Она знала, что он не умеет, и не будет догонять, но ни учить, ни, тем более просить, не было ни сил, ни желания. Она устала от неопределенности и недосказанности.

Он не спеша спустился по ступенькам и скрипнул дверью подъезда. Утро выдалось туманным и пасмурным. Листва октября шелестела под его шагами. Он думал о многом, может, о самом важном на данный момент: «Насколько густым может быть туман?»

О ней он не думал. Эти мысли придут позже. Накатят волной и всю ночь до рассвета будут с ним, пока будильник… Это любовь или что-то большее? Взяться описать – значит заглушить голос сердца. Он умел читать ее мысли. Она не догадывалась, что он читал их, как книгу. Поэтому все было зря: скрывать, уходить, возвращаться и вновь скрывать. Он не говорил ей – так было даже интереснее.

«…Я устала. Он не дает себя понять. Когда я думаю, что он подойдет – он уходит, когда жду улыбки – его лицо обращается каменной глыбой! Его невозможно предугадать. Я сделаю завтра одну вещь, я скажу ему… Пусть мне будет больно, я сделаю это…»

Мысли оборвались, он опустил ноги на пол, с улыбкой поднялся с кровати, пошел босиком на кухню. Сидя за столом со стаканом обжигающе холодной воды в руке, он думал о главном: «Не заболело бы горло».

Она, зябко потирая руки, пыталась их согреть. Скрипнула дверь подъезда. Он!

— Постой. У меня есть для тебя пара мыслей!

Он остановился и оглянулся.

— Всего пара? Ну, ладно, слушаю.

— Перестань! Не делай вид, что тебе все параллельно!

Она подошла и взяла его за руку.

— Не понимаю о чем ты.

Он убрал руки в карманы куртки.

— Все ты понимаешь.

Она устало опустила плечи и пошла прочь.

— Это все? – услышала в след.

Он не умел догонять. Но она не слишком хорошо умела уходить и почти бегом вернулась к нему.

— Я знал. Ты предсказуема. Ты замерзла. Пойдем домой.

Она смотрела на него. Он открыл дверь подъезда, приглашая зайти.

«Куда иду? Зачем? Вот дура!» — вспыхнуло где-то внутри.

— Домой. Согреться. Ты не дура.

Они зашли в квартиру. Огромная кровать. Огромное окно

— Зачем тебе такая кровать?

Он подошел сзади, его дыхание щекотало кожу, вызывая непрошенное волнение. Руки стали холодными и неприятно липкими. Судорожно сглотнув, она повернулась. Глаза в глаза. Он наклонился и почти касаясь ее лицом, сказал:

— Чайник закипел. Тебе с сахаром?

«Можешь с солью!»

— Могу с солью.

— Хватит надо мной издеваться! Хватит читать мои мысли! Мне с тобой трудно и плохо. Но и без тебя не легче. Ты что-то со мной делаешь! И еще. Я…

— Я тебя люблю, – тихо и буднично сказал он, помешивая сахар в чае, не глядя в ее сторону.

Она так и съехала по стене.

— Что?

— Твой чай.

Он сел рядом. Слишком рядом. В комнате было много места!

— Зачем ты это со мной делаешь? Ты же видишь, я страдаю! Зачем? Ты можешь просто послать меня! Можешь? Скажи! Скажи «Иди…»

Она говорила, не поднимая головы. Он взял ее за подбородок и сказал:

— Иди ко мне.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Слышите? Что это? Это же переливы гармони… Откуда? Еще и на улице…

Да это же словно помолодевший с приходом весны, сосед дядя Паша дарит прохожим хорошее настроение и невольные улыбки. Уж таков по характеру дядя Паша, что, как только сойдет снег на полянке около дома, как только солнце высушит грубо сколоченную лавку – вот и он – в валенках с колошами, с расстегнутым воротом, прищуром вечно молодых глаз… А рядом, облокотившись на забор, в цветастом платке и снисходительной улыбкой на лице, его жена – тетя Таня. Много лет живут они бок о бок, а смотрит она на него такими влюбленными глазами, словно впервые увидела этого вихрастого музыканта.

И вот она…мелодия…полилась, закружилась, словно унося нас всех от придуманных забот. И так светло на душе, так тепло на сердце, будто обнял тебя самый дорогой, самый любимый человек на свете.

И пока поют маленькие города, живут вечно молодые «дяди Паши», пока по вечерним улицам гуляют влюбленные, пока весна щедро целует солнцем каждого из нас – жизнь продолжается… жизнь продолжается…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015