Справка.

Александр Гвоздик — член Национального союза журналистов Украины, член Национального союза кинематографистов Украины. Выпускник Московского государственного института культуры.

В качестве художника ассистировал Тенгизу Мирзашвили, художнику спектакля «Гамлет» (1977) в Театре Ленинского комсомола (Москва) в постановке А.Тарковского, работал художником-постановщиком  дипломного фильма «Слезы в ветреную погоду (1978) выпускника Высших режиссерских курсов К.Лопушанского.

Хобби – коллажи. Первая выставка коллажей состоялась в Сумах в 90-х в музее прикладного искусства (Воскресенская церковь), затем были выставки на фестивале «Золотая кувшинка» (Путивль), в Пархомовском художественном музее (Харьковская область), в галерее искусств «Лавра» в рамках «Дней В.Набокова» в Киеве.

— Александр, последний раз мы общались 6 лет назад (интервью «Александр Гвоздик. Кино и коллажи»), а твоя персональная выставка в Сумах была пять лет назад. За это время, судя по тому, что ты выкладывал на своей странице в Фейсбук, у тебя появилось много новых работ. Нет ли желания познакомить с ними более широкую аудиторию? Говорят, что ты принципиально отказываешься от выставки. Если это так, то почему?

— Да, действительно, мои друзья говорят, что я уже «созрел» для новой выставки, и действительно я от нее отказываюсь. Почему? Ну, во-первых, я ленив, чтобы хлопотать о ней, готовить ее. Во-вторых, я – человек прагматичный. Если бы мои работы покупались, то был бы смысл в выставке, чтобы расширить круг потенциальных покупателей. А так для чего? Лично мне она не нужна. Я не из тех, кто озабочен реализацией собственных амбиций таким образом. Те мои последние персональные выставки, которые были в Киеве и в Сумах, получили позитивную реакцию, но в этом был и негативный момент. После них ловишь себя на стремлении новый коллаж сделать таким, чтобы он понравился как можно большему кругу зрителей, на стремлении к эксплуатации того, что заслужило одобрение. В этом плане негативные оценки для меня продуктивнее. Они заряжают энергией злости: «Ах, вы так думаете, так я вам покажу, что могу!» Но и это плохо. И первое, и второе только мешают работе. Правильно – прислушиваться к своей интуиции и делать то, что хочется делать, что просится наружу даже вопреки уже предвиденному тобой непониманию или безразличию зрителя. Одним словом, мое неучастие – это моя плата за свободу творчества. Как писал один поэт: «Да вот тут приходят разные / Говорят: посуда грязная / Где уж тут свободе быть».

Но это не значит, что я заперся в башне из слоновой кости и работаю «в стол». Выкладываю каждую новую работу на странице одной из всемирных групп коллажистов в Фейсбуке, и ее видят, судя по лайкам и комментариям, и в США, и в Латинской Америке, и в Европе, и в Индии, и в Японии и даже на Филиппинах. Какая еще выставка даст мне такую глобальную аудиторию и ее отзывы?

— И как тебя принимают?

— Очень хорошо. Если набрал 5-7 лайков — это уже хорошо, если работа супер, можешь рассчитывать на 20-25, а мой последний коллаж  набрал за сутки 40 лайков. А два года назад коллаж «Рождение Венеры» получил 76 лайков. Мне даже письмо пришло тогда по электронной почте из Лондона, в котором модератор сайта сообщал, что я установил рекорд по количеству обращений к выложенной работе и количеству лайков на нее. Но самую высокую оценку получил недавно из штата Западная Виргиния в США  от некого Скотта  Локкарда, который написал о моем коллаже «Потерянный рай»: «I just re-lived about 60 seconds of my boyhood. I can smell the grass in this one (Я просто пережил около 60 секунд моего детства. Я чувствую запах травы в этом)».

— А в Украине у тебя есть коллажисты-единомышленники?

— Нет. Я стараюсь следить за выставками украинских коллажистов, но таких  мало и то, что они делают – это какой-то нафталин… Не очень удачное подражание коллажам дадаистов и коллажистов 20-30х годов вроде Хаусмана и Швиттерса. Мне приходят запросы в Фейсбук на добавления в друзья от коллажистов из Франции, Германии, Испании, США, а в Украине я никому не интересен. Да и чего ожидать, ведь мои работы выпадают из общей тенденции того, что принято считать коллажом.

— А из зарубежных коллажистов-современников тебе кто нравится?

— Michael Waraksa, Ramona Szczerba, Frank Whipple из США, Didier Boisson из Франции. От их работ получаю огромное эстетическое удовольствие.

— А что вообще для тебя коллаж, как ты его понимаешь?

— Я могу говорить только о своих коллажах, а не о коллаже вообще. Современное искусствознание (например, Михаил Ямпольский) отрицает существование каких-то направлений в искусстве и высмеивает попытки загнать конкретного художника в рамки (в «протез», как говорит Ямпольский)  какого-то течения, направления, «изма». Есть творческая индивидуальность, и это и есть не какой-то общий, а конкретный «изм». Когда у сумского художника Леонтия Костура спросили, в каком стиле он работает, он совершенно точно ответил: «А в каком стиле может работать Костур? В стиле «костуризма». Поэтому будем говорить конкретно о моих коллажах.

Чем могут быть интересны мои работы? Тем, что я предлагаю принципиально новый контакт зрителя с произведением искусства. Традиционный контакт – это созерцание и осмысление картины. Я же предлагаю путешествие в картину. Показателен в этом отношении коллаж «Шутка с зеркалом» — путешествие в мир «Менин» Веласкеса. Тот же интерьер, те же фактически персонажи, но появляются и новые, и новый сюжет – история, которая вполне  могла бы быть. То есть, мы как бы входим в картину Веласкеса и путешествуем в ней, в ее  времени  в ее пространстве. Или коллаж «Дом на холме», где присутствует дом из работы Эдварда Хоппера. Здесь  я предлагаю зрителю пофантазировать: а если бы этот дом стоял не у железной дороги, а на холме? А если бы это был не яркий солнечный день, а лунная ночь? Это такая вот игра, если угодно, «игра в бисер», описанная Германом Гессе, как я ее понимаю.

В принципе любая картина – это игра. Любой художник (в смысле живописец) «играет» с объектами физической реальности, их формами, с мифами, смыслами. Я играю в то же, только со зрительными образами уже перенесенными на холст и репродуцированными потом на бумагу или электронный носитель.

— Но возникает этический вопрос: насколько ты вправе вторгаться в чужое произведение искусства и искажать образ, созданный художником?

— Микеланджело на свой лад переделывает, пусть и незначительно, «Искушение святого Антония» Шонгауэра, но никому в голову не приходит задать подобный вопрос…

«Искушение св.Антония» Шонгауэра

«Искушение св.Антония» Микельанжело

Или спросить об этом, например,  у Джоэля-Питера Уиткина  в отношении его «вторжения» в «Плот «Медузы» Жерико или  в «Менины» Веласкеса или в  «Женщину и собаку» Миро.

Фотоколлажи Дж.-Питера Уиткина

Мне кажется, все определяется мерой вторжения или заимствования и поставленной задачей. Я могу понять,  зачем Дюшан нарисовал Моне Лизе усы и бородку. Это был своего рода, как сказали бы сегодня, перфоманс,

Дюшан Мона Лиза

акт ниспровержения эстетики предшествующих эпох ради утверждения новой эстетики. Но когда кто-то с маниакальной одержимостью вставляет в репродукции живописных шедевров жирного рыжего кота, то это уже не перфоманс, а желание мелкой душонки, возможно, художника-неудачника, обгадить то, что он не в силах даже скопировать.

О мере вторжения. Вот перед Вами мой коллаж «Тот, кто умножает пустоту». Вы, человек, вроде,  сведущий в живописи, можете сказать, что и у кого я тут позаимствовал?

«Тот, кто умножает пустоту» А. Гвоздик

— Нет, затрудняюсь…

— У одного не слишком известного датского художника я позаимствовал стул и зеркало, стоящее на полу. Точнее, только раму зеркала. У неизвестного фотографа в интернете – фигуру человека со спины. Вот и все заимствования. Из этих, можно сказать, несущественных или неузнаваемых фрагментов двух разных работ «собрал» свой образ. Но вы знаете, что это коллаж потому, что я вам это сказал. Если бы вы увидели эту работу, не зная этого, то, скорее всего, приняли бы ее за репродукцию картины кого-то из современных художников. Так?

— Ну, да…

— Я считаю, что есть три стадии создания картины. Первая – механическая. Перед вами на столе, допустим,  два яблока. Вы берете уголь и просто копируете этот зрительный образ, отраженный на сетчатке вашего глаза, на полотно. Здесь отсутствует индивидуальная, точнее, творческая составляющая. Ваша задача – точно передать видимое, чтобы зритель понимал, что на полотне именно яблоки, лежащие именно на столе. Вторая стадия – творческая:  с помощью красок, техник живописи вы проникаете в смысл этого натюрморта, создавая уже образ, как это делают в своих натюрмортах Караваджо или Сурбаран. Третья стадия – существование созданного вами образа, независимо от вас. Когда картина закончена, пуповина, связывающая ее с художником, сама собой отпадает, и полотно начинает жить своей самостоятельной, независимой от художника жизнью. В восприятии зрителей и даже в ином уже восприятии самого ее автора. Так вот, я на первой (механической) стадии копирую не реальные яблоки на столе, а уже перенесенные на полотно. Создаю копию лишенной творческой индивидуальности копии. Здесь  говорить о вторжении, заимствовании или плагиате, по-моему, бессмысленно.

Другое дело, когда в моем коллаже присутствует узнаваемый образ узнаваемого художника. Можете воспринимать его как цитату или как попытку моего диалога с этим художником. В последнем случае цитирование обязательно, чтобы зритель понимал, с кем и о чем ведется этот диалог. Хотя точнее было бы сказать, что в моем коллаже присутствует не чужой образ, а фрагмент или деталь чужой работы. Иногда, как коллаже «Пастораль», он может занимать едва ли не половину пространства. Но это не мое нахальное вторжение, не деформация «Джоконды», а  мое ее прочтение.

А вообще-то, какие претензии могут быть у автора, фрагмент из картины которого я позаимствовал (именно фрагмент, я не ворую образы или сюжеты)? Ведь не он ее автор, даже если себя таким мнит. Образы существуют сами по себе в информационном поле Космоса, а талант художника определяется только тем, насколько он восприимчив к тому, чтобы их считывать и воспроизводить. Эту платоновскую идею земной жизни и искусства как «припоминания» очень четко сформулировал А.К.Толстой:

Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель!
Вечно носились они над землею, незримые оку…

Слух же душевный сильней напрягай и душевное зренье,
И как над пламенем грамоты тайной бесцветные строки
Вдруг выступают, так выступят вдруг пред тобою картины,
Выйдут из мрака все ярче цвета, осязательней формы…

— В своих последних работах ты перешел исключительно на компьютерную технику создания коллажей. С чем это связано?

— Все началось с коллажа «Готический лес». Я делал его в технике hand made,  и мне не хватало некоторых фрагментов. Все попытки распечатать их на принтере оканчивались неудачей, разные принтеры не попадали в нужный мне оттенок цвета. Тогда я на это плюнул и сделал так называемый digital collage, вообще убрав цвет.

Но именно тогда я понял, что просто «собрать» образ мне уже мало, что для решения художественных задач нужно управлять светом и цветом, менять размеры фрагментов, из которых складывается коллаж. Все эти возможности и дает компьютер. Я уже не говорю о разнообразии в поисках нужной композиции. Короче говоря, это была как бы новая ступенька в совершенствовании и  большая, чем прежде, свобода в работе. Последний мой ручной коллаж – «Шахзода», где множество мелких фрагментов, каждый из которых не нужно было «дорабатывать», но там и задача была воспроизвести хаос разнообразия, «многоцветия» «Арабских ночей», более известных у нас как «Сказки 1001 ночи».

Потом ведь есть задачи, которые руками, ножницами клеем не решить. Например, коллаж «Путешествие в страну Востока». Для его создания было отобрано в интернете около трех тысяч средневековых персидских миниатюр. Их перевод на бумагу вышел бы для меня в такую сумму, о которой даже подумать страшно. А ведь некоторые миниатюры нужно было бы печатать в двух-трех экземплярах. В этом коллаже около трех сотен персонажей, и с каждым нужно было работать – то цвет халата или чалмы поменять, то заменить лицо, усилить  или  ослабить насыщенность цвета… Есть такие мелкие детали, которые руками просто невозможно вырезать, если ты не Левша. А главная сложность была в том, чтобы весь этот хаос персонажей упорядочить в мини-сюжеты и выстроить общую картину, как узор, наподобие узора восточного ковра. Конечно, можно было бы «собрать» такой коллаж вручную из отсканированных на бумаге фрагментов, но на это ушло бы много-много денег и два-три года работы. И зачем, если я потратил на него всего шесть месяцев?

— Но ведь ручная работа, в отличие от выполненной с помощью компьютера,  ценится как авторская…

— Я думаю, это предрассудок. Чем хороший художник отличается от плохого? Уникальностью созданного образа. В конечном итоге это главное для зрителя, а в какой технике это сделано, ему неважно. Когда вы работаете в компьютере с электронным холстом, то тоже пользуетесь кистями, красками, как любой художник,  только электронными. А что получится, это уже другой вопрос. Но, чтобы что-то получилось, ты должен, как и «настоящие» художники, знать анатомию, законы композиции, понимать, что такое цветовой рефлекс, колорит, «температура» цвета и многое-многое другое.

Второй существенный момент – энергия, которую «излучает» картина, и которая передается зрителю. Если, конечно, это картина талантливого автора. Разумеется, эта энергия «зашкаливает», когда вы стоите в музее перед подлинником. Но репродукция тоже доносит эту энергию. Все искренне восхищаются «Джокондой», она действительно завораживает нас даже в репродукциях, а ведь в подлиннике ее видели немногие, да и то за бронированным стеклом с расстояния 50 метров. Поэтому электронный коллаж тоже способен заряжать зрителя энергией, если она в нем присутствует. Я, например, восхищаюсь коллажами Анны Хех, хотя никогда не видел их в оригинале. А, если и увижу, то вряд ли,  это прибавит для меня что-то новое в их восприятии.

— Обращает внимание то, что в твоих коллажах нет какого-то единого стиля, по которому можно безошибочно узнать автора. Это твоя художественная позиция или…?

— ..или отсутствие художественной индивидуальности? Может быть. Может быть и то, и другое одновременно. Не знаю. Меня это мало волнует. Когда-то волновало, теперь совершенно безразлично, так это или нет,  и что по этому поводу думают другие.  Я просто делаю то, что мне нравится делать и получаю от этого удовольствие. Я – не профессиональный художник (с их точки зрения, вообще не художник, а «жалкий коллажист»), поэтому  не завишу от критиков, от заказов и мне не нужно кому-то доказывать, что у меня есть свое лицо, свой индивидуальный творческий стиль. Это такая творческая свобода, о которой профессионалы только мечтают. Я могу сегодня так, а завтра — вот эдак.

Я уже говорил, что мои коллажи – приглашение к путешествию, но я и сам люблю путешествовать в мире художественных образов и облекать собственные сюжеты и образы в «одежды» разных живописных стилей разных времен. Об этом у Евтушенко есть стихотворение «Я хотел бы…»: «Быть собою мне мало — быть всеми мне дайте!» Может быть, моя индивидуальность как раз и проявляется в отказе от нее?

Тут есть еще один важный момент, который, возможно, объясняет отсутствие у меня четко выраженного индивидуального стиля. Был такой поэт, художник и теоретик искусства Дмитрий Пригов, который, кстати, также увлекался созданием коллажей. Один из них – «Квадрат Малевича», где черное, как выражение хаоса,  вырывается из квадратной «клетки», в  которую «засадил» его Малевич. Это к вопросу о «вторжении» и «искажении».

Так вот, Пригов писал, что мы живем сегодня во время отсутствия какого-то определенного культурного слоя.  Современный художник вынужден поэтому «путешествовать» в предшествующих культурных слоях – возрожденческом, просвещенческом и авангардном, заимствуя, как в коллаже,  из каждого то, что ему нужно. Хотя это мысль не новая, об «истощении» источников, которые бы питали  новую  культуру ХХ века, писал Шпенглер, эту «игру» с прежними формами и образами предвидел Герман Гессе. Пригов же их мысли развил и актуализировал применительно к сегодняшнему состоянию искусства и литературы.

Последний «изм», которым заканчиваются учебники по истории искусства – концептуализм, где форма, сюжет, мастерство художника уже не важны, а важна концепция заявленного им искусства. Выставил в модном салоне подобранный на свалке разбитый унитаз – и ты уже модный художник. И это уже и есть искусство в его современном понимании. Дело, конечно, не в унитазе, а в сознательном отказе от творческой индивидуальности, переходе от мира материально видимого, осязаемого к невидимому миру абстрактных понятий и духовных сущностей. В древности на могилу усопшего клали необработанный камень не потому,  что не умели изобразить на нем лик усопшего, а потому, что считали смерть переходом к общему, универсальному бытию, растворением индивидуального в обезличенном общем.

Я это все веду не к тому, что мой отказ от своего индивидуального стиля именно так мною осознан и заявлен. Нет, я – не концептуалист. Но я живу в этом времени, и оно, наверно, как-то же  определяет мое, может,  не столько сознание, сколько бессознательное, и объясняет  мои работы.

Посмотреть коллажи Александра Гвоздика можно на его  его страничке в ФБ

Ниже мы публикуем очерк Игоря Сокура — о вечере и не только о нем.

Писать о рок-н-ролле все равно, что писать о своей первой любви – целый букет метафор, дождь поэтических символов, счастливый сумбур в голове, все смешалось, сплошной захлёб и парение.

Моему поколению повезло – и первое, и второе совпало по времени зарождения, оба были под запретом (рок-н-ролл — за «железным занавесом»*, а первая любовь под контролем родителей обоих влюбленных – как бы чего не вышло…).

Естественно, запреты только усиливали чувства. Достаточно было только произнести вслух пару магических имен – и ты уже в ореоле посвященных, носитель запретного знания, девушки млели. Понимаешь о чем я, Анонимус?

Кроме очевидных радостей, рок-н-ролл совершил главное (и тогда мы об этом, конечно же, еще не догадывались) : он привил нам стойкий иммунитет ко всем грядущим эпидемиям и инфекциям попсы – от главной примадонны всея Руси Аллы до наиболее страшных ее форм — Маши Распутиной, Газманова, Кати Лель и прочей на-ны. Ну, и ко всему, что между… Привил навсегда.

А тогда были пленки, незабвенные рентгеновские пленки, «рок на ребрах», или «рок на костях».

Эти пленки — настоящие рентгеновские снимки – черепа, позвоночники, суставы. Таких снимков накапливалось в поликлиниках, диспансерах, рентгенкабинетах великое множество, на них было удобно писать, прятать в рукав во время облав дружинников и нарядов милиции. До сих пор для меня это глубокая тайна – где, в каких неведомых подвалах, а главное – на какой аппаратуре записывались все эти «нетленки»?

Как писал Максим Былкин, в своей книге «РОК В СССР» Артемий ТРОИЦКИЙ упоминал, что аппараты, на которых “нарезались” “кости”, переделывались из старых граммофонов, хотя по другим источникам это утверждение спорно (впрочем, отдельные детали действительно могли использовать). Продавались “кости”, само собой разумеется из-под полы, а люди, производившие или продавашие “ребра”, рисковали огромным штрафом или даже собственной свободой за “идеологическую диверсию и незаконную экономическую деятельность”.

Ранее мы писали: Три дня, которые хорошо потрясли Сумы…

Моим первым таким сокровищем был Джонни Холидей, купленный в Москве у подпольного барыги, на толчке возле ВДНХ, возле монумента покорителям космоса (говорят, изваянного из чистого титана) – серый, свернутый в трубку, кусок довольно толстой пленки. Потом были и Чак Берри, и Бади Холи, и Литл Ричард, и Би Би Кинг, и еще кто-то… Удивительно, но Элвиса у меня в тогдашней коллекции никогда не было. Видимо потому, что «грянули» Битлы и все заверте…

Ранее мы писали: Секрет популярности The Beatles разгадали британские ученые

А в где-то в начале 70-х занавес немного приподняли – по крайней мере, в музыке. «Мелодия» начала выпускать, из года в год наращивая тиражи, наиболее популярных исполнителей рок-н-ролла – разумеется, в первую очередь советских, но проскакивали (думаю, по недосмотру цензуры) и кое-кто посерьезнее. И на том спасибо, как говорится, родной Партии и Правительству.

Храню о том незабываемом времени самые теплые и нежные воспоминания – как о первой любви, а как же иначе? А рок-н ролл, конечно же жив. По любому.

А в нашем «Саду сходящихся тропок» в пятницу, 29 июня, Александр Гвоздик, журналист и кинолюб, со свойственной ему серьезностью, устроил нам киновечер «Ностальгия по рок-н-роллу».

Было здорово окунуться в атмосферу тех незабываемых лет, Саша включил в свою программу фрагменты известных и малоизвестных фильмов о рок-н-ролле…

…Эти черно-белые, с размытой диафрагмой кадры обладают такой же магией, как и те старые рентгеновские снимки, с фрагментами ребер и тазобедренных суставов.

И обещанная в анонсе «изюминка» вечера пришлась всем особенно по вкусу – Владимир Прихожай, заслуженный деятель искусств, композитор, пианист, аранжировщик, лауреат международных джазовых фестивалей исполнил попурри из знаменитых рок-н-ролльных мелодий в собственной аранжировке.

Им огромное спасибо!

И, конечно, глубокая благодарность нашей неизменной устроительнице и хозяйке – Ирине Проценко. Саду цвесть и плодоносить!

*Железный занавес -меметичный объект нематериального мира, изобретение сумрачного совкового гения. Сравним по принципу действия со средневековым поясом верности (кстати, тоже из железа, настоящего). Оба призваны защищать огражденный объект (!) от проникновения вражьего семени, в нашем случае – от тлетворного влияния Запада. Не помогло- ни в одном, ни в другом случае.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Как известно, «Кадр» возник ещё в 80-х годах прошлого столетия на базе сумского кинотеатра «Космос». Тогда основной темой заседаний был публичный показ редких «элитных» фильмов, которые практически не попадали в широкий прокат.

Более подробно об этом времени читайте в интервью Александра Гвоздика: Кино и коллажи.

Сегодня практически нет недоступных кинолент. Зато есть другая проблема, полярная предыдущей – переизбыток информации. В том числе и в области производства кинопродукции.

И вот тут «Кадр» опять нашёл свою уникальную нишу. Каждое заседание киноклуба для его гостей и участников – это яркое и познавательное открытие чего-то нового.

В подтверждение сказанного приглашаем уважаемых читателей посетить страничку «Александр Гвоздик» на нашем портале и посмотреть тематику предыдущих заседаний «Кадра». Да и содержание там не менее интересное.

В этот раз разговор шёл о коллажах в кинематографе.

Справка (из Википедии)

Коллаж (от фр.  coller  — приклеивание) — технический приём в изобразительном искусстве, заключающийся в создании живописных или графических произведений путём наклеивания на какую-либо основу предметов и материалов, отличающихся от основы по цвету и фактуре. Коллаж может быть дорисованным любыми другими средствами — тушью, акварелью и т. д.

Надо отличать коллаж от близкого, но всё же другого средства изображения —аппликации, то есть применения разнообразных материалов и структур — тканей, газет, фанеры или жести с целью усиления выразительных возможностей.

Ещё одним из жанров следует назвать ассамбляж, в котором используются разнообразные предметы и их фрагменты, собранные и скомпонованные на одной плоскости. Близко к ассамблажу подходят «арт-объект» и инсталляция, хотя и имеют некоторые отличия. Часто все эти понятия смешивают даже музейные работники, так как термины ещё слишком новы в обиходе современного искусства.

Сергей Параджанов

В ходе заседания было показано несколько клипов и короткометражных фильмов, построенных на использовании приёмов коллажирования. Завершился показ фрагментом из легендарного шедевра Сергея Параджанова «Саят-Нова», посвященного жизни тбилисского армянского поэта Саят-Новы. В прокате фильм в сильно урезанном варианте шёл под названием «Цвет граната».

Выставка коллажей

Александр Гвоздик сам известен как искусный мастер изготовления коллажей. Но в этот раз заседание сопровождалось специально подобранной выставкой коллажей ведущих авторов из различных стран мира, с которыми руководитель «Кадра» общается лично и в сети. Важно подчеркнуть, что это был не просто просмотр видео и коллажей, а ещё и содержательная беседа о фильмах и судьбах их режиссёров. Слушать Александра Гвоздика всегда интересно – он умный, эрудированный и, что очень важно, влюбленный в своё дело рассказчик.

Соревнование искусств

Самым ярким впечатлением вечера для автора этого репортажа стал короткометражный фильм Эрика Дювивье «Женщина о ста головах, или Потерявшая голову» (1968 год, Франция, длит. 21 мин).

Фильм снят по одноименной книге-коллажу известного художника авангардиста Макса Эрнста, работавшего с Луисом Бунюэлем и Сальвадором Дали над классикой сюрреализма — фильмом «Андалузский пес».
В 1968 году Эрик Дювивье перенес графические фантазии Эрнста на кинопленку, создав необычайный «кинопоток сознания» под сомнамбулический текст.

Фильм являет собой классический пример синтетического искусства, где на фоне текста, представляющего собой, по сути, вербальный коллаж, сменяют друг друга кадры–образы. И ещё неизвестно кто в этом соревновании выигрывает-проигрывает – слова, ведь, будят фантазию, с которой сложно сравниться любому, даже такому замечательному как в данном случае, видеоряду. Другое дело, что не у всех хватает даже пробужденной фантазии, чтобы долететь до уровня режиссёрского полёта воображения Эрика Дювивье.

Приглашаем читателей разделить с нами радость общения с настоящим шедевром.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Время нынче рождественское. Настроение новогоднее, поэтому и тема была выбрана соответствующая, с привкусом волшебства — сны в кинематографе. Называлось это всё несколько вычурно «Реальность ирреального: сновидения в кинематографе». Внимательные гости в слове «ирреальное», конечно, уловили аллюзию на хозяйку «Сада…», без душевного участия которой события случающиеся здесь вряд ли бы были  настолько необычны с точки зрения неповторимости возникающей по ходу творческой атмосферы.

О кино можно рассказывать по-разному. Приём, который в возрождённом «Кадре» придумал Александр Гвоздик с хозяйкой «Сада…»  – уникален. Вместо коллективного просмотра фильмов, что сегодня общедоступно в домашних условиях, публике каждый раз предлагается нечто, раскрывающее ещё одну сторону волшебного искусство кино.

В этот раз в центре внимания были киносны.

И, как всегда, зрителей ждал приятный сюрприз. В качестве музыкального сопровождения к некоторым кинофрагментам выступила очаровательная София Лебедева. В её исполнении прозвучали изысканные фортепианно-вокальные импровизации, по духу и настроению удивительным образом совпадающие c общей атмосферой граничной между снами и явью реальности.

Следует отметить, что Александр Гвоздик – человек, знающий толк не только в эстетике искусства кино, но и искушенный в тонкостях режиссуры. Он так умело выстроил сюжет события, что зрители в какой-то момент ощутили себя наблюдающими сны не со стороны, а как бы изнутри.

Подобный ход выглядел естественно, ведь сон — это особое состояние мозга и чтобы его воспринимать даже в киноверсии нужно перестроиться из состояния бодрствования на другое.

Уровню выбранной тематики вполне соответствовал и подбор имен авторов снов – все гении как на подбор: Бергман, Хичкок, Феллини, Тарковский, Триер, Дали…

Для иллюстрации того, как кино использует в своих событиях образный язык снов, было выбрано 9 фрагментов из кинолент вышеназванных авторов.

Прекрасен как всегда был комментарий (или как, несколько иронично, сказано в анонсе, «конферанс») Александра Гвоздика.Он включал в себя не только информацию, касающуюся истории создания представленных киноснов, но и версии их толкований.

В общем, это всё что можно сказать в реальности о снах того вечера. Остальное надо смотреть и слышать…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

В ходе встречи многолетний руководитель киноклуба Александр Гвоздик представил программу «Кино и джаз —  близнецы-братья».

Для читателей, которые ещё не были гостями «Сада…» для начала несколько слов о самом месте и событиях с ним связанных.

«Сад сходящихся тропок»

Дом художницы Ирины Проценко уже третий год регулярно собирает людей, интересующихся искусством. Идея устраивать творческие вечера в саду – а это и правда прекрасный сад вокруг частного дома – сразу получила поддержку сумской интеллигенции. По итогам 2013 года «Сад сходящихся тропок» стал лауреатом арт-проекта «Культурный остров» в номинации  «Камерная сцена». Сегодня «Сад…» — действительно, элитная и престижная камерная сцена, где почитают за честь выступать ведущие артисты, поэты, музыканты и барды.

Вокруг «Сада» сформировался достаточно широкий круг людей, старающихся не пропускать ни одной встречи, тем более, что все они разнообразны по тематике и составу участников. Редакция АТС, которая по роду своей деятельности регулярно посещает и описывает важные сумские творческие события, также входит в число постоянных гостей «Сада» и на этом основании берётся утверждать, что дом Ирины Проценко на настоящий момент является одним из главных сумских культурных центров.

К слову, название —  «Сад сходящихся тропок» —  придумал руководитель «Кадра» Александр Гвоздик.

«Кадр»

Удивительным образом киноклуб «Кадр», в 80-е годы прошлого века бывший престижным местом собраний сумской интеллигенции, возродился и преобразился в «Саду…» Ирины Проценко. Теперь его заседания — это не просмотр элитных фильмов культовых режиссеров, недоступных прежде. Сегодня «Кадр» – это, прежде всего, путеводитель по вселенной кино, а также увлекательные беседы и монологи замечательного рассказчика Александра Гвоздика. Каждое новое заседание, в итоге, становится для зрителей стартом для самостоятельного погружения в заданную тему.

Джаз и кино

По версии Александра Гвоздика, у кино и джаза есть так много общего, что их можно назвать родственниками. Во-первых, они появились, примерно, в одно время.

Во-вторых, тапёры времён немого кино были вынуждены импровизировать во время сеансов, а джаз — это импровизация.

В-третьих, джаз – музыка, разительно отличающаяся от классической. Глобально изменившийся в начале XX века мир, в котором появилось множество техники, должен был каким-то образом вызвать новое течение в музыке. Им и стал джаз. А ещё одним следствием развития техники является кино.

К счастью для джаза, кино своевременно почувствовало необходимость присутствия джазменов на экранах. Поэтому в наши дни мы имеем возможность не только слушать записи, но и видеть таких звёзд джаза 20-х и 30-х годов как: Ролл Мортон, Дюк Элингтон, Луи Амстронг, Бенни Гудмен (его отец, между прочим, из Белой Церкви), Глен Миллер (который поразительно похож внешне на Юрия Андропова), Каунт Бейси и другие.

На заседании были продемонстрированы фрагменты фильмов с участием этих выдающихся музыкантов.

Важной составляющей программы, как всегда был, сам рассказчик-ведущий, который имеет своё собственное авторское отношение ко всему, что он показывает и произносит, а кроме того, ещё и  мастерски выстраивает программу, так что 2-часовое действие пролетает, как мгновение.

Не зря же Александра Гвоздика пригласили в этом году презентовать две «кадровские» программы на всеукраинском фестивале «Гоголь-фест». В рамках фестиваля, к слову, пройдёт и выставка коллажей Александра Гвоздика.

Выставка фотографий Сергея Краснянского

Хорошей традицией в  «Саду» стало сочетание тематические программы с выставкой художественных фотографий. В вечер посвященный джазу, фотоискусство представляли джаз-фото Сергея Краснянского. Мы писали уже о своих весьма позитивных впечатлениях от его недавней выставки «Вокруг православия». В этот раз было нечто кардинально другое. Откровенно говоря, экспериментальную экспозицию талантливого автора не всё поняли и приняли. Но хозяйка дома — замечательная художница, которая знает толк в тонкостях изобразительного искусства, сказала, что это здорово. Поверим ей.

Как попасть в «Сад…»

Несмотря на то, что события приходят в частном доме, попасть туда можно практически каждому. Самый простой способ — написать Ирине Проценко в комментарии под этой статьёй, что вам интересно побывать  в «Саду…» в качестве зрителя. Вход в «Сад…» свободный. Чай и общение после основной программы — в складчину.

P.S. А началось заседание с вот этого весёлого и «атмосферного» видео с участием джаз-вундеркинда Фрэнка Робинсона.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

На этот раз темой стало обсуждение киношедевра Микеланджело Антониони «Фотоувеличение» («Blow up»). Фильм был создан в 1966 году по мотивам рассказа Хулио Кортасара «Слюни дьявола». Так, по словам Кортасара, называются длинные нити, слетающие осенью с деревьев. В Аргентине их, кстати, ещё называют «волосками ангела».  Далее, в разговоре о фильме, будет много таких двойных смыслов. Кортасара можно увидеть в фильме на одной из фотографий, снятых главным героем в ночлежке для бездомных.

А вот от его рассказа в фильме Антониони осталась только одна сюжетная линия, согласно которой некий фотограф делает фотоснимок пары в парке. А затем обнаруживает в этой сцене присутствие третьего лица.

Далее параллели заканчиваются. Париж Кортсара превращается в Лондон, фотограф- любитель из рассказа становится  в фильме высокооплачиваемым профессионалом по имени Томас, работающим на глянцевые журналы. Пара, которую у Кортасара составляют мальчик лет 15-ти и молодая женщина, в фильме итальянца трансформируется в свидание молодой женщины с седовласым мужчиной.

А третье лицо… У Кортасара — это некий инкогнито с внешность паяца, сидящий в машине, которая стоит рядом. Он-то и отправил женщину на охоту за мальчиком, ради своих грязных целей.

У Антониони же третье лицо…  Если оно вообще существует… Герою порой кажется, что при увеличении снимка он видит в стороне, среди деревьев, человека с пистолетом. А может это просто игра теней и света?

В принципе, весь фильм выстраивается вокруг темы условности всего: реальности, ценности материальных вещей, чувств, восприятий людьми друг друга…

Вот одна из характерных сцен. Герой случайно попадает на концерт рок-группы «The Yardbirds», в тот период, когда в ней играли вместе Джек Бек и один из основателей «Led Zeppelin» Джимми Пейдж. В ходе выступления Бек ломает свою гитару и швыряет гриф в зал, где за него разворачивается драка среди фанатов. В итоге, победителем в ней выходит Томас, который с трофеем в руках отрывается от преследователей. Однако, оказавшись на улице, он просто выбрасывает ненужную ему вещь на тротуар и уходит. В данном случае ему было просто важно победить. Таков его характер. Через минуту остатки инструмента подбирает один из стоящих рядом молодых людей, но тоже выбрасывает как хлам, ведь он не знает, что это часть гитары самого великого Джека Бека, за которую на аукционах сотни тыс. долларов могут дать….

Фильм представляет собой детектив, снятый в эстетском стиле с почти фотографической фиксацией на отельных кадрах.

Завершается он сценой, где герой становится сначала зрителем, а потом и участником игры в теннис. Точнее игры в игру, потому что ни мяча, ни ракеток у игроков нет, а лица у них раскрашены так, как описывается мужчина в машине в рассказе Кортасара (ещё одна параллель). И тут Томас понимает, что сам играя людьми, он  стал участником другой игры с другими правилами. В общем, всё как в жизни.

Обсуждение получилось бурным. Александр Гвоздик на это раз выступал в роли модератора, а не рассказчика. Дело в том, что участникам заседания было дано задание посмотреть фильм заранее и попытаться сформировать своё мнение. А так как публика в «Саду» собирается творческая и с воображением, то мнений оказалось более чем много и все разные. Впрочем, так и должно быть при обсуждении истинного произведения искусства, образный строй которого каждый расшифровывает, исходя из своего опыта и размаха крыльев воображения.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Как обычно, заседание нынешнего «Кадра» прошло в «Саду сходящихся тропок» художницы Ирины Проценко.

кадр из фильма «Пепел и снег»

За время существования киноклуба у него в Сумах появилось несколько «клонов», где тоже собираются люди для коллективного просмотра кинофильмов. Принципиальным отличием «Кадра» от его последователей является многолетняя приверженность к элитарному кинематографу, в котором главным является эстетическое начало. Ну и, безусловно, личность руководителя, предваряющего и сопровождающего фильмы комментариями, стоящими отдельного собрания. А если к нему подключаются ещё и музыканты с актёрами, то получается настоящее шоу, если это слово, конечно, уместно употреблять в данном контексте.

 Ранее мы писали:» В Сумах возродили легендарный киноклуб»

В этот раз заседание «Кадра» было посвящено документальному кино. Было показано три фильма. Первый —  «Монпарнас» — документальный фильм выпуска 1929 года о тогдашнем Париже, снятый  французско–испанским режиссёром, обладателем «Оскара» (1938) Еженом Деславом. Фильм черно-белый и немой, идёт, как все фильмы того времени в слегка ускоренном темпе, под характерную музыку. Однако атмосферу тогдашнего Парижа он передаёт замечательно.

По улицам снуют роскошные и не очень лимузины (машин на парижских улицах вообще очень много, судя по фильму, хотя примерно в те же годы Маяковский, вернувшись из США, удивлялся, как мало авто в Европе, в сравнении с Америкой).

Тут же художники продают картины, по улицам ходят всякие знаменитости вроде Бунюэля, а рядом некий прилично одетый месье невозмутимо гонит небольшое стало коз. Рынок вообще очень похож на наши нынешние, а вот одежды, конечно, отличаются. Всё это выглядит достаточно пёстро и беззаботно, но где-то на заднем плане нет-нет да и появляется мысль о том, что через десять лет тут будет большая война и многое изменится…

кадр из фильма «Пепел и снег»

Ранее мы писали: «В Сумах показывали влюблённых жуков и ожившие картины классиков»

Кроме фильма интересен и сам режиссер Ежен Деслав, настоящее имя которого — Евгений Слабченко. Он был старшиной сечевых стрельцов, сражавшихся за УНР и ему повезло, в том смысле, что родившись в 1900 году, он оказался в эмиграции в достаточно юном возрасте, сумел адаптироваться, получить образование в Европе и стать крупным деятелем европейской культуры. Впрочем, о своём происхождении Евгений Слабченко никогда не забывал и сам его псевдоним — Ежен Деслав —  означает «из славян».

Ране мы писали: «Александр Гвоздик. Кино и коллажи»

Вторым фильмом стал феноменальный по ощущениям и восхитительно красивый пятиминутный клип о перелётных птицах «Странствующий народ» (реж. Жак Перрен,  Франция 2002 год). Практически весь он снят с беспилотников, летящих рядом с птицами, и производит эффект необычно реального присутствия при таинстве полёта.

Завершилось заседание просмотром гениального, по словам Александра Гвоздика, фильма канадского кинематографиста и фотохудожника Грегори Кольберга «Пепел и снег». Фильм представляет собой более чем часовую видео-медитацию, в которой причудливо смешаны люди, киты, ламантины, слоны, хищные кошки… Закадровый текст, представляющий собой ряд писем автора к жене, великолепно читает Лоуренс Фишбёрн, более известный как Морфеус из культового фильма «Матрица».

Заседание  закончилось дискуссией на тему: имеет ли смысл обсуждать эстетическое впечатление. На субъективный взгляд автора данного текста —  имеет, потому что, как сказано в одном из закадровых писем в фильме «Пепел и снег» (это не цитата, а вольный пересказ мысли): всё, что не названо нами, не остаётся в нашей памяти, а значит проходит мимо нас…

На завершение небольшой фрагмент из фильма «Странствующий народ»

https://www.youtube.com/watch?v=2nTkWhShgzw

По традиции представляем лауреатов во всех номинациях.

Номинация  «Музыка вечна». Учреждена для лучшего хранителя и популяризатора классической музыки. 

Орест Коваль

В ноябре 2014 года прошёл XIX Bach-fest. Фестиваль, посвященный музыке эпохи барокко, существует в Сумах потому, что его придумал, организовал и много лет продюсирует Орест Коваль – музыкант, педагог, знаток и пропагандист музыки И.С.Баха.

За эти годы фестиваль из события исключительно музыкального перерос в социально-знаковое и стал местной достопримечательностью. И не только местной. Bach-fest – один из старейших баховских фестивалей в Восточной Европе.

Какие бы не сменялись режимы и правители, какие бы бури и вихри не проносились над страной, каждую осень в Сумах звучит музыка Баха в исполнении музыкантов разных стран мира. И, глядя на золотые афиши очередного баховского фестиваля, сумчане вспоминают знаменитую фразу «маэстро» из старого кино: «Всё преходяще, а музыка – вечна». В применении к музыке Баха  этот афоризм звучит как абсолютная правда.

Кроме «Бах–феста», благодаря усилиям и вдохновению Ореста Коваля, в Сумах случились и другие крупные музыкальные события, где звучала уже иная музыка – Organum, Jazz-fest,  Livadia-fest  etc.

В начале 2014 года в Сумах  прошли первые благотворительные концерты в рамках  фестиваля Organum. Они продолжились во время осеннего «Бах–феста» и дали старт целому ряду подобных мероприятий. Таким образом, самый статусный сумской музыкальный проект и тут выступил в роли лидера и образца для подражания.

На фестивалях, которые проводит Орест Коваль играют исполнители из Украины, Европы и России. Все они с удовольствием (а в последние годы часто и без гонораров) приезжают в Сумы, потому что тут их ждут радушный хозяин фестиваля и удивительно доброжелательная публика. А ещё потому, что музыка вечна. 

Номинация «Синемагия». Учреждена для лучшего пропагандиста искусства кино.

Александр Гвоздик

Александр Гвоздик относится к достаточно узкому кругу счастливых творцов, которым удалось создать нечто пережившее в памяти людей самое себя. Речь, конечно, о знаменитом киноклубе «Кадр», ставшем в середине 80-х годов прошлого века одним из центральных событий в жизни сумской интеллигенции. Во время сеансов в том легендарном киноклубе демонстрировались  фильмы, составлявшие элиту мирового кинематографа. Разумеется, эти ленты не поступали в широкий прокат и увидеть их ещё где-либо в  провинциальных Сумах было практически невозможно.

Шло время, менялись обстоятельства. Сегодня дома в распоряжении каждого желающего вся мировая фильмотека. Однако удивительным образом Александру Гвоздику удалось возродить  легендарный киноклуб и найти такое решение, которое бы  заинтересовало и увлекло нынешнего искушенного зрителя.

В середине ноября 2014 года состоялось первое заседание возрожденного киноклуба. Прошло оно в хорошо известном на «Культурном острове» и за его пределами «Саду сходящихся тропок» Ирины Проценко и было посвящено творчеству Жоржа Мельеса.

«Немые» фильмы одного из создателей искусства кино были по традиции блестяще прокомментированы самим Александром Гвоздиком и не менее виртуозно музыкально обыграны, исполнившим роль тапёра Алексеем Желудковым. В результате, в зале возникла атмосфера живого творчества  и… С тех пор на радость публике прошло уже несколько заседаний обновленного «Кадра».

А за полтора месяца до «второго пришествия» киноклуба, в Сумской городской галере открылась выставка коллажей Александра Гвоздика «Мифоконструктор». На ней зрители увидели много необычных, с точки зрения художественного видения, работ, представляющих собой, по сути, кадры из неснятого автором кино. Так для широкой публики открылась ещё одна грань таланта Александра Гвоздика —  талантливого рассказчика, интеллектуала и художника, умеющего, как никто другой, увлекать зрителей магией кино.

Номинация «Добрая фея». Учреждена для людей, сделавших ежедневное творение добра образом жизни.

Дарья Безкостая 

Никто  наверняка не знает, откуда мы приходим и куда уходим из этого мира. Тем более, нам сложно понять своё предназначение. Особенно, когда обстоятельства против нас. Хотя с другой стороны, мудрые люди говорят, что обстоятельства складываются так или иначе для того, чтобы указать нам дорогу к цели, назначенной свыше. А уже в нашей воле эти знаки принимать или нет

Даша Безкостая — человек с особыми физическими потребностями. Однако, несмотря на это, и на её юный возраст, она сумела найти тропинку к своему предназначению. И судя по всему что с ней происходит, её  путь – творить добро.

Даша – известная в Украине художница. За свой талант она была отмечена многими украинскими премиями. Пишет она свои полотна ногами. Такое вот преодоление  сопротивления обстоятельств. Но талант – он же, прежде всего, в сердце и в душе. Поэтому живопись Даши Безкостой — это искусство по большому счёту.  «Боль, которую испытывает талантливый человек, превращается  в нём в любовь, чтобы быть отпущенной в небо. И тогда  она возвращается  оттуда вдохновением для творца», —  так говорит о своём отношении к творчеству Дарьи Безкостой её друг, известный киевский художник армянского происхождения Борис Егиазарян. Вместе они провели в 2014  году несколько совместных благотворительных творческих акций, имеющих целью помощь в сборе деньги на операцию ещё одной очень достойной девушке Ане Руденко. Сейчас на страничке Дарьи в контакте освещается акция по сбору средств на лечение для  5-летнего Дениса Совенко.

Это не случайность. Даша — победитель акции «Гордість  країни 2012».  После церемонии награждения был проведён аукцион, на котором были проданы две её картины. Полученные деньги пошли на лечение тогда двухлетнего Дениса Совенко, страдающего тяжелым поражением кишечника. С тех пор прошло три года и всё это время  Даша не оставляет Дениса и не только сама помогает чем может, но и ведёт его группу в социальных сетях.

Сотворение добра из пустоты, бескорыстно, по зову сердца – это чудо. Может быть наибольшее из чудес. Замечательно, что теперь на «Культурном острове» есть своя добрая фея.

Номинация «Команда». Учреждена для лучшего творческого союза,

Дуэт «Два рояля» — Людмила Скрынник и Елена Антонец

Дуэт «Два рояля» — уникальное явление для музыкального сообщества. Это один из немногих музыкальных ансамблей, составленных из высококлассных профессиональных музыкантов, который существует исключительно из любви к классической музыке.

Практически все программы дуэта  премьерные – они звучат один-два раза, и затем исполнители отправляются на исследование музыкальных сокровищ следующего  композитора. Играют они музыку великих —  Бетховен, Рахманинов, Шнитке, Моцарт…

В репертуаре дуэта не только композиции, специально написанные для двух роялей. Многие известные оркестровые произведения гениев приобретают иное звучание в переложении для двух роялей.

Важной особенностью дуэта является всегда творческий подход к  построению программ с использованием элементов театра и даже шоу. Во время  последней из представленных на настоящий момент публике программ, слушатели были погружены в «поток» — так называется непрерывное звучание элементов различных произведений композитора, скомпилированных в одно целое.

Как и следует из названия дуэта, программы музыкантов ориентированы на исполнение в солидных концертных залах, где  имеется два рояля. Идеальным местом для  реализации   творческих задумок дуэта, безусловно, является зал сумской областной филармонии. Однако существует и  более демократичный выездной вариант, когда классические произведения звучат на двух «Ямахах». А бывает — и на двух фортепиано.

За годы совместного музицирования Елена Антонец и Людмила Скрынник так сыгрались и привыкли к поддержке друг друга, что отказываются от предложений сольных концертов. Но их творческий союз шире, чем дуэт двух музыкантов. Крайне важной составляющей успеха проекта является постоянная помощь и поддержка мужей — Льва Скрынника и Александра Антонца.

Все они вместе и составляют дружную команду, давшую название данной номинации.

Номинация «Сталкер». Учреждена для лучшего проводника из миров обычных в миры творческие, 

Надежда Белокур

Сталкер, как известно, — это персонаж из фантастического романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» и знаменитого фильма Андрея Тарковского, созданного по мотивам этого произведения. Сталкер – это человек, который ходил в некую недоступную для обычных людей Зону, полную чудес и приносил оттуда нечто необычное. А порой и других туда водил.

Примерно этим же занимается в своём творчестве Надежда Белокур. В Сумах она известна, как человек имеющий доступ на планету «УФ», что выражается в создании знаменитых ультрафиолетовых картин, отражающих жизнь вышеназванной планеты, а также  кукол, масок, оберегов и таинственных, наполненных многозначной символикой арт-объектов.

Также, совместно с Андреем Бойко, художницей была основана «Свободная художественная мастерская», которая просуществовав год, запомнилась как арт-пространство, где реализуются нестандартные художественные проекты – выставки, перформансы и творческие акции. На настоящий момент, по словам её основателей,  временная функция данной локации выполнена, и они в своём творческом поиске пошли дальше.

От себя добавим, что, к счастью, удачные творческие проекты имеют свойство возрождаться через время уже в другой трактовке. Самым близким примером тому для нас является, разумеется, киноклуб  «Кадр» Александра Гвоздика.

Кроме устройства выставок, инсталляций и создания видеофильмов, Надежда Белокур была замечена ещё в одной культурной зоне Сумщины – на ленд-арт симпозиуме в Могрице. Естественно, в качестве автора нескольких ленд-арт объетов.

Самым главным качеством Надежды Белокур, обусловившим решение о выдаче ей  «визы» на «Культурный остров», является смелость творческого видения, в сочетании с  концептуальной цельностью её, таких внешне разноплановых, творческих реализаций. Всё, что прилетает в наш мир на крыльях её фантазии, кажется доставленным оттуда, где этого как васильков и ромашек на летнем поле, но немногие туда знают дорогу. Впрочем, многим и не надо знать. Для это и существуют сталкеры. Они проведут.

Номинация «Ловец невидимок».  Учреждена для обладателя лучшего творческого видения объективной реальности.

Елена Алмазова

Занятия художественной фотографией требуют от человека наличия особого  предчувствия-видения. Если художник обычно воспроизводит мир по памяти, то фотограф ловит кадры, исходя из личного предчувствия возникновения прекрасного в ближайшем будущем. Чтобы настроится  на съемку, скажем, взлёта бабочки, нужно почувствовать-предвидеть, что она через миг взлетит, то есть иметь дар присутствовать в данной точке пространства на секунду раньше, чем остальные.

А кроме этого, ещё и необходимо уметь замечать в обыденном мире то, что для других   невидимо. Иначе зачем переносить на снимок вещи, которые каждый и так может увидеть? (Мы сейчас о художественной фотографии, а не о документальном фото)

Даже фотографируя нечто всем знакомое и статичное, надо суметь найти некий ракурс, который известен (видим) только автору снимка.

В общем, хорошие фотохудожники – это ловцы невидимок.  Так возникло название номинации, лауреатом которой стала Елена Алмазова.

Хотя наш лауреат не совсем обычный фотохудожник. Кроме охоты за невидимыми мгновениями из окружающего мира, она еще и занимается постоянным поиском своих параллельных я. Не только путём занятий другими видами искусства, например, поэзией, но и с помощью своего, всеми признаваемого профессионального фотографического мастерства. Выступая в роли модели для собственных снимков, Елена Алмазова порой эпатирует неподготовленных неожиданными переходами в параллельные миры своих существований, где всё похоже и всё же отличается от хронотопа того мира, из которого на снимок смотрит зритель. До сих пор в памяти жаркие споры, развернувшиеся вокруг  прошлогодней выставки Елены Алмазовой  «Камикадзе».

Впрочем, это был всего лишь этап, он завершился и автор уже в пути к новым находкам и открытиям. Ведь вокруг нас видимо-невидимо всего разного интересного для  искусного ловца невидимок. 

Номинация «Волонтёр». Учреждена для всех, кто бескорыстно помогает нуждающимся, 

Волонтёр 

Явление волонтёрства в лучших своих проявлениях является примером самоорганизации  неравнодушных граждан для благих целей. Оно наглядно демонстрирует, что не всё в этом мире решают деньги или материальные интересы.

Именно поэтому на «Культурном острове» не обойтись без волонтёров. Как, впрочем, и без меценатов. Но тут нам пока отметить некого.

Волонтер – собирательный образ. Он соткан из многочисленных жителей нашего города, которые проводили и участвовали в выставках, концертах, разнообразных акциях помогая своим согражданам и стране в трудную минуту.

Волонтёр, как известно, безвозмездно и добровольно занимается общественно-полезной деятельностью. Это явление в рамках нашей страны, где всё не так, как у других,  приобрело немного иной смысл, чем в развитых странах. У нас волонтёры часто заменяют государство и занимаются решением тех вопросов, которые в цивилизованном обществе решали бы государственные чиновники.

И даже если считать, что это не совсем правильно, то может быть именно такой  нестандартный путь и выведет нас к цивилизации, если стандартные не выводят? Может мы особая страна и у нас так и должно быть, чтобы все наши президенты, депутаты, судьи и охранники порядка были волонтёрами?

Впрочем, политика — дело тёмное. Нам же только остаётся испытывать чувство благодарности к людям, для которых волонтёрство – это просто душевный отклик на зов ближнего, равно как и дальнего, нуждающегося в помощи. И радоваться тому, что такие люди отныне есть и на «Культурном острове».

Мы уже рассказывали о новом формате  «Кадра» и о том, почему он обрёл своё  иное воплощение именно в «Саду», который по итогам прошлого года заслуженно стал лауреатом арт-медиа проекта «Культурный остров», где отмечаются самые яркие творческие события и явления, случившиеся на Сумщине.

В этот раз темой заседания стала художественная анимация. В частности, речь шла о первых мультфильмах, созданных в российской империи. История их возникновения довольно забавна.

Долгое время первым русским мультипликатором считался Владислав Старевич — биолог по образованию. Взявшись за создание обучающего фильма с насекомыми, он обнаружил, что при попадании на жуков яркого света они впадают в оцепенение и отказываются «играть» свои роли. Тогда он препарировал жуков, воском прикрепил к их лапкам ниточки и начал снимать их кадр за кадром. Так возникли кукольные мультфильмы Старевича, которые ещё долго удивляли своей натуральностью, ведь в главных ролях его фильмов «снимались» практически настоящие насекомые. С их помощью автор разыгрывал различные любовные и драматические истории из человеческой жизни. Рассказ о Владиславе Старевиче был проиллюстрирован смешным, трогательным и немного волшебным фильмом этого автора «Месть кинематографического оператора» (1912 год).

Современный мир полон сенсаций. До сих пор хорошо продаются книги о том, что античной истории не было и, что она была создана в средние века монахами, которые под видом  Платона и прочих пытались издать свои произведения во времена жёсткой цензуры со стороны инквизиции.

А в 2009 году выяснилось, что до Старевича был некто Александр Ширяев, служивший балетмейстером в Мариинском театре. И что именно Ширяев был первым российским мультипликатором. Исследователи обнаружили в его архивах несколько мультфильмов с постановками танцев. Причем техника изготовления этих лент до сего дня до конца не разгадана. Теперь вот все спорят – мистификация это или на самом деле такое могло случиться…

К слову, о технике. Присутствующим был продемонстрирован мультфильм, изготовленный с помощью двух миллионов иголок. И это тот случай, когда вложенный труд полностью оправдан результатом…

Руководитель «Кадра» Александр Гвоздик — великолепный рассказчик. Знаток и ценитель кино, он и монологи свои строит так же покадрово, не задерживаясь слишком долго на одной детали, но и не упуская в спешке ничего важного. Чтобы окунуться в атмосферу нынешнего камерного «Кадра» нужно, конечно, присутствовать на заседаниях. В целом же, речь шла о том, что анимация создаёт параллельные реальности, где нечеловеческие персонажи  (животные, насекомые, вещи) проживают человеческие драмы и комедии.

Завершим наш репортаж мы небольшим видеофильмом, в котором итальянский аниматор Рино Стефано Таглиафьерро оживил картины классической живописи. Таковы возможности анимации сегодня.

Легенда

В середине 80-х «Кадр» занимался показом элитных кинофильмов в кинотеатре «Космос». Его организатором, идейным вдохновителем и главным действующим лицом был известный сумской журналист Александр Гвоздик. Тогда практически вся сумская интеллигенция посещала «Кадр», пользуясь уникальной возможностью увидеть то, чего нельзя было посмотреть по телевизору или на обычных сеансах.

Подробно о себе и о киноклубе «Кадр» того времени  Александр Гвоздик рассказал читателям АТС в своём интервью «Кино и коллажи».

Реальность

С того времени мир существенно поменялся. Сегодня уже нет дефицитных фильмов. Любое кино можно найти в сети. Да и люди нынче меньше склонны к общению вообще и на темы искусства, в частности. Поэтому неоднократно звучавшая идея о возрождении «Кадра» многим казалась скорее данью ностальгии о навсегда ушедшем, чем реальным проектом. Чтобы это случалось, нужно было найти новый формат. И он таки был найден!

Местом заседаний стал «Сад сходящихся тропок» — так называется дом художницы Ирины Проценко в те дни, когда туда приходят творческие гости. Вместо экрана теперь большой телевизор. Кстати, так было и вначале телевидения, когда на большой город приходилось всего несколько телевизоров, которые использовались для коллективного просмотра телепередач.

Французский дебют

Темой первого собрания стало творчество одного из основоположников мирового кинематографа Жоржа Мельеса. Это французский предприниматель, иллюзионист и кинорежиссёр, который, естественно, снимал немое кино. О нём говорят, что он придумал все жанры современного кинематографа и основные приёмы киносъёмки. С 1896 по1913 год Мельес на собственной кинофабрике снял более 500 фильмов, длительностью от 1 до 40 минут. В 1914 году он продал свою киностудию, а негативы созданных им  фильмов  сжёг, повторив, таким образом, поступок автора второго тома «Мёртвых душ».

Однако, в отличие от Гоголя, Мельес после этого не ушёл в мистику, не заболел душой, а купил магазин детских игрушек и стал радовать своими умениями фокусника детей на Монпарнасе. Умер он, окончательно разорившись, в доме для престарелых актёров. Но фильмы его сохранились, благодаря тому, кто его разорил. Имя этого человека — Томас Эдисон. Американец считал, что имеет право бесплатно копировать фильмы Мельеса для показа в США. Именно поэтому, при всей популярности своих работ, сам Жорж Мельес в Штатах не получил за них ни гроша.

Создатели события

На первом заседании возрожденного «Кадра» было показано несколько фильмов Мельеса в обстановке максимально приближенной к той, в которой происходил их показ более, чем сто лет назад. Как и в те времена, показ немого фильма сопровождал музыкант-тапёр, который создавал соответствующее настроение. С ролью тапёра прекрасно справился Алексей Желудков, известный в Сумах не только как пианист и дирижёр, но и как театральный режиссёр. Не так давно на фестивале «Золотой чемодан» им был представлен авторский спектакль «Смех лангусты»  по пьесе Дж.Маррелла с Сергеем Мединым и Натальей Дехтой в двух главных ролях.

Алексей Желудков играл на фортепиано и клавесине. В музыкальном оформлении были использованы фрагменты не только классических, но и современных мелодий. С ролью ещё одного антуражного персонажа немого кино – экспликадора — великолепно справился известный блогер Евгений Фулеров. Экспликадор – это  человек, рассказывающий зрителям, что происходит на экране во время демонстрации немого фильма. Автору данной публикации не удалось найти в сети упоминания о таких персонажах. Не исключено, что это был просто розыгрыш публики, устроенный организаторами. Но в любом случае, текстовое сопровождение Евгением Фулеровым фильма Мельеса «Трубочист» показалось и талантливым, и уместным.

Впечатление

Надо сказать, что главным впечатлением о новом «Кадре» стало непосредственное присутствие творчества в зале. Организаторы события – Александр Гвоздик, Евгений Фулеров и Ирина Проценко сумели придумать некую театральную  игру, частью которой стало творчество Жоржа Мильеса.

А самое важное, что в этой интерактивной игре были эмоционально задействованы все присутствующие и, таким образом, первое заседание нового «Кадра» прошло в новом… даже не формате, а жанре, сочетающем в себе музыку, литературную импровизацию, элементы перформанса, лекцию и обсуждения. Похоже, что подобное будет трудно повторить ещё раз — слишком много необходимо резонирующих факторов. Даже в этом двухдневном заседании киноклуба, первый день отличался от второго общей атмосферой события, и вчерашние номера при повторе  смотрелись и слышались иначе.

Но в целом, принцип синтетического взгляда на кино, предложенный организаторами, кажется весьма и весьма перспективным. А их фантазия просто удивила и обрадовала. Иными словами, есть все основания полагать, что в следующий раз они опять придумают ещё что-то необычное.

Как сообщил Александр Гвоздик, следующее заседание киноклуба «Кадр» состоится, ориентировочно,  в середине  декабря,  там же в «Саду сходящихся тропок» Ирины Проценко

Автор – известнейший в городе Сумы человек. Мы о нём много писали на АТС, потому что он является незаурядной творческой личностью, то есть предметом нашего прямого профильного интереса. В интервью, которое Александр Гвоздик дал нашему порталу в минувшем году, он рассказал о многом, что приоткрывает завесу к пониманию его произведений.

Уже этим летом в «Саду сходящихся тропок» Ирины Проценко состоялась ещё одна встреча, которая сопровождалась импровизированной  выставкой коллажей. В ходе её мы узнали, что же на самом деле представляют собой коллажи Александра Гвоздика для самого автора.

Замечательный анализ с точки зрения художника дала его работам Ирина Проценко в материале «Остров Сокровищ Александра Гвоздика.»

В общем, мы много и плодотворно интересовались жизнью и творчеством  автора. Что и вас, уважаемый читатель, с удовольствием приглашаем сделать.

К уже опубликованному прежде остаётся добавить, что нынешняя выставка – это, как и следовало ожидать, открытие нового. Коллажи, обрамлённые элегантными рамками и  паспарту, стали ещё больше похожи на кадры из неснятых фильмов, чем они, собственно, и являются. Работы не подписаны. Так решил автор, таким образом, скромно оставив это место для творчества гостей.

Кстати, техника изготовления коллажей, используемая автором, называется hide seam. Hide –прятать, seam – шов.

Единственное сожаление, что открытие прошло не в формате авторского вечера. Александр Гвоздик — удивительно интересный человек. Он умеет рассказывать о себе так, что слушать его не устаёшь часами. Это всё потому, что он живёт интересно и не только как-то двигается в мире –это все делают, но и осмысляет то, что с ним происходит. А вот это уже драгоценная редкость.

 Выставка коллажей Александра Гвоздика называется «Мифоконструктор» и продлится до 12 октября.

Имя Александра Гвоздика для  многих представителей интеллигенции города Сумы  связано, прежде всего,  с легендарным киноклубом «Кадр», существовавшим в 80-е годы прошлого века. В рамках показов в киноклубе   сумчанам тогда удалось  впервые познакомиться с творчеством  многих замечательных отечественных и зарубежных режиссёров мирового кино – Тарковского, Сокурова, Германа, Феллини, Бунюэля, Бергмана…

После этого в жизни Александра было много разных других проектов и увлечений. В частности, в 90-е годы появилось серьёзное увлечение коллажами. Оно стало прямым следствием и творческим продолжением занятий кино и телевидением. Кино и стало главной, но не единственной темой  нашего разговора. 

—  Как получилось, что твоя жизнь связана с кино? Да ещё и с интеллектуальным кино. 

—  Точкой отсчета, наверное, можно считать 1962 год. Я тогда учился и лечился в санатории на Дальнем Востоке под  Хабаровском. В санатории отсутствовал кинозал,  поэтому по воскресеньям нас возили в Хабаровск в кинотеатр. И однажды показали фильм, который был абсолютно не «зрительским», его потому и поставили на детский сеанс —  всё равно,  мол,  детей привозят и деньги  платят… Это был гениальный  «Голый остров» японского режиссера Кането Синдо, черно-белый,  сложный для восприятия даже взрослыми,  снятый в  документальной стилистике и повествующий о японской семье, выживающей на малопригодном для жизни острове…  

Я после сеанса вместе со своими семилетними сверстниками возмущался: «Зачем нам такую чепуху занудную показывают!». Но впервые где-то внутри поселилось ощущение того, что есть и другое кино, кроме развлекательного. Многие кадры этого фильма долгие годы вспоминались, к каким-то его эпизодам возвращался  не один раз… Так состоялось мое знакомство с настоящим, большим кино. 

В детстве я много рисовал, любил смотреть взрослую телепередачу «Мультипанорама»  и в 6-ом классе в сочинении  на тему «Кем я хочу быть»  уже написал, что хочу быть режиссером мультипликационного кино.

В 9-ом или 10-ом классе увидел  «Андрея Рублева» Тарковского. Не могу сказать, понравился мне он тогда или не понравился – это просто было нечто, совершенно не похожее на всё, что я до сих пор видел. Потом была книга Кракауэра «Природа фильма», а  фильмы Вайды «Пепел и алмаз» и Панфилова «Начало» довершили начатое: я заболел кино, хотел сам снимать фильмы.

—     Оставшись в Сумах, трудно было бы,  наверное,  реализовать мечту о кино?..

 — Да.  И поэтому я поступил в  Московский институт культуры (МГИК). Это был первый набор на специальность «режиссёр и руководитель студии самодеятельного кино». Была  такая самодеятельная киностудия и у нас, в Сумах. После окончания  института я мог там работать в качестве режиссера, но меня влекло большое кино.

Учился в институте я прескверно. Посещал только лекции по специальности, даже стоял вопрос о моём отчислении за прогулы,  но я как-то вывернулся, и институт закончить всё же удалось. Правда, госэкзамен по специальности провалил, мою дипломную работу оценили на «двойку». Зато приобрел репутацию человека,  осмелившегося показать   госкомиссии эротический фильм. 

— ???.

— Со мной приключилась та же история, что потом и с Тарковским, которому проявочный цех «запорол» весь отснятый материал по «Сталкеру», и фильм пришлось снимать заново. У меня такой возможности не было, и за день до экзамена я склеил из того, что уцелело, какую-то абсурдную историю. Там действительно была «постельная» сцена, но без секса. Тем не менее, комиссия увидела в этом нечто непристойное.

—   То есть учёба в институте для тебя была не главным. И чем ты занимался вместо учёбы?

— Я ходил на репетиции к Ефремову, к Эфросу, в студию Табакова, в экспериментальный театра Юденича, на съёмки  к  Андрею Тарковскому.

— Что, вот так запросто можно было попасть на съёмочную площадку к Тарковскому?

—  Конечно, нет. Но именно тогда я понял, что если чего-то сильно хочешь, то всё возможно.  В Тарковском я видел своего Учителя и очень хотел посмотреть, как он работает, научиться у него профессии режиссера.  Когда я  говорил сокурсникам и знакомым,   что хочу познакомиться с Тарковским, надо мной смеялись. Знавшие его люди утверждали, что это невозможно: он, мол, неуживчивый,  малоконтактный, вредный  и прочее…. Но знакомство, тем не менее, состоялось.  

Помог мне в этом руководитель нашего курса  во МГИКе, народный артист СССР, кинорежиссер  Григорий Львович Рошаль – весьма авторитетный деятель театра и кино. Когда решался вопрос,  доверить ли Тарковскому  съёмки фильма  «Иваново детство»,  Рошаль сказал  свое веское слово «за». Поэтому Андрей Арсеньевич, которому я передал письмо от Рошаля  с просьбой дать мне возможность поприсутствовать на съемках «Зеркала», из уважения  к нему согласился. Тогда я просто наблюдал, а настоящее знакомство случилось позже.

Обстоятельства сложились так, что мне пришлось взять академический отпуск.  Год спустя я вернулся в Москву,  и 1 января вечером приперся к Тарковскому на квартиру, где он с некоторыми членами творческой группы фильма «Зеркало» продолжал праздновать Новый год. Позвонил в дверь, открыла жена, изумилась моей просьбе видеть Андрея Арсеньевича и уже открыла рот, чтобы меня «отшить», но тут появился сам Тарковский: «Вы ко мне? Проходите».  

Тарковский тогда ставил «Гамлета» в «Ленкоме» и писал со Стругацкими сценарий «Сталкера». Он разрешил мне ходить на репетиции в театр, потом на съемки. Я чем мог даже  помогал ему. Например, он познакомил меня с художником-постановщиком спектакля, и я под его руководством работал с костюмами, декорациями. Был страшно горд, когда на премьере Гамлет (Солоницын) в сцене на кладбище («Бедный Йорик!») держал в руках мною изготовленные черепа.

Перед премьерой  «Гамлета» Тарковскому не понравилась декорация: мол, прутья конструкции слишком тонкие,  «не читаются».  И что делать, если осталась ночь до премьеры? Решили их утолщить, обвив верёвочками – работа нудная, кропотливая и затратная по времени.   Тарковский попросил меня найти людей,  которые за ночь бы это все сделали.  Денег,  конечно,  заплатить нам не могли, но зато готовы были рассчитаться билетами на премьеру. Я привел своих друзей, человек семь, и к утру мы все сделали.

Помимо этого, после репетиций мы с Тарковским уединялись в кабинете Марка Захарова и по три часа говорили о кино, об искусстве в целом, обсуждали мои сценарии и сюжеты.  Чем-то я был ему интересен. Бывало, во время  нашей беседы заглядывал хозяин кабинета Марк Захаров: «А, вы заняты?  Извините…» 

—  Что  дали  тебе эти беседы?

— Тарковский  научил меня, тогда полного невежду, тому, что любое произведение искусства,  в том числе и кино,  – это, прежде всего, система образов. Я научился благодаря ему заново «читать»  фильмы, книги, живопись, будто вошел в другой мир. Сценарии же мои он  нещадно критиковал… Со временем я понял, что не все его замечания были справедливы, какие-то мои идеи, забракованные им,  через 5-10 лет кто-то другой успешно реализовывал в кино. А ведь умные люди, узнав о наших встречах, предупреждали меня : «Смотри: под большим дубом трава не растет». Я их не слушал: ведь Тарковский был для меня непререкаемым авторитетом. В одном из моих сценариев была сцена в тоннеле. Он мне сказал: «Саша, это банально. Тоннели – в каждом втором фильме». Каково же было мое изумление, когда через два года я увидел сцену в тоннеле в «Сталкере»! 

— Ты говорил, что помогал и на съемках «Сталкера». Его в Москве снимали?

 — Зона и события, происходящие в ней, снимались в  Прибалтике, а в  Москве были съемки в павильоне. Там и помогал, но так, по мелочам: найти, отнести, принести… Но я не только у Тарковского пропадал. Ещё посещал на правах  вольнослушателя  Высшие режиссёрские курсы в  группе, где учились Сергей Овчаров, Олег Даль и  Алексей Булдаков. Через год после того, как поссорился с Тарковским,  снялся в дипломной  работе Константина Лопушанского, который позже прославился фильмом  «Записки мёртвого человека» с Роланом Быковым.  В его дипломе играл две роли: гимназиста из XIX века  и пришельца из Космоса.

— А из-за чего ты поссорился с Тарковским?

— Да, собственно, ссоры не было. Была обида на него, после которой взыграла гордыня, и я не захотел больше с ним общаться. Я очень хотел работать в кино, но устроиться в Москве на работу без московской прописки было невозможно. И все же мне предложили поработать ассистентом на «Мосфильме». «Ты же с Тарковским знаком, — сказали мне. – Пусть он напишет тебе рекомендацию». С этой просьбой я к нему и подошел.  А он в ответ: «А как, Саша, я могу вас рекомендовать? Я же вас не знаю». «Ну, извините», — сказал я с обидой и сарказмом  в голосе, и это была наша последняя встреча. А потом уже понял, что он, вероятнее всего, боялся какой-то провокации,  так как вскоре собирался эмигрировать из страны. Обида со временем прошла, а чувство благодарности за все, чему он меня научил, осталось. 

—    И как  дальше сложилась твоя жизнь после неудачной попытки устроиться на «Мосфильм»?

 — Год спустя я благополучно пересдал госэкзамен во МГИКе с надежной короткометражкой на производственную тему и вернулся в Сумы. Однако самодеятельным кино мне заниматься не хотелось. Работал на мелких чиновничьих должностях в управлении культуры, управлении кинофикации, заместителем директора кинопроката. В этой последней должности и стал вовсю «использовать» свое служебное положение на благо киноклуба «Кадр». 

—  Как родился  «Кадр»? 

—  В начале  киноклуб с одноименным названием возник по инициативе  Аллы Федорины на страницах сумской молодёжной газеты «Червоний промінь». Алла   предложила мне  писать для газетного киноклуба  рецензии, обзоры  и статьи  о  лучших режиссёрах мира. И я стал  писать  о Хуциеве, Тарковском, Феллини, Брессоне,  Бунюэле… Потом все эти статьи пригодились мне при поступлении на киноведческий факультет ВГИКа.

— А что послужило толчком к тому, чтобы окончить еще один институт, да еще такой престижный, как ВГИК?

— К тому времени я, как говорят, уже «расписался» на темы кино. У меня была и своя теория кинематографа, где я выводил неизбежность появления cinema из теории квантовой физики. Как-то решил принять участие в дискуссии, проводимой «Литературной газетой» на тему экранизаций.  Фрагмент моей статьи напечатали рядом с мнениями известных критиков и режиссеров, и это меня окрылило. Понял, что у меня есть потенциал, возможность состояться в кино хотя бы как критик и теоретик.

Подал документы, творческие работы, получил вызов, приехал в Москву и сдал все экзамены «на пять».  Помню  замешательство членов  комиссии, когда они увидели те материалы, которые я публиковал в «Червоному промені».   В то время было не принято писать о тех режиссёрах,  о которых  писал я, и они очень удивились: неужели в Сумах действительно выходит такая прогрессивная молодёжная газета, которая не побоялась всё это напечатать? 

Правда,  после второго курса я учёбу во ВГИКЕ оставил. После рождения сына и смерти отца мой семейный статус в плане ответственности  изменился, времени на учебу не было. Сейчас я жалею о том, что не доучился, тем более, что учеба давалась легко.

— Вернемся к «Кадру»…

—  Еще со времен учебы во МГИКе мы с приятелем, ныне известным российским кинорежиссером Сергеем Овчаровым, часто посещали кинотеатр «Иллюзион», где шли зарубежные фильмы из собрания Госфильмофонда, не выходившие в прокат, не дублированные,  с «живым» синхронным переводом или советские, положенные «на полку». Перед сеансами выступали известные киноведы, и вся форма сумского киноклуба «Кадр» взята была мной оттуда.

Когда я вернулся в Сумы, мне не хватало «Иллюзиона», а  работая в  кинопрокате, я видел, что есть интересные  фильмы,  например, фильмы Параджанова,  но они в кинотеатры Сум не доходят, их сразу же отправляли  на  село  – туда  какое кино  ни привези, в любом случае  еще одно развлечение, кроме танцев.  И тогда я предложил: давайте хоть один такой фильм раз в неделю на один сеанс ставить. Риск себя оправдал, поскольку у сумской интеллигенции была жажда интеллектуального кино. Кинотеатр, который до этого со скрипом тянул план выручки, вышел в передовики.  А когда я стал работать замдиректора областного кинопроката,  появилась возможность заказывать фильмы из Москвы( помимо того, что приходило в область). Так  родился и жил несколько лет киноклуб  «Кадр»  в  кинотеатре «Космос», информационным партнёром  которого оставалась газета «Червоний промінь».

 — Да, какое-то время это было одним из центральных событий  культурной жизни города. На сеансы в «Кадр» собиралась, без преувеличения, вся интеллигенция, приезжали учителя даже из близлежащих сел.  А потом всё закончилось. Почему?

— Успех любого начинания, любого проекта зависит во многом от личностного фактора. Все закончилось, когда я ушел работать режиссером на телевидение. У  меня уже не было возможности влиять на этот процесс. Кроме того, появилось видео, изменилось время, изменились люди. Они стали меньше встречаться, общаться,  все занялись своими проблемами. Быть в курсе новинок кино или литературы стало уже не престижным. 

—  У «Кадра» была некая миссионерская или просветительская цель?  Открыть новые горизонты,  например… 

— Ничего такого  не было. Тогда я уже знал, что пытаться позиционировать себя как некого Учителя, киношного гуру – неприлично и смешно. Объяснение одно: мне не хватало «Иллюзиона», вот я и «построил» в Сумах его некую копию. Другими словами,  «Кадр» я делал для себя.

— Создается впечатление,  что, как это ни парадоксально, чаще всего вокруг себя собирают людей индивидуалисты. А ты индивидуалист?

—  Индивидуалисты, да. .. собирают….  Тот же  Тарковский,  например. Он достаточно замкнутый и необщительный был человек,  вокруг себя ничего не создавал, а все само как-то к нему притягивалось и крутилось вокруг него. Когда Параджанов работал на киностудии им.Довженко, студия делала очень хорошие фильмы, потому  что все боялись: не дай Бог, Параджанов посмотрит и скажет: «Говно!»  А я? Я – да, индивидуалист. Я и на рыбалку люблю один ездить, а не в компании….

— Ты работал на государственном областном телевидении и в советские времена, и в независимой Украине.  Менялась ли как-то атмосфера при смене строя? 

 — Менялась и, к сожалению, не в лучшую сторону. В советское время на областном телевидении все было очень серьезно и профессионально. У  нас была очень жёсткая система творческого  выживания. Мы каждый год проходили переаттестацию. Чтобы работать на телевидении, требовалось специальное образование, была режиссура.  А  сегодня режиссерами называют тех, кого раньше называли монтажерами, и на ТВ может прийти  работать человек в буквальном смысле слова с улицы…

— А с точки зрения свободы творчества? 

— Сложный вопрос… Я не помню, чтобы у кого-то были такие идеи,  которые запрещали бы реализовывать тогда. И  предложений не возникало особо острых,  и давления, соответственно, не было.

Хотя один случай  вспоминается. У  меня возникла идея сделать документальный  фильм, основанный на видеосъемках  в Сумах 90-х годов,  когда митинги были на площади перед обкомом –   фильм о том, куда же идет Украина, которая никак не может разродиться новой Конституцией. И еще о том, что у нас не будет будущего, пока мы друг другу чубы скубём. Фильм дали сделать, хотя я тогда на областном ТВ временно не работал. Запустили в эфир, и минут через 20 главному редактору позвонили из областной администрации и устроили жуткую выволочку. Что там им показалось крамольным, я так и не понял.  Это было «пограничное время», когда менялись и строй, и идеология общества, и чиновники тогда, как чеховский Беликов, всего боялись: «Как бы чего не вышло»… 

— А сейчас есть какие-то темники на телевидении? Или они вещают  что хотят?

— Думаю, есть.  Почему «думаю»? Потому что телевизор практически не смотрю. Сама структура государственного телевидения не изменилась, поэтому местная власть будет неизбежно корректировать или даже диктовать ОГТРК редакционную политику. До сих пор там осталась советская система назначения генеральных директоров. Их  назначают  только после согласования с  губернатором.  Хотя должно быть иначе. Областное гостелевидение  должно быть «оком государевым»,  то есть «контролировать» для  Киева, как  работает  губернатор и его команда. Если плохо, с ошибками, то не бояться об этом говорить. Попробуй покритиковать первое лицо, если твое назначение от него зависит. Вылетишь, как пробка.  Я однажды попробовал.  В первые месяцы после победы «оранжевой революции» наивно полагал, что вот пришло время свободного телевидения, и показал кадры, где новоназначенный губернатор поет дифирамбы Щербаню. На следующий день мне предложили поискать другое место работы.  Ну,  а  на частном, коммерческом  телевидении то же самое, только  там не власть, а хозяева канала  диктуют, что показывать, а что – нет.

— Опыт работы главным редактором  газеты «В двух словах»  был позитивным?

 — Несомненно. Мне когда-то Алла Федорина говорила, что не может себя считать журналистом тот,  кто не работал в газете. На радио или телевидении легко спрятаться за техникой,  видеорядом и «синхронами» собеседника, а в газете журналист должен писать на 5-10 тысяч знаков, а не короткую «пендюрку» к синхрону, мысли выражать, интересные читателю. Так что это был совершенно бесценный опыт – и журналистский, и редакторский. 

— А сайт Xpress?  Из него получился очень интересный информационный сетевой ресурс со «своим лицом»…

Сайт  вначале служил  продолжением газеты: ведь было понятно, что газеты потихоньку отмирают,  внимание  читателей переключается на  интернет, и газета должна присутствовать со своими материалами в Интернет-сети. Когда газету закрыли,  я предложил учредителям  продолжить проект в формате сайта. Они  сказали: нет, финансировать не будем, но если хочешь – забирай его.  И я забрал, за что им теперь очень благодарен.

—  Поговорим о твоих коллажах. Когда они появились?

— Все началось с телевидения.  К нам на студию пришёл  врач-психотерапевт Сергей Осташко, которого направили в Сумы на стажировку. Он пришел с идеей  сделать цикл  просветительских видеофильмов о тайнах подсознания и исследованиях  Фрейда и  Юнга. Цикл так и назывался: «Глубины нашего «я».  Меня назначили режиссером этих  фильмов, и  передо мною встал вопрос: а как эти «глубины» показать, как перевести большую часть рассказа в видеоряд?

Я начал собирать разные необычные  картинки, клеить в альбомы. В результате у нас что-то  неплохо получилось, потому что этот цикл год спустя Сергей показал коллегам во Франции, и они предложили ему сделать нечто подобное и для них. Он даже приезжал в Сумы, чтобы обсудить со мной сценарий, но организационно режиссировать его, находясь далеко от Парижа и без денег, я не мог.

Так вот, просматривая  позже эти альбомы (телевизионщики называют это «иконографией»), я вдруг подумал: а вот если эту картинку соединить с этой, то получится какая-то новая интересная реальность. Сделал несколько коллажей, потом еще несколько. Вскоре у меня в  кабинете на работе все стены были завешаны моими коллажами.  Как-то заглянул ко мне ныне известный и, увы, уже не сумской, а киевский художник Валерий Шкарупа. Коллажи ему понравились, он предложил организовать выставку. Неожиданный интерес к моим работам со стороны профессионалов вдохновил, а потом это уже стало потребностью.

—  Как возникает картина?

— Все начинается с какого-то нечеткого еще зрительного образа. По мере того, как я просматриваю свои «исходные материалы» — репродукции, фотографии, открытки и т.п. – образ конкретизируется. Я ничего не придумываю и не создаю новую реальность. Скорее, я её интуитивно восстанавливаю. И я не считаю себя автором своих работ. Как писал 

А.К. Толстой:  «Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель! Вечно носились они над землёю, незримые оку…».  

А « распаляют» мое воображение философы: Карл Густав Юнг, Платон, Флоренский,  Фёдоров, которые понимают мир, как припоминание.  

 — А тяга  кино снимать – это  тоже  стремление к воссоединению  с тем миром, с той, вспоминаемой,  реальностью? Тебя не посещала мысль, что ты чем-то отличаешься от других людей, что ты из другого мира?

—  Кино по Кракауэру – это «реабилитация физической реальности», по Тарковскому – «законсервированное время». Я же считаю фильмы особой формой жизни, как имеют свою особую форму жизни минералы или бактерии. Любой фильм уже снят, но он должен проявиться в голове сценариста или режиссера, которые таким образом эманируют его в наш мир. Поэтому кино для меня, как и коллажи, — стремление соединиться с этой вспоминаемой реальностью или ирреальностью, тут ты точно угадал.

— Не чувствую ли я себя человеком из другого мира, чужаком, инопланетянином? Не скрою, такие мысли были, хотя это то же самое, что публично признать себя сумасшедшим. Скорее, иногда я чувствую себя «жуком в муравейнике» из повести братьев Стругацких, человеком, абсолютно ничем не отличающемся от других людей, кроме слабых и  смутных, всплывающих порой в сознании, сигналов о принадлежности к исчезнувшей миллиарды лет назад, но оставившей нам свои следы цивилизации Странников.

—  Тебе комфортно жить  в  Сумах? 

— Физически – да, психологически – нет. Поэтому  подумываю уехать отсюда. Я не родился в Сумах, поэтому так и не смог привыкнуть к этому городу. Есть ощущение,  что  это все-таки чужой мне город. И  всё тут хорошо: много зелени, Псел, Чешка, город компактный ( в мегаполисах мне неуютно), но люди…  ну уж  очень специфические. У меня есть тут друзья и просто знакомые – замечательные, умные, отзывчивые и добрые люди – настоящие интеллигенты. С ними хорошо, с ними интересно, но общаемся мы редко. Чаще приходится общаться с массой тупой, невежественной, глупой до безобразия и  агрессивной. Я устал от ночных пьяных криков под окнами, от отсутствия элементарного «спасибо» за переданные в маршрутке водителю деньги, от поломанных молодых деревьев, от куч мусора, оставленных «хорошо посидевшими на природе» компаниями и от неистребимого поиска местными жителями вождей, которые всех осчастливят.

Но при этом Сумы и Сумская область – территория с сильной энергетикой.  Тут рождается  множество  интересных идей и  талантливых людей. Треть классиков украинской литературы родилась на Сумщине, не говоря уже о таких всемирно известных ученых, как Тимошенко и Йоффе, о художнике Бурлюке… Но все они состоялись, только покинув эту землю.

—     Были ли выставки  твоих работ? Будут ли? Где? Когда?

 — Последняя выставка была в Киеве в центре искусств «Лавра».  В Сумах предлагают протекцию, но я отказываюсь. Для меня это пустые и ненужные  хлопоты. Меня выставки опустошают, после них я года два ничего не могу сделать  нового.

 — У тебя есть вопросы,  которые тебя мучают? 

— Скорее, не мучают, а беспокоят, и чем я ближе к той черте, из-за которой мы не возвращаемся, тем больше. Вопрос первый:  зачем я,  если уж я родился?  Есть ли какая-то миссия  у меня,  и насколько я эту, пока неизвестную мне, миссию выполнил, проживая свою жизнь? Второй вопрос: могла ли моя жизнь сложиться иначе? Или то, что случилось – единственно возможный вариант и иначе быть не могло?

Ну, и есть вопросы нравственного порядка.  До какой степени я виноват перед  своими близкими, и до какой степени они виноваты передо мной? Имею ли я право судить своих родителей, если понимаю, что они  что-то сделали не так,  и это повлияло на мою судьбу?

 Меня беспокоит судьба сына. Что из него получится?  Пока родители молодые, они мечтают, чтобы дети их выросли и стали знаменитыми, а с возрастом понимаешь: может, это и хорошо, что они не стали знаменитыми. У сына несомненный литературный дар, и публикации были,  но потом всё остановилось, и я думаю: не я ли этому виной( в том смысле,  что, может, в нем сработали мои гены: ведь и я когда-то подавал надежды, а закончилось все не тем, о чем мечтал

 — Ты думаешь о будущем?

 Да, и в очень мрачных тонах. Оно меня беспокоит.  Глядя на то, что происходит  в мире, оснований для оптимизма  не вижу. Мне очень нравится творчество Иоселиани, но  оно очень пессимистично в плане будущего человечества.  Мои любимые Тарковский,  Звягинцев,  Станислав Лем   – все пессимисты в отношении будущего.  И я теперь всё чаще вижу, что то,  о чём они говорили, предупреждали,  сбывается. Человечество, похоже,  ушло от угрозы ядерного самоубийства, но есть не менее страшные вещи. В мире восторжествовал гон торгашества, превращающий людей в «одинаковых  человечков», запрограммированных роботов. Он, этот гон,  все под себя подмял: литературу, искусство, науку, технику. Носителей духа все меньше и меньше, их агрессивно выживает или порабощает  воинствующее мещанство — «серое воинство». И это печально…

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Когда-то давно, в те времена, когда мы с Сашей были на «вы», он приглашал посмотреть  его творчество и, может быть, дать какой-нибудь корректирующий урок  по композиции.

Александр Гвоздик для меня всегда был фигурой в городе загадочной, таинственной, за семью замками. Один замок мы вскрыли с ним вместе, когда работали над его портретом: Саша с трудом для себя позировал, а я прикладывала максимум живописного и коммуникационного  усилия, чтобы оправдать его доверие ко мне, как к художнику, потому что единственной причиной его согласия быть портретируемым оказалось большое уважение к моему творчеству.

Затем последовал визит к Саше в его удивительную квартиру-мастерскую, где сохранился предметный дух тех 80-х, когда гудел своей популярностью клуб «Кадр», любовно созданный  Александром Гвоздиком для любителей киноизысков.

И вот настал ключевой момент падения всех замкОв и засовов  души хозяина дома – я, наконец, увидела его произведения! Со мной так случается: я  почему-то перехожу на «ты» с человеком, которому начинаю доверять и им  восхищаться, и это был тот самый  случай, когда ранее глыбонепроницаемый в моих ассоциациях Александр Гвоздик удивительным  образом превратился в Сашу –  человека  с тончайшей организацией психики и непостижимыми глубинами души, сокровища которой теперь уместились  не за замками, а за семью сказочными  зАамками на острове сокровищ Александра Гвоздика. 

А вот к его творчеству –  теперь только на «вы»… 

В миниатюрных работах, висевших в затемнённой  комнате,  открывались миры бесконечного философского космоса. Миры великой тишины человеческих раздумий, от медленного проникновения в которые лишний раз убеждаешься: большое искусство не терпит суеты и галдежа. И совершенно нет разницы, в какой технике сотворены эти миры. Творчество Саши сродни лучшим образцам прерафаэлизма, но только по стилю! Ни в одной миниатюре нет романтизации смерти, наоборот: работы пронизаны жизнеутверждающим светом, который продолжается и после ухода человека, неся шлейф  еле уловимой разгадки бытия, это – оставленные следы всё же любви, а не разрушений. Даже на развалинах и упавших античных скульптурах, тихо спящих, восседают хрупкие люди, смотрящие с надеждой в платиновую  метафизическую глубину. 

Спрашиваю:

— А почему же ты не показываешь всё это в городе?

— Да мне сказал один именитый сумской искусствовед, что, дескать, коллажи – подумаешь, взял ножницы, нарезал старые журналы, наклеил – кто угодно сможет. 

И работы, каждая из которых – сияющая звезда на паспарту, висят на стене в полумраке квартиры с  ароматом творчества и безграничной мысли. 

… Джоконда… Сколько вариаций и издевательств выносит этот «бренд» всего человеческого существования! У Саши Джоконда – нежнейшее воплощение женщины-матери, мечтательная и уверенная в благополучии человеческого будущего: ведь она так нежно и ласково обнимает саму Природу, и в контексте  нет ни малейшего намёка на борьбу или заступничество, и это обнадёживает, успокаивает, и это проговаривает:  не суетитесь, не враждуйте – я права… 

  Или вот океан… Младенец мирно спит в водах то ли  моря мыслящего Соляриса, то ли в околоплодных водах Природы перед своим рождением… 

А вот – зеркало, в котором отражён павлин и еле заметный, проходящий мимо юноша. На него –  не в отражение –  смотрит, выглядывая из-за формата, молодая особа. Автор интуитивно кадрирует лицо, обрезая линией один глаз, что даёт полное ощущение присутствия взгляда через столетия здесь, с нами… 

А вот и Буше… Роскошное тело в беззаботной позе, ветреный взгляд и… суетливая  «пляска»  бытия, вокруг которого…  сама жизнь. 

Работ очень много.  Для Александра это  главное хобби – коллажи. Слово-то  какое: «хобби». Или кокетничает прагматичный журналист-политолог, общественный деятель Гвоздик, защищая свой статус таким понятием «левого увлечения», или прячет художественную грань своей личности за семью замками от случайного зрителя-прохожего, а не входящего…