Обратно ехали вдохновленные и окрыленные. Олег Паршиков, свесившись с верхней полки, от нечего делать, решил устроить шоу — продемонстрировать присутствующим мою феноменальную память на даты. «А когда день рождения Саши Горбаченко?» Отвечаю. «А у Коли?». Говорю. «Какого числа мы ездили прошлым летом с ночевкой в Барвинкове?». Сообщаю. «А когда получили дипломы из Архангельска?» Уточняю. В конце-концов отвечать надоело и говорю: «А ты не забыл своей жене подарок в Москве купить? У нее же 21 августа день рождения!». Купе содрогнулось от дружного смеха. Проходившая мимо проводница сказала напарнице: «Нє, ну ти тільки подивись! А ці не п’яні, а такі веселі».

По количеству невероятных историй сумские фотографы смело могли бы посостязаться с самим бароном Мюнхгаузеном.

Приходим как-то в гости к Юре Хвастунову. А от него как раз ушла вторая жена… Помните песню Визбора: «Когда в мой дом любимая вошла, в нем книги лишь в углу лежали валом?». Вот точно такая же картина предстала перед нашим взором, с той лишь разницей, что «любимая» не «вошла», а ушла, прихватив с собою мебель, именуемую в народе «стенка». Во время ремонта, хозяевам, похоже, не хватило обоев, и на месте стоявшей мебели, остался «лысый» кусок ободранной стены, визуально напоминающий пъедестал почета зверски изуродованный подростками-вандалами от нечего делать.

Сели за стол. Все наигранно бодры, пытаемся шутить, чтобы хозяин не чувствовал себя покинутым и одиноким… Хвастунов, не зная, сколько нас придет, трое или двадцать восемь, наварил, как на роту голодных десантников, две ведерные кастрюли картошки. И, естественно, их пересолил. Вторую «порцию», правда, меньше. Попробовали картошку, переглянулись красноречиво, и, как ни в чем не бывало, дружно едим дальше. А Юра в этот момент хлопочет на кухне, чай из чабреца заваривает. Затем с чувством исполненного долга присоединяется к трапезе. Все замерли… и с нетерпением ждут. Берет в рот картошку – ему уже с двух концов заботливо компот протягивают. «Ребята! Простите, первый раз варю такое количество, не рассчитал, сколько соли сыпать.» -«Юра!- успокаивает Саша Горбаченко. — На твоем столе самое несоленое блюдо – это соленые огурцы». Картошку съели до последней крошки! Когда доели первую кастрюлю, пришел Володя Семерня. Ему досталось уже из второй. Сем сразу начал громогласно возмущаться: «А картошка, между прочим, пересоленная».

Кто-то в ответ: «Жаль ты не пробовал из первой кастрюли»….

Через неделю были в гостях у Сема. Во время чаепития плафон люстры, висевшей прямо над столом, свалился и угодил в центр торта, прям как парашютист в «яблочко», обдавая гостей популярным в то время белковым кремом.

Я, вообще, рекордсменка по всяким незабываемым историям. Сначала пентапризму моего «Киева-6» лизнула свинья. Молча подошла и нагло лизнула. Правда, ее перед этим какой-то рижский фотограф напоил сухим вином.(Дело происходило в международном фотографическом круизе по Волге). Моментально стал ясен смысл изречения: «Нализался как свинья!».

Позднее, это же место лизнула собака Иры Дейнеки. А еще говорят, что снаряд дважды в одну воронку не попадает. В конце-концов мой бедный и многострадальный «Киев-6» прослуживший двенадцать лет, сгорел во время пожара в мастерской у Димы Гоголева.

Но самой легендарной стала, конечно, другая история. «Люди! Конец марта. Не пора ли нам уже выбраться на воскресную загородную прогулку?» — спрашивает на клубе Сергей Бугаенко. «Рано,- отвечает Стародуб.- Мыши еще не проснулись». И все взоры, конечно, в мою сторону…

… Дело было на майские праздники. Ходили по лесу, фотографировали, затем присели на поляне отдохнуть. А я в новой кожаной куртке — последний писк моды. Первый раз надела, между прочим. После перекуса приподнимаюсь, а Ройченко говорит: «У тебя на куртке дырки». Думаю, первое апреля было месяц назад. Снимаю куртку, а там, ниже талии, аж шесть дырок! Да, так хитро выгрызенных! Кожа съедена, а шелковая подкладка- нет. Оказывается, я села на мышиную норку. Вроде бы и сидела недолго… Когда шли домой, начался настоящий ливень. Я плелась позади всех в хвосте и потихоньку плакала. Из-за дождя никто не заметил. Плакала не из-за куртки, а потому что утром поссорилась с лучшим другом…

Дома, при виде мышиного «ришелье», рыдали до слез. Муж сестры, большой мастер на все руки, сделал из куска капюшона художественную аппликацию на месте дырок. Куртку носили еще лет десять, сначала я, затем племянница Ярославка.

На втором месте история с забором. История получившая широкую огласку или, как пишет в подобных случаях моя мамочка, «Покотилася, немов брехня по селу».

— Слышал, у Говорухиной ночью украли забор?

— В смысле, фотографию с выставки?( У меня была серия снимков с заборами).

-Да нет, тот забор, что перед стоял домом.

-Ну, и как Наташка, небось, переживает?

-Да, Наташка, как Наташка. У нее забор тырят, а она камеру в форточку и вспышкой бабахнула. Мужские портреты решила среди ночи поснимать. А у нее, если помнишь, мощная, «минольтовская», ведущее число 52.

Кстати, уверена, если бы с гранатомета тогда пальнула, меньше бы шороху было. Самым сложным в этой ситуации оказалось, не зажигая свет, найти кофр, достать камеру, отключить автоматику, забраться на стол, выбрать точку съемки… Резкость как раз не нужна была. Требовалась внезапность. Застать врага врасплох! И у меня получилось! Никогда в жизни не получала большего восторга! Воров, как корова языком слизала… Даже куски забора бросили.

… Фотограф Сережа Бугаенко – водитель — ас, имеющий опыт вождения машины в Германии, удостоверение с допуском ко всем видам транспорта, от автобуса до вертолета. Ехал как-то на мотоцикле и его сбила машина, внезапно выскочившая на перекрестке. Двухметровый Сергей в последний момент подпрыгнл вверх и, тем самым спас свою жизнь. Первое, что сделал потерпевший, придя в сознание, схватил фотоаппарат и, к ужасу виновника ДТП, стал фотографировать происходящее. «Да это я от радости, что остался жив!»

…У «импульсовца» Коли Кизенко через пару дней после свадьбы утки съели обручальное кольцо. Поехал вместе с молодой женой в село к родителям, пошли купаться на речку, разделись, и Коля, на всякий случай,(очевидно, дабы не утопить), снял кольцо и положил поверх одежды.

Когда после заплыва вышел из воды и отогнал стаю уток, топтавшуюся возле одежды, кольца не обнаружил…

Я заметила, что любая необыкновенная история, по законам классики, непременно имеет свое, не менее яркое, завершение.

Лет через пятнадцать после «съеденного кольца» сидим на берегу Псла в районе Барановки. Андрюша Суярко растянулся на кладочке, я на пеньке пристроилась, а Коля присел на каком-то камышке и, от нечего делать, водит туда-сюда прутиком, вороша теплый прибрежный песок. И вдруг — бац! Извлекает из песка …обручальное кольцо! Коля онемел, я, наоборот, взвизнула от восторга: «Коля! Это утки тебе передали!» А тишайший и невозмутимейший будущий номинант на «Оскар» Андрюша Суярко, не открывая глаз: «Коль! Ты бы не мог с этой палочкой в понедельник утром сходить на Центральный пляж? Моя Лариса мечтает о серьгах…»

Когда писатель Набоков был ребенком, мама ему советовала коллекционировать впечатления. Умение в будничном увидеть необычное, в незаметном — прекрасное, а в плачевном – комическое многим из нас помогло выстоять в жуткие девяностые. И все благодаря нескончаемой «коллекции впечатлений»…