В бадминтон — видел. В пинг-понг — иногда. В классики — чаще. Но не в футбол. А мужики, напротив, завидев мяч, забывают обо всём.

Известен эксперимент, когда наблюдатели клали на дорожку в парке пустую коробку или жестянку. Дамы её обходили. Все. А 9 из 10 мимоидущих мужчин обязательно  пинали ногой. Пинать что–то — естественное движение мужчины, такое же, как рефлекторный взгляд на проходящие мимо ножки в колготках. Даже если у тебя только что закончилась ночь бурной любви и для тебя твоя женщина  — единственная земля и целый космос, всё равно голова сама повернётся вслед за хорошенькой ножкой.

Свобода как сумма компромиссов

Я всю жизнь играл в футбол и всегда играл в него плохо. Но, когда доктора посоветовали переключиться на занятия более плавными видами спорта, мне пришлось пережить пару лет жуткой ломки. Что-то похожее было с курением. Не знаю о наркоманах, но курить я бросил, потому что не мог смириться с зависимостью от сигареты, когда она, а не я, решала что мне делать. В принцип, это был чуть ли не единственный мой успешный шаг к свободе. С остальными сложнее.

Разумеется, отказавшись от курения, я серьёзно проживал этот период разлуки и страдал, как всегда мучается раб, расставшись с хозяином. Вначале он, как сорвавшийся с надоевшей цепи пёс, бурно радуется обретённой волюшке, потом медленно начинает осознавать, что вместе с цепью потерял и будку. А с ней — гарантированную косточку. Вскоре, и цепь кажется не такой уж ненавистной и совсем не тяжёлой. Особенно в сравнении с теми радостями, которые она дарила… Господи, ну вильнул хвостом пару раз, лизнул ботинок хозяина – и у тебя всё есть!  И ты можешь сколько угодно любоваться звёздами,  выть на луну и облаивать прохожих. Вот это была свобода! 

В общем, бросать курить тяжело. Но бросить играть в футбол — в сотни раз тяжелее, ибо ты отказываешься не от внешнего соблазна, а от части себя. Проживание расставания с футболом сравнимо с пропажей уличной реакции на ножки в колготках. Какое-то время после «завязки» я ещё  останавливался на краю поля и с тоскливой завистью наблюдал за мужичками, гоняющими мяч. Разумеется, ни о каком любовании мастерством в случае «дыр-дыра» речь не идёт. Дело в витающей над полем энергетике.

Игры амазонок

Прекрасный пол играет в футбол плохо и некрасиво. Из игровых видов спорта женщинам лучше всего подходят гандбол и волейбол. В баскетболе нужнее физические данные. Хотя там тоже женщины хороши. Но лучшие качества амазонок – хитрость, изобретательность, гибкость, пластика, грация —  идеально проявляются именно в гандболе и волейболе, где не надо много и бестолково бегать.

Это мужчина, как природный стратег и одновременно неисправимый мечтатель ради возможного гола (который не обязательно и случится) может полтора часа гоняться за мячиком. А женщина – тактик и практик. Попадая в лапы долговременной стратегии, она начинает скучать и думать о постороннем.
Нужно  учесть, что женщина вообще никогда не сосредотачивается полностью на чём-то одном. Дети, работа, готовка, трущая обувь, муж, любовник, коза-подруга, которая кладёт свой алчный взгляд на чужое  — в прелестной женской головке мысли обо всех сразу. В этом — сила и слабость женщины. Зато она всегда находит выход из любого ментального тупика. А если леди ещё и увлекается шитьём – то и из любого лабиринта.

Продолжая тему, замечу, что принципиальное отличие женщины от  мужчины состоит ещё и в том, что она всё делает всем телом. У мужчин для каждого рода деятельности имеется отдельный орган: для  размышлений, для любви, для работы — причём до такой степени отдельный, что он часто может выходить из–под подчинения, так сказать генштабу, и действовать в автономном  партизанском режиме. А женщина и думает, и любит всем телом. Поэтому идеальное занятие для женщины – танец. А для мужчины — футбол. Мы ещё к этому вернёмся в овертайме.

Смотрины жениха

Если леди хочет выйти замуж не просто потому, что приличная девушка должна хоть разок туда сходить, а с целью строительства семьи — ей обязательно надо посмотреть, как её жених играет  в футбол. Час наблюдения расскажет об избраннике больше, чем его мама, папа, друзья, враги и персональный аккаунт в соц.сети вместе взятые.

Выходя на поле, взрослые мужчины возвращаются в детство. Вот вроде все собрались — седые, лысые, бородатые, с грубыми хриплыми голосами и сочной речью. Но проходит пять минут игры  — и на поле уже мальчишки, с теми же характерами, что и в 10-12 лет. Слабый начинает, как в детстве, ныть, сильный — давить, жадный не отдаёт пас, трудяга обрабатывает за двоих.

Футбол — командная игра. Мне противен буржуазный большой теннис. Теннис — апофеоз индивидуализма. Хотя внешне, безусловно, красивый вид спорта. Но выходя на корт, я никогда не мог понять, с кем мне разделить радость победы? Не с соперником же, расстроенным поражением…

А  в футболе после гола — всеобщее братание, коллективный катарсис, восторг и счастье в чистом артезианском виде. Как писал поэт Николай Заболоцкий:

«Ликует форвард на бегу.
Теперь ему какое дело!
Недаром согнуто в дугу
Его стремительное тело»

В школе я достаточно много занимался гандболом. У нас был замечательный тренер — Мисеич  (Завальный  Михаил Алексеевич — Царство ему Небесное). Из нашей секции ряд игроков попали в высшую лигу СССР, наша команда, в итоге, закончила занятия в ДЮСШа с первыми взрослыми разрядами (а в игровых видах — это сложно!)  У нас были интересные игровые тренировки. Но праздник наступал, когда в конце занятий нам давали побегать в  футбол.

Питекантропы и потомки Адама

Казалось бы – те же ворота, та же площадка, те же партнёры и цели те же. А вот всё равно мужчине для праздника души надо что-то пинать ногами.

Справедливости ради отметим, что данное стремление свойственно в основном европейским мужчинам или латиноамериканским индейцам. А вот темнокожие американцы склоны в массе своей к высоким прыжкам и швырянию чего-то руками. Практически все звёзды мирового баскетбола — афроамериканцы. Интересно, в результате каких природных мутаций в нас выработались такие разные рефлексы? Это же тема для кандидатской!  Куда смотрят молодые учёные-биологи и их руководители? Впрочем, понятно куда… Кому интересны мужские ноги, когда мимо ходят такие в колготках…

Питекантропы и потомки Адама

Наблюдать за мужичками, бегающими в любительский футбол, занятно и с точки зрения историка, интересующегося этапами структурирования первобытного человеческого стада. С первобытным стадом, надо сказать, существует большое количество почему-то слабо дискутируемых непонятностей. Опросы, проводимые редакцией АТС, свидетельствуют, что большинство людей считает себя потомками Адама и Евы. А питекантроп, простите, тогда чей потомок? А предок он чей? Я уже не говорю о представителе загадочной тупиковой ветви цивилизации – неандертальце. Это что – побочные дети Адама? А обезьяна откуда взялась?

Из всех известных мне ответов на приведённый список вопросов, я больше всего очаровался вариантом, предложенным одним раввином, толковавшим Тору для любознательных примерно в таком стиле, как диакон Андрей Кураев — Библию. По его мнению, обезьяна – это деградировавший потомок Адама и Евы. Её родители жили безнравственно, не работали над собой и вот – результат.

Следуя логике мудрого раввина, делаем вывод, что предки неандертальцев и питекантропов работали над собой чуть лучше и сумели, оставшись внутри дикими, вернуть себе внешние человеческие черты. И  очень немногие родители так хорошо над собой трудились, что их дети и внутри соответствуют званию потомков Адама и Евы. 

Таким образом, мы, позволив ужиться в одном флаконе Адаму, Еве и Дарвину (который, к слову, был очень религиозным человеком, так что не надо на него напраслину возводить), приходим к компромиссному заключению о том, что все мы, натурально, потомки Адама и Евы, но наши предки — питекантропы, с вкраплением генов неандертальцев. И тут нет никакого парадокса! Как говорили про одну нашу политическую даму: «Она ворует? Ничего страшного! Зато она — красивая и честная». Так что мы находимся абсолютно в тренде современного историко-политического мышления.
На футбольном поле очень быстро начинают воцаряться законы первобытного стада. Инициативу сразу берёт на себя самый наглый — он командует и раздаёт пасы. В подавляющем большинстве случаев альфа-самец играет хуже бэта-партнёров, среди которых всегда есть и более быстрые, и более техничные экземпляры. Но громче всех орёт именно альфа. Со временем в стаде начинается процесс сегрегации. Самым слабым, тем в ком доминирует ген съеденного питекантропом неандертальца, альфа-самец  уже отдаёт приказы: «Стань в защиту!» Или даже: «На ворота!»

«На ворота» — это уже приговор, остракизм, перевод в стан слабых и отверженных, откуда есть только два пути — в шаманы или в поэты. А сильным вожак вроде как дает право действовать самостоятельно, подбадривая (а на самом деле контролируя) криками «молодец!» и «красавец!». Осознавая, что этот текст  могут читать дамы, я сознательно пропускаю слова, являющиеся главной составляющей речи играющих в футбол мужчин.

Кстати, вот строки Иосифа Бродского о футболе. Не исключено, что он сочинил их, стоя на воротах:

«…Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой
там, где нога продолжает начатое головой.
Изо всех законов, изданных Хаммурапи,
самые главные — пенальти и угловой.»

Казалось бы, ещё немного, и стадо истово матерящихся питекантропов эволюционирует в коллектив потомков Адама и Евы, и наступит (наконец!!!) светлое будущее. Но вскоре вожак на фоне усталости теряет бдительность, начиная и правда думать, что он лучший. В результате, альфа тянет одеяло на себя, показывает свой истинный уровень и его, опозорившегося, тут же свергают вассалы.

После этого на поле начинаются смутные времена. Бывший альфа становится ворчливым философом, а то и занимает место поэта в воротах. А его трон вскоре достаётся… Нет, не самому техничному и талантливому, а второму, после бывшего вожака по наглости. И всё повторяется сначала.

Фрейд и богиня отскоков

Любопытный веер тайной символики раскрывается, если посмотреть на футбол сквозь Фрейда. В момент, когда команда забивает гол, она — коллективный мужчина, входящий в коллективную женщину, олицетворяемую командой соперников. Женское начало символизируют ворота. Они имеются у обеих команд, равно как и в каждом мужчине наличествуют женские гены. Борьба за мяч – это сражение за право быть мужчиной.

Обычно при игре на хорошем уровне на поле выходят две равные команды. Как у Высоцкого: «Все наслушались напутственных речей…, каждый съел примерно поровну харчей…» А далее судьбу поединка решает ветреная богиня отскоков.

Когда богиня к кому-то благосклонна – она дарит ему удачный отскок. Удачный отскок — это ситуация, когда игрок оказывается именно в том месте, куда отлетает  мяч. Рядом такие же, как он – талантливые, тренированные, жаждущие победы. Все полны сил, желания и энергии, но в нужном месте в нужное время оказывается только один. Гений в этом смысле – тот, кто оказывается в месте отскока чаще других. Не всегда, а чаще. Марадона же тоже не всё выиграл. И Эйнштейн не всё открыл. Но они сделали больше остальных.  Потому что были фаворитами богини отскоков.

К слову, суть футбольного «боления» заключается в присоединении своей энергетики к всеобщей мольбе сторонников твоей команды, обращённых к богине отскоков. А она — справедливая дама. Она  понемножку дарит свою благосклонность всем.

Но богиня одна, а нас много. Поэтому её канцелярия  при рождении ставит нас в график. И планирует удачу для каждого. К одним, согласно графику, удача приходит в 10 лет, к другим — в 20, а к кому- то и в 77. А неудачник – тот, чьи счастливые отскоки запланированы на вторую сотню лет его жизни. То есть многие просто не доживают до причитающегося им удачного отскока судьбы.

Житейское везение – тоже, по сути, удачный отскок обстоятельств. Я знаю многих, которые получив выгодный отскок, делали  карьеру в бизнесе, например. Но если по каким-то причинам они бизнес свой теряли, то, в 99 случаях из 100, второй раз ничего у них не получалось. Вроде и опыт, и мастерство, и знания, и связи имелись. Но у богини отскоков был  уже другой избранник.

Овертайм

Женщина ничего не должна совершать. Женщина сама  — совершенство. Она красиво и гармонично, как зелёный чай по мере смены воды, переходит из одного своего прекрасного возраста в другой. А мужчине нужно забивать  голы. Совершать поступки. Мужчина — это сумма его мужских достижений. Но не во имя себя любимого, а ради своей команды. И даже если он ни разу не выходил на поле погонять мяч, всё равно, его жизнь – игра. А игра – это футбол.  Если вы, конечно, не темнокожий американец.

 Ещё по теме мужской жизни: Убирать — так с музыкой.

Событие прошло в «Саду сходящихся тропок» – так называется камерная творческая площадка, расположенная в частном доме известной сумской художницы Ирины Проценко. 

Иосиф Бродский. Краткая история жизни

Родился 24 мая 1940 года в Ленинграде. В начале 8-го класса бросил школу и более не учился в государственных учреждениях. Активно занимался самообразованием. В 1964 году был осужден на 5 лет «за тунеядство». За время суда и заключения стал очень популярен на Западе и вскоре, проведя в ссылке полтора года, был освобождён. За молодого поэта ходатайствовали крупные советские деятели культуры: Дмитрий Шостакович, Самуил Маршак, Корней Чуковский. Александр Твардовский и другие, однако решающим оказалось слово Жана-Поля Сартра.

С 1972 года Бродский живёт в США, занимая должности профессора литературы в различных американских университетах. С первого дня пребывания в эмиграции ему покровительствует Уистен Хью Оден – один из величайших и авторитетнейших поэтов XX века.

В 1987 году Бродскому присуждается Нобелевская премия по литературе. В 1990 году поэт впервые женится — на 21-летней итальянской аристократке Марии Соццани, своей бывшей студентке. От этого брака в 1993 году рождается дочь — Анна Александра Мария Бродская.

Кроме неё, у Бродского есть сын — Андрей Осипович Басманов. С его матерью —  Марианной Басмановой —  поэта связывают долгие и сложные отношения, которые с 1972 года и до последних дней жизни Бродского существовали уже исключительно в эпистолярной форме.

Марианне Басмановой посвящено более 1000 лирических стихотворений поэта, что  не имеет аналогов в истории мировой литературы.

В 1996 году Иосиф Бродский уходит из жизни после четвёртого инфаркта. Похоронен в Венеции.

Иосиф Бродский. Влияние на поэзию 

Бродский — один из немногих поэтов, который ещё при жизни был признан классиком. Его внешне холодноватая, меланхолическая манера письма, в сочетании с богатейшей лексикой и гениальной образностью оказала огромное влияние на всех стихотворцев, которые могли его читать с полным пониманием (Бродский писал на двух языках —  русском и английском). Только в последние годы литература постепенно освобождается от всеподавляющего влияния Бродского и в ней появляются и становятся признаваемыми другие поэтические манеры и видения. Но фигура Бродского и поныне рассматривается в одном ряду с Пушкиным и Лермонтовым.

Иосиф Бродский и Украина 

В Украине Бродский в равной степени популярен среди украиноязычных и русскоязычных поэтов. Его авторитет не подорвали даже скандальные стихи «На Независимость Украины». Мы посвятили этому тексту отдельное обсуждение в публикации:

Доказано, что автором скандального стихотворения «На независимость Украины» является Бродский

Бродский в «Саду сходящихся тропок»

Хотя Иосиф Бродский едва ли подозревал о существовании нашего города (как  множества других городов, где живут его почитатели), но вечер его памяти в «Саду» вышел многолюдным и интересным. Роль ведущего докладчика взял на себя Игорь Сокур, имя которого хорошо известно сумчанам, связанным с архитектурой, медиа и дизайном.

В данном случае повествование намерено строилось как рассказ читателя, а не  литературоведа. Вероятно, такой взгляд на биографию и творческое наследие является лучшим для любого автора. Действо длилось долго, сопровождаясь чтением стихов и исполнением песен на стихи виновника торжества (в ролях песенных чтецов выступали Ольга Козаченко и  Алла Титаренко), а также просмотром фильма о Бродском, подготовленного Евгением Фулеровым.

Под конец та часть публики, которая пришла просто «засветиться» в престижном месте устала и разошлась, а группа наиболее интересующихся с удовольствием дослушала до конца почти 4- часовое повествование о счастливой (надо понимать) жизни человека, которому Бог дал сил, таланта и удачи стать великим поэтом.

Эпилог, или Два слова о человеке 

В показанном фильме Бродский, уже давно к тому времени живущий в США, говорит немного о социализме. В частности, о том, что идея общества, в котором нет имущественной поляризации, где люди заботятся друг о друге и имеют большое количество реальных коллективных ценностей, хороша. Но те, кто реализовывал её в СССР ошиблись в одном – они обещали людям скорый рай на земле – именно так рисовался коммунизм. А рай на земле невозможен  при любом устройстве общества. Жизнь человека — это всегда тяжёлый труд и ежедневная борьба за всё, что у него есть, какие бы чудеса благополучия не обещали ему политики на очередных выборах.

Иосиф Бродский и Мария Соццани

Кстати, у Бродского в ленинградском периоде жизни был роман с ещё одной итальянской аристократкой —  красавицей графиней Мариолиной Дориа де Дзулиани. Мариолина была переводчицей с русского и членом итальянской компартии – поэтому часто посещала СССР. Но ухаживания будущего гения ею были отвергнуты. Как со злой иронией писал об этом в эссе «Набережная неисцелимых» ужасно не любивший проигрывать Бродский, графиню увёл от него какой-то «высокооплaчивaемый недоумок aрмянских кровей нa периферии нaшего кругa».

«Армянином», уведшим от Бродского итальянскую красавицу-коммунистку, был не кто иной, как великий грузинский философ Мераб Мамардашвили. Мы не зря о нём вспомнили в данном контексте.

Мераб Констанинович, также как и герой нашего повествования, постоянно повторял, что человеком нужно становится каждый день и ежеминутно вытягивать себя из болота животного состояния в состояние человеческое. С этим невозможно не согласиться. Жаль только, что, даже соглашаясь, мы не всегда об этом помним…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Видео появилось в сети фейсбук на странице пользователя Бориса Владимирского, который сопроводил его следующей репликой:

«На нескольких страницах FB велись и ведутся споры о печально известной антиоде Бродского «На независимость Украины». Например, Александр Самарцев — один из участников дискуссии пишет: «Никто не видел рукописи … или других свидетельств, которые могли бы установить авторство Бродского. Пока таких доказательств нет — было бы честнее эту тему не трогать.»

Еще один комментатор сетует: «Бродский не случайно не публиковал и запрещал публиковать это стихотворение. И его волю нарушают где угодно и кто угодно.»

В другом месте обсуждается вопрос, когда он впервые все же прочитал это стихотворение публично — в 1994 году в Нью-Йорке или на два года раньше в Пало-Альто.
В качестве фактографической реплики предлагаю вашему вниманию отрывок из видеозаписи вечера Бродского в зале пало-альтовского Еврейского центра 30 октября 1992 года, где он читает «На независимость Украины» в присутствии почти тысячи слушателей.
Как по мне, лучше бы этой записи не существовало. И лучше бы он этих стихов тогда не читал. А еще лучше — не написал бы… Но написал, ничего не попишешь… Когда я их слушаю, испытываю боль — в том числе и за автора. И мне грустно при мысли о тех, у кого эти стихи вызывают восхищение или энтузиазм.

Среди комментариев к данному посту нам показался наиболее интересным нижеследующий, принадлежащий Робинзону Горизонтову, в своё время одному из авторов нашего портала.

«А вот другая точка зрения на проблему, выраженная, кстати, украинским аналитиком. Цитирую по Льву Лосеву: «Конечно, мы можем воспринять брань поэта как оскорбление, но именно она является очевидным выразителем неравнодушия автора. Автор прибегает к архаической традиции заговоров, связанных с украинским фольклором. Именно из фольклора и произведений Шевченко Бродский берет сокрушительную лексику, интонацию бесшабашной анафемы…

К кому обращается поэт? Бесспорно, к власти и ее носителям, носителям упадка и раздора. Да, он отождествляет себя с «кацапами», откровенно осуждает «семьдесят лет» жизни в империи. Но те, кого он осуждает, не являются ни «ляхами», ни «гансами», ни «украинцами». Это — силы раздора и вражды, силы, мистически раскованные Чернобылем, самым важным событием катастрофического излома истории…

В конце замечу, что И. Бродский, читатель и знаток Григория Сковороды — поэта, которого он ставит на одну ступень с Джоном Донном и Гавриилом Державиным, разделяет главную мысль мудреца: «загляни в себя». Этот живой призыв воссоздает в учениках Сковороды модель самопознания и погружения в «духовные пещеры». Это — основание настоящего Памятника — Чистого Логоса, который возводят Гораций, Державин и Пушкин. Он противостоит действенному профанному миру. Именно он является ориентиром современности, светом во тьме, призывом к жизни. Единство и противоположность «строк Александра» приравнивается к Логосу, а «брехня Тараса» — действенному, воинствующему творческому Слову поэта-пророка» (Кравец 2001).»

Иосиф Бродский. На независимость Украины

Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,
Слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
Время покажет «кузькину мать», руины,
Кость посмертной радости с привкусом Украины.

То не зеленок – виден, траченный изотопом,
Жовто-блакытный Ленин над Конотопом,
Скроенный из холста, знать, припасла Канада.
Даром что без креста, но хохлам не надо.

Горькой вошни карбованец, семечки в полной жмене.
Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
Сами под образами семьдесят лет в Рязани
С сальными глазами жили как каторжане.

Скажем им, звонкой матерью паузы метя строго:
Скатертью вам, хохлы, и рушником дорога.
Ступайте от нас в жупане, не говоря – в мундире,
По адресу на три буквы, на стороны все четыре.

Пусть теперь в мазанке хором гансы
С ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
Как в петлю лезть, так сообща, суп выбирая в чаще,
А курицу из борща грызть в одиночку слаще.

Прощевайте, хохлы, пожили вместе – хватит!
Плюнуть, что ли, в Днепро, может, он вспять покатит.
Брезгуя гордо нами, как оскомой битком набиты,
Отторгнутыми углами и вековой обидой.

Не поминайте лихом, вашего хлеба, неба
Нам, подавись вы жмыхом, не подолгом не треба.
Нечего портить кровь, рвать на груди одежду,
Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.

Что ковыряться зря в рваных корнях покопом.
Вас родила земля, грунт, чернозем с подзомбом,
Полно качать права, шить нам одно, другое.
Эта земля не дает, вам, калунам, покоя.

Ой, ты левада, степь, краля, баштан, вареник,
Больше, поди, теряли – больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза
Нет на нее указа, ждать до другого раза.

С Богом, орлы и казаки, гетьманы, вертухаи,
Только когда придет и вам помирать, бугаи,
Будете вы хрипеть, царапая край матраса,
Строчки из Александра, а не брехню Тараса

В последнее время приобрел популярность список литературы, рекомендованной к чтению И.А. Бродским и озаглавленный им «Список книг, которые должен прочесть каждый».
Исследователь творчества  Бродского Константин Плешаков считает, что то, что по настоящему отравляло жизнь Бродскому была «поголовная болезнь американской молодежи — беспробудное невежество. Однажды, как видно выведенный из себя особенно безнадежным классом, Бродский сел за машинку и наспех составил «Список книг, которые должен прочесть каждый». Он сохранился у Эдвины Круз.

«Бхагават-Гита»
«Махабхарата»
«Гильгамеш»
Ветхий Завет
Гомер. «Илиада», «Одиссея»
Геродот. «История»
Софокл. пьесы
Эсхил. пьесы
Еврипид. пьесы «Ипполит», «Вакханки», «Электра», «Финикиянки»
Фукидид. «История Пелопоннесской войны»
Платон. «Диалоги»
Аристотель. «Поэтика», «Физика», «Этика», «О душе»
Александрийская поэзия
Лукреций. «О природе вещей»
Плутарх. «Жизнеописания»
Вергилий. «Энеида», «Буколики», «Георгики»
Тацит. «Анналы»
Овидий. «Метаморфозы», «Героиды», «Наука любви»
Новый Завет
Светоний. «Жизнеописания двенадцати цезарей»
Марк Аврелий
Катулл
Гораций
Эпиктет
Аристофан
Элиан. «Пестрые истории», «О природе животных»
Аполлодор. «Аргонавтика»
Пселл. «Жизнеописание правителей Византии»
Гиббон: «История упадка и разрушения Римской империи»
Плотин. «Эннеады»
Евсевий. «Церковная история»
Боэций. «Об утешении философией»
Плиний Младший. «Письма»
Византийские стихотворные романы
Гераклит. «Фрагменты»
Августин. «Исповедь»
Фома Аквинский: «Summa Theologica»
Св. Франциск: «Цветочки»
Николло Макиавелли: «Государь»
Данте. «Божественная комедия»
Франко Саккетти: новеллы
Исландские саги
Шекспир: «Антоний и Клеопатра», «Гамлет», «Макбет», «Генрих V»
Рабле
Бэкон
Мартин Лютер
Кальвин
Монтень. «Опыты»
Сервантес. «Дон Кихот»
Декарт
«Песнь о Роланде»
«Беовульф»
Бенвенуто Челлини
Генри Адамс. «Воспитание Генри Адамса»
Гоббс. «Левиафан»
Паскаль. «Мысли»
Мильтон. «Потерянный рай»
Джон Донн (1, 2, 3)
Эндрю Марвелл, Джордж Херберт, Ричард Крошоу
Вольтер
Спиноза. «Трактаты»
Стендаль. «Пармская обитель», «Красное и черное», «Жизнь Анри Брюлара»
Свифт. «Путешествия Гулливера»
Лоренс Стерн: «Тристан Шэнди»
Шодерло де Лакло. «Опасные связи»
Монтескье: «Персидские письма»
Локк. «Второй трактат о правительстве»
Адам Смит. «Благосостояние наций»
Лейбниц
Юм                                                                                                                                                                                                                  Тексты федералистов (работы Джеймса Мэдисона, Александра Гамильтона и Джона Джея 1780-х годов в поддержку американской конституции).
Кант. «Критика чистого разума»
Кьеркегор. «Страх и трепет», «Или-или», «Философские фрагменты»,
Достоевский. «Записки из подполья», «Бесы»
Гете: «Фауст», «Итальянское путешествие»
Токвиль: «О демократии в Америке»
Де Кюстин. «Путешествие наших дней (Империя царя)»
Кафка. Дневники
Эрик Ауэрбах: «Мимезис»
Прескотт: «История завоевания Мексики»
Октавио Пас: «Лабиринты одиночества»
Карл Поппер: «Логика научного открытия», «Открытое общество и его враги»
Элиас Канетти. «Толпа и власть»

«Судя по автографу, список составлен вчерне и наспех, кое-где значительно поправлен Бродским. Понятно, что он неполон. Однако некоторые выпускники, его бывшие студенты, все еще работают по нему», — замечает Плешаков. ( Сайт Музей И. Бродского в Интернете).

Позволю себе ряд замечаний.
В целом понятно, что хотя список носит громкое название, под «каждым»,  прежде всего,  подразумевается средний американский студент гуманитарий – именно для него он (список) и предназначен. Этим могут быть объяснены как кажущаяся узость (практически полное отсутствие в нем,  например,  русских писателей), так и широта (например,  присутствие в нем отцов-федералистов) списка.
Кроме того, на первый взгляд,  может вызвать изумление с одной стороны тот факт, что огромная часть рекомендуемых авторов представляет античную литературу и философию, а с другой –  что отсутствуют такие значительные фигуры современной философии и литературы как Ницше, Шопенгауэр, Фолкнер, Джойс и др.
Попробуем, не претендуя ни на что (в частности — на статус данного комментария как некоего «исследования») кроме как на последовательность, разобраться в этих проблемах.

1. В списке есть неточности. Как представляется – намеренные и случайные.
Вот замеченные мною.
«Бхагават-Гита» и «Махабхарата» вынесены в отдельные позиции в списке, хотя первая является составной частью последней. Думается, это сделано специально, чтобы обратить внимание студентов на самоценность «Бхагават-Гиты».
Аполлодор. «Аргонавтика». Здесь явная ошибка. Апполлодор, точнее псевдо-Аполлодор, писавший под именем Аполлодора Афинского, но значительно позже него – автор «Мифологической библиотеки», в которой, правда,  есть глава об аргонавтах. Автор эпической поэмы «Аргонавтика» — (которая, скорей всего, имеется в виду) Аполлоний Родосский – один из блестящих представителей Александрийской поэзии, столь любимой И.Б., стоявший однако в эстетической оппозиции к законодателю тогдашней поэтической моды Каллимаху и вынужденный поэтому закончить свои дни на Родосе.
Элиан. «Пестрые истории», «О природе животных». В отличие от «Пестрых историй», «Рассказы о животных» Элиана издавались на русском языке только небольшими отрывками и никогда – полностью. Но это не неточность, а, скорее, особенности жанра. Ведь список был предназначен не для русских, а для американских студентов.
Кстати, если я не ошибаюсь, то же касается и «Лабиринтов одиночества» Октавио Паса. В бумажном виде, по крайней мере, мне удалось найти, только одно издание: О. Пас. «Освящение мига». Симпозиум. 2000, где имеется лишь отрывок из указанной книги. Если я что-то пропустил – пожалуйста поправьте.

2. Важно заметить, что существовало несколько вариантов данного списка. Судя по опросу Львом Лосевым студентов И.Б. («Иосиф Бродский. Труды и дни. Поэт на кафедре»),  список литературы всегда раздавался в первый день занятий. В варианте списка, который цитирует студент Лиам Маккарти мы можем найти авторов,  отсутствующих  в вышеприведенном варианте списка: Петрарка, Боккаччо, Шопенгауэр, Ортега-и-Гассет, Оруэлл, Хана Арендт, О. Мандельштам (проза), Кальвино, Музиль, рассказы Притчетта, «Марш Радецкого» Йозефа Рота. Отдельный список 44 поэтов 20 века открывается именами Цветаевой, Ахматовой, Мандельштама, Пастернака, Заболоцкого.
По сравнению с комментируемым списком, в этом варианте, однако, отсутствует Кант.

3.До 30% каждого варианта списка составляет греческая и латинская классика. Это вовсе не удивительно, если вспомнить отношение И.Б. к античности. Ограничимся одной цитатой: «Авторы, которых мы именуем древними, превосходят современных во всех отношениях — по крайней мере, с моей точки зрения. Превосходство это заключается уже хотя бы в одном том, что мироощущение, присущее нашей эпохе, — вся эта фрагментарность, раздробленность сознания, неуверенность в иерархиях земных и небесных, сознание некоей общей обреченности и порождаемая оным сознанием та или иная форма стоицизма — авторами этой так называемой древности чрезвычайно подробно выражено, или, лучше сказать, освещено. Литература современная в лучшем случае оказывается комментарием к литературе древней, заметками на полях Лукреция или Овидия…»

4. Кстати, если исходить из вкусовых пристрастий И.Б., о которых мы можем судить как по его интервью, так и непосредственно вчитываясь в стихи и эссе, то становится понятно, что такие разные философы как Гегель и Ницше и такие писатели как Толстой и Чехов не включены в эти рекомендательные списки, скорее всего, по принципиальным причинам. Повторяю, это доказывается сказанным и написанным И.Б. и только жанр комментария заставляет меня воздержаться от многочисленных цитат и ссылок.

5. Теперь подробнее о тех авторах, которые не попали в данный список более или менее случайно. Собственно их случайное (в связи с предназначением списка и в связи со спешкой его составления) непопадание в список мы и попытаемся доказать.
Прежде всего —  это философ Лев Шестов, который оказал большое влияние на И.Б.
Например вот: «Я много читал Шестова, я прочитал почти все, что он написал, потому что меня в первую очередь привлекал стиль его письма. Я, кажется, уже писал или говорил об этом в интервью, но повторюсь: меня в Шестове интересует в первую очередь писатель-стилист, который целиком вышел из Достоевского. Не помню, какими были мои приоритеты в то время, но сейчас у меня такое впечатление, что я читал Шестова, потому что мне было интересно… меня интересовало не то, о чем он говорит, а как он это пишет. Как бы это сказать? Мне кажется, что Шестов был первым, кто указал в России на стиль. И он был единственным, кто рассматривал Достоевского со стилистической точки зрения. Так мне кажется».

Далее – Шопенгауэр. В эссе «С любовью к неодушевленному» И.Б. призывает читателя прочитать его в первую очередь, чтобы «сэкономить время».
Проза 19-20 века. В Нобелевской речи И.Б. говорит о том, что у человека прочитавшего Диккенса, Флобера (и Достоевского) никогда не поднимется рука на другого человека. Среди прозаиков 20 века И.Б. особенно ценил шестерых: Платонова, Кафку, Музиля, Фолкнера, Пруста и Беккета. Джойса тоже. Но ставил его ниже.
Поэзия. Ограничимся цитатой из речи на открытии первой книжной ярмарки в Турине 18 мая 1988 года.
«Если ваш pодной язык английский, я мог бы pекомендовать вам Робеpта Фpоста, Томаса Хаpди, У. Б. Йейтса, Т. С. Элиота, У. Х. Одена, Маpианну Муp и Элизабет Бишоп. Если язык немецкий — Райнеpа Маpию Рильке, Геоpга Тpакля, Питеpа Хухеля и Готфpида Бенна. Если испанский — Антонио Мачадо, Федеpико Гаpсиа Лоpку, Луиса Сеpнуду, Рафаэля Альбеpти, Хуана Рамона Хименеса и Октавио Паса. Если язык польский — или если вы знаете польский (что было бы для вас большим преимуществом, потому что в высшей степени замечательная поэзия нашего столетия написана на этом языке) — я бы назвал вам Леопольда Стаффа, Чеслава Милоша, Збигнева Хеpбеpта и Виславу Шимбоpскую. Если фpанцузский, то, конечно, Гийом Аполлинеp, Жюль Сюпеpвьель, Пьеp Ревеpди, Блез Сандpаp, кое-что Поля Элюаpа, немного Аpагона, Виктоpа Сегалена и Анpи Мишо. Если гpеческий, то вам следует читать Константина Кавафиса, Геоpгия Сефеpиса, Яниса Рицоса. Если голландский, то это должен быть Маpтинус Hейхоф, особенно его потpясающее Аватеp. Если поpтугальский, то Феpнандо Песоа и, возможно, Каpлос Дpумонд де Андpаде. Если язык шведский, читайте Гуннаpа Экелёфа, Гаppи Маpтинсона, Томаса Тpанстpёмеpа. Если pусский, это должны быть, как минимум, Маpина Цветаева, Осип Мандельштам, Анна Ахматова, Боpис Пастеpнак, Владислав Ходасевич, Велимиp Хлебников, Hиколай Клюев. Если это итальянский, я не беpу на себя смелость пpедставить какое-либо имя этой аудитоpии, и если я упоминаю Квазимодо, Сабу, Унгаpетти и Монтале, то пpосто потому, что я давно хотел выpазить мою личную благодаpность и отдать дань этим четыpем великим поэтам, чьи стpоки pешительно повлияли на мою жизнь, и я pад сделать это, стоя на итальянской земле.»

В заключение еще две цитаты.
Первая – об отношении И.Б. к чтению.
«Приятельство могло кончиться из-за того, что кто-то предпочел Хемингуэя Фолкнеру;
для нас Центральным Комитетом была иерархия в литературном пантеоне.
Начиналось это как накопление знаний, но превратилось в самое важное занятие, ради которого можно пожертвовать всем. Книги стали первой и единственной реальностью, сама же реальность представлялась бардаком или абракадаброй. По сравнению с другими мы явно вели вымышленную или выморочную жизнь. Но, если подумать, существование, игнорирующее нормы, провозглашенные в литературе, второсортно и не стоит трудов».

Вторая – из Льва Лосева, друга и биографа И.Б.
«На что рассчитывал Бродский, давая своим студентам такие списки?.. Я полагаю, что Бродский имел в виду не столько реальный список чтения, сколько горизонты гуманитарного знания, некую карту той страны, которую он сам обжил и в которую он приглашал своих учеников». ( «Иосиф Бродский. Труды и дни. Поэт на кафедре»).

С последним материалом нижеследующее связано напрямую, так как является ответом его автора Р.Горизонтова на  вопросы, заданные двумя комментаторами: Евгением Фулеровым и Игорем Касьяненко, которые, в частности, выразили несогласие с содержанием известной цитаты из И.Бродского

«Историю нации, как и историю индивидуума, составляет скорее, то, что забыто, нежели, то что памятно».

С деталями и подробной аргументацией сторон  можно ознакомиться,  перейдя по ссылке на эссе «Белая скала» 

Уважаемые господа,  Евгений и Игорь!

Благодарю за Ваши комментарии, которые свидетельствуют о внимании к моим заметкам. Если по поводу написанного мною есть мнение, тем более — поперечное, то считаю свою задачу, — именно, попытку постановки проблемы о памяти мифологического, исторического поэтического текстов, — хоть в какой-то степени выполненной. То, что у Вас появились сомнения по поводу написанного отношу в свой позитив.

Ведь сомнения и поперечные мнения редко возникают лишь у прихожан на проповедях, но, как было совершенно верно подмечено в одном из комментариев, данное эссе проповедью не является.

Отвечая же по сути на Ваши совершенно верные замечания, скажу следующее. Цитата из И. Бродского «Историю нации, как и историю индивидуума, составляет скорее, то, что забыто, нежели, то что памятно» — была приведена как иллюстрация одного из возможных подходов к проблеме исторической памяти. Говоря в общем, Бродскому-эссеисту часто свойственна категоричность, подтасовка научных фактов в подтверждение своих эстетических, а порою,- и общественно-политических взглядов. (Тому есть множество примеров, но это тема отдельного разговора)

Не это ли качество проявилось в противопоставлении Дарвина и Ламарка? Все же и я бы оставил это на рассмотрение профессиональных биологов. Как по мне, — вышеозначенные отрицательные качества эссеистики И. Бродского с лихвой компенсируются глубиной проникновения в предмет и «легкостью дыхания» — на фоне многих тяжеловесных и грешащих еще большими недостатками современных культурологических исследований.

Лично я нахожу большую разницу между историческим процессом, в который вовлечен каждый смертный и который, в силу этого всегда трагичен,  ( «финал всегда одинаков») —   с одной стороны и так называемой «исторической памятью», выхватывающей из этого потока отдельные события и факты и называющей их «историей» — с другой.

В этом смысле учебники истории и даже исторические труды  — это своего рода этикетки ушедшего навсегда. Я не утверждаю что это хорошо или это плохо, но что любое рассуждение на тему истории цинично, т.к. живой говорит о мертвом, который не может ему ответить, не может его поправить или уточнить (а ведь речь идет о человеческой жизни!) — для меня очевидно.

С этой точки зрения я согласен с И. Бродским, который считал, что «история — это не столько процесс накопления, сколько утраты» и что «наименование каждого события уже есть интерпретация».

Уважаемые господа! Я далек от мысли, в чем-либо убеждать зрелых и думающих людей, — я для этого слишком уважаю своих читателей и собеседников. Точно так же взгляды и мысли, которыми я делюсь, не являются продуктами сиюминутных эмоций. За ними — годы размышлений и сомнений, впрочем, как и у каждого из нас. Цель дискуссии я вижу не в переубеждении друг друга, а в совместном поиске все более точных формулировок тех предметов рассуждения, которые мы затрагиваем. Только в таком споре … нет, не рождается истина — этого я не смею утверждать, но как минимум открывается околоистинное пространство. В этой связи позвольте еще раз выразить Вам благодарность за Ваши замечания.

В своих следующих эссе я планирую продолжить тему памяти в исторических и поэтических текстах.

Продолжая же сегодняшнее письмо, я хочу с Вами поделиться, что мифологема Белой скалы и вся графическая образность, использованная мною, может быть не была «жизненно необходима» для “message” моего эссе. Скорее это было игрой, столь же бесполезной сколь приносящей удовольствие или “fascination”, если использовать модный ныне культурологический термин. Впрочем, эта мифологема не была плодом моего воображения – все цитаты в эссе подлинные. Как было не восхититься цветовой гаммой образов и фамилий – Серовым, пишущем о Белой скале и черных пропастях прошедшего и грядущего, Рыжим, дающим, на мой взгляд, замечательную графическую картину природы как метафору поэтического творчества?..

Завершить, однако, данное послание, которое я очень надеюсь увидеть опубликованным, мне бы хотелось тезисным изложением именно сути того, что я хотел выразить в обсуждаемом эссе. Не без горечи в сердце опускаю я в данных тезисах мифологему Белой скалы.

Итак.

Формально-логическая ошибка «после этого, значит – вследствие этого» свойственна большинству мифологий.
Истории (т.е. ее интерпретациям историками) тоже свойственна эта ошибка, что позволяет говорить об истории как о «мифе истории».
Историки и обыденные люди (т.е. не поэты), историю комментирующие, выхватывая события прошлого из живого (т.е. информативного, т.е. бездонного, т.е. приемлющего всяческие интерпретации) процесса, хоронят эзотерическую часть жизни и она становится «забыта» потомками. (Конечно, она никуда не девается, но становится материалом «высокого сожаления» — поэзии).

Другими словами,  – чтобы осознать прошлое «историку», Homo Explicando-Человеку Объясняющему нужно это прошлое обобщить и, следовательно, обезличить. 

Таким образом,  человек, в частности, преодолевает свой страх перед будущим.Поэт же, в отличие Человека Объясняющего, стоит не на стороне «справедливости», которая всегда субъективна, а на стороне «высокого сожаления» к трагизму жизни, которое можно выразить только стихотворением.

Уважаемые господа! Надеясь на продолжение дискуссии, я, тем не менее, попробую сейчас сосредоточиться на эссе «Предсказание прошедшего будущего», которое замышляется как продолжение и развитие данной темы.

С искренней благодарностью,

Р.Горизонтов

«Я являюсь одним из участников серии экспериментов, посвященных путешествиям человека в далёкий космос. По условиям  эксперимента, я должен на протяжении года находится в закрытом помещении, где созданы максимально комфортные условия для физического проживания: я могу заказывать любую пищу и напитки, включая алкогольные, у меня есть свой час в сутки, когда я могу отключать внешнее наблюдение, я имею свободный  доступ к интернету, и возможность переписываться в сети  с кем угодно.

Мне разрешены любые  сетевые контакты с внешним миром, но при этом я не имею право раскрывать место своего пребывания, внешность и настоящую фамилию. Таким образом, как Вы понимаете,  Р.Горизонтов – это псевдоним. Насколько мне известно, программа, участником которой я являюсь – негосударственная и финансируется группой частных лиц, рассматривающих варианты спасения части человечества в случае ядерной  войны,  мировой катастрофы или других форс-мажорных обстоятельств.

Цель эксперимента  — выяснить, что происходит  с человеком, длительное время лишённым общества реальных людей, при погружении его в мировое информационное пространство.»

Далее мы, по мере поступления, публикуем работы  Р.Горизонтова.

Белая скала

В книге «Логика мифа» Я.Э. Голосовкер так описывает значение Белой скалы для душ умерших:

«По пути в Аид душа пролетает мимо Белой скалы, расположенной перед входом в Аид. В Аиде душа теряет память – post hoc. Вывод: душа теряет память, потому что она пролетела мимо белой скалы. Белая скала – скала забвения: proper hoc; потеря памяти: post hoc.»

Н.В. Серов в книге «Хроматизм мифа», комментируя вышеприведенный фрагмент, замечает, что «Голосовкер приводит этот пример как типичный образец формально-логической ошибки, свойственной практически всем мифологиям: post hoc, ergo propter hoc (если после этого, то обязательно вследствие этого); иначе говоря, эта ошибка «принимает» времЕнную последовательность событий за причинную зависимость, т.е. детерминированность свойств последующих событий задается свойствами предыдущих».

Подобная логическая ошибка присуща не только древним мифологиям, но и истории как таковой, превращая ее, собственно, в миф истории. Любой исторический детерминизм (исторический материализм, например) исходит именно из «запрограммированности» истории – необходимости последующих событий и целых эпох, в связи с предыдущими и исходя из них.

Такая точка зрения  всегда  навязывает свою врЕменную этику. Но далеко не все этой точки зрения придерживаются. «Надлежит оставить время вне связи. Пусть разлетится на куски»,  — считал философ Лев Шестов.

И. Бродский в эссе «Профиль Клио» пишет, что «история – это всегда версия Каина». Другими словами, этический субстрат плохо связывается с историей, потому что ее  — истории – интерпретация есть интерпретация живыми событий прошлого, событий, случившихся с умершими, т.е. сплошной диктат языка.

«Вполне возможно,- замечает И. Бродский, с  точки зрения времени, убийство Цезаря  и Вторая мировая война произошли одновременно, или в обратном порядке, или не произошли вовсе».

Вернемся к Серову. Он отмечает, что в комментируемом им фрагменте из «Логики мифа» Голосовкера «белый цвет скалы связан с памятью, точнее говоря, с потерей памяти.» Белый цвет вызывает «последующую потерю памяти, забывчивость, беспамятство, забвение того, что было до встречи с этим белым цветом» Серов вслед за Голосовкером напоминает древнегреческую поговорку: «прыжок с Белой скалы», что означает «впасть в забвение» и что «эта метафора послужила стимулом к легенде о смерти Сапфо – о ее прыжке с Белого Утеса».

По мнению Серова

«белый сублимат воздействующего объекта (как и субъекта) как бы вбирает, впитывает, поглощает, всасывает в себя все то, что индивид имел до встречи с ним. Мы можем уподобить его истории (как процессу). История почти также отбирает у нас конкретику сегодняшнего дня, как прошлое постоянно обеляет своим сублиматом настоящее: мы не знаем, не помним, не ведаем, что была та эзотерическая часть жизни, которая забыта потомками».

Сравним с Иосифом Бродским, «Профиль Клио»:

«Мы просто алчем будущего, и история существует для того, чтобы узаконить это притязание или само будущее».

И еще:

«Будущее, чтобы наступить, должно уничтожить препятствие настоящего».

И наконец:

«Историю нации, как и историю индивидуума, составляет скорее, то, что забыто, нежели, то что памятно».

Исходя из всего замеченного выше, мифическое пространство истории предстает в чисто графическом образе: черная пропасть прошлого (утерянная память – индивидуальная и предыдущих поколений), и черная пропасть будущего – например, Аид. Между ними -ослепительно Белая скала Настоящего Момента. Эта скала очерчена абсолютно четко и символизирует единственное для каждого человека настоящее. Функция этой скалы – впитать и обезличить прошлое и послужить трамплином для прыжка в будущее.

Впрочем, следует заметить, что прыжка с Белого Утеса удостаиваются очевидно только поэты, т.е люди состоящие в особых отношениях с языком и язык преодолевающие. Большинству же душ достаточно пролететь мимо скалы, чтобы навсегда потерять память и обрести забвение.

Согласно представлению Серова

«души оставляют … все заученное, все сознательное, все запечатленное в прошлом… оставляют этой Белой скале,… сами окунаясь головой в Аид…».

Точка зрения этих душ на поэта, прыгающего с Белого Утеса, это точка зрения судей.

Поэт же, по словам Вл. Ходасевича, должен слушать музыку времени, нравится она ему или нет. Поэт Борис Рыжий при вручении ему премии «Антибукер» 2000 года добавил к этим словам, что «это и есть ангельское пение», которое «суть оправдание человеческой жизни». Далее Б. Рыжий заметил, что

«поэт стоит не на стороне справедливости, а на стороне жалости – не  сострадания, но высокого сожаления, объяснить которое, выразить можно только стихотворением».

Души, проносятся мимо Белой скалы, бессознательно и бесконечно воспроизводя на ней мгновенно исчезающий и потому невидимый обыденному зрению текст своей жизни и своей памяти.

Предчувствие Белого, уменьшение территории памяти, и, наряду с этим, ее цепкость, нежелание эту  территорию уступать обнаружилось в стихотворении «Предчувствие зимы» одного малоизвестного современного поэта, на которое я случайно наткнулся в сети.

Такое осень нашептала
Случайным ветром молодым,
И так прозрачен веток дым
И так над дымом небо тало,
Что ангелов нам не сдержать
Все поглощающую рать.
А  жизни так осталось мало,
Что неоткуда умирать.

Светло и темно-серый цвет (дым веток и талое небо) обещают гораздо более драматические изменения. Вскоре безжалостная и всепоглощающая рать ангелов-снежинок заметет фальшивую цветовую гамму обыденности, превратив мир в белый лист на котором можно будет написать новые строки.

Эти заметки хотелось бы завершить стихотворением Б. Рыжего «Колыбельная зимнего сада», в котором графическая образность достигает своего наиболее предельного выражения. В данном тексте – не ожидание небесных ангелов, меняющих реальность, а обращение к ангелу земному, не предчувствие конца эмоционального, живописного состояния мира, а описание того, что наступит после этого конца.

Это стихотворение – TabulaRasa жизни и не только вербальная версия графического рисунка, но, шире, — метафора поэтического творчества. Наследник Белой скалы — зимний мир поэта.  Текст же, проступающий в нем, мы можем прочитать войдя в этот мир и слившись с ним.

Вот и зима, мой ангел, наступила –
порог наш черный снегом завалило,
И в рощу обнаженную ресниц
Летят снежинки, покружив над нами,
И наших слез касаются крылами,
Подобными крылам небесных птиц.

И сад наш пуст. И он стоит уныло.
Все то, что было сердцу мило, —
Как будто бы резиночкой творец
Неверный штрих убрал с листа бумаги –
Бог стер с земли. И простыни, как флаги,
Вдали белеют – кончен бой, конец.