Всё началось с музыки.

Вернее сказать, что всё началось с того, что он десятилетний мальчик приехал на несколько дней в гости к родственникам, проживающим в районном посёлке. У них была дочь, младше его на два года, которая сразу же начала звать его пойти с ней на улицу и поиграть с девчонками. Играть в девчачьи игры не хотелось. У родственников в зале красовалась радиола «Латвия» и стопка грампластинок. Дядя с тётей были на работе, сестрёнка бегала с подружками на улице. А он для начала решил послушать музыку и, выбрав пластинку с песней «Джамайка» в исполнении итальянского мальчика Робертино Лоретти, включил радиолу на всю громкость, полностью открыв окна, чтобы звонкий и красивый голос был слышен всей улице. Казалось, что эта популярная песня звучала внутри него, как будто это он пел её.

Включив песню в очередной раз, он подошёл к окну. В палисаднике группа из нескольких девчонок играли в «больницу». Его внимание привлекла темноволосая девочка с короткой стрижкой, симпатичным личиком, в светлом платье в горошек и сумочкой с красным крестом. Ему показалось, что он её уже где-то видел, но не помнил где; знал когда-то, но забыл имя. Сам не зная почему, он позвал сестрёнку, не сводя глаз с этой девчонки в образе санитарки:

— Танька, зайди на минуту! Как зовут ту девочку с сумочкой санитарки? Познакомь меня с ней.

— Её Ниной зовут. Пошли, познакомлю. Я же тебя сразу звала идти с нами играть, а ты всё отпирался. Пойдём-пойдём, я тебя познакомлю, она знаешь какая хорошая моя подружка, мы с ней давно дружим. У неё мама на молочном заводе работает, там, знаешь, такое вкусное мороженное делают! В стаканчиках! А папа её — столяр, он нам стол чинил, когда ножка сломалась. – Трещала без умолку Танька, вцепившись в его руку и тянув за собой, как будто он упирался. – Идём, она знаешь какая! А я про тебя уже всем девочкам рассказала. Что ты на Севере живёшь, где белые медведи! А ты не боялся белых медведей? Я бы очень боялась! А девочкам я сказала, что ты смелый и учишься хорошо!

— Ну, ты и трещотка, Танька!

Он уже и сам хотел выйти поскорее в палисадник, чтобы не слушать её трескотню и познакомиться с девочкой Ниной.

Потом он помогал им собирать листья для «компрессов» и заживления «ран». И даже сам недолго был раненым. Нина перевязывала его руку бинтом, а он смотрел на неё и думал: «Надо же, какая хорошая она и пальчики у неё… лёгкие, даже перевязки не ощущаю!» Выбрав момент, когда другие девчонки не могли его слышать, он прошептал ей: «Давай с тобой будем дружить!» Сказал шёпотом, а показалось, что он громко-громко прокричал эти слова, так громко, что вся улица слышала. Девочка Нина взглянула на него, в её глазах блеснули искорки и, она тоже шёпотом ответила ему: «Давай!»

С тех пор прошло пятьдесят лет.

Сегодня у них двое детей и четверо внуков.

А всё началось с музыки, вернее с песни «Джамайка» в исполнении итальянского мальчика Робертино Лоретти.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

По испеченному полуденным солнцем тротуару плавно струилась маленькая змейка. Я предупредительно остановилась, пропуская её вперед. Мне казалось, что она должна поторопиться и прибавить скорости, увидев меня. Но размеренно покачиваясь из стороны в сторону, гадюка спокойно и уверенно продолжала свой путь. Поравнявшись с крыльцом летнего домика для туристов, она степенно скрылась под его надежную тень.

Уверенность, спокойствие и максимализм, присущие всем молодым, были свойственны и этой уважаемой особе.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Ромашки были мне по пояс и заволновались, увидев, что я ступила в их владения и могу нарушить эту хрупкую красоту.

Они загорали на поле, как на пляже, с удовольствием подставляя свои лица солнцу. Их носы уже тронул первый загар.

Зря стараетесь! Дальше носа солнце не осмелится нарушить вашу белоснежность!

Возвышенность и простота! Сочетание этих качеств ценно и в людях.

Ирисы — это пришельцы из космоса, пытающиеся приспособиться к земным условиям, стать хоть в чем-то похожими на землян. От инопланетного у них остался сине-млечный цвет и своя музыка, которую они, не уставая, мурлыкают себе под нос. Если хорошо прислушаться, то её можно услышать.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Когда уходит хозяин, дом сначала грустит, потом стареет и погибает.

С домом её матери происходило тоже самое.  Проходили годы, одни за другими сменялись квартиросъемщики, а дом и участок всё больше приходили в запустение. И вот съехал последний квартирант. У Насти появилась мысль продать  это  опустевшее гнездо. Понимала — плохо ему без хозяйки, её тепла и хлопотливых, заботливых рук.

Много раз она проезжала  с друзьями мимо, путешествуя по Алтаю,  развлекаясь и отдыхая. Смотрела издали, говорила знакомым: «Вон в том домике жила моя мама!», на минуту представляя её сидящей на крыльце. Вокруг неё банки с огурцами и аппетитными маленькими помидорами.  В огороде ни травинки, у крыльца простенькие цветы. Мать смотрит на неё, прищурившись от яркого солнца, и улыбается знакомой, родной улыбкой.

Но вот  уже  машина пролетает дальше, и мама, и домик, и цветы остаются позади. Впереди новые впечатления, впереди жизнь!

Сегодня проснувшись, Настя почему-то сначала вспомнила маму, потом дом, который потеряв хозяйку, гибнет. Сон как рукой сняло.

Они с дочерью взяли вёдра, тряпки, хозяйственное мыло, литовку. В семь утра уже были в деревне. У ворот их встретила катунская крапива, во дворе лопух высотой с человеческий рост, засохшая вишня, сломанное крыльцо, заваленные мусором сени и кладовка.

На кухонном окне шторка, мамина. Настя её сразу узнала. Тумбочка и комод, которые достались маме от её матери, Настиной бабушки. Всё покрыто слоем пыли. Ведь хозяйка ушла три года назад. Вдвоём они вывезли мусор, помыли окна, двери, пол. Пришел мамин сосед, молча взял литовку и стал косить траву.

— Завалинку надо отвалить, чтобы дом сох.  Я сам сделаю, бутылочку  только поставишь, — смущенно произнес он.

В кладовке Настя обнаружила мамин холодильник, машинку-малютку, кровать. Спросила  соседа кому это можно всё отдать. Удивился, и попросил отдать ему. Та радостью согласилась.

— Бутылку тогда не надо – с некоторой грустью и в то же время радостно сообщил он, старательно скашивая бурьян.

В ограде запахло свежескошенной травой, в доме – свежестью.

Когда дочь положила у порога, в сенях чистый половичок, Насте показалось, что дом улыбнулся и засветился от радости.

Они ехали домой и тоже радовались, и им уже расхотелось его продавать.

— К осени нам надо сделать  крышу, эта вся градом побита! – поставила Настя не столько перед дочерью, сколько перед собой цель.

Уже в сентябре  дом  сверкал на солнце новой, оранжевой, металлической крышей! Его жизнь продолжалась…

А Насте приснился сон. Мама сидит на новом крыльце, вокруг неё банки с огурцами и аппетитными маленькими помидорами.  В огороде ни травинки, у крыльца простенькие цветы. Мать смотрит на неё, прищурившись от яркого солнца, и улыбается знакомой, родной благодарной улыбкой.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

В доме номер семь по улице Смольной всегда происходили непонятные вещи. Старожилы всего района старались обходить это строение стороной, а его хозяева уже давно отчаялись найти покупателя на добротный двухэтажный коттедж почти в центре города, с баней и большим участком – пять соток. Стабильно раз в год батюшка приходил и проводил обряд очищения, но это не помогало, в доме номер семь всё так же происходили странные вещи.

Темный маг Владислав, которого просила помочь баба Люда, хозяйка участка, тоже лишь развел руками. Сказав, что в доме нет ничего сверхъестественного, но что-то, всё же, было. И имя ему было Клавдий. Старый, потомственный кот Клавдий и после своей смерти продолжать жить в доме с номером семь.

Его хозяйкой была прабабушка Людмилы Евгеньевны, знающая женщина, обожавшая своего кота. И именно эта любовь дала ему столь необычную и почти вечную жизнь, но, с одним условием, — Клавдий должен оберегать дом от всех напастей, и по своему уразумению призрак кота считал, что продажа участка новым хозяевам и есть самая большая беда для дома.

Но, в один из дней произошло нечто неожиданное. Хозяйка дома, и хозяйка кота, баба Люда, приехала, и не одна, а с рыжей девушкой.

— Новоявленная покупательница? – подумал Клавдий и немигающим взором уставился на молодую девушку. – Что-то не похоже, но ладно, посмотрим, что она будет делать – с этой мыслей он запрыгнул на стол, и начал передней лапой двигать стакан по скатерти с розовыми цветочками.

— Ой! – воскликнула девушка! – Да никак тут обитает домовой?! – Баба Люда со вздохом уставилась на стол и сказала: — Да вот, думаем, призрак завёлся, поэтому и стоимость уже два раза снижали. Дом-то хороший, добротный, ремонт пару лет назад сделали, а банька-то, банька! Вы бы знали как там круто можно париться, словами просто не передать! – засуетившись, старушка схватила кружку и понесла её на кухню. – Вы пойдёмте, я вам ещё второй этаж покажу, оттуда просто чудесный вид открывается.

Присев перед столом на корточки, девушка уставилась прямо в глаза коту, озорно улыбнулась и прошептала: — Ну, вот и что ты делаешь, проказник? Бабушку почем зря пугаешь, не стыдно? Она же, как лучше хочет, а ты… Я, кстати, Елизавета, но для тебя просто Лизок. Подружимся, а, черный маленький проказник? Я молочком тебя поить буду, на шабаш возьму, на метле прокачу, ух, оторвёмся! – кот недоверчиво уставился на Елизавету и промяукал, — а точно покатаешь? – Ведьма лишь подмигнула и, встав, пошла к старушке, дальше осматривать дом, в голове уже прикидывая какие комнаты подо что она переделает.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Шурин – мужик работящий, хотя и пенсионер, но не отказался помочь сестре с зятем. Да и день выдался – на славу, одна радость в поле побывать, детство вспомнить. Запрягли коня, и – айда.

Далеко от деревни ехать не пришлось: попался хороший стожок, солома, как янтарь на солнышке светится. Работали споро, без отдыха, хороший возок нагрузили, под бастрык. Поехали, довольные собой и жизнью. Полевая дорога закончилась, въехали на просёлочную гравийку…

А дальше, прямо, как в басне: «И надобно ж беде случиться, что около тех мест…». Нет, не волк…

Навстречу – машина, «бобиками» такие в деревне зовут. Таких немного, знают люди, что начальство по полям разъезжает по бездорожью. Встретились – а в «бобике» сам директор совхоза…

Ну, как водится, кто разрешил, почему без выписки, куда, зачем?

А рядом совхозная конюшня…

«Заворачивайте, ребята, и сваливайте совхозную солому совхозным лошадям!».

Делать нечего – спорить бесполезно. Свалили, сели на пустую телегу, сидят, кумекают, как быть-то: быку-то как объяснить, что его пай кони съели да половину добрую в ногах стоптали… Но… «власти — на то они — власти, а мы лишь простой народ».

Шурин хоть институтов не кончал, но читал в молодости много, а в Армии вообще в Москве на аэродроме служил. Да и зять много лет киномехаником работал, тоже разбирался кое в чём.

«Молния в одно дерево два раза не бьёт,- сказал шуряк. – Да… и если по теории вероятности…». Он ещё не успел договорить, а зять, сообразив, куда клонит родственник, развернул коня, отправились опять в поле…

Солома попала немного похуже, и настроение несколько подпорчено, но и на этот раз управились быстро, сели, поехали в предвкушении обеда, пельменей и, как водится, поллитровки с устатку. Хозяйка-то уж теперь наготовила всего…

Выехали на дорогу, благополучно миновали конюховку, до дома – рукой подать…

Глядь – а навстречу, из деревни, — опять тот же «бобик», а за рулём – да, опять директор…

«Вот тебе и теория, растудыт твою в кочерыжку!» – выдавил зять.

А шурин добавил философски (он был постарше и юморист):

«Видать, теорию-то тоже для начальников придумали… На скотину-то не распространяется. Надо же…».

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

… Жена и семилетний сынишка отошли подальше, чтобы не мешать…

В голове мужчины, как в кино, мелькают кадры прожитой жизни, останавливаются на событиях летнего вечера пятнадцатилетней давности. Как на экране, всё та же трагическая ночь, расколовшая жизнь семьи пополам: до и после…

Как пришёл домой, зашёл на кухню, налил стакан молока, хотел отрезать хлеба…, не успел… Отец проснулся, а, может, не спал вовсе…

Замкнуло, видно, у бывшего солдата от жары, от обиды… Повалил сына на пол и стал душить… Какого врага перед собой увидел…?

На фронте не раз приходилось вот так, в рукопашную, кто, кого…

Но… на столе этот злополучный нож… Кто вложил его в руку сына, кто ударил? Да с такой силой, что сразу – насмерть!…

Не помнил, как всё произошло, как освободился из «объятий» уже умершего отца…. Понял только, что разрезал не хлеб – жизнь.

И не только отцову, свою тоже – пополам…

Сына – в тюрьму… Отца – на кладбище…

Единственный раз излил свою душу учительнице в письме из лагеря:

«…Скоро уже три года пройдёт с того чудовищного вечера, а мне всё кажется, что это было вчера… Если бы кто-нибудь знал, как я проклинаю себя. Умом понимаю, что ничего уже нельзя поправить, а сердце как в тисках зажато. Не проглотить, видно, мне этот горький комок до конца дней моих. Крепко я увяз в этом болоте. До конца ещё не засосало, вернее, я стараюсь держаться пока на поверхности. Но меня всё это время мучает вопрос. А стоит ли сопротивляться, не проще ли опуститься на дно этого болота?

Где взять силы остаться человеком? … Я хочу знать, стоит ли подниматься после такого падения? Придёт же конец сроку моего заключения. И может получиться так, что на меня будут показывать пальцем: вот, мол, убийца. И я боюсь, что у меня не хватит сил нести такой груз, хотя я сам взвалил его на себя…

Если бы можно было вернуть всё, что я загубил, назад… Кажется, дохожу до той точки, когда надо выбирать. Или собрать всю волю в кулак и оставаться человеком, или идти дальше по этой кривой дорожке, на которую я вступил…».

«В деревню заезжать не стал, не к кому и незачем,- так объяснил учительнице, к которой всё-таки решился заехать.- Матери тоже давно нет… Да и не держал он зла на неё, давно простил за то, что столкнула отца с сыном… Последние годы доживала у сына, ослепнув и обезножив, просила прощения за своё пристрастие к спиртному, которое привело к трагедии, погубило семью…».

…Гости уехали, а учительница часто думает: круче, чем героя из фильма Шукшина «Калина красная» крутанула судьба парня, страшнее…. А ведь устоял. Доброта и вера спасли… И … любовь… Остался человеком. Один из тысячи, может быть, но остался, смог…

Сын вырос, женился. Внучка растёт, радует…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

В уцелевший домик-памятник крестьянской жизни ноги сами идут, вернее, шли…

И теперь едва сдерживаю себя, чтобы не открыть калитку, подойти к окну…,- а там замечательная баба Тася, мастерица на все руки: вышивальщица, вязальщица и ткачиха на всю округу сидит и что-то творит… Переступишь, бывало, порог избы, и тебя сразу красота окружит : ковры ручной работы, вышитые наволочки, полотенца, околотки на кроватях, на стенах вышитые картины, на полу – яркие дорожки, точнее сказать, гобелены настоящие, хотя сама тётя Тася и слова-то такого не слыхивала…

Когда успевала такую красоту создавать, одному Богу известно.

В ограде идеальный порядок и в огороде – ни травинки, а хозяйке уж скоро девяносто стукнет…

А ещё пела замечательно и в фильме В.Шукшина «Печки-лавочки» снималась…

«Ты знаешь, почему я так долго живу? – спрашивала она, и, не дожидаясь ответа, продолжала.- Потому что я одна, Иван-то мой Васильевич давно уж помер. Немного после войны пожил: контуженый шибко был. Как выпьет, бывало, так война. В огороде летом-то спасалась…».

… Отрезали несколько соток от огорода и у тёти Таси для жильцов двухэтажек. Да она сильно и не возражала: понимала, что всем надо. Но границу своего участка крепко-накрепко запомнила, и каждую весну, после вспашки (все заодно пахали), выходила первая, ставила крепкий колышек. Старательно топтала межу через весь участок, ровно, как по линейке… (во всём красоту видела).

«Ты знаешь Н….-то, вот тут у их квартира. Она, однако, в школе работала?» — спросила меня однажды баба Тася. И продолжила:

— У нас с ей огороды-то рядом. Ей всё время мало было земли. Ну, дак ведь они молодые, у их машина, они картошку-то на пашне сажали. А я куда пойду, старуха? Мы в войну да после войны пешками на пашню-то находились, а теперь ноги не те.

Вот раз спахали нам, я пошла, колушек поставила, камни положила и ушла. Думаю, утром уж пойду кой-чё повтыкаю, до солнушка. Вышла рано, гляжу – а колушек уж на моей стороне и камни разложены по всей меже. И межа через весь огород новая протоптана…

Ну, я же знаю край своёго огорода: опять колушек на место поставила и камни положила через весь огород, днём кой- чё посадила, а картошку-то пришлось Гальку (дочь из города) ждать. Вечером поглядела: всё на месте. Утром на другой день вышла – камни с вешкой опять на моёй стороне…

Да мы, однако, с неделю их таскали с места на место….

А в субботу утром встрелись там, на меже-то… Она и говорит:

«Скажи спасибо, что я в школе работаю, а то я бы тебе тут показала!».

А я тоже не сробела:

«Я не знаю, сколь тебя в земле, а тут-то тебя немного. Я – старуха, да управлюсь!».

(Соседка была маленького роста, как, впрочем, и баба Тася).

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Не могу причислить себя к людям, которые ни во что не верят: «ни снам, ни карточным гаданьям», ни даже свежим новостям…

Мы жили тогда на Бикете. (Так называлось место в трёх километрах от известного теперь многим села Сростки). 50-е годы… Лето. Жара. Землянка тесная. Мы, дети, спали на полу. Хотелось самостоятельности, как всем, особенно тем, кто постарше. Уходили ночевать на вышки, в кладовые и тому подобные «хоромы». У нас таких просторов не было. Какая вышка в землянке? Потолок – вровень с горой. Но место для уединения нашлось.

В пустующем вагончике, который стоял на территории битумоварочной базы, у лесополосы. Родители особо не возражали, видно, тоже хотелось отдохнуть от нас. А мы – это старший брат, уже кавалер перед армией, его девушка часто бывала, сестра, старше меня на пять лет, племянница, двумя годами младше…. Одним словом, команда разновозрастная. Мне было лет семь-восемь.

Однажды вечером, я хорошо это запомнила, мать сварила на ужин куриную лапшу. Я натрескалась и пошла в тот самый вагончик раньше всех, легла на постель (а это тоже на полу) и уснула. Вдруг вижу очень ярко: передо мной выросла, как из земли, старая, дряхлая старушка с палочкой — бадиком. Смотрит она на меня и требовательно говорит:

«Вставай! К тебе змея ползёт!». Бабушка исчезла так же, как появилась, моментально. Я вздрогнула, открыла глаза: о, ужас! В полметре, а, может, меньше от постели – змея! Ползёт целенаправленно – к голове. Как только я открыла глаза, она остановилась, замерла. Секунды мы смотрели друг на друга. Не помню, как я вскочила на небольшую лавочку у стены – это было единственное место в вагончике повыше пола. Кричать бесполезно, далеко, никто не услышит.

Гадюка подняла голову – цель исчезла. В раздумьях, наверное, что же со мной делать, оставалась без движения. Потом медленно, очень медленно развернулась и поползла прочь из вагончика.

Сколько времени я простояла на этой лавочке, не знаю. Пока не пришли все остальные

Ночёвки на воле закончились, а сон остался на всю жизнь, как будто вчера было. Кто она, эта бабушка? Теперь уже давно убеждена, что – Ангел-Хранитель. С годами сложилось убеждение, что это моя бабушка Акулина, которая умерла в 96 лет, очень верующая, в Храм только пешком ходила. За 40 километров! И к детям, раскиданным в тридцатые годы в разные места, на сотни километров друг от друга, – тоже пешком, через тайгу, по одной ей известным тропкам. С узелочком в руках, с бадиком . И с молитвами. Она их знала все.

Я была у неё самой младшей внучкой от самого младшего сына. Она меня всю жизнь спасает! Мне так хочется в это верить…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2014

Эта новость, как гром среди ясного неба, облетела всё село:

— В Баклани, на горе труп нашли!

И пошло: Кто? Где? Когда?

Всё вспомнили за прошедшие полвека, а, может, и больше…

Весь уголовный розыск во главе с начальником районной милиции прибыл по чьему-то поспешному звонку.

Да, действительно, — скелет человека, а в черепе, на затылке – отверстие. От чего?

Дело ясное, собрали останки, опросили свидетелей, очевидцев, повезли на экспертизу…

А местные «сыщики» время не теряли. Это молоденькие девчонки гуляли по горе (а знают, что место священное, древнее, памятник археологии), ничего интересного не нашли на этот раз. Устали, присели на обрывчик отдохнуть, ноги свесили… Глядь…, а прямо под ногами – череп! Вот и заварилась каша. Народ со всего края сбежался…

А когда лишние разошлись и милиция уехала, решили ещё поискать в этом месте.

И нашли! Представляете – нашли разгадку! Наконечники от стрел древней работы…

Возможно, эта неожиданная находка подтолкнула археологов вновь организовать экспедицию на нашу гору. И не напрасно. Найден ещё один уникальный памятник – очаг древних людей в первозданном виде! Но это уже другая история.

Медленно, но всё-таки выдаёт свои тайны седой Бикет.

1.Бикет – гора, которую теперь называют Пикетом, и на ней проводятся ежегодные Всероссийские фестивали в память о нашем земляке В.М.Шукшине.

2. Баклань – старое название первого края нашего села. (В народе до сих пор живёт)

Оба слова из тюркского языка. А древние племена, жившие в этих местах, — тоже тюрки.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2014

Не люблю я новостей, особливо про властей, а вот эта про купца,

Спиридона – молодца, не так давно услышанная, понравилась.

Поделюсь со всеми.

Представьте… 1902 год, 17 ноября. Будут освящать новую Церковь, построенную на месте сгоревшей. С раннего утра, а, скорее, с позднего вечера, деревня не спит. То там, то здесь скрипят ворота. Это из соседних деревень гости собираются: кто к кумовьям, кто к сватовьям, а кто просто к добрым людям на постой. Нельзя на службу опоздать и пропустить. Такое на веку-то, может, один раз и выпадает. Говорят, сам митрополит Московский Макарий Невский (Святитель) служить будет и новый Храм освящать.

Это доподлинные сведения знают все, кто хочет знать. А вот это узнала совсем недавно от жительницы села, а та хранила в памяти от своей бабушки. Сто с лишним лет прошло! Вспомнилось!

Семья купца Глебова тоже готовится идти в Храм, на строительство которого не пожалел Спиридон Назарович приличную сумму.

Всё семейство принарядилось в самые лучшие одежды. Пора выходить!

У ворот два работника с кусками кумача из лавки. Хозяин распорядился всю дорогу от дома до Церкви дорожкой кумачовой выстилать, чтобы с женой и всеми домочадцами по ней в Храм идти.

А другой работник сзади снова скатывал кумач. Так до самого крыльца.

— А куда он потом этот кумач-то дел? – спрашивают дети, которым рассказываю быль.

— Раздал, конечно, всем собравшимся в тот день в Храме.

— Много метров, получается! Мы шагами считали от дома купца до Церкви!

— А почему он так сделал? Почему по дороге-то не шёл? – допытываются дети.

Вот и я думаю, почему: себя показать? Или чистыми ногами в святое место войти?

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2014