А во что влюбляются мужчины – загадка. Можно предположить, что в неё, наверное, и влюбляются. А может, наоборот: мужчины влюбляются в изначальную женскую мудрость. Мужиков спивающихся, потерявшихся, сбившихся с пути – множество. А женщины всегда куда-то спешат, что-то делают, хлопочут до самого последнего часа. Вероятно, женщины на подсознательном уровне знают о жизни то, чего мужчинам не открыто. И это знание не зависит от возраста, оно не приобретается с опытом, а является априорным.

Сейчас мы расскажем, переплетая друг с другом, две красивые и трогательные истории любви. Они случились в ХХ веке, но в разное время, в разных странах и с разными людьми. Впрочем, по ходу дела их герои так много перемещались по миру, что местом действия вполне можно считать весь земной шар. И не только. Но об этом позже.

Трое из героев нашего рассказа, в итоге, стали великими и знаменитыми мыслителями, сумевшими гениально реализовать своё человеческое начало. Одна участница «просто прожила» свою жизнь, хотя именно о ней говорят, что она сотворила, сделала своего возлюбленного тем, кем он не был до неё – придала ему «форму».

Мужчины в этой истории были философами. И не просто философами, а возможно, величайшими мыслителями своих народов и времен. Один был немцем, другой – грузином. Уточню: советским грузином, хотя, конечно же, антисоветским мыслителем. Обоих не сильно баловала любовью Родина. Одного обвиняли в сотрудничестве с фашистами, другого – в диссидентстве, за что на многие годы сделали «невыездным». Оба в период расцвета своей философской мысли были практически отстранены от преподавательской деятельности. Хотя, опять же, оба были блестящими ораторами и неповторимыми собеседниками.

Немец имел последователей, которые «кочевали» за ним из университета в университет. Магнитофонные записи лекций грузина ходили по рукам, как бобины и кассеты с песнями Высоцкого. И сейчас ещё на их основе издают книги. Оба стали авторами философских бестселлеров.

И оба были влюблены в евреек. Немец – в красавицу с умом Василисы Премудрой, в итоге, ставшую самым значительным философом-женщиной в мире. Он был старше её на 17 лет, она была его студенткой; она была свободна, у него – семья и двое сыновей.

А любовью грузина, который так до конца жизни и не удосужился обзавестись семьёй, была женщина старше его на 18 лет, имевшая семью и двух взрослых дочерей.

Для немца роман с Ханной был чуть ли не единственной любовной историей жизни. А грузин регулярно влюблялся, однако на протяжении многих лет каждую пятницу садился на поезд и ехал из Москвы в Ригу к своей Зельме. А в воскресенье вечером уезжал обратно.

Любимая Мартина стала музой его главной философской книги. А прибалтийской еврейке посвящена одна из самых проникновенных работ Мераба, где «расколдовывается» психологический лабиринт знаменитой многотомной эпопеи, принадлежавшей перу писателя, считавшего любовь болезнью….

В 1933 году Ханна была вынуждена бежать из фашистской Германии. Но именно она после войны приложила множество усилий, чтобы смыть с Мартина клеймо человека, сотрудничавшего с нацистами. Ибо первая поняла глубину его, ещё до конца не сформулированной, экзистенциальной философии. Поняла не только умом, но и сердцем. Как любящая женщина.

Ханна не могла писать Мартину лирических писем – ей вообще не с кем было поделиться своими тайнами, ибо она берегла мир своего любимого. Но она была одной из умнейших женщин века. И выход был найден! Ханна написала, на первый взгляд, абстрактную философскую работу «Тени», где рассказала о своих чувствах к любимому на языке философии. «Тени» — это апелляция к одному из наиболее близких Мартину мифов из диалогов Платона: к мифу о пещере, где наблюдатель трактует мир, сидя спиной к источнику света и созерцая на стенах пещеры лишь тени тех, кто за его спиной. Как мы в жизни наблюдаем только внешние отражения внутренних чувств наших любимых.

А возлюбленная Мераба рассказала ему один из эпизодов своей биографии, который стал точкой опоры для тогда ещё 29-летнего, начинающего философа.

Зельма родилась в семье рижского раввина. Когда в Ригу пришли немцы, всех евреев заперли в гетто, но она вместе с одним шведом решилась бежать через залив. Ночь они были вынуждены провести в заброшенном домике на берегу. Лодка могла не прийти, их могли поймать и расстрелять немцы, в этом домике они должны были оставаться только до утра, но вместо того, чтобы сидеть, забившись в угол, и дрожать от страха, она вымыла весь дом и постирала старые выцветшие занавески. Мераб запомнил эти занавески и до конца жизни повторял: «Неизвестно, сколько нам остается жить, но прожить мы это время должны как люди, а не как животные»…

Впрочем, может быть, пересказчицы этой истории и накинули Зельме лет десять, потому что, по их же рассказам, во время оккупации и побега ей было всего 20. Это был примерно 1942 год. Следовательно, в 1959 – ей исполнилось максимум 37 и она была старше Мераба на 8, а не на 18 лет… Но, повторюсь, вышеприведённая история известна, в основном, из уст любимых женщин Мераба, которых, во-первых, было множество, а во-вторых, он все время пытался их познакомить и передружить. К вящему возмущению всех участниц этого утопического проекта.

А вот что писал Ханне Мартин во время разлуки, являвшейся ещё одной частью их романа: «Когда буря бушует вокруг хижины, я или думаю о «нашей буре» – я мысленно иду тихой тропинкой вдоль реки Ланн – или в моих грезах воскрешаю образ юной девушки, которая во время перерыва в первый раз приходит в мою рабочую комнату; она одета в плащ, шляпа глубоко надвинута на огромные тихие глаза; на все вопросы она сдержанно и робко дает краткий ответ. А потом я перемещаю этот образ на последний день семестра… И тогда впервые узнаю, что жизнь – это история».

Главное, что объединяет два этих сюжета – чувство, которое проживали все четыре героя. Это чувство – любовь. Но не просто любовь. Это была любовь на фоне непрерывного интенсивного размышления об устройстве мира.

Великое счастье проживать жизнь на полную, реализуя свое человеческое, через два величайших Божьих дара – любовь и мышление. Любовь – это прекрасная мелодия, которую дано услышать всем, но отзывается на неё каждый из нас уникально, неповторимо. Любовь волшебна. Но только мышление в философском понимании этого слова даёт возможность понять, осмыслить, зафиксировать, удивиться, восхититься, а значит – по-настоящему прожить чудо свалившейся на человека любви. И увидеть космос.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Предлагаем читателям АТС две версии впечатлений о выставке, написанные нашими авторами независимо друг от друга. На самом деле версий, конечно, больше и каждый посетитель, после просмотра экспозиции безусловно составит свою.

Игорь Касьяненко

Автор имеет за плечами множество персональных выставок, дважды (в 2010 и в 2012 годах) был награждён грамотой Министерства культуры Украины за весомый вклад в создание духовных ценностей и высокое профессиональное мастерство.

Центральным полотном экспозиции является картина «Мать», напоминающая одновременно Мадонну с младенцем  и нечто совсем современное. Далее метафору можно эксплицировать, придавая ей всевозможные направления толкований, понимая младенца, например, как свободу, а мать – как Украину и так далее.

Остальную часть экспозиции составляют пейзажи и портреты, которые, при всем различии жанров, чем-то очень схожи.  Так похожи очень разные песни, исполняемые одним певцом, какими бы прекрасными вокальными и артистическим данными он не обладал и какую бы изюминку в каждую не вносил. Но общий тембр, а в случае живописи колорит, их объединяет. Более того, порой кажется, что если взять любой портрет и вписать в него пейзаж, то он там сольётся с природой, настолько одинаковы они в чём-то неуловимом, идущем от самой личности автора.

И ещё о портретах. Выступая на открытии выставки Михаил Филиппович сказал, что для него очень важным является человек в своей непохожести, а не люди вообще. В этой связи вспомнилась мысль основоположницы теории тоталитаризма философа Ханны Арендт, о том, что на Земле живут «люди, а не Человек» и что главной отличительной чертой нормального общества является гармония между социальной и частной жизнью.

В картинах Юденкова люди-человеки одиноки. Автор великолепный и своеобразный портретист, причём его портреты удивительным образом сочетают в себе соответствие реальности и нефотографичность, так как передают вначале внутренний мир героев, а потом уже внешний облик.

Иногда на них появляются какие-то детали, несущие, скорее, композиционную, чем смысловую нагрузку. Но в целом, главной особенностью всех портретов кажется одинокость, причём какая-то космическая неземная одинокость и погруженность в себя. Вероятно, их прототипы жили другой жизнью с большей долей публичности, но показ их именно этой, приватной стороны человеческого существования делает портреты Михаила Юденкова особенными.

Евгений Фулеров

Зрители − чудовища. Как можно придти на выставку, походить полчаса, постоять открытие и уйти? А картины?! А художник?!

В 17 начали, в 18 − Михаил один в зале. Ну, еще пару доходяг, в смысле – пару человек, доходящих выставку. Бросили автора наедине со своей жизнью. Даже во мне − постороннем доходяге тоска от этого. Пустой зал и ты никому уже не нужен.

Сами знаете, одну картину за пару часов можно сделать, другую – за пару недель не закончишь. За минуту что в ней увидишь? Я раз десять посмотрел все картины, и раз десять мнение менялось. Одну работу с первых двух подходов забраковал, а через час понял, что это определенно лучшая работа выставки. Дорога – уходящая вперед вниз, справа склон холма с кустарником, осень, впереди долина с миражом. Мираж похож то ли на парусник, то ли на цифру 1 ТВ канала, то ли просто блик. В дальнем левом углу висела.

Рядом справа – неспециальный библейский сюжет – мать с ребенком. Неспециальный − потому что Михаил начал отнекиваться и что-то говорить про Чернобыль, а я говорю, что забудь про свои задумки, они не состоялись, посмотри, что получилось: забор в углу − Крест страданий, комета – волхвы, сухие расщелины в земле – пейзаж пустынь у Красного моря, младенец объял мир руками – придите ко мне. Осталось только накидку поправить. Интереснейшая работа.

Я бы назвал эту выставку: «Из последних работ М.Юденкова, которые оказались дома случайно под рукой». Мне известен десяток замечательных работ Михаила, которые поценнее того, что представлялось в галерее. Ничего похожего, увы, не увидел.

Портретист с большой буквы. Формальное сходство у него на 3-м месте, поэтому все портреты у него в некотором смысле схожи между собой по причине личного Юденковского стиля. На первом месте – натура человека. Михаилу удается обнажить это и достоверно показать. Думаю, он сам не знает, как это получается. Крепкий талант сам кует дело. И все портреты становятся неповторимыми и непохожими, как неповторимы и непохожи души людей. Видя портрет работы Михаила, и не зная модели, я доверяю художнику полностью и безоговорочно, по опыту зная, насколько глубоко и точно он передавал характеры известных мне людей.

К сожалению, портретов на выставке было очень мало – то ли полтора, то ли два с половиной. Половина – на скрипача с закрытыми глазами. Ничего не имею против закрытых глаз, тем более при звучании музыки, но тогда хорошо бы диптих приложить.

Теперь вот еще задумался о роли фотографии в живописном портрете. И сейчас показалось мне, что портретист, использующий фотографию в своей работе, удаляет себя от внутреннего мира модели. Внешняя форма прикрывает глаза художника, а вместе с ними и сокровенное в модели, и сокровенное в художнике.

Хочу быть правильно понятым. Фотография может очень хорошо отобразить внутренний мир героя. Есть потрясающие фотографические портреты. Соответственно и талантливая живопись с учетом такой фотографии, этот мир не потеряет.

Но есть еще и мир художника. В фотографии мастер-портретист мертв, точнее – ловкий наблюдатель чужого мира, в котором его − мастера нет.

В живописи начинается совершенно новая жизнь двух людей − мастера и модели. Человеку нужен человек. Общение происходит даже в молчании. Два мира соприкасаются друг с другом и воздействуют друг на друга. При этом может открыться невидимое для объектива.

Другими словами, фотография – объективна и поверхностна. Живопись субъективна и глубока.

Эй ты! Юный творец! (Михаил, это я не к вам обращаюсь, это я к тем, которые еще при строгих папашах страницы из дневников вырывают) Художник! Не прикасайся к камере. Только натура! И только твое личное видение!

Пейзажи. Лично я отдыхаю в спокойном полусне на пейзажах Михаила. Низкие тусклые тона, слегка тревожный покой, листья не шевелятся, ветры не дуют, снег приварен к деревьям и земле намертво, реки не текут, дым из труб идет только вертикально вверх. Даже склонившиеся якобы под ветром фиолетовые или синие цветы на работе с выставки сделали это настолько синхронно и под одним углом, что я уже и засомневался – ветер ли их наклонил или мысли художника? Эта работа мне тоже очень понравилась.

Потусторонняя мощь и тишина застывшего взгляда − вот что такое пейзажи Михаила Юденкова.

Люди на картинах сродни пейзажам. Это вообще не люди – тростинки, силуэты, непрозрачные души, вертикальные тени.

Мое предложение − эту выставку резко укоротить и считать ее разминкой перед основательной выставкой, на которую Михаил соберет со всех частных коллекций свои лучшие работы.

Вот это будет настоящий праздник!

Выставка Михаила Юденкова «Берега» продлится в Сумской городской галере до 4 октября.

Фото Сергея Тихенко

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com