Время нынче рождественское. Настроение новогоднее, поэтому и тема была выбрана соответствующая, с привкусом волшебства — сны в кинематографе. Называлось это всё несколько вычурно «Реальность ирреального: сновидения в кинематографе». Внимательные гости в слове «ирреальное», конечно, уловили аллюзию на хозяйку «Сада…», без душевного участия которой события случающиеся здесь вряд ли бы были  настолько необычны с точки зрения неповторимости возникающей по ходу творческой атмосферы.

О кино можно рассказывать по-разному. Приём, который в возрождённом «Кадре» придумал Александр Гвоздик с хозяйкой «Сада…»  – уникален. Вместо коллективного просмотра фильмов, что сегодня общедоступно в домашних условиях, публике каждый раз предлагается нечто, раскрывающее ещё одну сторону волшебного искусство кино.

В этот раз в центре внимания были киносны.

И, как всегда, зрителей ждал приятный сюрприз. В качестве музыкального сопровождения к некоторым кинофрагментам выступила очаровательная София Лебедева. В её исполнении прозвучали изысканные фортепианно-вокальные импровизации, по духу и настроению удивительным образом совпадающие c общей атмосферой граничной между снами и явью реальности.

Следует отметить, что Александр Гвоздик – человек, знающий толк не только в эстетике искусства кино, но и искушенный в тонкостях режиссуры. Он так умело выстроил сюжет события, что зрители в какой-то момент ощутили себя наблюдающими сны не со стороны, а как бы изнутри.

Подобный ход выглядел естественно, ведь сон — это особое состояние мозга и чтобы его воспринимать даже в киноверсии нужно перестроиться из состояния бодрствования на другое.

Уровню выбранной тематики вполне соответствовал и подбор имен авторов снов – все гении как на подбор: Бергман, Хичкок, Феллини, Тарковский, Триер, Дали…

Для иллюстрации того, как кино использует в своих событиях образный язык снов, было выбрано 9 фрагментов из кинолент вышеназванных авторов.

Прекрасен как всегда был комментарий (или как, несколько иронично, сказано в анонсе, «конферанс») Александра Гвоздика.Он включал в себя не только информацию, касающуюся истории создания представленных киноснов, но и версии их толкований.

В общем, это всё что можно сказать в реальности о снах того вечера. Остальное надо смотреть и слышать…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

На этот раз темой стало обсуждение киношедевра Микеланджело Антониони «Фотоувеличение» («Blow up»). Фильм был создан в 1966 году по мотивам рассказа Хулио Кортасара «Слюни дьявола». Так, по словам Кортасара, называются длинные нити, слетающие осенью с деревьев. В Аргентине их, кстати, ещё называют «волосками ангела».  Далее, в разговоре о фильме, будет много таких двойных смыслов. Кортасара можно увидеть в фильме на одной из фотографий, снятых главным героем в ночлежке для бездомных.

А вот от его рассказа в фильме Антониони осталась только одна сюжетная линия, согласно которой некий фотограф делает фотоснимок пары в парке. А затем обнаруживает в этой сцене присутствие третьего лица.

Далее параллели заканчиваются. Париж Кортсара превращается в Лондон, фотограф- любитель из рассказа становится  в фильме высокооплачиваемым профессионалом по имени Томас, работающим на глянцевые журналы. Пара, которую у Кортасара составляют мальчик лет 15-ти и молодая женщина, в фильме итальянца трансформируется в свидание молодой женщины с седовласым мужчиной.

А третье лицо… У Кортасара — это некий инкогнито с внешность паяца, сидящий в машине, которая стоит рядом. Он-то и отправил женщину на охоту за мальчиком, ради своих грязных целей.

У Антониони же третье лицо…  Если оно вообще существует… Герою порой кажется, что при увеличении снимка он видит в стороне, среди деревьев, человека с пистолетом. А может это просто игра теней и света?

В принципе, весь фильм выстраивается вокруг темы условности всего: реальности, ценности материальных вещей, чувств, восприятий людьми друг друга…

Вот одна из характерных сцен. Герой случайно попадает на концерт рок-группы «The Yardbirds», в тот период, когда в ней играли вместе Джек Бек и один из основателей «Led Zeppelin» Джимми Пейдж. В ходе выступления Бек ломает свою гитару и швыряет гриф в зал, где за него разворачивается драка среди фанатов. В итоге, победителем в ней выходит Томас, который с трофеем в руках отрывается от преследователей. Однако, оказавшись на улице, он просто выбрасывает ненужную ему вещь на тротуар и уходит. В данном случае ему было просто важно победить. Таков его характер. Через минуту остатки инструмента подбирает один из стоящих рядом молодых людей, но тоже выбрасывает как хлам, ведь он не знает, что это часть гитары самого великого Джека Бека, за которую на аукционах сотни тыс. долларов могут дать….

Фильм представляет собой детектив, снятый в эстетском стиле с почти фотографической фиксацией на отельных кадрах.

Завершается он сценой, где герой становится сначала зрителем, а потом и участником игры в теннис. Точнее игры в игру, потому что ни мяча, ни ракеток у игроков нет, а лица у них раскрашены так, как описывается мужчина в машине в рассказе Кортасара (ещё одна параллель). И тут Томас понимает, что сам играя людьми, он  стал участником другой игры с другими правилами. В общем, всё как в жизни.

Обсуждение получилось бурным. Александр Гвоздик на это раз выступал в роли модератора, а не рассказчика. Дело в том, что участникам заседания было дано задание посмотреть фильм заранее и попытаться сформировать своё мнение. А так как публика в «Саду» собирается творческая и с воображением, то мнений оказалось более чем много и все разные. Впрочем, так и должно быть при обсуждении истинного произведения искусства, образный строй которого каждый расшифровывает, исходя из своего опыта и размаха крыльев воображения.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Оно было посвящено трансцендентальному кино и прошло накануне дня рождения Андрея Тарковского.

Робер Брессон.Финальный кадр из фильма «Карманник»

Киноклуб «Кадр»

В Сумах действует несколько киноклубов. Отличительной чертой «Кадра» является его очевидная элитарность. Не в смысле собирающейся на заседания публики (хотя в «Саду…» как нигде часто можно встретить интересных и знаковых для культурной жизни города Сумы людей), а с точки зрения подбора киноматериала. И, конечно же, это авторский киноклуб. Его создатель и руководитель Александр Гвоздик – уважаем всеми сумскими киноманами. Многим именно он открыл глаза на «другое кино».

Ранее мы писали: «В Сумах возродили легендарный киноклуб»

Робер Брессон 

В этот раз героем встречи стал французский кинорежиссёр и сценарист Робер Брессон (1901-1999 )

Робер Брессон прожил долгую жизнь, в которой было многое: поиски себя в творчестве, участие в антифашистском сопротивлении, гитлеровские концлагеря, всеобщее непонимание и мировая слава. Его считают одним из открывателей трансцендентального кино и тем, на кого ориентировался в своем творчестве русский гений Андрей Тарковский.

Трансцендентальное искусство

Трансцендентальный – буквально – «выходящий за пределы». Термин существовал со времен раннего средневековья, но популярность приобрёл благодаря Иммануилу Канту.

В общем случае можно сказать так. Существует три способа познания: интеллектуальный (мыслью), чувственный и трансцендентальный. К трансцендентальным вещам относится наше понимание Бога, пространства, времени, вечности, бесконечности, совести, то есть понятий, которые находятся за пределами нашего опыта и являются для нас априорными.

Отсюда вытекает и главный признак трансцендентальности кинематографа, как, впрочем, и любого другого искусства. Если в картине есть Бог — значит это трансцендентальное искусство.

Трансцендентальное кино Брессона и Тарковского

И вот тут начинаются сложности. Даже при сравнении таких мэтров трансцендентального кинематографа как Брессон и Тарковский, которых очень часто ставили рядом, обнаруживается громадное количество принципиальных различий.

Киноязык Брессона лаконичен, подчёркнуто аскетичен и практически лишён явной символики —  его кадры внешне абсолютно функциональны, а кинообразы начинают проступать как бы со второго плана, не вмешиваясь в сюжет и не разрывая его.

А у Тарковского многие кадры из фильмов являются отдельным произведением изобразительного искусства, на которых режиссёр специально делает акцент и останавливает внимание зрителя.

У Тарковского играют великолепные актёры: Анатолий Солоницын, Николай Гринько, Александр Кайдановский, Донатас Банионис..

У Брессона же вообще снимаются не профессионалы, а любители, которых он называл моделями.

Однако Бог (то есть чудо ) есть в лентах обоих режиссеров.

А ещё их объединяет тяга к литературности с ориентацией на лучшие образцы мировой прозы. Но и в этом случае, если Тарковский – это (условно) Толстой, то Брессон – Кафка.

«Карманник»

Вышесказанное было проиллюстрировано показом фильма Робера Брессона «Карманник», снятого по мотивам «Преступления и наказания» Ф.М. Достоевского.

Стоит отметить, что для неподготовленного к именно Брессону зрителя (а таковых в зале оказалось достаточно, включая автора этих строк) впечатление было сравнимо с тем, какое бы испытал любитель хард-рока, до этого никогда не слышавший другой музыки, если бы он впервые попал на концерт, где играют Баха…

Эпилог

Уже за чаем, который является обязательной частью формата нынешнего «Кадра», публике пришлось выяснять у Александра Гвоздика, что же там и как, и почему творчество Брессона считается вершиной мирового кинематографа.

А по ходу разговор, естественно, касался других вопросов и, таким образом, превратился в достаточно редкий случай искреннего и умного общения на темы жизни и её смыслов. Что, надо понимать, и является конечной целью любого человеческого собрания.

Как обычно, заседание нынешнего «Кадра» прошло в «Саду сходящихся тропок» художницы Ирины Проценко.

кадр из фильма «Пепел и снег»

За время существования киноклуба у него в Сумах появилось несколько «клонов», где тоже собираются люди для коллективного просмотра кинофильмов. Принципиальным отличием «Кадра» от его последователей является многолетняя приверженность к элитарному кинематографу, в котором главным является эстетическое начало. Ну и, безусловно, личность руководителя, предваряющего и сопровождающего фильмы комментариями, стоящими отдельного собрания. А если к нему подключаются ещё и музыканты с актёрами, то получается настоящее шоу, если это слово, конечно, уместно употреблять в данном контексте.

 Ранее мы писали:» В Сумах возродили легендарный киноклуб»

В этот раз заседание «Кадра» было посвящено документальному кино. Было показано три фильма. Первый —  «Монпарнас» — документальный фильм выпуска 1929 года о тогдашнем Париже, снятый  французско–испанским режиссёром, обладателем «Оскара» (1938) Еженом Деславом. Фильм черно-белый и немой, идёт, как все фильмы того времени в слегка ускоренном темпе, под характерную музыку. Однако атмосферу тогдашнего Парижа он передаёт замечательно.

По улицам снуют роскошные и не очень лимузины (машин на парижских улицах вообще очень много, судя по фильму, хотя примерно в те же годы Маяковский, вернувшись из США, удивлялся, как мало авто в Европе, в сравнении с Америкой).

Тут же художники продают картины, по улицам ходят всякие знаменитости вроде Бунюэля, а рядом некий прилично одетый месье невозмутимо гонит небольшое стало коз. Рынок вообще очень похож на наши нынешние, а вот одежды, конечно, отличаются. Всё это выглядит достаточно пёстро и беззаботно, но где-то на заднем плане нет-нет да и появляется мысль о том, что через десять лет тут будет большая война и многое изменится…

кадр из фильма «Пепел и снег»

Ранее мы писали: «В Сумах показывали влюблённых жуков и ожившие картины классиков»

Кроме фильма интересен и сам режиссер Ежен Деслав, настоящее имя которого — Евгений Слабченко. Он был старшиной сечевых стрельцов, сражавшихся за УНР и ему повезло, в том смысле, что родившись в 1900 году, он оказался в эмиграции в достаточно юном возрасте, сумел адаптироваться, получить образование в Европе и стать крупным деятелем европейской культуры. Впрочем, о своём происхождении Евгений Слабченко никогда не забывал и сам его псевдоним — Ежен Деслав —  означает «из славян».

Ране мы писали: «Александр Гвоздик. Кино и коллажи»

Вторым фильмом стал феноменальный по ощущениям и восхитительно красивый пятиминутный клип о перелётных птицах «Странствующий народ» (реж. Жак Перрен,  Франция 2002 год). Практически весь он снят с беспилотников, летящих рядом с птицами, и производит эффект необычно реального присутствия при таинстве полёта.

Завершилось заседание просмотром гениального, по словам Александра Гвоздика, фильма канадского кинематографиста и фотохудожника Грегори Кольберга «Пепел и снег». Фильм представляет собой более чем часовую видео-медитацию, в которой причудливо смешаны люди, киты, ламантины, слоны, хищные кошки… Закадровый текст, представляющий собой ряд писем автора к жене, великолепно читает Лоуренс Фишбёрн, более известный как Морфеус из культового фильма «Матрица».

Заседание  закончилось дискуссией на тему: имеет ли смысл обсуждать эстетическое впечатление. На субъективный взгляд автора данного текста —  имеет, потому что, как сказано в одном из закадровых писем в фильме «Пепел и снег» (это не цитата, а вольный пересказ мысли): всё, что не названо нами, не остаётся в нашей памяти, а значит проходит мимо нас…

На завершение небольшой фрагмент из фильма «Странствующий народ»

https://www.youtube.com/watch?v=2nTkWhShgzw

Мы уже рассказывали о новом формате  «Кадра» и о том, почему он обрёл своё  иное воплощение именно в «Саду», который по итогам прошлого года заслуженно стал лауреатом арт-медиа проекта «Культурный остров», где отмечаются самые яркие творческие события и явления, случившиеся на Сумщине.

В этот раз темой заседания стала художественная анимация. В частности, речь шла о первых мультфильмах, созданных в российской империи. История их возникновения довольно забавна.

Долгое время первым русским мультипликатором считался Владислав Старевич — биолог по образованию. Взявшись за создание обучающего фильма с насекомыми, он обнаружил, что при попадании на жуков яркого света они впадают в оцепенение и отказываются «играть» свои роли. Тогда он препарировал жуков, воском прикрепил к их лапкам ниточки и начал снимать их кадр за кадром. Так возникли кукольные мультфильмы Старевича, которые ещё долго удивляли своей натуральностью, ведь в главных ролях его фильмов «снимались» практически настоящие насекомые. С их помощью автор разыгрывал различные любовные и драматические истории из человеческой жизни. Рассказ о Владиславе Старевиче был проиллюстрирован смешным, трогательным и немного волшебным фильмом этого автора «Месть кинематографического оператора» (1912 год).

Современный мир полон сенсаций. До сих пор хорошо продаются книги о том, что античной истории не было и, что она была создана в средние века монахами, которые под видом  Платона и прочих пытались издать свои произведения во времена жёсткой цензуры со стороны инквизиции.

А в 2009 году выяснилось, что до Старевича был некто Александр Ширяев, служивший балетмейстером в Мариинском театре. И что именно Ширяев был первым российским мультипликатором. Исследователи обнаружили в его архивах несколько мультфильмов с постановками танцев. Причем техника изготовления этих лент до сего дня до конца не разгадана. Теперь вот все спорят – мистификация это или на самом деле такое могло случиться…

К слову, о технике. Присутствующим был продемонстрирован мультфильм, изготовленный с помощью двух миллионов иголок. И это тот случай, когда вложенный труд полностью оправдан результатом…

Руководитель «Кадра» Александр Гвоздик — великолепный рассказчик. Знаток и ценитель кино, он и монологи свои строит так же покадрово, не задерживаясь слишком долго на одной детали, но и не упуская в спешке ничего важного. Чтобы окунуться в атмосферу нынешнего камерного «Кадра» нужно, конечно, присутствовать на заседаниях. В целом же, речь шла о том, что анимация создаёт параллельные реальности, где нечеловеческие персонажи  (животные, насекомые, вещи) проживают человеческие драмы и комедии.

Завершим наш репортаж мы небольшим видеофильмом, в котором итальянский аниматор Рино Стефано Таглиафьерро оживил картины классической живописи. Таковы возможности анимации сегодня.

Заседание было посвящено творчеству Геннадия Шпаликова и его авторскому фильму «Долгая счастливая жизнь».

О  начале новой истории знаменитого киноклуба мы подробно рассказали в материале «В Сумах возродили легендарный киноклуб».

Рассказ о втором заседании мы построим на лирических отступлениях.

Лирическое отступление первое

Киноклуб «Кадр» существовал в своём изначальном формате в кинотеатре «Космос». А в ДК Фрунзе, в ТЮЗе или филармонии регулярно проходили концерты поэтов, бардов, эстрадных и джазовых музыкантов —  тех, кто занимается творчеством, не получая за это зарплату от государства.

Сейчас всё изменилось. Сегодня бесплатно организовать что-то творческое в кинотеатре или  ДК крайне сложно. Особенно после культурных реформ Януковича, когда стоимость аренды залов стала подъёмной только для заезжих звёзд. Поэтому местный творческий народ постепенно перебирается на малые сцены, где не надо платить за право дарить людям плоды своих вдохновений и где хозяева всегда рады творческим гостям. Одной из центральных таких сцен в городе Сумы стал «Сад сходящихся тропок». Поэтому естественно и логично, что киноклуб «Кадр» возродился именно на этой благодатной почве.

Лирическое отступление второе

Киноклуб во времена, когда все фильмы мира доступны в частном просмотре, требует совсем иного формата, чем раньше, когда можно было прокрутить фильм Феллини и это уже гарантировало восторг публики, потому что такие фильмы увидеть было больше негде.

Сегодня подобные мероприятия требует недюжинной подготовки и фантазии. К счастью, в Сумах образовалась такая фантазийная творческая группа, в которую вошли Александр Гвоздик, Евгений Фулеров, Ирина Проценко и Алексей Желудков. Им удаётся органично ввести в традицию новинки XXI века, в частности, компьютерные  музыкальные клипы, созданные на базе кадров из обсуждаемых фильмов. Впрочем, в этот раз были и живые музыканты – Виктор Сыроватский и Сергей Городничий из театра поэтической песни  «La  Chanson».

Лирическое отступление третье

Геннадий Шпаликов — достаточно неординарная личность для нашего времени. Он не был явным диссидентом в советские годы, в некоторые моменты жизни даже наоборот, был в фаворе, по его сценариям снимались такие фильмы, как «Застава Ильича» и «Я шагаю по Москве».

Темой заседания «Кадра» стала единственная режиссёрская работа Геннадия Шпаликова — фильм «Долгая счастливая жизнь», получивший главный приз на международном фестивале авторского кино в Бергамо вместе с восторженным отзывом самого Микельанджело Антониони.

Кроме занятий кинематографом, Геннадий Шпаликов был поэтом, на его стихи написано много известных песен. Но в контексте времени личность Шпаликова интересна ещё и вот чем. Он, прекрасно чувствовавший себя в начале 60-х и как работник кино, и как творческий человек, по завершению хрущевской оттепели, не смог найти себя и, в итоге, умер в 37 лет в 1974 году, в разгар брежневского застоя, когда стало ясно, что надежды шестидесятников не оправдались.

Если развивать эту мысль до уровня обобщения, можно сказать следующее. В нашей стране нет поколения, которое бы не ломалось различными социальными катаклизмами – войнами, революциями, репрессиями, распадом страны, смутными временами, опять войнами и революциями. И вот, проживая в такой бурной истории, каждый из нас находит свой отрезок времени, когда обстоятельства споспешествовали его личностной реализации. А так как время постоянно меняется, то у всех нас эти отрезки разные.

А потом мы садимся в кружок и спорим до хрипоты – при ком из вождей–начальников нам лучше жилось и какой строй для нас всех хороший. А нет такого.  Для каждого он разный и свой.

Вот какие мысли посетили нас, когда мы присутствовали на втором заседании возрождённого «Кадра». Собственно, за мыслями мы туда и ходили. Так что вечер, безусловно, удался.

Легенда

В середине 80-х «Кадр» занимался показом элитных кинофильмов в кинотеатре «Космос». Его организатором, идейным вдохновителем и главным действующим лицом был известный сумской журналист Александр Гвоздик. Тогда практически вся сумская интеллигенция посещала «Кадр», пользуясь уникальной возможностью увидеть то, чего нельзя было посмотреть по телевизору или на обычных сеансах.

Подробно о себе и о киноклубе «Кадр» того времени  Александр Гвоздик рассказал читателям АТС в своём интервью «Кино и коллажи».

Реальность

С того времени мир существенно поменялся. Сегодня уже нет дефицитных фильмов. Любое кино можно найти в сети. Да и люди нынче меньше склонны к общению вообще и на темы искусства, в частности. Поэтому неоднократно звучавшая идея о возрождении «Кадра» многим казалась скорее данью ностальгии о навсегда ушедшем, чем реальным проектом. Чтобы это случалось, нужно было найти новый формат. И он таки был найден!

Местом заседаний стал «Сад сходящихся тропок» — так называется дом художницы Ирины Проценко в те дни, когда туда приходят творческие гости. Вместо экрана теперь большой телевизор. Кстати, так было и вначале телевидения, когда на большой город приходилось всего несколько телевизоров, которые использовались для коллективного просмотра телепередач.

Французский дебют

Темой первого собрания стало творчество одного из основоположников мирового кинематографа Жоржа Мельеса. Это французский предприниматель, иллюзионист и кинорежиссёр, который, естественно, снимал немое кино. О нём говорят, что он придумал все жанры современного кинематографа и основные приёмы киносъёмки. С 1896 по1913 год Мельес на собственной кинофабрике снял более 500 фильмов, длительностью от 1 до 40 минут. В 1914 году он продал свою киностудию, а негативы созданных им  фильмов  сжёг, повторив, таким образом, поступок автора второго тома «Мёртвых душ».

Однако, в отличие от Гоголя, Мельес после этого не ушёл в мистику, не заболел душой, а купил магазин детских игрушек и стал радовать своими умениями фокусника детей на Монпарнасе. Умер он, окончательно разорившись, в доме для престарелых актёров. Но фильмы его сохранились, благодаря тому, кто его разорил. Имя этого человека — Томас Эдисон. Американец считал, что имеет право бесплатно копировать фильмы Мельеса для показа в США. Именно поэтому, при всей популярности своих работ, сам Жорж Мельес в Штатах не получил за них ни гроша.

Создатели события

На первом заседании возрожденного «Кадра» было показано несколько фильмов Мельеса в обстановке максимально приближенной к той, в которой происходил их показ более, чем сто лет назад. Как и в те времена, показ немого фильма сопровождал музыкант-тапёр, который создавал соответствующее настроение. С ролью тапёра прекрасно справился Алексей Желудков, известный в Сумах не только как пианист и дирижёр, но и как театральный режиссёр. Не так давно на фестивале «Золотой чемодан» им был представлен авторский спектакль «Смех лангусты»  по пьесе Дж.Маррелла с Сергеем Мединым и Натальей Дехтой в двух главных ролях.

Алексей Желудков играл на фортепиано и клавесине. В музыкальном оформлении были использованы фрагменты не только классических, но и современных мелодий. С ролью ещё одного антуражного персонажа немого кино – экспликадора — великолепно справился известный блогер Евгений Фулеров. Экспликадор – это  человек, рассказывающий зрителям, что происходит на экране во время демонстрации немого фильма. Автору данной публикации не удалось найти в сети упоминания о таких персонажах. Не исключено, что это был просто розыгрыш публики, устроенный организаторами. Но в любом случае, текстовое сопровождение Евгением Фулеровым фильма Мельеса «Трубочист» показалось и талантливым, и уместным.

Впечатление

Надо сказать, что главным впечатлением о новом «Кадре» стало непосредственное присутствие творчества в зале. Организаторы события – Александр Гвоздик, Евгений Фулеров и Ирина Проценко сумели придумать некую театральную  игру, частью которой стало творчество Жоржа Мильеса.

А самое важное, что в этой интерактивной игре были эмоционально задействованы все присутствующие и, таким образом, первое заседание нового «Кадра» прошло в новом… даже не формате, а жанре, сочетающем в себе музыку, литературную импровизацию, элементы перформанса, лекцию и обсуждения. Похоже, что подобное будет трудно повторить ещё раз — слишком много необходимо резонирующих факторов. Даже в этом двухдневном заседании киноклуба, первый день отличался от второго общей атмосферой события, и вчерашние номера при повторе  смотрелись и слышались иначе.

Но в целом, принцип синтетического взгляда на кино, предложенный организаторами, кажется весьма и весьма перспективным. А их фантазия просто удивила и обрадовала. Иными словами, есть все основания полагать, что в следующий раз они опять придумают ещё что-то необычное.

Как сообщил Александр Гвоздик, следующее заседание киноклуба «Кадр» состоится, ориентировочно,  в середине  декабря,  там же в «Саду сходящихся тропок» Ирины Проценко

Имя Александра Гвоздика для  многих представителей интеллигенции города Сумы  связано, прежде всего,  с легендарным киноклубом «Кадр», существовавшим в 80-е годы прошлого века. В рамках показов в киноклубе   сумчанам тогда удалось  впервые познакомиться с творчеством  многих замечательных отечественных и зарубежных режиссёров мирового кино – Тарковского, Сокурова, Германа, Феллини, Бунюэля, Бергмана…

После этого в жизни Александра было много разных других проектов и увлечений. В частности, в 90-е годы появилось серьёзное увлечение коллажами. Оно стало прямым следствием и творческим продолжением занятий кино и телевидением. Кино и стало главной, но не единственной темой  нашего разговора. 

—  Как получилось, что твоя жизнь связана с кино? Да ещё и с интеллектуальным кино. 

—  Точкой отсчета, наверное, можно считать 1962 год. Я тогда учился и лечился в санатории на Дальнем Востоке под  Хабаровском. В санатории отсутствовал кинозал,  поэтому по воскресеньям нас возили в Хабаровск в кинотеатр. И однажды показали фильм, который был абсолютно не «зрительским», его потому и поставили на детский сеанс —  всё равно,  мол,  детей привозят и деньги  платят… Это был гениальный  «Голый остров» японского режиссера Кането Синдо, черно-белый,  сложный для восприятия даже взрослыми,  снятый в  документальной стилистике и повествующий о японской семье, выживающей на малопригодном для жизни острове…  

Я после сеанса вместе со своими семилетними сверстниками возмущался: «Зачем нам такую чепуху занудную показывают!». Но впервые где-то внутри поселилось ощущение того, что есть и другое кино, кроме развлекательного. Многие кадры этого фильма долгие годы вспоминались, к каким-то его эпизодам возвращался  не один раз… Так состоялось мое знакомство с настоящим, большим кино. 

В детстве я много рисовал, любил смотреть взрослую телепередачу «Мультипанорама»  и в 6-ом классе в сочинении  на тему «Кем я хочу быть»  уже написал, что хочу быть режиссером мультипликационного кино.

В 9-ом или 10-ом классе увидел  «Андрея Рублева» Тарковского. Не могу сказать, понравился мне он тогда или не понравился – это просто было нечто, совершенно не похожее на всё, что я до сих пор видел. Потом была книга Кракауэра «Природа фильма», а  фильмы Вайды «Пепел и алмаз» и Панфилова «Начало» довершили начатое: я заболел кино, хотел сам снимать фильмы.

—     Оставшись в Сумах, трудно было бы,  наверное,  реализовать мечту о кино?..

 — Да.  И поэтому я поступил в  Московский институт культуры (МГИК). Это был первый набор на специальность «режиссёр и руководитель студии самодеятельного кино». Была  такая самодеятельная киностудия и у нас, в Сумах. После окончания  института я мог там работать в качестве режиссера, но меня влекло большое кино.

Учился в институте я прескверно. Посещал только лекции по специальности, даже стоял вопрос о моём отчислении за прогулы,  но я как-то вывернулся, и институт закончить всё же удалось. Правда, госэкзамен по специальности провалил, мою дипломную работу оценили на «двойку». Зато приобрел репутацию человека,  осмелившегося показать   госкомиссии эротический фильм. 

— ???.

— Со мной приключилась та же история, что потом и с Тарковским, которому проявочный цех «запорол» весь отснятый материал по «Сталкеру», и фильм пришлось снимать заново. У меня такой возможности не было, и за день до экзамена я склеил из того, что уцелело, какую-то абсурдную историю. Там действительно была «постельная» сцена, но без секса. Тем не менее, комиссия увидела в этом нечто непристойное.

—   То есть учёба в институте для тебя была не главным. И чем ты занимался вместо учёбы?

— Я ходил на репетиции к Ефремову, к Эфросу, в студию Табакова, в экспериментальный театра Юденича, на съёмки  к  Андрею Тарковскому.

— Что, вот так запросто можно было попасть на съёмочную площадку к Тарковскому?

—  Конечно, нет. Но именно тогда я понял, что если чего-то сильно хочешь, то всё возможно.  В Тарковском я видел своего Учителя и очень хотел посмотреть, как он работает, научиться у него профессии режиссера.  Когда я  говорил сокурсникам и знакомым,   что хочу познакомиться с Тарковским, надо мной смеялись. Знавшие его люди утверждали, что это невозможно: он, мол, неуживчивый,  малоконтактный, вредный  и прочее…. Но знакомство, тем не менее, состоялось.  

Помог мне в этом руководитель нашего курса  во МГИКе, народный артист СССР, кинорежиссер  Григорий Львович Рошаль – весьма авторитетный деятель театра и кино. Когда решался вопрос,  доверить ли Тарковскому  съёмки фильма  «Иваново детство»,  Рошаль сказал  свое веское слово «за». Поэтому Андрей Арсеньевич, которому я передал письмо от Рошаля  с просьбой дать мне возможность поприсутствовать на съемках «Зеркала», из уважения  к нему согласился. Тогда я просто наблюдал, а настоящее знакомство случилось позже.

Обстоятельства сложились так, что мне пришлось взять академический отпуск.  Год спустя я вернулся в Москву,  и 1 января вечером приперся к Тарковскому на квартиру, где он с некоторыми членами творческой группы фильма «Зеркало» продолжал праздновать Новый год. Позвонил в дверь, открыла жена, изумилась моей просьбе видеть Андрея Арсеньевича и уже открыла рот, чтобы меня «отшить», но тут появился сам Тарковский: «Вы ко мне? Проходите».  

Тарковский тогда ставил «Гамлета» в «Ленкоме» и писал со Стругацкими сценарий «Сталкера». Он разрешил мне ходить на репетиции в театр, потом на съемки. Я чем мог даже  помогал ему. Например, он познакомил меня с художником-постановщиком спектакля, и я под его руководством работал с костюмами, декорациями. Был страшно горд, когда на премьере Гамлет (Солоницын) в сцене на кладбище («Бедный Йорик!») держал в руках мною изготовленные черепа.

Перед премьерой  «Гамлета» Тарковскому не понравилась декорация: мол, прутья конструкции слишком тонкие,  «не читаются».  И что делать, если осталась ночь до премьеры? Решили их утолщить, обвив верёвочками – работа нудная, кропотливая и затратная по времени.   Тарковский попросил меня найти людей,  которые за ночь бы это все сделали.  Денег,  конечно,  заплатить нам не могли, но зато готовы были рассчитаться билетами на премьеру. Я привел своих друзей, человек семь, и к утру мы все сделали.

Помимо этого, после репетиций мы с Тарковским уединялись в кабинете Марка Захарова и по три часа говорили о кино, об искусстве в целом, обсуждали мои сценарии и сюжеты.  Чем-то я был ему интересен. Бывало, во время  нашей беседы заглядывал хозяин кабинета Марк Захаров: «А, вы заняты?  Извините…» 

—  Что  дали  тебе эти беседы?

— Тарковский  научил меня, тогда полного невежду, тому, что любое произведение искусства,  в том числе и кино,  – это, прежде всего, система образов. Я научился благодаря ему заново «читать»  фильмы, книги, живопись, будто вошел в другой мир. Сценарии же мои он  нещадно критиковал… Со временем я понял, что не все его замечания были справедливы, какие-то мои идеи, забракованные им,  через 5-10 лет кто-то другой успешно реализовывал в кино. А ведь умные люди, узнав о наших встречах, предупреждали меня : «Смотри: под большим дубом трава не растет». Я их не слушал: ведь Тарковский был для меня непререкаемым авторитетом. В одном из моих сценариев была сцена в тоннеле. Он мне сказал: «Саша, это банально. Тоннели – в каждом втором фильме». Каково же было мое изумление, когда через два года я увидел сцену в тоннеле в «Сталкере»! 

— Ты говорил, что помогал и на съемках «Сталкера». Его в Москве снимали?

 — Зона и события, происходящие в ней, снимались в  Прибалтике, а в  Москве были съемки в павильоне. Там и помогал, но так, по мелочам: найти, отнести, принести… Но я не только у Тарковского пропадал. Ещё посещал на правах  вольнослушателя  Высшие режиссёрские курсы в  группе, где учились Сергей Овчаров, Олег Даль и  Алексей Булдаков. Через год после того, как поссорился с Тарковским,  снялся в дипломной  работе Константина Лопушанского, который позже прославился фильмом  «Записки мёртвого человека» с Роланом Быковым.  В его дипломе играл две роли: гимназиста из XIX века  и пришельца из Космоса.

— А из-за чего ты поссорился с Тарковским?

— Да, собственно, ссоры не было. Была обида на него, после которой взыграла гордыня, и я не захотел больше с ним общаться. Я очень хотел работать в кино, но устроиться в Москве на работу без московской прописки было невозможно. И все же мне предложили поработать ассистентом на «Мосфильме». «Ты же с Тарковским знаком, — сказали мне. – Пусть он напишет тебе рекомендацию». С этой просьбой я к нему и подошел.  А он в ответ: «А как, Саша, я могу вас рекомендовать? Я же вас не знаю». «Ну, извините», — сказал я с обидой и сарказмом  в голосе, и это была наша последняя встреча. А потом уже понял, что он, вероятнее всего, боялся какой-то провокации,  так как вскоре собирался эмигрировать из страны. Обида со временем прошла, а чувство благодарности за все, чему он меня научил, осталось. 

—    И как  дальше сложилась твоя жизнь после неудачной попытки устроиться на «Мосфильм»?

 — Год спустя я благополучно пересдал госэкзамен во МГИКе с надежной короткометражкой на производственную тему и вернулся в Сумы. Однако самодеятельным кино мне заниматься не хотелось. Работал на мелких чиновничьих должностях в управлении культуры, управлении кинофикации, заместителем директора кинопроката. В этой последней должности и стал вовсю «использовать» свое служебное положение на благо киноклуба «Кадр». 

—  Как родился  «Кадр»? 

—  В начале  киноклуб с одноименным названием возник по инициативе  Аллы Федорины на страницах сумской молодёжной газеты «Червоний промінь». Алла   предложила мне  писать для газетного киноклуба  рецензии, обзоры  и статьи  о  лучших режиссёрах мира. И я стал  писать  о Хуциеве, Тарковском, Феллини, Брессоне,  Бунюэле… Потом все эти статьи пригодились мне при поступлении на киноведческий факультет ВГИКа.

— А что послужило толчком к тому, чтобы окончить еще один институт, да еще такой престижный, как ВГИК?

— К тому времени я, как говорят, уже «расписался» на темы кино. У меня была и своя теория кинематографа, где я выводил неизбежность появления cinema из теории квантовой физики. Как-то решил принять участие в дискуссии, проводимой «Литературной газетой» на тему экранизаций.  Фрагмент моей статьи напечатали рядом с мнениями известных критиков и режиссеров, и это меня окрылило. Понял, что у меня есть потенциал, возможность состояться в кино хотя бы как критик и теоретик.

Подал документы, творческие работы, получил вызов, приехал в Москву и сдал все экзамены «на пять».  Помню  замешательство членов  комиссии, когда они увидели те материалы, которые я публиковал в «Червоному промені».   В то время было не принято писать о тех режиссёрах,  о которых  писал я, и они очень удивились: неужели в Сумах действительно выходит такая прогрессивная молодёжная газета, которая не побоялась всё это напечатать? 

Правда,  после второго курса я учёбу во ВГИКЕ оставил. После рождения сына и смерти отца мой семейный статус в плане ответственности  изменился, времени на учебу не было. Сейчас я жалею о том, что не доучился, тем более, что учеба давалась легко.

— Вернемся к «Кадру»…

—  Еще со времен учебы во МГИКе мы с приятелем, ныне известным российским кинорежиссером Сергеем Овчаровым, часто посещали кинотеатр «Иллюзион», где шли зарубежные фильмы из собрания Госфильмофонда, не выходившие в прокат, не дублированные,  с «живым» синхронным переводом или советские, положенные «на полку». Перед сеансами выступали известные киноведы, и вся форма сумского киноклуба «Кадр» взята была мной оттуда.

Когда я вернулся в Сумы, мне не хватало «Иллюзиона», а  работая в  кинопрокате, я видел, что есть интересные  фильмы,  например, фильмы Параджанова,  но они в кинотеатры Сум не доходят, их сразу же отправляли  на  село  – туда  какое кино  ни привези, в любом случае  еще одно развлечение, кроме танцев.  И тогда я предложил: давайте хоть один такой фильм раз в неделю на один сеанс ставить. Риск себя оправдал, поскольку у сумской интеллигенции была жажда интеллектуального кино. Кинотеатр, который до этого со скрипом тянул план выручки, вышел в передовики.  А когда я стал работать замдиректора областного кинопроката,  появилась возможность заказывать фильмы из Москвы( помимо того, что приходило в область). Так  родился и жил несколько лет киноклуб  «Кадр»  в  кинотеатре «Космос», информационным партнёром  которого оставалась газета «Червоний промінь».

 — Да, какое-то время это было одним из центральных событий  культурной жизни города. На сеансы в «Кадр» собиралась, без преувеличения, вся интеллигенция, приезжали учителя даже из близлежащих сел.  А потом всё закончилось. Почему?

— Успех любого начинания, любого проекта зависит во многом от личностного фактора. Все закончилось, когда я ушел работать режиссером на телевидение. У  меня уже не было возможности влиять на этот процесс. Кроме того, появилось видео, изменилось время, изменились люди. Они стали меньше встречаться, общаться,  все занялись своими проблемами. Быть в курсе новинок кино или литературы стало уже не престижным. 

—  У «Кадра» была некая миссионерская или просветительская цель?  Открыть новые горизонты,  например… 

— Ничего такого  не было. Тогда я уже знал, что пытаться позиционировать себя как некого Учителя, киношного гуру – неприлично и смешно. Объяснение одно: мне не хватало «Иллюзиона», вот я и «построил» в Сумах его некую копию. Другими словами,  «Кадр» я делал для себя.

— Создается впечатление,  что, как это ни парадоксально, чаще всего вокруг себя собирают людей индивидуалисты. А ты индивидуалист?

—  Индивидуалисты, да. .. собирают….  Тот же  Тарковский,  например. Он достаточно замкнутый и необщительный был человек,  вокруг себя ничего не создавал, а все само как-то к нему притягивалось и крутилось вокруг него. Когда Параджанов работал на киностудии им.Довженко, студия делала очень хорошие фильмы, потому  что все боялись: не дай Бог, Параджанов посмотрит и скажет: «Говно!»  А я? Я – да, индивидуалист. Я и на рыбалку люблю один ездить, а не в компании….

— Ты работал на государственном областном телевидении и в советские времена, и в независимой Украине.  Менялась ли как-то атмосфера при смене строя? 

 — Менялась и, к сожалению, не в лучшую сторону. В советское время на областном телевидении все было очень серьезно и профессионально. У  нас была очень жёсткая система творческого  выживания. Мы каждый год проходили переаттестацию. Чтобы работать на телевидении, требовалось специальное образование, была режиссура.  А  сегодня режиссерами называют тех, кого раньше называли монтажерами, и на ТВ может прийти  работать человек в буквальном смысле слова с улицы…

— А с точки зрения свободы творчества? 

— Сложный вопрос… Я не помню, чтобы у кого-то были такие идеи,  которые запрещали бы реализовывать тогда. И  предложений не возникало особо острых,  и давления, соответственно, не было.

Хотя один случай  вспоминается. У  меня возникла идея сделать документальный  фильм, основанный на видеосъемках  в Сумах 90-х годов,  когда митинги были на площади перед обкомом –   фильм о том, куда же идет Украина, которая никак не может разродиться новой Конституцией. И еще о том, что у нас не будет будущего, пока мы друг другу чубы скубём. Фильм дали сделать, хотя я тогда на областном ТВ временно не работал. Запустили в эфир, и минут через 20 главному редактору позвонили из областной администрации и устроили жуткую выволочку. Что там им показалось крамольным, я так и не понял.  Это было «пограничное время», когда менялись и строй, и идеология общества, и чиновники тогда, как чеховский Беликов, всего боялись: «Как бы чего не вышло»… 

— А сейчас есть какие-то темники на телевидении? Или они вещают  что хотят?

— Думаю, есть.  Почему «думаю»? Потому что телевизор практически не смотрю. Сама структура государственного телевидения не изменилась, поэтому местная власть будет неизбежно корректировать или даже диктовать ОГТРК редакционную политику. До сих пор там осталась советская система назначения генеральных директоров. Их  назначают  только после согласования с  губернатором.  Хотя должно быть иначе. Областное гостелевидение  должно быть «оком государевым»,  то есть «контролировать» для  Киева, как  работает  губернатор и его команда. Если плохо, с ошибками, то не бояться об этом говорить. Попробуй покритиковать первое лицо, если твое назначение от него зависит. Вылетишь, как пробка.  Я однажды попробовал.  В первые месяцы после победы «оранжевой революции» наивно полагал, что вот пришло время свободного телевидения, и показал кадры, где новоназначенный губернатор поет дифирамбы Щербаню. На следующий день мне предложили поискать другое место работы.  Ну,  а  на частном, коммерческом  телевидении то же самое, только  там не власть, а хозяева канала  диктуют, что показывать, а что – нет.

— Опыт работы главным редактором  газеты «В двух словах»  был позитивным?

 — Несомненно. Мне когда-то Алла Федорина говорила, что не может себя считать журналистом тот,  кто не работал в газете. На радио или телевидении легко спрятаться за техникой,  видеорядом и «синхронами» собеседника, а в газете журналист должен писать на 5-10 тысяч знаков, а не короткую «пендюрку» к синхрону, мысли выражать, интересные читателю. Так что это был совершенно бесценный опыт – и журналистский, и редакторский. 

— А сайт Xpress?  Из него получился очень интересный информационный сетевой ресурс со «своим лицом»…

Сайт  вначале служил  продолжением газеты: ведь было понятно, что газеты потихоньку отмирают,  внимание  читателей переключается на  интернет, и газета должна присутствовать со своими материалами в Интернет-сети. Когда газету закрыли,  я предложил учредителям  продолжить проект в формате сайта. Они  сказали: нет, финансировать не будем, но если хочешь – забирай его.  И я забрал, за что им теперь очень благодарен.

—  Поговорим о твоих коллажах. Когда они появились?

— Все началось с телевидения.  К нам на студию пришёл  врач-психотерапевт Сергей Осташко, которого направили в Сумы на стажировку. Он пришел с идеей  сделать цикл  просветительских видеофильмов о тайнах подсознания и исследованиях  Фрейда и  Юнга. Цикл так и назывался: «Глубины нашего «я».  Меня назначили режиссером этих  фильмов, и  передо мною встал вопрос: а как эти «глубины» показать, как перевести большую часть рассказа в видеоряд?

Я начал собирать разные необычные  картинки, клеить в альбомы. В результате у нас что-то  неплохо получилось, потому что этот цикл год спустя Сергей показал коллегам во Франции, и они предложили ему сделать нечто подобное и для них. Он даже приезжал в Сумы, чтобы обсудить со мной сценарий, но организационно режиссировать его, находясь далеко от Парижа и без денег, я не мог.

Так вот, просматривая  позже эти альбомы (телевизионщики называют это «иконографией»), я вдруг подумал: а вот если эту картинку соединить с этой, то получится какая-то новая интересная реальность. Сделал несколько коллажей, потом еще несколько. Вскоре у меня в  кабинете на работе все стены были завешаны моими коллажами.  Как-то заглянул ко мне ныне известный и, увы, уже не сумской, а киевский художник Валерий Шкарупа. Коллажи ему понравились, он предложил организовать выставку. Неожиданный интерес к моим работам со стороны профессионалов вдохновил, а потом это уже стало потребностью.

—  Как возникает картина?

— Все начинается с какого-то нечеткого еще зрительного образа. По мере того, как я просматриваю свои «исходные материалы» — репродукции, фотографии, открытки и т.п. – образ конкретизируется. Я ничего не придумываю и не создаю новую реальность. Скорее, я её интуитивно восстанавливаю. И я не считаю себя автором своих работ. Как писал 

А.К. Толстой:  «Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель! Вечно носились они над землёю, незримые оку…».  

А « распаляют» мое воображение философы: Карл Густав Юнг, Платон, Флоренский,  Фёдоров, которые понимают мир, как припоминание.  

 — А тяга  кино снимать – это  тоже  стремление к воссоединению  с тем миром, с той, вспоминаемой,  реальностью? Тебя не посещала мысль, что ты чем-то отличаешься от других людей, что ты из другого мира?

—  Кино по Кракауэру – это «реабилитация физической реальности», по Тарковскому – «законсервированное время». Я же считаю фильмы особой формой жизни, как имеют свою особую форму жизни минералы или бактерии. Любой фильм уже снят, но он должен проявиться в голове сценариста или режиссера, которые таким образом эманируют его в наш мир. Поэтому кино для меня, как и коллажи, — стремление соединиться с этой вспоминаемой реальностью или ирреальностью, тут ты точно угадал.

— Не чувствую ли я себя человеком из другого мира, чужаком, инопланетянином? Не скрою, такие мысли были, хотя это то же самое, что публично признать себя сумасшедшим. Скорее, иногда я чувствую себя «жуком в муравейнике» из повести братьев Стругацких, человеком, абсолютно ничем не отличающемся от других людей, кроме слабых и  смутных, всплывающих порой в сознании, сигналов о принадлежности к исчезнувшей миллиарды лет назад, но оставившей нам свои следы цивилизации Странников.

—  Тебе комфортно жить  в  Сумах? 

— Физически – да, психологически – нет. Поэтому  подумываю уехать отсюда. Я не родился в Сумах, поэтому так и не смог привыкнуть к этому городу. Есть ощущение,  что  это все-таки чужой мне город. И  всё тут хорошо: много зелени, Псел, Чешка, город компактный ( в мегаполисах мне неуютно), но люди…  ну уж  очень специфические. У меня есть тут друзья и просто знакомые – замечательные, умные, отзывчивые и добрые люди – настоящие интеллигенты. С ними хорошо, с ними интересно, но общаемся мы редко. Чаще приходится общаться с массой тупой, невежественной, глупой до безобразия и  агрессивной. Я устал от ночных пьяных криков под окнами, от отсутствия элементарного «спасибо» за переданные в маршрутке водителю деньги, от поломанных молодых деревьев, от куч мусора, оставленных «хорошо посидевшими на природе» компаниями и от неистребимого поиска местными жителями вождей, которые всех осчастливят.

Но при этом Сумы и Сумская область – территория с сильной энергетикой.  Тут рождается  множество  интересных идей и  талантливых людей. Треть классиков украинской литературы родилась на Сумщине, не говоря уже о таких всемирно известных ученых, как Тимошенко и Йоффе, о художнике Бурлюке… Но все они состоялись, только покинув эту землю.

—     Были ли выставки  твоих работ? Будут ли? Где? Когда?

 — Последняя выставка была в Киеве в центре искусств «Лавра».  В Сумах предлагают протекцию, но я отказываюсь. Для меня это пустые и ненужные  хлопоты. Меня выставки опустошают, после них я года два ничего не могу сделать  нового.

 — У тебя есть вопросы,  которые тебя мучают? 

— Скорее, не мучают, а беспокоят, и чем я ближе к той черте, из-за которой мы не возвращаемся, тем больше. Вопрос первый:  зачем я,  если уж я родился?  Есть ли какая-то миссия  у меня,  и насколько я эту, пока неизвестную мне, миссию выполнил, проживая свою жизнь? Второй вопрос: могла ли моя жизнь сложиться иначе? Или то, что случилось – единственно возможный вариант и иначе быть не могло?

Ну, и есть вопросы нравственного порядка.  До какой степени я виноват перед  своими близкими, и до какой степени они виноваты передо мной? Имею ли я право судить своих родителей, если понимаю, что они  что-то сделали не так,  и это повлияло на мою судьбу?

 Меня беспокоит судьба сына. Что из него получится?  Пока родители молодые, они мечтают, чтобы дети их выросли и стали знаменитыми, а с возрастом понимаешь: может, это и хорошо, что они не стали знаменитыми. У сына несомненный литературный дар, и публикации были,  но потом всё остановилось, и я думаю: не я ли этому виной( в том смысле,  что, может, в нем сработали мои гены: ведь и я когда-то подавал надежды, а закончилось все не тем, о чем мечтал

 — Ты думаешь о будущем?

 Да, и в очень мрачных тонах. Оно меня беспокоит.  Глядя на то, что происходит  в мире, оснований для оптимизма  не вижу. Мне очень нравится творчество Иоселиани, но  оно очень пессимистично в плане будущего человечества.  Мои любимые Тарковский,  Звягинцев,  Станислав Лем   – все пессимисты в отношении будущего.  И я теперь всё чаще вижу, что то,  о чём они говорили, предупреждали,  сбывается. Человечество, похоже,  ушло от угрозы ядерного самоубийства, но есть не менее страшные вещи. В мире восторжествовал гон торгашества, превращающий людей в «одинаковых  человечков», запрограммированных роботов. Он, этот гон,  все под себя подмял: литературу, искусство, науку, технику. Носителей духа все меньше и меньше, их агрессивно выживает или порабощает  воинствующее мещанство — «серое воинство». И это печально…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Когда-то давно, в те времена, когда мы с Сашей были на «вы», он приглашал посмотреть  его творчество и, может быть, дать какой-нибудь корректирующий урок  по композиции.

Александр Гвоздик для меня всегда был фигурой в городе загадочной, таинственной, за семью замками. Один замок мы вскрыли с ним вместе, когда работали над его портретом: Саша с трудом для себя позировал, а я прикладывала максимум живописного и коммуникационного  усилия, чтобы оправдать его доверие ко мне, как к художнику, потому что единственной причиной его согласия быть портретируемым оказалось большое уважение к моему творчеству.

Затем последовал визит к Саше в его удивительную квартиру-мастерскую, где сохранился предметный дух тех 80-х, когда гудел своей популярностью клуб «Кадр», любовно созданный  Александром Гвоздиком для любителей киноизысков.

И вот настал ключевой момент падения всех замкОв и засовов  души хозяина дома – я, наконец, увидела его произведения! Со мной так случается: я  почему-то перехожу на «ты» с человеком, которому начинаю доверять и им  восхищаться, и это был тот самый  случай, когда ранее глыбонепроницаемый в моих ассоциациях Александр Гвоздик удивительным  образом превратился в Сашу –  человека  с тончайшей организацией психики и непостижимыми глубинами души, сокровища которой теперь уместились  не за замками, а за семью сказочными  зАамками на острове сокровищ Александра Гвоздика. 

А вот к его творчеству –  теперь только на «вы»… 

В миниатюрных работах, висевших в затемнённой  комнате,  открывались миры бесконечного философского космоса. Миры великой тишины человеческих раздумий, от медленного проникновения в которые лишний раз убеждаешься: большое искусство не терпит суеты и галдежа. И совершенно нет разницы, в какой технике сотворены эти миры. Творчество Саши сродни лучшим образцам прерафаэлизма, но только по стилю! Ни в одной миниатюре нет романтизации смерти, наоборот: работы пронизаны жизнеутверждающим светом, который продолжается и после ухода человека, неся шлейф  еле уловимой разгадки бытия, это – оставленные следы всё же любви, а не разрушений. Даже на развалинах и упавших античных скульптурах, тихо спящих, восседают хрупкие люди, смотрящие с надеждой в платиновую  метафизическую глубину. 

Спрашиваю:

— А почему же ты не показываешь всё это в городе?

— Да мне сказал один именитый сумской искусствовед, что, дескать, коллажи – подумаешь, взял ножницы, нарезал старые журналы, наклеил – кто угодно сможет. 

И работы, каждая из которых – сияющая звезда на паспарту, висят на стене в полумраке квартиры с  ароматом творчества и безграничной мысли. 

… Джоконда… Сколько вариаций и издевательств выносит этот «бренд» всего человеческого существования! У Саши Джоконда – нежнейшее воплощение женщины-матери, мечтательная и уверенная в благополучии человеческого будущего: ведь она так нежно и ласково обнимает саму Природу, и в контексте  нет ни малейшего намёка на борьбу или заступничество, и это обнадёживает, успокаивает, и это проговаривает:  не суетитесь, не враждуйте – я права… 

  Или вот океан… Младенец мирно спит в водах то ли  моря мыслящего Соляриса, то ли в околоплодных водах Природы перед своим рождением… 

А вот – зеркало, в котором отражён павлин и еле заметный, проходящий мимо юноша. На него –  не в отражение –  смотрит, выглядывая из-за формата, молодая особа. Автор интуитивно кадрирует лицо, обрезая линией один глаз, что даёт полное ощущение присутствия взгляда через столетия здесь, с нами… 

А вот и Буше… Роскошное тело в беззаботной позе, ветреный взгляд и… суетливая  «пляска»  бытия, вокруг которого…  сама жизнь. 

Работ очень много.  Для Александра это  главное хобби – коллажи. Слово-то  какое: «хобби». Или кокетничает прагматичный журналист-политолог, общественный деятель Гвоздик, защищая свой статус таким понятием «левого увлечения», или прячет художественную грань своей личности за семью замками от случайного зрителя-прохожего, а не входящего…