Стальное осеннее небо, черные птицы беспорядочно летят мимо моего окна. Сквозь верхушки деревьев во дворе, сквозь наш дом и соседний. Нескончаемый завораживающий полет, пространство окна заполнено мелькающими крыльями. Больше всего этому действу подходит музыка Бетховена.

Ровно 16 лет назад осенью черные птицы летели по небу на юг, и я смотрела на них совсем другими глазами. « …с деревьев тысячи грачей сорвутся в лужу и обрушат сухую грусть на дно очей». Пастернак писал про февраль, но ложилось на мой октябрь.

Когда мне было 25 лет, случилась моя первая настоящая трагедия. Влюбилась, позвали замуж. За неделю до свадьбы мы поссорились, жених так и не стал мужем. Прощай, платье с фатой, простите золотые кольца, извините гости…

«Как мне теперь жить? Меня никто больше не полюбит!», — плакала я.

«Жизнь длинная», — отвечала мама. И советовала найти Бетховена, «Бурю».

В нашей поселковой музыкальной школе я нашла эту пластинку. Там две темы — слабость и сила. Сквозь ширканье иголки проигрывателя ясно было слышно, как жалуется, умоляет слабый. Как снова и снова кто-то неумолимый задает свои жестокие вопросы. В финале «Бури» слабый крепнет и поднимает голову. Тогда мне казалось, что глухой косматый Бетховен из глубины веков протягивает руку и говорит: «Держись, девочка, я тебя понимаю!». Я схвачу судьбу за глотку и не позволю, чтобы она меня сокрушила…

Наверное, не Бетховен меня спас. Не только он. Оказалось, что люди вокруг чуткие и благородные. Весь наш большой женский коллектив — я тогда работала в детском саду — был в курсе моих сердечных дел, но ни один человек не спросил про «больное». Потом я узнала, что моя напарница пробежала по группам и кабинетам и предупредила народ – мол, смотрите, ни-ни. Тогда это казалось таким естественным, но чем больше мне лет, тем дороже то время и те люди.

Еще помню, как никого не хотелось видеть, на велосипеде я ехала в лес. Ложилась в желтую осеннюю траву, обнималась с березами, писала письма без адреса. Много было выплакано и выстрадано в огне той любви, а потребность излить горе на бумаге оформилось в мою теперешнюю профессию – выражать жизнь словами.

А судьба повела по своей дорожке, на ней были события счастливые и горестные. Я меняла работу, города, испытывая себя на прочность. Встречала умных, сильных, талантливых людей, которых — о, ужас! – могла и не встретить. И нашелся тот, кто меня полюбил. Вот уж точно – всё, что нас не убивает, делает сильнее.

Почему вспомнилось всё это? Почему так дороги давно высохшие слезы? Это стая заполнила осеннее небо, и захотелось послушать Бетховена. А под какую музыку летели ваши птицы?

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Малыш припал к материнской груди и, знай себе, посапывает в обе дырочки. Но едва его отрывают от законного удовольствия, учиняет такой скандал, что приходится спешно вернуть ему эту радость либо подменить «пустышкой». Поначалу кроха морщится, хнычет, но со временем свыкается с первым в его жизни обманом как с неизбежностью: плачь не плачь, иного не будет.

Ну а дальше – по нарастающей.

Ложь во спасение – тот же обман, но только в бархатной упаковке, – чередуясь с откровенным надувательством сверстников, взрослых дядей и тётей, сопровождают его в детские и отроческие годы. А ближе к юности и сам овладевает искусством лукавить, говорить не всю правду, полуправду или уж попросту врать, если это выгодно или спасительно. А другие так вживаются в это умение, что порой и сами не могут отличить, когда говорят правду, а когда лишь версию правды, кою машинально подсовывает поднаторевший в версиях ум и язык-исполнитель.

Но вы человек совестливый, и сами не врёте и к другим относитесь с доверием. А уж к подруге своей тем более. Ангел во плоти, она так нежна, так искренна и откровенна с вами, что рядом с ней вы кажитесь себе плутом и лживым сочинителем, достойным порицания, а то и порки. А вот она – особенно когда плачет и жалуется на затянувшееся девичество, – настолько непосредственна, открыта и беззащитна, что вы готовы пожертвовать всем, чтобы сделать её счастливой. Хотя о женитьбе и мысли не было.

Да и она не настаивает, но и… близости не допускает, потому что твёрдо придерживается мнения: всё должно быть по-человечески, как у людей. То есть венчание, свадьба и, наконец, они, благословенные: брачная ночь и медовый месяц.

Но до этого счастья она, наверное, не доживёт, а так и останется старой девой, вздыхает не без горечи. И, опережая возражения, прикрывает вам рот ладошкой, потому как не верит им. Не верит, и всё тут!

Но вы целуете ладошку, затем каждый пальчик со всех сторон, а потом затуманившиеся от слёз глаза и шмыгающий носик. И, приобняв ненаглядную, сообщаете, что готовы осчастливить её хоть сейчас. А уж венчание, свадьба и «благословенные» – ждут не дождутся.

… Но вот отзвучал марш Мендельсона, отшумела свадьба, и подве-нечное платье, туфли на шпильках и фату сменил повседневный халат, шлё-панцы и не первой свежести фартук. А былая застенчивость скромницы-невесты плавно, но не задерживаясь, перетекла в уверенный, а затем и командирский тон знающей, что, как и почему женщины.

Увы, это сермяжная правда жизни, утешаете вы себя. Всегда так. Однако не можете избавиться от ощущения, что попали в искусно расставлен-ный капкан. Что задержавшуюся в безбрачии невесту вела не безоглядная любовь и безграничная нежность, а трезвый расчёт и холодный рассудок. Но ерепениться и менять что-то поздно. И вам ничего не остаётся, как делать хорошую «мину» при плохой игре и убеждать себя: не усложняй. Как у людей – всё.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Войти-то вошёл, а вот смириться не получается, поэтому всячески отодвигает «последний рубеж», а в разговорах и слышать о нём ничего не хочет. Либо делает вид, что к нему тот «рубеж» не относится, а если уж неизбежен, то… не сейчас, не завтра и не послезавтра, а потом, когда-нибудь. И продолжает петушиться и жить в прежних «параметрах», не отказывая себе ни в чём, что доставляло радость бытия и полноту жизни.

А когда оказывается в кругу таких же мажоров-ровесников, то бук-вально расцветает и светится. Стадное чувство отторжения пресловутой степенности и соответствия летам возвращает компанию во времена второго, а то и первого возраста, «когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли». И, представьте, несут, да не просто, а с упоением, перебивая друг друга и хохоча до колик, и, махнув рукой на приличия, волочатся за смазливыми девочками или зарятся на чужих жён.

А сердце – ох, уж это сердце! – забыв о гипертонии, оно пульсирует ритмично и празднично, и ноги готовы нести куда-то, а душа (да и тело) поют, напоминая о золотых деньках, бесшабашных вечеринках и стыдно подумать, о чём ещё.

Но встречаются пессимисты, которые смирились с умеренностью «третьего» и не покушаются на прежние соблазны и развлечения. Разве что в мыслях. Однако и для них придуман способ возвращения в те деньки – не в мыслях, а в самой что ни на есть реальности. Да так ярко и убедительно, что одной прелестницы покажется мало, а для иных и две не перебор.

Надо лишь довериться «Виагре», засунуть, куда следует, батарейку Duracell и, дабы в ответственный момент не осрамиться с попаданием, активировать джипиэс-навигатор. И всё, вы у дверей рая. Действуйте!

А партнёрша – или уж партнёрши – будут не только не обмануты в своих ожиданиях, но приятно потрясены и от вас уже не отстанут. Ну а потом… А что – потом?

Потом – больничная палата и реанимация с релаксацией. Или уж – прямиком туда, где, по Высоцкому, всё «спокойненько, всё пристойненько, исключительная благо-дать».

Но если обойдётся, то, не исключено, призадумаетесь, глядя вслед ка-кой-нибудь мамзель: а не повторить ли эксперимент ещё раз? Ведь «голода» этого не утолить, а «Седина в бороду – бес в ребро» – свербит по-прежнему. И вы уступаете искушению. Затем, ежели пронесёт, снова, а чуть позже – опять…

Но тревожный звонок напоминает о себе – и становится не до шуток. Что ж, «Были когда-то и мы рысаками!» – вздыхаете не без грусти и подводите, наконец, черту: хватит! Впрочем…

Один бог знает, что у вас на уме. Инстинкт любви эгоистичен и о третьем возрасте знать ничего не хочет: дай ему оперативный простор, «а там – хоть трава не расти!»

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

И когда дела идут успешно – от случайного знакомства «клиенты» переходят к лёгкому флирту, потом к откровенному, ну а затем бросаются в объятья друг друга, – он радуется, как мальчишка новой игрушке. Но огорчается, когда его услуги вежливо отклоняют. А если отшивают и даже указы-вают на дверь, обижается не на шутку.

Я что, навязываю чего-то, недоумевает в сердцах? Или тащу кого-то силком в постель? Я всего лишь навеваю мысль об иных отношениях и ином образе бытия. А уж следовать моим побуждениям или жить, как жили, решать не мне.

Но сердца у людей не каменные, знает флирт, а души и помыслы самых, казалось бы, безгрешных и благонравных – потёмки. И вовсю пользуется этим обстоятельством: оживляет воображение, согревает остывшие мечты и пробуждает чувства. Да и в потёмках бродят не только зависть, вражда, недоверие, но и первобытные инстинкты, кои приветствуют его как пособника в осуществление сомнительных затей и роковых намерений.

Нет, что ни говорите, а скучать флирту не приходится. Он в курсе, где, что и когда происходит. И прекрасно осведомлён, куда и зачем спешат светские львицы и дамские угодники, убелённые сединой знаменитости и утомившиеся от однообразия семейной жизни мужи и матроны. Для них он – что массовик-затейник и, вместе с тем, соучастник мимолётных интриг и надёжный хранитель запретных дум, «нечаянных» прикосновений и коварных измен.

Галантный подстрекатель и искусный ухажёр, флирт никого не оставляет равнодушным и едва ли не каждому предоставляет возможность помечтать наяву, от души пококетничать, а кому-то и поволочиться за архипривлекательной, но обременённой спутником особой.

В кружеве невидимых страстей и упоительных поползновений он, как Фигаро, снуёт то тут, то там, подсовывая кому-то мысль вывести даму на балкон и в стороне от любопытных глаз осыпать поцелуями; кто-то, с его же, флирта, подачи, дошептался до тайного рандеву и так окрылился предстоящей встречей, что перестал чувствовать под собой ног; а кто-то в отдалении,в затенённом простенке между колонн, уже задыхается в объятиях и не знает, как остановить это безумие, да и остановить ли?

… Но умолкает музыка, гаснут соффиты – и все разъезжаются по домам. А флирт вздыхает и расслабляется: сегодня он смутил немало женских сердец и запал в бедовую голову не одного кавалера. И надо позаботиться, чтобы и новый день начался с воспоминаний о минувшем.

Надежды, грёзы, интерес или уж ревность и беспокойство щедро разброшены по душам гостей и доведут «начатое» до логического завершения: кому глубокое сомнение, кому жгучую тайну и адюльтер, а кому скандал с последующим разводом… Но, может быть, и первое свидание, а вместе с ним и её, благословенную, любовь. Может быть, может быть, чем чёрт ни шутит!

Флирт – то есть.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015