Гитару от мусорного бака отделял шаг. Интерес к ней как к шумной погремушке проявлял лишь двухлетний Матвейка.

«Надо привести гитару в порядок» – сказал как-то я. Почему – не знаю.

Это была истинная «ленинградка». 1970 г. Русский гриф, цена 21руб. 70 коп. Испанские деки были хороши, но они не имели того сладкого звона, которым наделялись ленинградские гитары. Казалось, в этих инструментах живёт не звук – время. Галич, Аркаша Северный, Окуджава, Высоцкий… Счастье было жить в ту эпоху.

Пришлось потрудиться. Инструмент ожил. После первого аккорда серебряный голос томяще повис над грифом, бас встревожил дыхание, как той звёздной ночью.

Матвейка, не отрывая взгляда, заворожённо замер напротив, затем подошёл и осторожно провёл пальчиком по струнам.

– Будем друзьями, – прошептала гитара.

– Сё, – кивнул малыш.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Хотел написать о васильковом поле,

ромашках у дороги, а получилось…

И всё-таки что такое грех? Может, то же, что и зло, с которым не перестаём бороться, рассуждаем о нём, настойчиво клеймим позором. А оно живёт! И люди как грешили, так и грешат, полагая, что грех – это и не зло вовсе, а так себе, пустяк, от которого легко избавиться. Надо только суметь выпросить, вымолить, выбить поклонами прощение, выплакать его солёными слезами. Не получается? Убедить себя, что случившееся и не грех вовсе, а так…

Крошево стёкол на асфальте зловеще переливалось под майским солнцем. Искорёженный «Фольксваген» с пятнами крови лежал у обочины. «Скорая» уехала. Спасать было некого. Мужчина, женщина и ребёнок погибли сразу.

С кладбища Зину привели под руки. Она уже не плакала, лишь стонала изредка. Неделю губы её беспрестанно повторяли имена сына, внучки, невестки… Затем она исчезла. «Не пережила. За что ей?..», – качая головами сокрушались соседи.

Объявился племяш. Не церемонясь выбросил тёткину мебель, поставил железную дверь. К нему стали приходить чужие люди. Через месяц в подъезде от передоза умер известный всем Жора-гопник. Точку поставил ОМОН. Племяша посадили, сочувственные разговоры стихли. Только через полгода прошёл слух: Зину видели в электричке. Одетая в лохмотья, она ходила по вагонам, просила милостыню. Губы старухи не переставая шептали чьи-то имена…

Началось всё года за три до этого. Дождливой осенью в приёмный покой, где Зина служила санитаркой, доставили паренька после автомобильной аварии. Она сняла с поступившего окровавленную одежду, машинально сунула руку в карман куртки, достала оттуда пакет, другой. Развернув, обомлела… Внутри лежали толстые пачки долларов, залитые водой, розовой от крови. Зинаида испугалась, но деньги спрятала.

Вечером в прачечную зашли двое:

– Карманы проверяла? – хмуро спросил один.

– Проверяла.

– Деньги нашла?

– Деньги? Не было там денег. Истинный крест.

Наутро парень умер. Зинаида сдала дежурство, озираясь прошла дворами. В подъезде дома прислушалась, быстро захлопнула дверь. Ссыпав мокрые пачки на стол, выдохнула. Бесовский азарт гнался за ней. Будто убегая от него, она тихо прошептала: «Хватит всем.». Перед ней лежали не просто деньги – будущее…

– Заживу по-людски. В Турцию слетаю, квартиру Игорьку купим, машину, женим красиво.

Кто решает, карать или простить? На каких весах взвешивается грех, и кто назначает за него цену? Знать бы каждому…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Таинство начинается всякий раз, когда свет перемещает негатив на глянец фотобумаги…. Непроизвольно задерживается дыхание…. Проявитель…. Пять секунд, десять…, и вот уже на только что белом листе появляются едва заметные контуры, очертания предметов, лица людей…. Ты ждёшь чуда, и оно непременно случается. Как представление в театре, где актёры, статисты, реквизит, замыслы, а ещё режиссёр и зритель, которому после того как зажигаются софиты, является шедевр.

Мы начинаем наш спектакль не зная финала, не представляя, как всё получится? Только зажигается красный свет и наступает кульминация, где неожиданно возникают свои сюжеты и находки — результат долгого пути от кадра в видоискателе до готовой работы.

Что особенного в фотографии? Ничего для одних и всё для других, тех, кто ценит материальность старых фото, созданных обыкновенным белым светом на бромистом серебре. На этих снимках не просто люди, на них остановившееся мгновение ушедшего времени. Оно материально, к нему можно прикоснуться….

Время, время…. Ты сделало фотографии красивыми и яркими. Ты даже сделало всех фотографами. Теперь снимают все. Камерами, планшетниками, телефонами, перелопачивают огромное количество фотоснимков, измеряемых гигабайтами, терабайтами.

— Здесь сколько снимков?

— Тысяча. Посмотри на досуге….

Только порой, рассматривая собственные многопиксельные фотографии, не могу вспомнить, где я это снимал…. В то же время, когда вижу собственные старые снимки, хорошо помню каждое чёрно-белое мгновение, а ещё людей, проекции которых сохранились на этих желтеющих фото.

Неожиданно меня кто-то спросил:

— Ты помнишь свой первый фотоаппарат?

— Помню, — кивнул я. Чёрная короткофокусная «Смена» с ручным переводом плёнки.

— И первую фотографию не забыл?

— Не забыл….

— Кто на ней?

— Мама. В пальто и старомодном платке на фоне снега….

Я посмотрел на фотофонарь и улыбнулся…. Потом, шагая по знакомой улице, вдруг вспомнил, какой она была. Здесь стоял кинотеатр «Спартак» с балконом, на углу продмаг «Чайка», там в буфете из стеклянных конусов продавали томатный сок.

Мелкий, будто туман, осенний дождь обнял старые дома, черепичные крыши, заполнил переулки. Вскоре к нему добавились тяжёлые хлопья снега. Только они мне ничуть не мешали. Я шёл по знакомой улице счастливый оттого, что опять увидел чудо….

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

— Говорят, птица в окно – к покойнику? Отчего так?..

— Оттого, что души усопших переселяются в птиц.

Он поёжился, открыл дверку печки, долго смотрел на красные угли, грел руки, потом вдруг спросил:

— Интересно, это аллегория или так на самом деле?

— А ты посмотри вокруг. Вот голубка. Когда-то она была хорошей домохозяйкой, заботливой мамашей. Тащила всё в гнездо. А красавец муж в это время только и думал, как бы поскорее улететь к подружке на соседнюю улицу.

— Не похоже?

— Похоже…. У меня сестрёнка такая.

Говорю: «Ленка, брось этого лощёного самца!» Но она не слышит.

— Интересно, дадут свет или так и будем сидеть в потёмках? Хоть бы свечка была какая. У меня от теней на стенах мурашки по коже.

— У меня тоже. Потерпим. Подстанция это надолго. Плохо что метель-то не кончается. С утра не выедем, заметает.

— И что Ленка твоя?

— Не лезь, говорит, не твоё дело!

— Лучше бы он дятлом был.

— Это как?

— Дятел он, что в этой жизни, что в той. Колотит. Потом дети вырастают такие же старательные, правда, немного бестолковые. А ты постучи головой каждый день. Однако польза от них. Дятел — это хорошо. Наверное трудяга был в прошлой жизни.

— Но не всем же быть дятлами….

— Конечно. Возьми пару лебедей. В прошлой жизни она точно была балериной, а он худруком. Шею выгнет. Красавец…. Хорошо, что на головах у лебедей рога не растут, а то все вокруг никак не уймутся. Какая достойная пара!

— Получается, живём мы в окружении мёртвых?

— Получается, что – да.

От печи пошло тепло, зарделись щёки. Так бывает после мороза.

— Чайник поставим?

— Давай.

— Конечно, не очень приятно, но ворона, что по утрам мерзко каркает под окнами, это точно соседка Галька. Нет от неё покоя.

— Мне тоже иногда кажется, что коршун в небе — бывший автоинспектор. Свалится невесть откуда, вцепится и ну драть когтями, а сам уже того, в глаз целится.

— Да, полон свет всяких синичек, воробьишек сереньких. Каждый продолжает чью-то жизнь. Порой так и тянет спросить: « Ты кто?..»

Только он промолчит. Не дано нам слышать мир мёртвых.

— Я всегда думал, что между этими мирами тонкая перегородка, а сейчас понял – её вовсе нет. Так, что птица в окно – плохой признак. Весточка оттуда. Не следует нам прикасаться к тому миру. Хотя случается всякое…. Ты знаешь кирху, через дорогу от театра?

— Со старыми циферблатами?

— Да….

— Там много лет гнездо аистов было. Когда меняли крышу, гнездо сбросили. После спохватились, на то место железное кольцо поставили. Стройте аисты. Только место так и стоит нетронутым. Не захотят здесь аисты строить гнездо.

— Почему?..

— Место это принадлежит другому миру, а люди посмели к нему прикоснуться.

— Значит, ты думаешь надо лучше присмотреться к птичьему миру, что нас окружает. Может статься, узнаем кого….

Пахнуло горячим чаем. Продолжал бесноваться ветер, крупинки снега стучали по замёрзшему стеклу. В обрывках туч неясным пятном желтела луна. Темень безраздельно властвовала над двумя мирами, не разделяя их и не видя между ними границы.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Юлька обратилась к женщине крупных форм неопределенного возраста в цветастом платье и вязаной в дырочку шапочке:

— Извините, пожалуйста. Не подскажете, как проехать в порт?

— А? Шо? Ви ко мне? Я тетя Фима.

— Очень приятно. Я спросила…

— Тётя Фима не глухая. Это в какой порт? Ви не ошиблись? Может, в Аркадию?

— Мне нужно на 16 причал, — сказала Юлька, заглянув в путевку.

— Ви знаете, тетя Фима в порт не ездит, тетя Фима не знает, где тот причал. Но погодите, может, это молодой человек знает, — и, уже, схватив за рукав проходящего мимо парня. – Молодой человек, ви бываете в порту?

— Шо я там не видел?

— Барышне нужно на 16 причал.

— Это Морвокзал, да? – парень посмотрел на Юльку, она пожала плечами. – Садитесь на первый трамвайчик. Или нет? Трамвайчик в порт не ходит.

Вокруг тети Фимы собрался народ, и каждый пытался дать совет, как можно попасть на 16 причал. Юлька поняла: опаздывает. Увидела спасительный зеленый огонек и рванула к нему. Таксист оказался веселым парнем.

— Зачем тот пароход? Я покажу красиво здесь.

Когда Юлька ворвалась на нужный причал, трап уже убрали, швартовы были отданы, и ее мечта разбилась о борт отходящего парохода.

Через три дня Юлька мысленно будет молиться и на тетю Фиму, и на одесситов, что пытались помочь советом, и на веселого таксиста.

А сейчас, 29 августа 1986 года, она горько плакала, комкая в руках путевку, и смотрела с шестнадцатого причала морвокзала города Одессы, как удалялся вместе с ее несбывшейся мечтой пароход «Адмирал Нахимов» навстречу своей гибели.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Вовка высказался: «Война ведьме – выдре Веревкиной, вендетта». Выведал Варькины выморочки.

Варька вязала варежки во времянке, вышла в ватерклозетт. Вовка влез во времянку, втихаря вылил вязкое варенье вредине в вязанье. Варька вляпалась, воротничок выпачкала. Вот вызверилась. Вскричала, взвизгнула. Ветром вынеслась. Вовка возрадовался – весело вышло. Встретил Варькин всполошенный взгляд, вроде, вражда выпорхнула враз.

В воскресенье Вовка вразвалочку вошел в вотчину Вериных вишни воровать. Встретил Варьку. Веял волшебный ветерок, воробышки в вышине ворковали, висели восхитительные вишенки. Варька вздрогнула.

Вовка в Варьку вгляделся, вспомнил всполошенный взгляд. Васильковый венок в вьющихся волосах, веселые веснушки. Весьма впечатлительно. Воспламенилось все внутри вулканом. Впрямь втрескался Вовка. Восторг!

Варька вгляделась в Вовку. Высокий, выносливый, вальяжный. Вон, вперился восхищенно. Воротничок высох, выстирался. Вязанье восстановила. Варька волновалась, ведь во владениях Вериных вознамерилась Вовку встретить – выяснить все. Виновата все-таки.

Вдруг всерьез возникла влюбленность. Взаимная. Вдвоем весело.

Влюбленный Вовка воровал вишни во владениях Вериных. Влюбленная Варвара варила варенье вишневое. Вкусное.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Вода манила, звала, притягивала. Он достал поплавочные снасти, поплевал на червячка, тот вредно извивался — не хотел на рыбалку. Ян торопился, как будто кто-то мог прервать сладостный миг. Закинул удочки под берег, туда же размоченный хлеб и замер в ожидании. Подошли мальки, своими танцами нарушив неподвижность водной глади. Поплавок чуть дернулся, совсем слегка, потом посильнее – проснулся азарт.

— Давай же, тяни, — подбадривал Ян. Только нащупал в кармане сигарету, как поплавок дернулся и пропал под водой. Подсечка – и окунь грамм на двести перекочевал в пластиковое ведро. – О! С первой рыбкой меня.

А поплавок второй удочки, что на опарыша, раскачивался как маятник, и вдруг резко поплыл от берега. Снова подсечка, и так приятно почувствовать сопротивление рыбы. Ян напрягся, подкрутил катушку. Ого, какая плотва!

Сидеть вот так на берегу живописного озера и наблюдать за движениями поплавка – это ли не счастье! Недаром говорится, что рыбалка в счет жизни не идет.

Ян открыл глаза, потянулся. В палате душно. Он попытался соскочить с панцирной кровати, но не тут-то было: нога, подвешенная к кроватной спинке, сопротивлялась, внизу болталась тяжелая гиря. «Э-эх… — огорчился Ян. – Ничего, прорвемся. И сразу на рыбалку!»

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

А у птиц тем временем разворачивались некие события, совсем уже странные и непонятные людям. То и дело к гирлянде подлетал какой-нибудь загулявший и припозднившийся воробышек, но не садился с краю, где было ещё достаточно места, а нырял в середину цепочки и тут же становился её звеном. Как могли его сородичи, так плотно соприкасавшиеся крылышками, незаметно, в мгновение ока, почти без движения, потесниться, – необъяснимо! Казалось, птицы соблюдали какую-то свою иерархию, доступную, конечно, не их разуму, а инстинкту.

Это повторилось несколько раз, допустим – десять. А на одиннадцатый поднялся гвалт. Птицы вдруг воспротивились и не уступили место, видимо, чужаку, хотя внешне он ничем не отличался от них. Воробей – и воробей, или воробьиха, неважно. Он был настырен и пытался то тут, то там растолкать эти живые комочки, однако всякий раз птицы ещё плотней прижимались друг к другу и галдели.

На тротуаре собралась небольшая толпа. Было интересно, чем всё закончится. А борьба длилась и длилась, никто не хотел уступать. И вдруг – снова вдруг – внезапно, молниеносно, одним рывком, словно цепь была неразрывной, вся стая вспорхнула ровным шнурочком и рассыпалась в воздухе – исчезла неизвестно куда, как растворилась. Непризнанный чужак остался сидеть один, поглядывая по сторонам и не понимая, зачем ему это было нужно.

В толпе засмеялись, а пожилой мужчина, сохранивший горделивую осанку удачника жизни, взмахнул тростью в сторону одинокой птицы и сказал, как приговор вынес: «Вот так. Не лезь в чужой клан. Это лишь с виду все одинаково серы».

Но воробей ещё держал марку. Что-то подсказывало ему, что присесть одному – куда ни шло, а полёт в одиночестве – это поражение.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Для нас нормально, проснувшись самым обычным утром, долго не раздумывая, начать собираться. Куда?.. Да, куда глаза глядят…. Если вдруг одолела жажда дороги, надо постараться её поскорее утолить. Без этого нам не будет покоя. Так было и в этот раз….

Берлинское шоссе, дорожная информация на чужом языке…. Зачем?.. Я и сам долго не мог этого понять, пока опять не увидел его глаза. Грустные, но настолько мудрые и невозмутимые, что похоже в целом мире не найдётся ничего, что могло бы отразиться в них хотя бы малейшей искоркой удивления. Они смотрели не на меня, не вовнутрь, не насквозь, а куда-то вокруг, воспринимая моё появление как вполне естественное событие, случившееся в его непростом, но сложившемся мире.

Я был уверен – он будет рад увидеть меня…. А он напротив ничуть не удивился, лишь обыденно спросил после длинной паузы: – Где ты был так долго? И продолжил, как много лет назад, невозмутимо сидеть на круглом столе, ножки которого после длительного стояния на Земле пустили корни, вместе со стройным рядом деревьев вдоль извилистой дороги. Край столешницы пророс ветками, облетевшие накануне зимы листья осыпали поверхность стола. Почерневшие ветки, похожие на высохшие руки, вытянулись к небу. На ладонях у них лежал снег…. Не далее как неделю назад он выпал, и сделал всё вокруг белым. Я вдруг ощутил себя причастным к этому бесконечному выбеленному пространству, но так, будто смотрел на себя со стороны.

Со времени последней встречи стол заметно подрос вверх, отчего его всепроникающий взгляд стал приходиться откуда-то сверху….

— Ты вырос, стал ближе к небесам, а я остался такой же маленький, — сказал ему я.

— Тебе это кажется, — беззвучно ответил он….

— Что же изменилось за эти годы там, в твоём мире, где извилистая дорога по-прежнему несёт на себе одинаковые серые повозки, запряжённые лошадками с мохнатыми ногами?..

— Всё и ничего, — ответил он.

— Чёрные вороны на голых деревьях, которые видели ещё прошедший век, они тебе наверное изрядно надоели своей болтовнёй, как впрочем и я?..

В ответ он недолго и с укоризной посмотрел на меня.

Хотя тебе здесь покойно. Ты смотришь в старый сад за окном, на кровать, где спал Андрюша — маленький, но великий в своём многотерпении человек. Он оставил после себя томик собственных грустных стихов на польском. В нём разум важнее выгоды, а свет и ветер движут миром. Ему так не хватало движения в этой жизни. Сидя в инвалидной коляске, он и сейчас смотрит с обложки на море и мечтает. Он всю жизнь мечтал. Теперь его нет, а ты остался…. Зачем?.. Может затем, чтобы все эти годы своим немигающим взглядом наблюдать за происходящим вокруг?

Ты слаб и хрупок, но ты вечен, а я нет…. В желании познать мир ты собрал вокруг себя лучшие книги на разных языках. Им тесно и не хватает места на полках. Они уже переместились на пол и в хаосе возвышаются стопками вдоль стен. Великим мыслям и мыслителям тесно в этой комнате. По ночам им наверное как и тебе тоже не спится, тогда вы спорите, пытаясь найти ответы на вечные вопросы. Только что-то остановилось здесь, а я никак не могу понять, что?.. Все ждут решения от тебя, но ты ещё не согласен покинуть комнату Андрюши. Ты чувствуешь здесь его добрую и лёгкую душу. Тебе с ним хорошо. Так что оставайся. Пока…. Мы с тобой ещё непременно встретимся.

Последние лучи короткого осеннего дня осветили яблони и опавшие листья в старом саду на улице Генерала Бема в Эльблонге…. Уходя, я поправил старую гравюру на стене у окна.

С неё много лет смотрит мой старый знакомый — кот с мудрыми и грустными глазами, сидящий на столе. Стол под ним за время нашего расставания ещё больше пророс ножками в землю, ветки, что пробились из столешницы, стали длиннее и гуще. Прощаясь, кот долго и пристально смотрел на меня, похоже хотел спросить: – Когда ты приедешь снова?

Но промолчал…. Только мне вдруг стало всё понятно….

Это он позвал меня сюда, чтобы напомнить о прошлом. Зачем?.. Думаю затем, чтобы помочь нам лучше разобраться в том, что происходит сегодня….

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Автобус осторожно тронулся и, набирая скорость, зашелестел колесами по разогретому асфальту. За шумом двигателя я сначала не придал значения странным звукам, которые раздавались за моей спиной. Но через минуту понял, что это всхлипывания. Обернувшись, увидел заплаканное лицо маленького мальчика. Спрятавшись за спинкой сиденья так, чтобы никто не мог его видеть, он тихо плакал, размазывая кулачками слезы по щекам.

– Ты, что плачешь, малыш? Перестань, ведь ты мужчина, – попытался я его подбодрить.

Всхлипывания прекратились, он поднял на меня свои серые, полные слез глаза и дрожащим голоском сказал:

– Мама не хочет мне велосипед покупать. – И слезы с новой силы хлынули из глаз.

– Ну, подожди, послушай меня, – положив руку на худенькое детское плечо, сказал я заговорщическим голосом, – папа придет с работы, ты с ним поговори, я уверен, он тебе завтра купит велосипед.

– Папа не придет, он командировке, – совсем тихо произнес мальчик.

Я растерялся. Он поставил меня своим ответом в тупик.

Передо мной сидело маленькое, заплаканное одиночество со своим Большим Горем. Никто не хотел, да и не мог, сейчас помочь ему, кроме одного человека, которого рядом не было.

– Дядя, а вы военный? – Он внимательно разглядывал мою форму.

– Военный.

– А вы летчик? – Я заметил, как в волнении сжались его маленькие кулачки. Видно было, что этот вопрос для него очень важный.

– Ну, положим, летчик – а что?

– Дядя летчик, скажите, пожалуйста, – произнес он свистящим шепотом, – а «лётческая командировка» – это надолго? – Он вдруг улыбнулся. Его минутку назад заплаканное лицо светилось затаенной радостью. – Дедушка говорил маме, что мой папа – летчик.

И тут я все понял. Этот малыш, который никогда не видел своего отца, по-детски понявший разговор взрослых, сам придумал для него «лётческую» командировку.

– Если это военная командировка, то – на пять лет. Но может быть и дольше. – Я понимал: моя ложь сейчас для него важней той правды, которую он узнает, когда станет взрослым.

Он сосредоточенно посчитал что-то на своих маленьких пальчиках и по-взрослому тяжело вздохнул.

– Витя, выходим, – донесся голос его матери.

Мальчишка вскочил и устремился к выходу. Но потом, будто что-то забыв, вернулся, посмотрел мне в глаза и тихо спросил:

– Дядя военный летчик, вы мне правду сказали?

Комок подкатил у меня к горлу, и я только смог кивнуть ему головой в ответ.

За окном вслед автобусу, а может быть и мне, махал рукой маленький мальчик.

Весь вечер у меня не выходила из головы эта встреча. Перед глазами стояло заплаканное лицо мальчика. Сколько их – таких мальчишек и девчонок – каждый день и вечер ждут из командировок своих отцов: летчиков, полярников, космонавтов, разведчиков, – прислушиваясь чутко к каждому звонку и стуку в дверь.

Когда человек перестает слышать призывный стук сердца своего ребенка, – это страшно.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Однажды ночью я увидел волшебный сон: большое светлое помещение, похожее на залу, где проводят балы, кругом огни и большое скопление людей. Они кружились в весёлом танце, улыбаясь друг другу и разговаривая с каждым из присутствующих милым дружелюбным тоном. Кругом радость. Яркий свет дружелюбно горящих огней. Я подумал было, что попал в рай…

На следующее утро мне вновь предстояло выйти на улицу. Мне не хотелось — я понимал, что ничего нового я там не увижу. Дотронувшись рукой до входной двери, я закрыл глаза. Я представил себе ту же улицу, но по-иному. Она вся светилась от ярких огней лампочек, развешенных на домах, люди ходили, будто кружась в вальсе… Мне стало хорошо, и вскоре я стоял уже снаружи здания, обдуваемый лёгким ветерком. Пройдя пару шагов, я увидел молодую пару. Подростки шли и смеялись. Но это не было злобной насмешкой — это был настоящий добрый смех. Я посмотрел на небо — оно было голубым; солнце отдавало мне в глаза ярким светом, но не ослепляя, а радуя глаз. Пока я шёл по своим делам, люди улыбались мне навстречу. Всё для меня окрасилось разными цветами. И тут я понял, что для чудес не нужна волшебная палочка, как многие думают. Чудо — это хорошее настроение, которое дарит обыкновенная улыбка…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015