеца, Карабаса-Барабаса. Мертвец – это живой дядя, который много выпил. Когда ты станешь взрослой, посмотри фильм Джармуша «Мертвец». Там живой дядя, но мертвец.

— Какой ты у меня хороший и умный, папочка!

Возвращаемся к пельменям. Если со снегом все в порядке, Толя даст вам пару собак и ружье 12-го калибра. Ваша задача − добыть сохатого. Сохатый − это такой громадный и статный олень, рядом с которым самый красивый конь − игрушка понарошку. У него длинные ноги и он кажется коротким. Мощнейшая торпеда, передним копытом человека в зимней одежде насквозь пробивает. На лопатах у него до десяти острых отростков. Лопаты − рога, на соху похожи, поэтому и называется сохатый. Хотя на Украине его называют лось. Почему лось? У него сильный слух и обоняние, но слабое зрение, «Я зряч — без глаз; нем − вопли испускаю». Это Петрарка о сохатом. Башка у него больше, чем у нильского крокодила. Фыркает так, что никакой Змей Горыныч не повторит. Здоровый самец на пол тонны может потянуть. Бежит легко и красиво. «Я скачу, но я скачу иначе по камням, по лужам, по росе. Бег мой назван иноходью, значит − по-другому, не как все». Это тоже о сохатом, иноходью бегает. Сильный и смелый зверь. Медведь не рискнет с ним за серьгу бодаться, это ж не Татьяна:

Татьяна в лес; медведь за нею;

Снег рыхлый по колено ей;

То длинный сук ее за шею

Зацепит вдруг, то из ушей

Златые серьги вырвет силой;

У сохатого серьга под горлом растет, величиной с банку. Никто не знает, зачем она ему нужна. Загадка для науки.

Ваша задача − выставить собак на свежий след. Как определить свежий? Ладно… Не будем об этом, долгая история, собаки сами определят. Ваша задача − идти, куда глаза глядят, идите и всё. Собак рядом не будет, они будут рыскать по всей округе. Запомните хотя бы, с какой стороны вы их видели в последний раз − слева или справа. Если собаки не будут долго появляться, подверните в их сторону.

Когда собаки найдут сохатого, они его погонят, стараясь забежать вперед и остановить. Будут гнать до тех пор, пока не поставят на отстой. Эта гонка может длиться полчаса, если спокойный попадется, пробежит с километр и остановится. А бывают такие, что останавливаться не хотят, а потом еще и сами начинают за собаками гоняться, на полдня карусель заведут.  Ну, а вы, услышав лай, ноги в руки и на гору. Сохатые обычно не бегут от собак вниз, всегда бегут вверх в сторону ближайшего перевала. Будете подходить, обратите внимание, откуда ветер дует. Надо зайти так, чтобы ветер дул на вас, у сохатого будет меньше шансов вас учуять. Подойти надо метров на 50 или ближе. Стреляйте в туловище возле передней ноги или, как говорят, под лопатку. Сохатый слабый на рану, обычно тут же валится. Но если он вас учует заранее, то возможны два варианта − начнет убегать и гонка продолжится или в озлоблении пойдет на вас. Здесь тоже появляется два варианта − либо он будет вами добыт, либо вы промахнетесь и тогда никогда вам не есть пельменей, продырявит, затопчет и унесет вашу шапку на своих рогах.

Если не туда пулю пошлёте и только раните, не вздумайте преследовать. В лучшем случае, угоните его на кулички, откуда и мясо не донесешь, в худшем − наживете себе от него неприятностей. Раненый сохатый − ваш, но завтра. Отзывайте собак и возвращайтесь домой. Сохатый далеко от места боя не уйдет, заляжет и уснет навсегда. Может дожить до утра, несколько лежбищ сделать, но все равно в этом же районе. Утром вы его с собаками без проблем возьмете.

Надо сказать,  конец сентября − не лучшее время для пельменей. У сохатых в это время гон. Может получиться так, что вы сразу на двух попадете. Стреляйте того, который меньше, это наверняка самка, у нее мясо всегда вкусное. У самца мясо в этот период не очень, придется приправ много в фарш добавлять. Если стрельните самца, самка убежит насовсем. Стрельните самку, самец уйдет, а потом вернется за самкой. Мужики − они такие. Так что, если уведете собак и посидите в скрадке, то сможете и его прибрать.

Приступаем вплотную к кулинарии − разделываем сохатого. Постарайтесь развернуть его головой вниз, чтобы из отрезанной головы стекала кровь. Режьте уверенно, дойдете до кости, подвигайте немного нож, чтобы попасть между позвонками. Шкуру снимаем ковром. Нож под шкуру и от задних ног ведите к передним строго по центру. Если случайно не проткнете брюхо, снятие шкуры будет самой чистой операцией. Подсобить вам и подержать ноги будет некому, поэтому веревочками, которые всегда должны быть у вас в кармане, подвяжете его ноги к ближайшим кустам-деревьям. Одной рукой оттягиваете шкуру от тела, другой чикаете частыми короткими движениями по белой пленке между шкурой и телом. Спешка не нужна, но и вошкаться не следует. У вас только руки в сохатином тепле, оставшиеся уды без ходьбы быстро замерзнут. У меня на разделку часа полтора уходило, Анатолий за час успевал. По каждой ноге такой же рез, как по брюху. Осторожно снимайте шкуру с нижней части ног, это камусы, они у нас пойдут на обувь и лыжи.

Сняв шкуру, вскрывайте брюшину и вынимайте желудок. По объему и весу он как бочка с квасом. Выкатывание его наружу − самая ответственная операция. В случае прорыва, конечно, ничего смертельного не произойдет, но пару бань понадобится для того, чтобы вы полностью прекратили специфически благоухать.

Почти закончили. Отрезаем ноги, шею, задок, ребра, аккуратно складываем и собираемся домой. Для того, чтобы его полностью вынести, понадобится ходки четыре. Сегодня лучше не перегружаться, одной передней ноги, как более легкой, и немного деликатесов достаточно. С башки вырежьте язык, большую верхнюю губу и печенку в рюкзак забросьте. Ближайшую неделю будете вытягивать остальное. Рога, если есть, не забудьте. На рукоятки ножей и вешалки пойдут. Как трофеи я их не беру. Я вообще охотничьи трофеи не воспринимаю, на всякие морды, рога, чучела неохота смотреть, несерьезное дело. Трофеи − удел любителей. Единственное допустимое и оправданное для них место − краеведческий музей.

После того, как мясо капитально промерзнет, порубайте топором на одно-двухкилограммовые куски. Не перепутайте топор с колуном. Топор − инструмент плотницкий, лезвие острое, колун − для колки дров, лезвие тупое.

Ну, что? Начинаем лепить? Еще одну неделю будете сервентом для самого себя. Поработаете как раб, часов 14 в день. На одну ногу, думаю, хватит. Первые рабы в Америке были белыми, негров только в 18 веке повезли. А что это мне вёрд «негров» красным подчеркивает, якобы такого слова нет? Жульё, всех хотят занивелировать. Но я то знаю, что негры даже в Сумах есть. Ничего, ничего, скоро пойдем в Европу и еще при жизни успеем застать 17-й век в Сумах, город превратится в негритянский, мы станем белыми рабами и детям по наследству будем этот титул передавать.

Пельменница висит на гвозде в первом коридоре над шкафчиком. Это дюралюминиевая тарелка с множеством шестиугольных дырок. Застелите ее полотном теста, напротив каждой дырочки положите фарш, сверху застелите вторым полотном и скалкой выкатаете. Готовые пельмени выпадут в дырочки.

Но начинаем с мяса. Заносите не все сразу, а по несколько кусков. Они начнут оттаивать и будут легко стружиться ножом. Выстружили несколько кусков, занесли следующие для оттайки, а тем временем первые пропускаете через мясорубку. Холодное мясо легче крутится. Перекрутили всю ногу в большой таз, добавили лука, соли, перца, и приступайте к тесту. Для теста нужны мука, яйца, соль и малость воды. По желанию можно добавить несколько ложек подсолнечного масла, но не обязательно. Яиц у вас не будет. Нинка, Анатолия жена, раньше времени закрыла трубу в курятнике и все мои курочки с петушками угорели. Я их в пере на части порубал и по капканам разнес, соболь на них хорошо шел. Вместо яиц запустите яичный порошок, найдете его в кладовке в бумажном мешке. Тесто должно получиться крутое, прочное, как резина, иначе пельмени будут развариваться. В агрегатке справа у стены стоят фанерные листы. На них выкладывайте готовые пельмени. Как раз по 400 штук на листе разместится. Предварительно надуйте на фанеру муки, чтобы пельмени не прилипали. Листы выносите в холодную кладовку. И так четыре дня кряду. Поучится у вас четыре мешка пельменей под центнер весом. Теперь пора думать, как с этим добром на Сумы выбираться.

Про лодку можно забыть. На улице минус 15-20, на реке забереги метров по 100, один фарватер открыт, но по нему уже несколько дней шуга идет. Вовке лодку весной Толик отгонит, ему все равно в Олекминск надо за бензином, солярой, керосином ехать. Назад по большой воде катером с баржой и горючим вернется.

Вся надежда на оказию. С Нерюнгри может борт идти на Олекминск. В октябре − ноябре вряд ли, но в декабре наверняка. Анатолий по рации свяжется с кустовой радиостанцией в Олекминском порту, радисты попросят олекминского диспетчера связаться с нерюнгринским диспетчером, а тот в свою очередь договорится с пилотами, чтобы они залетели по ходу на Джикимду за вами. Ваше дело подготовить вертолетную площадку, наловить и насолить рыбы на гостинцы пилотам.

Площадку поможет Анатолий подготовить. Причикируете бревно к трактору и потягаете по снегу туда-сюда, чтобы квадрат 40 на 40 метров получился. Возле площадки в кустах должны деревянные треугольные конусы валяться, их надо красной и белой краской подкрасить и по углам поставить. Краска в агрегатке. Вырубите длинную лиственничную жердину, привяжите к концу легкую цветную тряпку и возле площадки в снег воткните, пусть как флажок на ветру трепещется.  Прилетит вертолет, пока винты полностью не остановятся, не подходите. Иначе пилоты так матюкаться будут, что и рыбой их не успокоишь.

До декабря время есть, ловите рыбу. Тайменя, ленка, хариуса будете брать сетями из подо льда. Там все просто. Пять километров вниз по течению, пять километров вверх находите курии возле ручьев,  бейте ломом во льду по семь дырок и пропускайте жердину с веревкой. Вам нужна будет рагулина, чтобы ею в лунке жердину проталкивать. Потом по веревке пропустите сетку. Крайние лунки самые большие − метр на метр, через них запускаем и вынимаем сеть, установите в них по жердине, чтобы было к чему сеть привязать. Привязывайте пониже, чтобы верхний шнур сети ко льду снизу не примерз.

Идя на рыбный промысел, не одевайте комбинезон. Правила безопасности для рук при работе зимой на воде, предусматривают легкий доступ окоченевших пальцев в зону согревания. Самой эффективной зоной согревания являются гениталии. В рукавицах мокрые пальцы не отогреешь.

Перед вылетом в Олекминск, свяжетесь с Вовкой, чтобы заказал билет на Иркутск. С Иркутска на Москву улетите без проблем. Пельмени с собой в самолет не берите. Очень дорого обойдутся. Отправьте отдельно багажом в фанерных ящиках. Пересылочные склады не отапливаются, авось, не размерзнутся.

В супермаркете, как в жизни – надо четко продумать и осознать, чего ты хочешь. В нем нельзя задерживаться, выбор убивает и в плен берет. Для меня это спорт, хорошее прохождение дистанции в спортивном ориентировании – это когда ты нигде не останавливаешься. Если в маркете моя тележка проедет от старта до кассы без остановки, то я победил. Сегодня у меня три контрольных пункта – курица, хлеб, косушка. Мчусь к курам, по сторонам не смотрю, иначе попадешься и застрянешь возле какой-нибудь дурацкой банки. Издали вижу, несколько человек крутят пакеты с курами, они в ловушке и надолго. На кой их крутить, они все одинаковые, бери любую. Не успела курица вернуться на полку из рук какой-то тетеньки, как она уже у меня в тележке. Хлеб беру не глядя, объезжая сразу несколько человек, которые гибнут на глазах – выбирают круглый хлеб из круглого хлеба. Но возле бутылочных рядов подзастрял, тормознула меня девушка лет двадцати:

— А не хотите ли попробовать эту водку? Она очень мягкая, у нее прекрасный вкус, намного лучше, чем эта и эта.

— Девушка, если бы у вас были отеки под глазами, я бы мог поверить, что вы всю водку перепробовали, а так… не уверен. Но вообще, мне нужны сахар и дрожжи.

— Сахар и дрожжи в другом зале.

Кажется, она не знает для чего к сахару дрожжи и шутку не поняла. Кстати, красивая девушка, но сердце не ёкнуло, как раньше. Пожалуй, надо сходить к кардиологу.

Сегодня кушаем быстро и культурно. Вставляю ключ в дверь и спорт продолжается. Надо вложиться в 20 минут, включаю будильник на мобилке. — А к чему спешка? — Так спорт же!

Ноги – в шлепанцы и с пакетом на кухню. Одна рука кладет пакет на стол, вторая открывает дверку шкафа и достает кастрюлю, первая уже открывает кран. Пока вода набирается, поджигается газ в двух конфорках. Кастрюля на газу, возвращаюсь в прихожую, снимаю куртку и в ванную – мыть руки. Мгновенно отрезаются куриные руки-ноги. Дважды ножом в позвоночник и грудь уходит в холодильник, спина от шеи до хвоста к рукам-ногам под струю холодной воды, далее в кастрюлю. Сковороду – на вторую конфорку, масло в ней уже есть. В рот – холодной воды и луковицу – на доску. Ремарка: когда чистите, режете лук, набирайте в рот холодной воды – плакать не будете. Лук – в сковороде, пена с курицы слита, добавлена новая вода, чищу, крошу морковку – и в сковородку.

Две картошины хватит. Картошка – это фигурное катание, для хореографического удовлетворения нельзя прерывать рез, шкурка должна сняться единой целой ленточкой. Одну картошку режу на 42 части, вторую – на 56. Объясняю: беру картофелину в ошуюю длань и делаю 5 параллельных резов, переворачиваю в длани на 90 градусов и делаю 6 резов, итого 42 части. Картошка уходит в сковородку к луку с морковкой. Вода кипит, беру жменю риса, промываю один раз и в кастрюлю. Помешал в очередной раз сковородку и достаю десяток разных травок-приправок. Не читая названия на пачках, из каждой пачки по пол щепотки в суп плюс лавр и соль. Перебрасываю содержимое сковороды в кастрюлю. Тут же мою сковородку, наливаю масло и прячу в духовку.

Достаю хлеб из холодильника. Вторая ремарка: храните хлеб в холодильнике, дольше служит и не черствеет. Если положите в морозилку и достанете через полгода, то, оттаяв, будет, как только что купленный.

Вскрываю косушку.  До чего же акцизная марка портит дизайн и мешает при вскрытии! Ставлю на стол три рюмки в ряд так, чтобы они касались друг друга, и наливаю в каждую по 50. Вторая хореография – налить все три надо за один раз и не пролить на стол. Бутылку прячу, сегодня уже не пригодится. Но нет! Зря поспешил. Достаю назад. Я же еще АТС не читал! Могут спровоцировать на вторую серию. Выключаю газ. Супу надо дать постоять хотя бы минут 10, но время же идет! Поэтому беру в тарелку одно бедро на закуску. Ложка с куском бедра в левой руке, первая рюмка в правой руке. Мобильник не зазвонил. Фух! Успел!