Он был человек ответственный, а еще очень ранимый, с тонкой душевной организацией. Говорил мне: «если ты меня бросишь, мне кажется, я просто умру». Поэтому мне приходилось продолжать все это, как я могла так жестоко обойтись с человеком? Я спрашивала его, не приедет ли он ко мне в отпуске погостить на несколько дней. Он говорил, что никак не может, потому что у родителей жены дача в Краснодарском крае, там обязательно бывать каждый год, а еще нужно сажать цветы возле дома. За границу его тоже не пускали, но тут и не поспоришь — профессия такая. Так мы и не могли встретиться. «Все к лучшему, все к лучшему», — говорил он. — «Я люблю тебя и не могу вот так ранить! Представь, провели бы мы неделю где-нибудь между Польшей и Литвой, а потом я бы вот уехал к жене, а ты? Как же ты бы это пережила? Нет, нет, душа моя, ты слишком много для меня значишь, чтобы так поступать с тобой. Ты мой свет в окне! Я не приеду к тебе, конечно».

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Люди к вечеру набились в кофейню так, что свободных столиков не осталось.

«К сожалению, у нас кончились круассаны, пекут новую партию. Ожидайте», — официант повторил в очередной раз.

У кого-то громко зазвонил телефон.

«Мам, это же не ресторан, здесь нет отбивной, я хотел в ресторан», — протяжно заныл подросток с диванчиков. «Две недели!», — я говорила в трубку четко и громко.

-«Две недели они живут со мной и привет! Слушай, Амашкевич, ну в чем дело, а? Мне тут сказали, что может быть это со мной что-то не так. Вот ты же не хочешь со мной тоже жить».

«Мне кажется, с тобой все в порядке, может быть ты подсознательно выбираешь мужчин однодневок? Как бабочки, знаешь?», — Амашкевич на том конце мира (зачеркнуто) трубки звучал не очень уверенно.

«Бабочки! Хорошо, бабочка, что же ты тоже звал меня пожить всего на две недели?», — я крутила пальцем шнур от зарядного, оттого казалось, что я говорю по стационарному телефону.

Дверь на кухню открылась и закрылась. По запаху можно было понять, что круассаны почти что готовы. Мне говорили, что их привозят уже испеченными, а потом разогревают.

«Ну, во-первых, я звал тебя на три недели, это же прогресс уже, нет?», — он говорил еще менее твердо.

«Три недели, отличнооо! Три недели, кто больше!», — я говорила, когда рядом на стул упала подруга. У нее на капюшоне куртки лежал снег, а нос был красным с мороза.

«Что ты вообще сравниваешь! Тут другое!», — Амашкевич возмутился.

«Закажи мне вот это», — я ткнула подруге пальцем в меню.

«Сама закажешь», — вытерла нос и добавила. — «Как здесь шумно».

«Молодой человек! А можно еще кипятка!», — закричала женщина с короткими белыми волосами за столиком по диагонали. «Кипятка, мы тут салат вон ждем сколько», — возмутилась тихо брюнетка на другом конце зала. «Слушай, Амашкевич», — я продолжила в трубку. — «Признайся, что ты бы не хотел бы со мной жить, да и все». «Я хотел бы с тобой жить. Полагаю, я бы даже замечательно жил с…», — начал говорить он. «Молодой человек! Пралине мне можно?», — крикнула я вслед официанту до того, как он хлопнул дверью кухни.

«… тобой», — закончил Амашкевич. — «Но обстоятельства таковы, понимаешь ли…»

Официант наконец-то подошел к нам.

Я ткнула пальцем в картинку. Подруга продолжила листать меню.

«Слишком сложные обстоятельства в нашем случае, чтобы говорить в сослагательном наклонении… Но я бы, наверное, хотел…», — продолжил Амашкевич.

«Ты ела что-то уже?», — спросила меня подруга.

«Да, панини», — я развернула на нужной странице меню.

«Хотя я и не знаю особенно какая ты в быту… И все это теории в нашем случае, понимаешь….», — бубнил Амашкевич.

Хлопнула дверь кухни. Официант поставил передо мной пралине.

«Послушай, ты права», — вдруг раздалось на том конце, Амашкевич заговорил быстро и и удивительно легко. — «Ты права, если ты любишь человека и хочешь жить с ним, просто живешь с ним. А не придумываешь вот это все».

Мы замолчали.

В зал внесли поднос с круассанами.

«Наконец-то!», — вздохнула женщина в черной водолазке.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Приснился бывший муж зачем-то. Говорит мне во сне: что-то ты похудела так, Наташа. А я даже как будто бы обиделась, отвечаю, мол, а ты ниже как-то стал ростом. Просыпаюсь от будильника, полшестого утра. В ванную иду, поляк какой-то слишком активный в коридоре трётся, спрашивает: «как спалось, пани?». Думаю, может он в стоимость номера включен, иначе нет другого объяснения такой доброжелательности в полшестого утра. «Добже», — говорю. Пьяной и спросонья всегда же легче всего на иностранном языке начинать говорить. Пока зубы чистила даже придумала, что ему еще сказать, а он уже ушел.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»