О любви

Да я понимаю, что тысячи лучших людей уже написали об этом, нарисовали и сочинили так, как мне и не приснится. Ну и что? У них своя жизнь и свои итоги, а у меня своя жизнь и мне надо подводить свои итоги.

В определении любви безоговорочно соглашусь с тем, что сказал о ней апостол Павел: «…долготерпит, милосердствует…, не ищет своего, не раздражается…, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит…»

Полагаясь на апостола, делаю несомненный вывод, что я за всю жизнь никогда никого не любил. Выходит, что если писать о себе, а ни за кого другого я расписываться не могу, то писать надо о своей нелюбви.

До чего же хорошо и ясно! Теперь все укладывается в голове. А то я мучился, понять не мог, как же так − я с кем-то любим друг друга, а потом, вдруг, не любим. Почему?

Тепло вспоминаю тех немногих женщин, которых я не любил. Ну вот, например, она. Помню, как мы заговорили, как она улыбнулась. Говорила она хорошо, просто и умно. Улыбка заворожила меня сразу же. Вечером я вспомнил о ней. Проснулся и снова вспомнил. Днем начал искать якобы случайной встречи. Как же все расцвело внутри, когда мы снова встретились в институтских коридорах и когда я увидел, что она тоже искренне мне рада. Минута легкой болтовни на тему удивительности того, что мы снова встретились и она убежала в библиотеку. А я с железной втулкой в руках пошел в лабораторию. Потом развернулся и пошел обратно. Еще раз развернулся, прошел, еще раз развернулся и побежал к библиотеке караулить ее возвращение.

Её новый взгляд был удивленным.

— Я здесь не причем. Это всё магнетизм. Наверное, у вас есть сверхестественные способности. Видите, моя втулка увела меня вслед за вами.

Она рассмеялась.

— Вечером после работы мне придется снова идти за вами.

— С втулкой? − она снова рассмеялась и предложила перейти на «ты»

— Мы могли бы по дороге даже зайти в чайную.

— Сегодня я занята, договорилась с подругой, давай завтра.

Сутки прошли в сладком предчувствии. Во мне начала просыпаться любовь.

Любовь? — Конечно, любовь! Любовь к себе. Мне и в голову тогда не могла придти мысль о том, нужен я ей или нет. Я почувствовал, что она мне нужна и думал только об этом. Другими словами, мне было дело только до себя, а до нее − разве что в разрезе нужности мне.

Жуткое дело − душевно-товарные отношения. Сегодня утром я зашел в магазин за сигаретами и без всякого интереса скользнул взглядом по колбасной витрине. Но вчера вечером, будучи голодным, я с глубоким неподдельным интересом долго рассматривал эту витрину, выбирая более подходящую для себя колбасу. Кстати, хорошая варенка уже дороже полукопченой стоит. Куда мир катится? Так вот, для меня взаимоотношения с женщинами оказываются по существу сродни взаимоотношениям с гастрономией. Но это только для меня. У других людей, уверен, все по-другому, у них любовь находится в духовной сфере, а о колбасе в связи с этим даже говорить неловко.

Следующим вечером я провожал ее домой. Мы много говорили. О чем может говорить молодая женщина и молодой человек? Понятное дело о чем − о молодом человеке. Неискушенный слушатель их речей мог бы подумать, что они говорят о литературе, музыке, философии, живописи, но на самом деле они говорили о литературе, которую он читал, о музыке, которую он любит, о мыслях, которые крутятся в его голове. Чем большую выдержку проявит женщина, выслушивая оды молодого человека самому себе, тем она будет для него умнее и краше.

Ноги. Я смотрел из окна лаборатории и видел, как она удалялась в сторону троллейбусной остановки. Темные осенние сапоги снизу, край темной юбки сверху и светлые ноги между ними. Верх икры, подколенная чашечка и нижняя часть бедра. Пленяющие зачаровывающие движения открытых частей ног приковали взгляд намертво. Всё! Вот она − любовь!

Один раз я был на венчании у дочери. Обряд помню плохо. Помню тоску в глазах свидетелей от долгого держания тяжелых венцов над головами венчающихся, помню слова «Венчается раб Божий рабе Божией», надевание венцов и помню последние слова последовавшей за этим молитвы священника «А жена да боится мужа».

Так может все правильно? Может, это нормально, что я иду по жизни сине-зеленым павлином, а женщина следует за мной ржаво-серой глухаркой? На всякий случай нахожу слова «А жена да боится мужа» в первоисточнике. Оказывается это опять послание апостола Павла. Однако наряду с этими замечательными словами вычитываю там совершенно неприемлемые вещи: «Так должны мужья любить своих жен, как свои тела». И далее о том, что «питать и греть ее» и «прилепиться к ней». Ну, вот что теперь делать? Может, я что-то не так понял? Начинаю искать толкования и натыкаюсь на очередное разочарование. Греческий глагол, переведенный нашим глаголом «бояться», на самом деле имеет смысл «уважать», «заботиться». Получается равенство. Он прилепляется к ней, питает, греет. Она уважает его и заботится.

Приплыли. Честно сказать я и раньше чувствовал, что мужчина и женщина не могут находиться в одном иерархическом ряду. У них разное строение. Не будем же мы задаваться вопросом, кто главнее − плавающий в Миссисипи аллигатор или летающий над Андами кондор?

Итак, равенство. Не только она должна быть преданной мне, восхищаться мной, заботиться обо мне, но и я должен прилепиться, греть и любить, как самого себя. Не одну ночь, не один месяц, а всю жизнь. И при этом долготерпеть, милосердствовать, все покрывать и все переносить.

Но это же невозможно!!! Я что? − старая больничная сиделка? Мне что? − отказаться от всех радостей земной жизни?

Ну что я на самом деле кривляюсь и делаю вид, будто не знаю, что такое любовь? Прекрасно знаю! Сильнейшее чувство! Чувство с непреодолимым тяготением. Я его неоднократно испытывал. Любовь к удовольствиям, забавам, еде, веселью, наслаждениям − самые что ни наесть настоящие чувства. Люблю это как самого себя. А женщины? — Тоже люблю. Они пойдут по категории страсти, которая находится по соседству с категориями наслаждений и удовольствий.

Страсть − вот Джомолунгма любви к себе, флуоресцирующий голубизной алмаз самовозвеличивания. Чем сильнее страсть, тем сильнее способность к обожанию себя в другом человеке или в другом деле. От переизбытка чувств к себе можно даже застрелиться. Особенно, если страсть огранена и превращена в чистой воды бриллиант ревности. Знал я одного парня, Митей звали, про него Бунин рассказывал. Отличный парень, прекрасные человеческие качества. Открыл ящик письменного стола, достал револьвер и застрелился. Ревность. Как я его понимаю!

Ревность − полезнейшее отвратительное качество. Только пройдя через умопомрачение и ослепление ревностью, я понял, насколько я могущественен. Стоит хотя бы половину энергии, порожденной ревностью, этим сильнейшим «Я хочу» направить в любое другое дело и можно будет горы перевернуть. Наверное, поэтому слово «ревнитель» имеет положительное значение. А уж если эту половину направить на любовь к ближним, то ближние, увидев меня за сто метров, начнут плакать от счастья и мчаться ко мне, едва касаясь земли.

Вот теперь я и думаю, если мое познание идет от злого, если доброе не в состоянии даже приоткрыть мои веки, то кто я − шашень или дерево, побитое шашенем? Пожалуй, все-таки дерево.

Меня всегда тянуло к творческим людям. Мои люди. Они повально начались с 19-го века. Те творческие предки, что раньше жили − ограниченные динозавры, обреченные на вымирание. Да хоть бы Рублева взять, который Троицу изобразил. Три одинаковых сущности − Отец, Сын и Дух. Я смотрю на картину, спрашиваю, кто главнее, но ответа не нахожу. Какое-то одно лицо, в котором ни грамма страсти.

Другое дело − современная роспись. О! Это лицо мне знакомо. Похожий мужик в налоговой работал и приходил к нам с проверкой. И женщину я эту знаю. Красивая! Во втором подъезде живет. Это же совсем другое дело! Понятные человеческие лица. Микеланджело, Рафаэль… Гиганты! Здорово рисовали! Что ни лицо, что ни поза − все знакомо и близко. Либо спектр страстей от неги до гнева, либо их искусственное убиение. У Рублева, небось, и женщины то не было? Не знаю его биографии, но точно могу предположить, что дважды женат не был.

Мы − творческие люди женаты неоднократно. У нас любовей или лучше сказать, у моих коллег любовей, а у меня нелюбовей − пруд пруди. А куда от них денешься? Они же − музы! Сто лет назад патриции серебряного века выковали идеологию наших будущих судеб − поиск удовольствий и реализация себя в этих удовольствиях. При этом вовсе не обязательно наличие комфортабельного дивана, обитого замшей с рисунком, и золотого чернильного прибора. Холод и голод тоже вполне приемлемы для этих целей. Более того, виртуозы нищенского существования найдут в этом дополнительный изысканный стимул для вдохновения. Это как сыр с плесенью − абсолютно точный пример симбиоза творчества, удовольствия и зряшного. Дороже ценится потомками.

Вот одна моя нелюбовь, вот вторая, вот еще… В голове закрутился Гегель со своей «дурной бесконечностью». Да пошел он, этот Гегель! Что он понимает в лэнд-арте, плэнэре и, тем более, пэрфомансе?! У меня идет пэрфоманс, выступление, нелюбовь, представляющая себя любовью. Мне даже предстоящая награда известна. У нас − творческих людей одна награда − страдание. Другой и быть не может, всё по-честному. Для того чтобы не страдать, надо делать то, что никак не хочется делать. Лучше дайте мне очередную нелюбовь, жирную селедку и много горящей самбуки. А я вам в ответ продекламирую любимого автора: «Всё, что сбыться могло… Прямо в руки легло». Он тоже Гегеля подальше послал и вспарил на крыльях нелюбви. Ему всегда будет мало.

Да знаю я про страдания, язву и печень! Что вы меня пугаете? Без вас всё знаю! Но это же будет еще когда-то, нескоро! Кроме того, глядишь, страдания сподвигнут еще на какой-нибудь рассказик. Любовь мертва, искусство вечно. И потом, честно сказать, мне деваться некуда. Добро слабо и постно. Зло всесильно и хмельно, от этого камня и построил печь.

— Обожди! Стой! Ну, ты же нес ей портфель! Вам было по 12 лет, ты не думал ни о какой плоти, не знал, какая у нее квартира, завидовал ее папе и маме, потому что они могли быть рядом с ней все время. Не обращал внимания на то, что она получает за все контрольные тройки. Ничего от нее не хотел, кроме разрешения нести ей портфель домой. В школьной столовой она любила компот из сухофруктов. Ты тоже его любил, но говорил ей, будто не любишь, чтобы она выпила и твой компот. В кинотеатр ты брал не 10 копеек, как все, а 20. Тебе было очень хорошо от того, что она рада, потому что ты купил ей билет. Ведь это же и была настоящая, чистая, ничем не обусловленная, естественная любовь мужчины к женщине! Хоть вы и были тогда детьми.

— Выходит, мы рождаемся способными на настоящую любовь? Кто же тогда меня убил? Кто объяснил, что все проходит, что это только детская влюбленность, ерунда? Кто сказал: «Оглянись по сторонам. Смотри, сколько красивых женщин. Выбирай! А еще хочешь?» Кто научил меня бездумно списывать настоящее в прошлое, лишь бы искать новое для таких же последующих бездумных потерь?

— Мир научил. Обманул и выхолостил душу. А чтобы ты обман не сразу заметил, он тебе маскировочную сетку действительности подсунул − искусство. Научил слову «самореализация» и начисто затушевал в тебе слово «самоотреченность».

— И теперь во мне нет любви.

— Если в тебе нет любви, это не значит, что ее нет вообще.

— А как мне ее обрести?

— Возможно, уже никак. Ты же прекрасно знаешь, что тебя никто никогда не лишал права выбора. Делай все, что хочешь, но за все заплати. У нервных клеток невысокая регенерационная способность. Гибнут и не восстанавливаются.

— У любви клеточное строение, что ли?

— По крайней мере, нервные клетки ей по духу ближе, чем клетки эпителия. Каждая нелюбовь убивала способность любить. Сейчас можешь изо всех сил хотеть, но поздно, Рита, пить боржоми, когда почки отвалились. Ты утратил дар любви.

— А если не утратил?

— А если не утратил, все равно надежды мало. Вспомни тайменя и мух.

— Да, помню. Громадный тайменище разделан, посолен и вялится на солнце. Запакован в марлю, чтобы мухи не сели. Но если хоть одна муха проберется где-нибудь с самого краешку и отложит личинки, то пропадает весь таймень. Поразительно − всего лишь с ноготок личинок в одном месте, но приходится выкидывать все 20 килограмм. Воняют.

— То-то и оно! Если в твоей душе поражена хоть одна клеточка, то поражена вся душа. Ты не можешь любить женщину и одновременно ненавидеть какого-нибудь коллегу по работе. Любовь либо есть и освещает тебя всего полностью изнутри, либо ее нет нигде. И то, что тебе кажется любовью, безумной любовью, настоящей любовью, то на самом деле обычная общечеловеческая нелюбовь.

— Ты уверен в своей правоте?

— Конечно! Ты же сам апостола цитировал. Если ты принял эти ценности, то ты обязан принять и тот факт, что любовь − это фундаментальный духовный закон. Законы непреходящи. Ты же не возражаешь против неизменности законов Ньютона? Тебе когда-то осенью шишка кедровая на голову упала. У тебя еще рот был открыт, эхо в ушах гуляло. Метров 15 летела, сотрясение мозга сотворила, тебя тошнило два дня. И сто и двести лет назад эти шишки с такой же силой бомбили расхитителей собственных душ. Так что, если люди действительно любят друг друга, то это на всю жизнь. Любовь пройти или убыть не может. Проходит нелюбовь, ошибочно принятая за любовь. Но любовь − это не только сад наслаждений, это и труд, непрерывный труд до последней минуты жизни. Не сохранить сада, не ухаживая за деревьями.

— И как мне теперь дальше жить?

— А ты поголодай месяц. Душу очистить не каждому дано, так хоть тело почистишь.

Ещё эссе Евгения Фулерова