Она захлебывается ядом. Она хочет отправить меня ко всем чертям. И раздавить в лепешку. Она требует повиновения. Я не защищаюсь.

Ей нужны молитвы и псалтырь. Тихое бормотанье утром. Что избавляет ее от накожных демонов. Соскабливает грязь со сморщенного сердца.

Она должна видеть, как твои руки цепляются за ее истрепанные молитвенники. Как следишь ты за каждым словом, напечатанным богомольной типографией. На страницах под отсветами зажженных лампад.

Поправлять потухающий фитиль. Чтобы снять его жирные остатки. А они сальной чернотой въедались бы тебе под ногти. Поправлять эту нитяную связку. С растекшимся по пальцам маслом.

Наносить крест. Прикасаясь поочередно. Ко лбу и к чреву. К костяшкам плеч. Наносить его как механизм. Исправное выражение абсолюта.

Ей важно это. Если она радеет о спасении души твоей. Бьешь ли ты лоб о дощатый пол. Содрогаешься ли, вспоминая о грехах своих.

И однажды, когда ты не сможешь утихомирить ее беспокойный зуд. Тот, сотни чертей, которые уселись у нее на шее, которые дергают ее в нужную сторону. Заглушить бубнежом псалмов неугомонный дьявольский скрежет. Позволишь поселиться в ее ушах мнимым личинкам какой-нибудь южноамериканской мухи.

Растянешься на земле. В углу сожмешься. От занесенной над тобой руки. Не успеешь согнуться в три погибели. Защемишь сердце в ее ругани. Скормишь себя одержимой плоти, под ударами кулаков. Взмокнешь от страха. И будешь умолять. Ну, пожалуйста. Пожалуйста, Господи. Пожалуйста, пусть она прекратит. Пожалуйста. Господи, Господи, Господи.

«Я есмь Альфа и Омега.» Начало и конец.

Всему сущему. Ну, пожалуйста. Обращаться к Богу. Измышляя наши диалоги. Предаваясь ли кощунству? Присочиняя уродливые обвинения. Нарочито пространные фразы. Выдумывая. Ну, пожалуйста. До чего же ты дошел. Искажая Его образ.

И когда ты вывернешь наизнанку свое сознание. Раскорячишься в душащем гнете. Скрюченная в болезненных фантазиях. Бормочущая заученные псалмы. Обращаться. Научишься. Обращаться.

В захламленном уме. Выдумывая его образ. Тот, кому не должно молиться. Издергавшись в невозможных разговорах. С ним. С самой собой.

Ну, пожалуйста. Когда же ты заберешь меня. Когда я тебя увижу. Кто бы ты ни был. Дороже всего на свете. Дороже света. И пусть ты будто бы –

Я выворачиваю себя наизнанку. Задыхаюсь в своем вакууме. Одна. Если бы он слушал меня. Кто бы он ни был. Когда хочет раздавить в лепешку иллюзией паралича. И внушает сверхъестественный страх. Грозясь своим безумным хохотом. Заставляя снова шептать молитвы. А ведь они пугают его. Ненадолго.

Пускай. Пускай, ты – грязь, которая меня мучает. Даже если ты хочешь моей – смерти? Смерти, запрещающей проливать слезы над святыми отцами. Даже если хочешь держать на привязи как собачонку. Я не смогу от тебя отделаться. Выплыть из этой слизи. Потому что повторяю тебе. Беспрестанно. Любовь?

Ну, пожалуйста.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Просто, как мне кажется, наступил момент, когда не хочется ни пафосных речей и выверенных фраз, ни романтики, ни, напротив, так называемого «взрослого подхода», когда люди откровенны друг с другом до грубости.

Тем не менее, есть желание как-то выплеснуть радость узнавания ТОГО САМОГО ЧЕЛОВЕКА, но нельзя – много было сказано до этого другим людям, после чего все заканчивалось разочарованиями. Мы же взрослые люди, черт побери, я так устала от этого, но сие — факт.

Говорить лишнего нельзя, нет. Потому и возникают странные идеи: пойти встречать рассвет в осеннем грязном парке, отекшем от дождя, или… пожарить дыню.

Счастье, когда он, вместо того, чтобы покрутить пальцем у виска, подхватывает безумную мысль. И жарите вы эту дыню. Непонятно, зачем, но на душе занимается радость. Чувство объединяющей сумасшедшинки делает еще ближе, не правда ли? Пусть вы и трижды взрослые люди, уставшие знакомиться, очаровываться, а потом терять, и такие идеальные первые месяцы отношений, закончившиеся ничем, были, но верить-то хочется.

Может, эта встреча – ошибка, потом все развеется, позже странный вкус будет горчить вдвойне, но пока… давай пожарим эту дыню?

Что? Ты хочешь запечь дверцу от стиральной машины?..

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Я вбежала в пустой класс, закрыла дверь, села на пол и разрыдалась. Он пригласил на медленный танец Оксанку. Еще и кепку мне свою в руку сунул: «А то буду, как дурак».

Уже и привыкнуть можно – меня никто никогда не приглашал. Я никому не нравилась. Но то, что он кепку дал, как… вешалке, а Оксана во время танца мне рукой издевательски помахала, мерзость такая, казалось невыносимым унижением.

От досады на собственную жизнь, которая, как мне казалось тогда, в 13 лет, не задалась, хотелось завыть так, чтобы стены школы рухнули на меня, тогда не придется доживать остаток дней чудовищем, которого никто не приглашает.

Мой взгляд упал на швабру, стоящую в углу. Все мальчики в нашей параллели, как на подбор, были ниже меня ростом. Швабра – выше.

Повинуясь какой-то звериной энергии, перемещающейся внутри меня, я вскочила, взяла швабру, надела на нее кепку и стала вальсировать между парт.

Мне мечталось, что сейчас откроется дверь и войдет Он. Не тот, что предпочел Оксану, пусть дальше ей ноги оттаптывает, а другой. ТОТ. Ну, который САМЫЙ. Увидев девицу, танцующую со шваброй в кепке, Он сразу все поймет про меня. Даже представляла, что подумает: «Она сторонилась сверстников, но жажда любви распаляла, какая одинокая, неприкаянная душа». Испытав внутреннюю нежность, от которой хочет совершить что-то великолепное, Он пригласит меня на первый танец у всех на глазах.

Мифический Тот, который Самый, не являлся.

Мне уже представилось, как ворвется кто-нибудь из учителей или одноклассничков, не любивших меня, увидит «медляк» со шваброй, и скажет всем, что я-де странная. Может, в будущем стану известной, и кто-нибудь припомнит что предпосылки были еще в юности – «эксцентричная была девочка».

Дверь в класс не открывалась.

В общем, никто не хотел случайно заметить, какая я необычная и сказать мне об этом.

Постояв еще минуту, я поставила швабру на место, положила кепку на парту, и пошла домой. Одна.

Тем не менее, почему-то, я наполнилась наивной надеждой…

Все ведь будет хорошо, правда?

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Молодая женщина шла дальше. Навстречу топали ее одноклассницы с колясками. «Бедненькая!» — подумали обе с лицемерной жалостью, ощущая свое превосходство. Они не знали, что их бывшая одноклассница не хотела детей и не переживает по этому поводу. Да и не поверили бы, скажи она им об этом. «Просто бесплодная или не повзрослела, в общем, убогонькая, завидует нам, наверное».

До магазина оставалось еще полшажочка, но свободная героиня могла бы туда и не попасть – ее чуть не сбил Феррари экс-коллеги, карьеристки. Конечно, не без удовольствия обдав брызгами счастливую независимую женщину, однокурсница не могла не подумать, что та – неудачница. Идет пешком! Одна! И одежда не брендовая. Ну, к тридцати-то годам жизненно необходимо накопить на приличную сумку, ибо это – лицо женщины.

По идее, история должна закончиться тем, что эта тридцатилетняя женщина купит халву, придет домой, запрется от них ото всех, и мысленно окрестит несчастными их, ан, нет. Зачем? Ей достаточно просто оберегать свой мирок в уюте родной квартиры и зарабатывать достаточно, чтобы

покупать халву и пить любимый ореховый капучино. То, что с точки зрения большинства, должно делать ее несчастной, напротив, радовало.

«Бедная тетка, — подумают обо мне случайные читатели с диаметрально противоположной позицией, если, конечно, осилят, — наверное, никто в жены не берет, детей зачать не может, в карьере нет взлетов, вот и пишет такие посты, то ли дело мы!» — они же не знают, что и я счастлива.

Суть в том, что, если вас устраивает собственная позиция – ешьте халву (если любите, не всем же нравится), а несчастными Вас будут считать в любом случае. Как-то так.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015