В  странном мире мы живём. В нём зло может править в маске добра, а поддельные чувства — выглядеть натуральнее, чем настоящие.  Грань между фальшивым и подлинным настолько размыта и субъективна, что любого из нас очень просто обмануть и сделать объектом манипуляции.

 Мы приходим  в театр и по окончанию очевидно посредственного  спектакля внезапно слышим бурные аплодисменты и крики «браво!». В городе устраиваются общественные слушания по животрепещущей проблеме, когда власти что-то делают явно вопреки мнению и интересам большинства граждан, и вдруг на слушаниях раздаются громкие овации в поддержку властей и начинается «захлопывание» оппонентов. Как только в сети появляется критика очевидных  пороков той же власти – тут  же возникают комментарии оскорбительного толка в адрес критикующего. 

Всё это — работа клакёров, которые в виртуальном пространстве называются троллями. Или, в случае роботизированного варианта — ботами.

Клакёр (фр. claqueur, от фр. claque «хлопок ладонью») — человек, нанимаемый  для провокации искусственного успеха либо провала артиста или целого спектакля.

Клакёры отличаются от поклонников и фанатов таланта тем  же, чем отличаются от обычных женщин жрицы любви. Хотя по профилю они ближе к журналистам, специализирующимся на «джинсе» и к пиарщикам-рекламистам. 

Работа клакёров основана на использовании эффекта информационного социального влияния — психологического явления, происходящего, когда люди не могут определить предпочтительный способ поведения в сложных ситуациях и поэтому ориентируются на реакции окружающих, полагая других более информированными. Это явление часто используется для сознательной манипуляции поведением других.

Клака, как феномен появилась ещё в античном мире, когда драматурги специально нанимали группы поддержки перед премьерами своих спектаклей. Услугами клакёров пользовались римские императоры, в частности, Август и Нерон, так что профессия эта по праву входит в число древнейших.  

Есть такая шутка: «Примадонну заваливают букетами, принесли целых четырнадцать! Но она все равно вне себя от гнева — потому что покупала-то пятнадцать».

Клака — не обязательно зло. Иногда группа поддержки помогает расшевелить «глухой» зал. Особенно актуальна она для музыкальных театров: опера, балет — эти виды искусства сложны для восприятия неискушенным зрителем. И ему надо «подсказывать», где хлопать. Сейчас этот приём часто используют в телевизионных комедиях, где смех и аплодисменты монтируются прямо в звукоряд.

Кроме того, после сложной партии певцу или танцору необходимо отдышаться – и тут как раз очень кстати перерыв на овации, которые в специально заранее оговоренных местах спектакля заводят клакёры.

Деятельность клакёров все время подвергалась упорядочиванию. Еще в первой половине XIX века в Париже было создано «Общество страхования драматических успехов». (Любопытно, что примерно в то же самое время на Сицилии возникло первое «Общество чести» — «Cosa Nostra»).  В советские времена в каждом уважающем себя музыкальном театре была своя клакёрная мафия, ссориться с которой не рекомендовалось даже примам. Тогда рядовым клакёрам платили от 5 рублей дома до 10 на выезде, а бригадиру – до 25  рэ за спектакль. Так что клакёру можно было бы и не работать, если бы  в СССР не преследовали за тунеядство.

После наступления новых времён профессиональным клакёрам стало выгоднее трудиться в политике. Тут гонорары выше, хотя и работа, конечно, не такая интересная – в непогоду махать флагом или встречать счастливыми воплями бред политика – это не «Щелкунчика» смотреть, сидя в мягком театральном кресле.

Впрочем, незакалённые интеллектуалы сейчас могут наняться в тролли. Гадкая, конечно, работа, зато в тепле и уюте.

 И, казалось бы, всё с ними ясно. С клакёрами и троллями. Только вот отличить их от реально чувствующих и сочувствующих крайне сложно. Кроме того, у артистов,  к которым относятся также и политики, всегда есть личные группы поддержки, состоящие из искренних и бескорыстных фанатов. Как это, например, было на Майдане во времена «оранжевой революции», когда часть людей была, так сказать, «за идею», а для руководства и подогрева её работали клакёры.  

 Противостоять клакёрам тяжело. Именно потому, что человеку, как существу социальному, трудно не соглашаться с мнением окружающих. Особенно, когда их много и они уверены в себе. Кроме того, в современном, перегруженном информацией мире крайне мало всесторонне образованных людей, обладающих индивидуальным художественным вкусом и необходимым набором знаний, чтобы адекватно воспринимать нынешнее искусство – будь то театр или политика. Если они вообще есть. Но путь ориентации на то, как реагируют «знатоки» из публики – тоже ошибочен.   

Итак, что мы имеем в сухом остатке? Сам зритель в большинстве случаев не уверен в своей реакции, а то как реагируют окружающие –  чаще всего гарантированная манипуляция. Как тут быть?

Хорошо бы, конечно, научиться полагаться на себя. Смотреть, слушать и радоваться набору чувств и эмоций, который возникает в душе и разуме на самом деле, а не потому, что они — у всех и ты не хочешь чувствовать себя идиотом оттого, что их не испытываешь. Это бесконечно сложно, но иначе же всё время будут обманывать!

А с другой стороны – каждому творческому человеку не помешало бы иметь свою персональную группу клакёров. А то ведь так тяжко в нашем орущем в миллионы ртов мире не только сказать что-то, но и быть услышанным.

Иными словами, идеально было бы, если бы чужие клакёры нас не путали, а свои —  помогали. А ещё идеальнее – если бы чужих не было вовсе. А были только свои.

В общем, в странном мире мы живём…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Современное искусство – не настоящее. Безумно дорогие картины, фотографии, сумасшедшие гонорары звёзд — всё это никак не связано с прямой функцией искусства – будить в человеке прекрасные чувства и мысли. В подавляющем большинстве современное искусство вообще ничего не будит. И даже не ставит перед собой такой задачи.  Однако по порядку.    

                              Маршаны и 4Р маркетинга

После серии буржуазных революций в Европе, мир начал постепенно превращаться в огромный рынок. До этого потребности и вкусы, в основном, формировали аристократы.Они с детства получали всестороннее образование, в том числе и эстетическое, и сами росли в окружении произведений искусства. Революции положили начало открытию публичных музеев, таким  образом, доступ к искусству стал массовым. И всё бы хорошо, но аристократического вкуса у новых посетителей не было. А деньги были. Появился спрос. И сразу возникло предложение.

И тут случился логический сбой. Искусство апеллирует к душе, а значит, должно быть таким же бесплатным, как молитва. А оно вдруг стало товаром широкого потребления. И начало менять свою природу. Очень быстро появились и размножились различные торговцы успехом — клакёры, маршаны… Как правило, маршан  (франц. marchand — «торговец» — во Франции второй половины XIX в. этим словом стали называть не только торговцев вообще, но также посредников между художником и заказчиками), был, прежде всего, хорошим торгашом,то есть, умел купить дёшево, а продать — дорого.  А потом уже ему требовалось (если требовалось ) наличие эстетического вкуса. 

Именно благодаря усилиям маршанов, уже в конце ХIХ начале XX века чудесным образом выросли цены на картины  импрессионистов. Например, на работы Сезанна за 10 лет (1895 по 1905) цены поднялись в 1000 раз — с 30 до 30 000 франков.  

 Как только искусство стало товаром, оно начало жить по законам знаменитых 4Р маркетинга: product (товар),  place (место продажи), price (цена)  и promotion (продвижение, реклама, пиар).

С ростом числа маршанов дефицитом стал «product» высокого качества, и тем большее значение приобрели «place» и, особенно, — «promotion». Теперь уже, прежде всего они, формировали «price».

                                                                          Дутые шедевры

Поэты полушутя говорят: если в книге автора есть одно хорошее стихотворение, это — хорошая книга, два – выдающаяся, три — гениальная. Иными словами, создать настоящий шедевр не всегда под силу даже гению. Бетховен написал более 32-фортепианных сонат, но только «Лунная», «Патетическая» и «Аппассионата» — действительно шедевры. Хотя на каждой из них лежит отпечаток его выдающегося дара и каждая создавалась как квинтэссенция всего творчества этого виртуозного пианиста и выдающегося композитора.

И в то же время, если исходить из рыночной стоимости, всё, чего коснулась кисть Ван Гога, Гогена, того же Сезанна  и прочих считается неоспоримо гениальным, что и выражается в миллионных ценах на их холсты.

А мне кажется, что подавляющее большинство современных шедевров – дутые. Классическим примером является одиозный «Черный квадрат». А  «Крик»  Мунка за 119 миллионов 922 тысячи 500 долларов?  Есть подозрение, что если бы это полотно вывесили в какой-нибудь провинциальной арт-галерее, под авторством студента Сидорова, то 90% посетителей бы его просто не заметили.

Надо сказать, что с живописью ещё более странные вещи творятся. Когда воруют известную и очень дорогую картину, понимая, что на открытом рынке  её не выставить и продают какому-то тайному покупателю, который ею любуется в одиночку, закрывшись в тёмной комнате – это что-то психиатрическое уже.

И почему-то мне кажется, что любуется он не бездонными далями своего внутреннего космоса, открывающимися с помощью этого полотна, а тем, что у него в руках, в полной его власти находится такой дорогой рыночный «product». К слову, по данным Интерпола,  стоимость похищаемых произведений искусства — около 8,5 миллиардов долларов за год. Больше приносит только торговля наркотиками и оружием.

                                                          Искусство  — зеркало мира

Из вышесказанного можно и нужно сделать один вывод – мы все больше живём в ненастоящем мире, где «брендирование» заменяет качество во всём: в одежде, отдыхе, транспорте, питье (виски  — (не)самогон?), еде для тела и пище для души. Отличить настоящее от подделки крайне просто. Настоящее – не продаётся. Can’t buy me love —  Пол и Джон  в этом смысле закрыли тему. Золото и бриллианты – не истинные драгоценности – они «отбрендированы» до уровня драгоценностей. На Плюке —   КЦ  дороже любого бриллианта. И даже мысли наши в большинстве своём не настоящие, потому что мы их покупаем. Опосредованно, разумеется – с помощью покупки телевизора, который нами манипулирует или  газеты, существующей за счёт кормления читателей салатами из рекламы и «джинсы».

 Я встречал крайне мало людей, способных мыслить самостоятельно. А  излагающий чужие мысли, живущий ради удовлетворения чужих желаний — ни за что не отвечает. Он не обманывал вчера, просто канал сегодня переключил, а там другая программа  — вот и «думает» по-другому. Вчера «думал», что правильно возвращать долги, потому что по советскому телевизору  так передавали,  а сегодня по импортному передали, что можно и не отдавать. Ой, как кстати! Какой хороший этот новый телевизор….

                                  Верить  никому нельзя. Даже Мюллеру 🙂  Себе — можно.

Я последний, кто бы взялся давать советы человечеству. Но для себя делаю такой вывод. Каждый человек – это как бы симфонический оркестр. И на всё настоящее – произведения искусства, чувства, мысли — в нём должен отзываться, определённый инструмент из оркестра его души. Но в большинстве из нас по причине необразованности, эстетической слаборазвитости, слишком большой скорости жизни —  отзывается только один инструмент. И поэтому нам многое недоступно.   

Например, внутри человека отзывается скрипка. И только.  А тут звучит  флейта. А  скрипка  не способна  отозваться флейте, она по-своему звучит – сколько в скрипку не дуй, она  флейтой не запоёт, равно как и сколько не води по флейте смычком —  не заплачет флейта скрипкой.  Но человек, под давлением окружающего мира, тщетно пытается заставить свою скрипку всё же отозваться флейте, вместо того, чтобы искать свою флейту. Стоит  возле  общепризнанного шедевра  — и ничего не чувствует. И постепенно  смиряется с  тем, что надо доверять мнению других, в не искать отклик в себе. Вот в этот момент ему и подсовывают какого-нибудь  «хорошо отбрендированого Мунка».

 Мне кажется, что если кому-то до слёз и мурашек по коже нравятся «Золотые купола» Михаила Круга, а Моцарт навевает сон  —  ему не надо изображать из себя любителя Моцарта. Надо верить себе. Уверен, что истинное качество проживаемых чувств у него не хуже, чем у того, у кого в душе отзывается Моцарт. Это  — как одну и ту же мелодию сыграть на разных инструментах. Другое дело, что попытаться в себе найти и заставить отзываться и другие инструменты  — стоит. Так чтобы  весь оркестр души заиграл. И вот тогда мир станет удивительным, прекрасным, а главное —  настоящим. Наверное. 

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com