Иногда о том, что тот или иной — гений, он узнаёт в школе или от авторитетных в данной области товарищей. И тут остаётся вежливо верить, даже если творчество данного гения вообще не касается его души.

А есть ситуации, когда он вдруг в жизни соприкасается с произведениями искусства, которые очаровывают и входят в его мир, как входят в дом любимые люди. Вместе с радостью. А потом уже,  вслед за творчеством, входят имя и личность автора.

Первые звуки

Когда я впервые услышал песни Исаака Шварца из кинофильма «Соломенная шляпка» на стихи Булата Окуджавы, я понял, что они со мной навсегда. Они – часть моего внутреннего мира. Родная, изначальная. К слову, я совсем недавно узнал, что всенародный гимн бродяг «Ваше благородие» принадлежит тем же авторам.Тогда я просто реагировал на фамилии: Исаак Шварц и Булат Окуджава. Это был высочайший уровень культуры всего: текста, мелодии, настроения. Изысканно и неповторимо…

Мне кажется, такой способ прихода композитора к слушателю — лучший из желаемых. Спасибо, конечно, кинематографу. До появления шоу-бизнеса это был единственный путь для записи и популяризации «неформатных» песен.

И уж совсем недавно, я узнал, что композитор Исаак Шварц родился и провёл первые семь лет жизни совсем недалеко от моего города Сумы, в районном центре Ромны Сумской области.

Имя Исаака Шварца он сам и легенда о нём связывают с Петербургом. Между тем до семи лет будущий композитор жил в Украине. Это много. Именно в детские годы складывается, как говорят психологи, «карта мира». Может быть в таком серьёзном музыканте, с усложнённым симфоническим мышлением, столько мелодики — от украинского детства  А мелодия — основа музыки. Всё остальное уже потом. Мелодия — кровная сестра гармонии. Меня всегда поражало свойство великой мелодии отзываться в душе, когда ты ещё только первый раз её слушаешь и уже знаешь, понимаешь, что это твоя музыка, что она уже давно существует в тебе и является частью твоего индивидуального  мира.

Ленинград и Шостакович

Слово «советский»…  Как оно соотноситься с судьбой Исаака  Шварца? С одной стороны, его отца, филолога-арабиста Иосифа Евсеевича Шварца энкавэдэшники репрессировали за «антисоветские разговоры» и расстреляли в 1938 году в Магадане. А с другой — именно советское государство сделало возможной реализацию творческого таланта Шварца. Мир сложен. Его невозможно нарисовать черно-былыми красками.

Исаак Шварц с матерью провели в ссылке десять лет. В 1945-м они вернулись в Ленинград, и Шварц, благодаря протекции Шостаковича, поступил в консерваторию. Обучение было платным, но Шварца от платы почему-то освободили. Много позже ректор консерватории признался  Шварцу, что за него платил Шостакович.

Известен еще один знаменательный эпизод их отношений: Шостакович бранил Шварца за то, что тот, сын «врага народа», отказался выступать с публичными обвинениями против Шостаковича:

«У вас семья, так нельзя, вы должны думать о себе, а не обо мне».

Сиверский отшельник принимает гостей

С 1964 года композитор практически безвыездно жил в поселке Сиверский недалеко от Гатчины в Ленинградской области. В доме «сиверского отшельника» бывал весь цвет отечественной культуры: Владимир Высоцкий, Булат Окуджава, Зиновий Гердт, Иннокентий Смоктуновский, Иосиф Бродский, Андрей Миронов, Сергей Соловьёв… И все они, вспоминая эти поездки, говорили об интеллигентности, остром уме и тонком юморе хозяина дома, о его благородстве, духовности, радушии и лёгкости в общении.

В Сиверском у Шварца бывал даже Акира Курасава, к оскароносному фильму которого «Дерсу Узала»  Исаак Иосифович написал прекрасную музыку. Как вспоминал позже композитор, в момент встречи с режиссёром у него ничего не было готово, поэтому он просто сел за рояль и сыграл по-японски то, о чем думает.

Он действительно умел думать и разговаривать с помощью музыкальных инструментов, обладал утончённым вкусом и безупречным чувством текста и кадра. В итоге, еврей Шварц в творческом содружестве с грузином Окуджавой написали несколько настоящих народных русскоязычных (потому, что не только русских, но таких же понятных и близких для всех, говорящих на русском языке) песен.

К слову, в своё время Исаак Шварц намеревался отказаться от работы в картине «Белое солнце пустыни». Тема Востока казалась ему слишком далекой.

«Но, когда я внимательно присмотрелся к сценарию и увидел Сухова, я понял, что хочу написать свою музыку. Сделать по-своему. Написать музыку про вечного странника, который идет домой к своей Екатерине. И у него тысячи причин, которые его отвлекают, и он никогда не придет», — говорил композитор.

Напоследок, Шварц всей мерой таланта отдал дар своему еврейству. Премьера Концерта для оркестра «Желтые звезды» («Пуримшпиль в гетто»), посвященного Раулю Валленбергу и вдохновленного рассказом женщины, выжившей в Каунасском гетто, состоялась в Москве в 2007 году.

Рождение музыки

Шварц работал до последнего дня. И умер во сне, с музыкой. Он с ней жил, она наполняла его душу, и эта живая душа музыки  Исаака Шварца осталась в его мелодиях, которые с нами сегодня и, похоже, очень надолго. Мелодии приходили сами собой, чаще всего во время прогулок по парку или по улицам Петербурга. Жена композитора Антонина Нагорная описывает эти приходы музыки так:

«Часто мы с ним ехали в машине, и он срочно начинал искать бумажку, чтобы записать пришедшую мелодию, тему, но нотной бумаги всегда не оказывалось, тогда он брал конверт, любой огрызок и записывал. Как это рождалось, я думаю, что он и сам не мог объяснить».

Исаак Шварц не играл на скрипке. Однако, именно ему Булат Окуджава посвятил свои знаменитые стихи: «Музыкант играл на скрипке – я в глаза ему глядел. Я не то чтоб любопытствовал – я по небу летел…»

Любовь

И, конечно, любовь. В 1979 году 56-летний композитор женился на Антонине Нагорной, с которой счастливо прожил 30 лет. Антонина Нагорная-Шварц на 36 лет младше Исаака Иосифовича. Такая дистанция многие годы позволяла Исааку Иосифовичу чувствовать рядом с собой влюблённую юную девушку. Может быть, именно это дало ему сил на столько лет плодотворной карьеры.

P.S. Данный материал написан в рамках презентации лауреатов арт-медиа проекта «Культурный остров», целью и смыслом которого является популяризация ярких творческих персоналий, тем или иным образом связанных с Сумщиной.

Читайте о других творческих знаменитостях, связанных с Сумщиной, в разделе Культурный остров.

«Мы очень любим эту программу. Потому что вынашивая ее, мы пребываем в мудром, многомерном мире Булата Окуджавы. Каждая песня как особенная комната, оказываясь в которой, мы обнаруживаем себя уже другими. И снова исцеляемся глубиной и светом музыкального поэтического слова. Неиссякаемый источник… «, — говорит Оксана Скоробагатская о предстоящем концерте.

Песни будут любимые, стихи проникновенные и небольшой сюрприз — Вы услышите живой голос Окуджавы!

Ранее мы писали: «Культурный остров» в Сумах представляет своих новых жителей. Театр поэтической песни «La Chanson»

Обратите внимание! Концерт состоится  в новом красивом, уютном и тёплом зале (ул. Покровская 9/1, бывшая библиотека УАБД).

Начало в 18.00

Событие прошло в отделе литературы по искусству центральной городской библиотеки им. Т.Г. Шевченко.

Можно смело утверждать, что пели все присутствующие, потому что песни Булата в Сумах, как и во многих других городах и весях нашей планеты, давно стали народными. В качестве солистов-запевал выступали: Игорь Добровольский, Александр Бельский, Оксана Скоробагатская, Алла Титаренко, Игорь Касьяненко и Александр Козинец.

Сам факт того, что песни великого русского поэта, грузина по национальности, звучали в  библиотеке имени великого украинца – символичен.

Нам в культуре нечего делить. Великая русская культура такое же достояние  каждого цивилизованного украинца, как и украинская. Совсем недавно на фестивале «Organum» российский музыкант, татарин по национальности Тимур Халиуллин во время своего концерта читал «Заповіт» Тарас Шевченко на украинском.

Не так давно здесь же в библиотеке американец Джош Ланца пел свои песни на стихи А.С. Пушкина. Уроженец украинского города Ромны Сумской области еврей Исаак Шварц, в сотрудничестве с Булатом Окуджавой, написал всенародно любимые песни, включая застольный хит всех времён и народов «Ваше благородие, госпожа удача».

Этот ряд можно продолжать до бесконечности. Нас делят и сеют между нами вражду только политики. А культура объединяет. Мир до сих пор находится в равновесии, потому что его спасает культура.

И в этом смысле состоявшееся событие со всеми основаниями можно считать актом во имя сохранения мира. Или даже совместной молитвой. Песни Окуджавы ведь так и называют – светскими молитвами.

Акцию организовали —  КАП «Булат» (руководитель  Игорь Добровольский),  Клуб путешественников (руководитель Григорий Назаренко) и отдел литературы по искусству  центральной городской библиотеки им. Т.Г. Шевченко.

Век

А  ещё совсем недавно, лет тридцать назад, проживание в провинции было в известном смысле культурным приговором. И тем удивительнее, что в Сумах 70-х-80-х каким-то волшебным образом примерно в одно время оказалось сразу сравнительно   много столичных по духу людей. Это был тонкий слой интеллектуалов и представителей творческой интеллигенции,  возникших вокруг строившихся тогда в городе крупных предприятий, для которых требовались инженеры, научные работники и другие высококвалифицированные кадры.

 С наступлением нового времени символы крупных предприятий исчезли с герба города. А с его улиц постепенно стали исчезать те, кто составлял его и так очень тонкий культурный слой. Они уехали в разные страны, и у большинства из них там всё хорошо. А нам, оставшимся, было бы совсем душно, но!

К счастью, век XXI изменил многое. И у нас есть возможность вот так просто поговорить с одной из таких крупинок навсегда утерянного драгоценного культурного слоя нашего города – Владимиром Айзенбергом, автором песен, композитором, поэтом,  певцом…  И в настоящий момент – гражданином государства Израиль.   

— Твои песни всегда отличались изысканными текстами.  Где ты брал, откуда доставал   такие уникальные стихотворения?

  — Мой вкус как-то постепенно сформировался под влиянием нескольких факторов. Старший брат, который старше меня на 7 лет,  гениальный математик (я не шучу), учился в МГУ на мехмате. Он, конечно же, довольно быстро впитал в себя всё тогдашнее московское культурное пространство. А это вторая половина 60-х годов, бурное время. Высоцкий, Таганка, Галич, первые пластинки Вертинского, сёстры Берри и т.д. Плюс концерты классики БЗК (Баршай, Рихтер и т.д.). Для младшего брата авторитет старшего, московского студента, был весьма высок.

Тут ещё надо учесть вот что. У нас была еврейская семья. А это особый организм. Я попробую объяснить, если получится. Здесь всё на каких-то нюансах… У такой семьи окружение зачастую весьма враждебное. И в быту, да и само государство было первым врагом… Поэтому человек мог оставаться самим собой и дышать свободно только лишь внутри этой ячейки. В культурном смысле принималось всё, что было альтернативно той трескотне, которая выливалась из центральных газет, TV, радио.

Ещё, например, у нас в доме мама и бабушки иногда переходили на идиш. Этот язык я слышал с детства, я его обожаю и обожаю песенную культуру на этом языке, которую товарищи большевики просто изничтожили  «до основанья». Поэтому появление у нас в высшей степени профессионального, мощного звучания этих песен в исполнении сестёр Берри было откровением.

Всё это не означает, что ко всей остальной жизни отношение было враждебное. Это никак не мешало дружить с замечательными людьми, невзирая на их национальность или социальный статус, любить хорошие фильмы, книжки и т.д.

Плюс ко всему, о чём я рассказал выше, после окончания школы у меня состоялась одна памятная встреча. Всё опять же связано с особенностями еврейской семьи. Я имею в виду силу родственных привязанностей. У нас летом гостили родственники, среди которых был один профессор-филолог, замечательный человек. Так вот, именно он меня ввёл в круг изысканной литературы, прежде всего, прозы. Ну и, конечно, поэзии. Именно от него я получил свою первую бобину с песнями Булата Окуджавы. Вот тут всё совпало, и я, что называется, «подсел» на Булата Шалвовича. Сижу до сих пор, о чём отнюдь не жалею.

Ну, а дальше покатилось всё как-то естественно. Ю. Левитанский, Д. Самойлов, Ю. Мориц и т.д. Они сами приходили ко мне из журналов, из редко, но всё же издаваемых книжек. Я очень часто торчал в книжных магазинах, кое-что можно было найти, особенно  в букинистических отделах…

—          Почему ты, как музыкант,  выбрал именно авторскую песню, а не жанр ВИА или джаз,  например? 

— Тут взаимный выбор. Она сама ко мне пришла. Смотри ответ на первый  вопрос. Жанр ВИА? Ну, если ты уже прочитал и понял всё тех же Пастернака или Самойлова, Волошина или Мориц и т.д. по списку, то воспринимать серьёзно тексты (не стихи!) Дербенёва, Шаферана, Танича и т.д. по списку сложно. Но такой опыт у меня тоже был. Это было в Советской Армии («непобедимой и легендарной»). Там я не стал утаивать свои скромные способности игры на фортепиано и таким образом попал в армейский ВИА, где, конечно, исполнялась вся эта лабуда. Дело в том, что «непобедимая и легендарная» является разновидностью тюрьмы (советской же). Поэтому там надо выживать.

Но даже там я пытался дуть в свою дуду. Поэтому мы пели немножко Градского, какие-то «не трескучие комсомольские» песни Пахмутовой. Этот опыт мне пригодился именно в технически музыкальном смысле: ансамблевое пение, многоголосие, техника гитарная и т.д. Кстати, ансамбль из провинциальной части стал настолько хорош в конце моей службы, что нас даже вызвали в Москву для участия в правительственном концерте ко Дню космонавтики в Колонном зале Дома Союзов. Всё это показывалось по телевизору. Потом нас записали в Останкино с целой программой. Правда, её показали по второй программе, которую можно было смотреть только в Москве. Ну, да ладно.

Джаз…Обожаю!!! Всю жизнь пытаюсь на ф-но сделать что-то, похожее на джаз. Но выходит это не так, как хотелось бы. Однако какие-то элементы этого присутствуют. Особенно в последней моей большой работе «Поэма горы» на стихи Марины Цветаевой. Во всяком случае, так мне сообщили люди, внимательно слушавшие этот цикл на нашем последнем концерте в Москве, в Доме-музее М. Цветаевой в начале сентября.

 — Сейчас много говорят о политическом давлении на инакомыслящих. Ты всегда  со своими песнями ходил на грани. Были проблемы с КГБ?

 — Видимо, всё будет отталкиваться от семьи. И в этом вопросе тоже. Мой папа всю жизнь (с тех пор, как это появилось) не расставался с транзисторным приёмником. Менялись модели, но не менялось их предназначение. Это был источник ПРАВДЫ! Любопытно, что даже здесь, в Израиле, папа, уже будучи пожилым и тяжело больным человеком, вместе со мной и братом всё искал приёмник с короткими  волнами, чтобы слушать свои любимые радиостанции. Хотя в 1997 году смысла в этом не было никакого. Только и всего, что хотелось – это знать правду. Вот и всё.

И ещё. Я для себя давно вывел такую формулу. Кто такие близкие люди? Это те люди, голоса которых чаще всего звучат в твоём доме. В моём случае сюда входят прежде всего В. Высоцкий, Б. Окуджава и М. Жванецкий.

 …5-й курс СФ ХПИ, праздничный концерт, посвящённый 7 Ноября. Меня обычно выпускали без предварительного прослушивания. Знали, что я не подведу. Мне абсолютно не хотелось никаких скандалов. Просто безумно нравилась новая песня Б. Окуджавы, которую услышал в каком-то фильме. «Господа юнкера, кем вы были вчера…» И вот после торжественного собрания – концерт. Подходит моя очередь. Я, кстати, тогда играл только на фортепиано, поэтому реакцию зала сразу не воспринимал. Первая песня – идеологически выдержанная, про «комиссаров в пыльных шлемах». А вот дальше – «юнкера». Я как-то не воспринял глухой ропот из первых рядов, где восседало руководство вуза. И добил их следующим замечательным произведением:  «Миссури» Новеллы Матвеевой. «О Миссури, Миссури.  О Миссури, расчудесный штат. Приезжайте в штат Миссури все, кто хочет быть богат». Вскоре разразился большущий скандал. Хотели меня выпереть и из комсомола, и из института. Гэбуха это дело раздула. Все ответственные получили по башке. Но интересно, что «Господа юнкера» звучали в советском фильме «На ясный огонь», а «Миссури» была записана на советской же пластинке, которую я предоставил руководству института.

Дальше я ушёл на преддипломную практику, затем – диплом и госэкзамены. И вот тут-то меня решено было прихлопнуть как носителя всякой антисоветчины и сионистской заразы. На госэкзамене по научному коммунизму (всё бред  – где наука, где коммунизм, почему госэкзамен в техническом ВУЗе?) нужно было меня «завалить» на 2 балла. И тогда я «загремлю» в армию на полный срок без диплома. После армии всё придётся доcдавать и т.д. Парторг института лично пришёл принимать у меня этот экзамен и сильно интересовался,  «а кто ж такие господа юнкера и когда мы собираемся в штат Миссури». Но вышла осечка. В России, в Украине всегда были, есть и будут некоторое (небольшое!) количество порядочных людей. Среди них оказался наш преподаватель научного коммунизма Алексей Александрович Ким.

Этот маленький симпатичный кореец был совершенно не похож на остальных преподавателей-мастодонтов от марксизма-ленинизма.  Например, он на лекциях говорил: «Слушайте, если хотите, западные радиостанции. Но вы должны правильно понимать, что там может быть пропаганда…» И так далее, в таком же духе. Алексей Александрович отказался грубо «валить» меня на госэкзамене,  то есть ставить «2», несмотря на то, что я блестяще всё изложил. А он был председателем госкомиссии. И настоял, чтобы мне влепили хотя бы «3». Так всё и произошло. Но на следующий год он уже не работал в институте. Видимо, он там был не ко двору…     

 Вот так-то… Другие замечательные встречи с нашей приснопамятной тайной канцелярией связаны с моим активным участием в юморинах. После нескольких успешных лет наших юморин, видимо, была дана отмашка прикрыть это безобразие. Тут они развили бурную деятельность – вызовы на местную Лубянку или приезды на рабочие места к некоторым фигурантам. А основой  всех наших номеров в юморинах был, разумеется, горячо любимый Михал Михалыч, тогда не печатаемый и совершенно невидимый в телевизоре. Поэтому главная задача наследников Феликса была «припасть к первоисточнику» этой «мерзости». А «первоисточником» был ваш покорный слуга. Был у меня знакомый, который регулярно снабжал меня этими бесценными сокровищами, а также замечательными записями В. Высоцкого. Ну и, конечно, ребята меня не продали.  

Чуть позже, уже после разгона юморины, у меня тоже была встреча с доблестными чекистами. Но чуть по другому поводу. Однако когда этот Штирлиц начал немного «прессовать» меня, то вспомнилось и моё участие в «мерзких» юморинах. Кстати, в них я всё-таки протаскивал и Высоцкого, и Окуджаву, и Бачурина. Но самое главное –  именно для юморины были написаны мои первые песни на стихи Васи Чубура. Я их уже не помню совершенно, однако почувствовал какой-то вкус от этого процесса. Можно сказать,  осталось некое «послевкусие», сохранённое по сию пору.                                                                                                                                                                                                                                                                   — Если бы получилось зарабатывать музыкой, например, регулярно  концертировать – бросил   бы программирование?

 — Ну, Игорь, это очень сложный вопросец. С одной стороны, было бы здорово –  зарабатывать песнями, разъезжать, быть известным. Если кто-то из выходящих на сцену людей скажет, что он этого совсем не хочет –  значит, врёт. Однозначно! Но ведь там стоит только оступиться, потерять вдохновение, кураж (или как это ещё называется?) – и всё. Может ничего не вернуться. Это немножко трусливая позиция. Ведь творческий человек обязательно что-то должен преодолевать – сопротивление зрительного зала, критики, ревнителей «чистоты жанра». И только тогда что-то, может быть, удастся сотворить. В моём случае дело усугубляется ещё и тем, что я очень люблю свою специальность – программирование. Это великая творческая профессия. Об этом я могу говорить долго и с упоением. В общем, скорее не бросил бы, чем бросил…

—       В девяностые  годы многие уезжали «за колбасой», как бы убегая от бедности. Теперь и в Украине можно неплохо зарабатывать,  тем более при твоей профессии. Возвращаться не думаешь?

— Безусловно, НЕТ!!! Я, кстати, уезжал отнюдь не за колбасой. Ведь в последние четыре года перед отъездом я трудился в банке, был начальником компьютерного отдела. Я хотел жить в еврейском государстве.

Хотелось бы, чтобы я был  правильно понят. Это не «дружить против». Это ну совершенно не означает какую-либо неприязнь по отношению к моей родине, Украине, к моему родному, любимому, острому, яркому русскому языку, к мелодичному, красивейшему украинскому языку, которым я до сих пор владею неплохо. Я как-то явственно ощутил недополученность в знаниях еврейской истории, культуры, языка. В какой-то момент своей жизни там, в Сумах, я вдруг осознал, что моя жизнь дальнейшая будет обязательно связана с Израилем. И вот когда моё семейство тоже «дозрело» до этой мысли – тогда мы и двинулись. И ни мой неплохой заработок, ни вполне приличный статус не смогли остановить сей процесс.

А ведь тут никакого молока с мёдом, текущего по улицам, не наблюдается. И в моей судьбе здесь было достаточно много горького, обидного, были непростые периоды и для страны (войны, террор, взрывы). Но «мои золотые потомки» (есть у меня такая песенка) желают жить жизнью именно этой страны. Посему я желаю жить с ними единой жизнью. И ещё. Крутятся в голове строчки из ахматовского «Реквиема»: «Я тогда была с моим народом там, где мой народ, к несчастью, был».

 — У меня есть приятель, замечательный поэт Марк Шехтман. Он  родился в Украине. Жил в Таджикистане, сейчас живет в Иерусалиме и пишет прекрасные стихи на русском языке. Как я понимаю, по-настоящему он живёт в стране под названием «русская культура». А ты в какой стране живёшь?

 — Человек по сути своей очень многогранное существо. Ну, пусть речь пойдёт о мужчине. Он – и сын, и брат, и муж, и отец, и дед, дядя, и племянник. Это всё разные взаимоотношения с людьми. Имеются и другие ипостаси. Например, профессия, социальный статус, национальная принадлежность. Если человек имеет какое-то отношение к культуре, то это и культурная принадлежность. То есть это всё я для себя когда-то назвал «корневая система». И у каждого человека каждый из этих корешков имеет разную силу и мощь. Например, один из моих давних приятелей, еврей, выразился так: «Для меня быть евреем –  это досадное клеймо». Ну что ж, значит, в его корневой системе этот корешок чахлый и неразвитый. В моём случае это по-другому, как можно догадаться.

Ну, разумеется, русская культура – это моя культура, моё внутреннее «культурное состояние», если так можно выразиться. Но не только. Когда я слышу песни на идиш, я «умираю от любви и печали». Что-то происходит абсолютно невообразимое внутри меня. Это не просто зов предков и детские воспоминания, а что-то другое, не знаю что. Я обязательно в свои выступления включаю эти песни, хотя всё меньше становится людей, которые понимают и воспринимают эту культуру. Это грустная неизбежность, язык медленно,  но всё же  умирает. Поэтому я в какой-то, очень небольшой, мере ощущаю причастность к еврейской культуре.

К величайшему сожалению, я мало соприкасаюсь с ивритской, израильской культурой. Лишь  читаю книги современных израильских писателей, которые мне очень нравятся. Ну и как же понять, в какой стране я живу? Вот в такой, о которой я тебе написал. И последнее на эту тему. Мне показалось очень точным определение, которое дал самому себе один из моих самых любимых писателей Лион Фейхтвангер: «Я – немецкий писатель с еврейской душой». Это очень на меня похоже.

— Кто составляет круг твоего нынешнего общения: реальный и виртуальный…

 — Я очень надеюсь, что отныне замечательный поэт и автор песен, а теперь и публицист, мой давний хороший приятель, Игорь Касьяненко приобщится к виртуальному кругу моего общения. Это – во-первых. Реальное общение бывает разной степени интенсивности в зависимости от разных периодов в жизни. У нас в Израиле довольно много родственников, почти все. А евреи – они все страшно привязаны к своим родичам. Есть даже старый анекдот по этому поводу. Он длинный, о том, как представители разных национальностей приходят в гости и уходят из «гостей» домой. Так вот, евреи ходят в гости с родственниками. А уходят? А уходят с пирожками для родственников, оставшихся дома. Но главное моё общение – это моё семейство. У меня ведь уже трое внуков. Хотелось бы больше уделять им внимания. Далеко не всегда получается, к сожалению. Я очень много работаю. Общение с сыном – это наш музыкальный дуэт. О результатах этого общения судить нашим замечательным слушателям и зрителям.

 — Твой дуэт  с Евгением — это что для тебя? Традиционное семейное музицирование?  Расширение возможностей  донесения  до слушателей твоих авторских композиций?   Просто замечательная возможность общаться с сыном вне быта?

— Это и традиционное семейное музицирование, и расширение возможностей донесения, и замечательная возможность общаться, и ещё много чего.  Я – весьма посредственный гитарист. Сын же даёт такие мощные дополнительные краски в исполнении, что придаёт новые силы  творчеству. Мы живём по Экзюпери, то есть любя что-то, смотрим в эту сторону. Он уже всё прекрасно понимает не хуже, а порой и лучше меня. Он – пишущий человек, интересующийся и историей, и современностью. При этом он прекрасно владеет и ивритом, и английским. То, что у него остался русский язык  практически без акцента –  это не частое явление, учитывая, что он приехал в Израиль маленьким, в 10 лет. Он сам немного этим гордится.

Иными словами, вполне современный молодой человек со своими достоинствами и недостатками. Нам с ним пока комфортно вдвоём в творческом процессе. Кстати, справедливости ради  нужно сказать, что иногда мы подключаем к нашим выступлениям и его сестру, мою старшую дочь Аллу. Правда, она занятой человек, многодетная («трёхдетная») мать, ей некогда. Но в процессе записи песен, который иногда случается у нас, она участвует.

 — С одной стороны – ты яркая индивидуальность. В том числе и на сцене. А с другой – ты и в Сумах,  и сейчас всё время оказываешься в каких-то творческих коллективах. Я помню ваше великолепное трио с Жанной и Женей Полюховичами. А до этого юморины, КВНы…  Что ты для себя находишь в коллективном творчестве?

— Ты, Игорь, забыл упомянуть в вопросе мой самый длительный и самый успешный опыт коллективной работы. Последние три года перед репатриацией я работал и выступал только с моим замечательным другом, скрипачом Владимиром Народицким. Вот это был настоящий кайф! В основном, всё-таки я придумывал эти скрипичные партии. И тут возникали новые музыкальные образы, новые краски. Помню, в одной песне я решил даже отказаться от гитары вообще – одна только скрипка. Кроме этого, прекраснейший музыкант Владимир Прихожай, мой соученик ещё по музыкальной школе, сделал интересные, «сочные» оркестровки некоторых моих песен. Я был абсолютно счастлив. Всё это происходило только благодаря усилиям и энергии моего бесценного друга Саши Лищинского. Когда мы сделали всего две мои песенки с Полюховичами, я был тоже на седьмом небе от счастья. Но…бедная Женя Полюхович ушла из этого мира. Безумно жалко! Мы не успели по-настоящему сдружиться, спеться…

А что сейчас делает Женя (Евгений) Полюхович? Не знаю. Вообще, всё это – прежде всего, встречи с настоящими, неординарными, талантливыми, творческими личностями, обогащающими тебя невероятно. Это же относится к моим замечательным друзьям по КВН и юморинам – Лёва Скрынник, Лёня Мельник, Володя Боронос, Гарик Краснопольский, Гена Цырик и все-все другие ребята. Если кого-то не назвал, простите, пожалуйста. Не «мои года – моё богатство». Это – банальность. Мои встречи – моё богатство.

 А Сергей Шепилов, который снял несколько видео с моими концертами и один документальный фильм о моей скромной персоне? Всё было сделано точно и со вкусом. Низкий ему поклон. Всех люблю, всех помню.

 — Ты всю жизнь сочиняешь песни. Откуда в тебе столько мелодий?

— Дорогой Игорь! Если бы знать, откуда – я бы непременно заглянул именно туда, дабы узнать, а сколько же их там ещё осталось. Может, что-то ещё валяется на дне, а может, ещё копать –  не перекопать. «И я узнал: бог нефти есть. И он сказал: копайте здесь!» (В. Высоцкий).

— Как сейчас с  сольными (включая дуэт) концертами? В каких аудиториях они проходят?

Сольные концерты – это и есть дуэт. Наши концерты проходят приблизительно раз 5-6 в году. Мы сами никогда не инициируем их, то есть не предлагаем себя. Если приглашают – поедем, нет – так нет. Есть люди, для которых это небольшой, но всё же заработок. И они стараются выступать помногу. Наша аудитория – пенсионерские клубы, хостели. Возраст – 60 и больше. В основном, это вменяемые интеллигентные люди. Наш возраст встречается крайне редко. Мы очень много и тяжко трудимся. Это естественно. Дорогу в Израиль пролагали «терпение, труд и отвага», как поётся в прекрасной песне А. Городницкого.

В последнее время мы несколько раз выступали в Российском культурном центре при посольстве РФ. Там аудитория немного разнообразнее. За эти годы мы участвовали и в различных сборных концертах и программах: в тематических бард-представлениях на основе каких-то литературных сюжетов или посвящённых каким-то выдающимся личностям. Ну, например, бард-представление, посвящённое Антуану де-Сент Экзюпери «Планета людей», бард-представление, посвящённое морской теме, и. т.д. Были довольно памятные концерты в рамках фестиваля Булата Окуджавы в Израиле, где мы были в одной компании со звёздами – Городницким, Кимом, Долиной, Хомчик, Болтянской, Мирзояном, Войновичем и т.д. Ну вот, пожалуй, и все наши «достижения».

— Мир сегодня стремительно меняется. В  чём это выражается для тебя?  Есть ли вещи, о которых ты можешь сказать, что тут, мол, я уже навсегда отстал…

— Ну, что касается каких-то технологических атрибутов этого меняющегося мира, то я стараюсь быть в курсе. Жизнь и моя специальность заставляют. А если  у кого-то иначе, это не страшно. Каждый, в зависимости  от меры оптимизма в его характере, может найти свою нишу в обществе. И не стоит комплексовать по поводу своей  отсталости в чём-то.

 — Как выглядит Родина со стороны?

— О! Ну, тут у меня несколько неловкое положение. Вы, живущие там и варящиеся во всём этом, лучше меня знаете, как она выглядит. Поэтому, хоть мы все и вышли из Страны Советов, я воздержусь от каких-либо советов. Что бросается в глаза. Украина, на мой взгляд, выглядит страной со слабой властью. Сила власти, как мне кажется, состоит в том, что она, эта самая власть, знает, что нужно предпринимать для дальнейшего функционирования государства хотя бы в ближайшей перспективе, проводя точный анализ текущей ситуации. Кажется, этого не наблюдалось и при прежней власти, которой я лично симпатизировал. Не говоря уже о нынешней. Тут – вообще no comments.

И ещё видится какая-то очевидная расколотость Украины на две части: западную и восточную со всеми вытекающими отсюда последствиями.

 И напоследок один красноречивый эпизод. Мы с Женей как-то провожали в аэропорту дочку наших друзей, которая немножко погостила у нас. На табло был список рейсов в разные точки мира, в том числе в Киев. Так вот, она совершенно искренне заявила:«С каким бы удовольствием я бы улетела куда угодно, только не в Киев!». О многом это говорит, о многом… «Мне трудно, вернувшись назад, с твоим населением слиться…»( А. Городницкий)

 Сам город Сумы, который мы увидели почти через 15 лет, разумеется, должен был измениться. И это произошло. И это замечательно. Но какие-то дорогие нам места нам бы хотелось увидеть нетронутыми, а этого не случилось. «То, что стареет – само потихоньку умрёт, то, что само не умрёт – доломают потомки!» (А. Городницкий)

— Для нормального человека жизнь и прекрасна, и ужасна.  Так вот: когда она для тебя прекрасна, из чего это складывается?

— По-разному. Например, если что-то мало-мальски получается в музыке. Тогда «капельмейстеру хочется взлететь». Когда все близкие здоровы и счастливы, то их кусочек счастья перепадает и мне. Примерно так. А дальше – моя старенькая песенка на собственные вирши.

От веселья до печали

Путь земной наш непредвиден.

То как будто ты – в начале,

То конец пути вдруг виден.

Вся-то жизнь – перегородки

Между чем-нибудь и чем-то.

Вот и маюсь посерёдке

Между веком и моментом.

И, конечно, как обычно,

Всюду ищем волю Божью,

Балансируя привычно

Между правдою и ложью.

Но усилий всех бесплодность

Познаётся полной мерой,

Хоть надежда где-то ждёт нас

Меж любовию и верой.

Чья-то совесть – беспробудна,

Кто-то загнан в угол страхом.

Только мне легко и трудно

Меж надеждою и крахом.  

Ах, по совести жить страшно,

Но бессовестно жить в страхе.

Жить бы всласть, да бесшабашно,

Но не кончить жизнь на плахе.

Время, как волчок в рулетке,

Всё скользит по дням, по числам.

Только я мечусь, как в клетке,

Между замыслом и смыслом.

Может, замысел бессмыслен,

Может, смысл замысловатый?

Мир надежд моих бесчислен,

Мир побед – одни утраты.

Жизнь моя – то смех, то слёзы,

И не грешен, и не свят я.

Не страшны судьбы угрозы,

И не рвусь судьбе в объятья.

Но высоким назначеньем

И мою судьбу измерьте.

Между веком и мгновеньем,

Меж рождением и смертью.

В воскресенье, 14 июля  пою,  читаю стихи и пытаюсь философствовать в Доме-музее А.П. Чехова на Луке.   Начинаем в 15.00.

 В этой связи небольшое лирическое отступление.

  В  начале  этого века судьба занесла меня  в  подмосковный посёлок Кокошкино, где я примерно полтора  года  жил, работал и пытался понять, в каком мире оказался.    Вскоре обнаружилось,  что живу я совсем рядом  с писательским посёлком в Переделкине.  Всего   15 минут на электричке.   Грех было не воспользоваться  случаем; не побывать на бывшей даче Пастернака, где сейчас музей писателя,  на могиле Арсения  Тарковского…

Гуляя  по посёлку, мы попали на дачу  Окуджавы.  Булата  уже не было, зато по выходным сюда приезжали  друзья поэта  и читали во дворе стихи, пели песни, дарили колокольчики.     Последнее  связано с полулегендой, которую рассказывают посетителям музея Окуджавы в Переделкине.  Будто бы,  однажды Белла Ахмадулина подарила Булату на день рождения  колокольчик – мол, если что – звони, я  услышу, я рядом….    С тех пор   на дни рождения  Окуджавы друзья стали дарить колокольчики и их число растёт с каждым годом.  

Атмосферу тех  воскресных посиделкок  на даче Окуджавы,  я попытался «сфотографировать» в  стихотворении, которое так и называется «Переделкино».   Понятно, что,  как любой человек, я фотографировал себя на фоне   очаровавших меня мест и событий.

                                                     ***

Я снимал уголок на околице Третьего Рима,

где кукушка за окнами, громче настенных часов.

Я там жил богачом, но владел только тем, что незримо.

И дружил с амазонкой из гиперборейских лесов.

Лето шло к сентябрю. В роще ягодным пахло сиропом.

Вся в берёзовом золоте, грезила вьюгами ель.

Мы гуляли вдвоём, по окрестным опушкам и тропам

и, как дети на чудо,  глядели на дягиль и хмель,

Нам кивал иван-чай, к нам тянулись душица и мята,

а когда колокольчик в лесной раздавался тиши,

от язычества трав мы спешили к порогу Булата

за стихами. И просто за дон-диги-дон для души.

По железной стезе пробегали, крича, электрички.

Громыхающий боинг цеплялся  за маковки крон.

А мы скромненько так, как на жердочке райские птички,

вдохновенно и рядышком слушали дон-диги-дон.

И в какой бы глухой я потом не свернул переулок,

мне, представьте, навек стал отрадой тех дней аромат.

А ведь в жизни моей было много удачных прогулок,

и счастливых находок, и очень печальных утрат.

Жизнь играла со мной: то кнутом угощая, то лавром,

я и нынче не знаю – в опале я или в цене.

Но когда я плохой – я к фанфарам хочу и к литаврам,

а вот звон колокольчика – доброе будит во мне.

И спасибо судьбе, что она мне досталась такая

и что тот колокольчик, как прежде, тревожит мой дом,

и волнует меня, и звенит, серебром истекая –

диги-дон, возвращайся, мы все тебя ждём, диги-дон.

И тогда я иду, а навстречу мне – козы, коровы,

паутинки и бабочки, птицы, деревья, цветы,

и Булат, и Борис, и Арсений – все живы, здоровы,

и Земля ещё вертится и горизонты чисты.

А поодаль в тени, та, чьё имя не названо выше,

ибо в этой истории, в общем, хватает имён.

Да и память о ней —  чем прекрасней, тем дальше и тише,

будто дон-диги-дон колокольчика дон-диги-дон…

                                                ***

 Однажды, в гостях у Окуджавы был Евгений Евтушенко  с группой молодых поэтов из разных стран мира.    Читали  стихи с небольшой сцены во дворе. И  вот, один французский литератор, перед выступлением сказал замечательную вещь:  Для меня, мол,   счастье выступать тут,  не только потому, что это дача  всемирно известного поэта, но ещё и потому, что тут небо над головой пробито. Здесь. В этом посёлке,  такое количество талантливейших людей  выходило на связь с творческим Космосом, что стоя на сцене,  я ощущаю себя  погруженным в свет, падающий из этого пробитого неба….. Ну,  примерно,  так он сказал… 

Возвращаясь в Сумы,  в дом-музей А.П.Чехова на Луке,  скажу, что  такое же  ощущение   испытываю я там, когда во дворе  музея  случаются поэтические чтения, литературные лекции или театрализованные представления.   Ведь тут не просто жил, отдыхал и лечил людей великий писатель и хороший доктор. Он же тут работал. Творил. Выходил на связь с творческим  Космосом. Здесь  появились первые задумки,   на мой взгляд,  величайшей  пьесы  современного мира «Дядя Ваня».  Тут тоже  небо пробито, и с него свет особый падает…  К слову,  последний раз  ощущение  присутствия этого падающего  света у  меня было  месяц назад, когда в беседке до дворе музея Чехова читал стихи и философствовал  Василий Чубур.

 Так что,  приходите.  Приглашаю.  К слову, в 50 метрах  от места событий чистая,  ещё догородская река.   Летом,  после творческих встреч,  обязательно туда ходим купаться.  В небе – аисты.    В музее замечательные, интеллигентные,  гостеприимные  хозяева    И везде  — тот самый  невидимый творческий свет…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com