«Черное, белое, красное,- выбирай, жизнь такая контрастная!» -гласила надпись, поверх масштабной витрины нижнего белья. Женщина средних лет, с улыбкой на лице вошла в бутик. Фигуристая девушка, бейдж её показывал, что она консультант, — наигранно растянула лицо до улыбки и сказала вошедшей:

-Вам помочь?

-О, да — обрадовалась посетительница,

– Сегодня я хочу что-нибудь красненькое.

-Как пожелаете — отозвалась фигуристая и ушла за стеллажи.

-Ох, Натали. Я так больше не могу. Там опять пришла эта чокнутая.

-Снова та дальтоничка? – расплылась в усмешке Натали.

-Да! Это просто кара на мою нежную психику!

-Боже милая, как я тебя понимаю. У нас с тобой не жизнь – а мука.

А посетительница заворожено смотрела на разного цвета комплекты, манекены приветливо ей улыбались и ей казалось — нет предела счастью.

P.S: «Счастье – это свойство характера. У одних в характере его все время ждать, у других непрерывно искать, у третьих – повсюду находить». Эльчин Сафарли.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Кошка по имени Флёра заглянула в свою миску и опечалилась: «Опять сухой корм! Сколько можно? Ну что за люди? Себе-то мясо собираются готовить. У-у-у! Как пахнет мясом! Как пахнет!

Почему они думают, что я должна быть вполне довольно вот этой сухомяткой? Почему… Стоп! Куда это хозяюшка наша спешит? На балкон? Отлично. Я уж не упущу этот удачный момент…»

Кошка прошмыгнула на кухню, запрыгнула на стол.

«Мясо! Вот оно! Порезано на маленькие кусочки. Ну, всё так, как я люблю. М-м-м! Как вкусно! Надо бы съесть всё до последнего кусочка, но я ж не жадина. Вот эти два самых крупных кусочка оставлю для хозяина и хозяйки. Мне кажется, это правильно. Но боюсь, что хозяйка с этим вряд ли согласиться, поэтому лучше побыстрее убраться с глаз подальше. Спрячусь-ка я под тумбой в коридоре. Отличное местечко, скажу я вам. Обед у меня получился отличный, теперь можно и поспать.

Ой-ой! Что за крики? Ну, я – Флёра, я. Но не отзовусь, не дождётесь. И не надо обзываться. Я не ворюга. Ворюга съела бы всё до капельки, а я поделилась. Может, не очень честно, поделилась, но поделилась. Если вам мало, заберите сухарики из моей миски. Мне не жалко. Берите-берите. Приятного аппетита!»

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Все было серым. Куда-бы я не посмотрел: стены, пол, дверь, даже лампа, казалось, сливалась с общей тусклостью интерьера. Как же я ненавидел этот цвет. Я считаю, он самый противный в мире. Уж лучше бы все было черным или хотя бы белым, а то серый — не туда, не сюда.

Скрипнула дверь — замочная скважина. Но хрип её больше не резал слух. Скрип открываемой ключом двери стал единственным звуком в моей жизни. Тоску развеял шатающийся из стороны в сторону силуэт человека, дверь за которым была тут же заперта.

Как я давно ждал его.

Это конец. Мой мир рухнул, я потерял точку опоры. Взгляд мой затуманился, сердце отбивало чечетку. Бум. Бум. Бум. Все мысли разом куда- то исчезли, но тут же появившись, трансформировались в одно единственное чувство — счастье.

Силуэт оказался женским, хоть его и трудно было различить в гамме одноцветного. Я подошел вплотную и горячо обнял. Она издала вздох облегчения, а моё сердце замедлило темп. Мы с ней стали единым целым. Чем- то естественным. И не хотелось больше той свободы, мысли о которой занимали всё моё свободное время. Я обрел то, чего ожидал обрести меньше всего — смысл.

Тоненькие пальчики слабой кисти больно сжали запястье. Но я стерпел, хоть и хватка была стальной, а боль уже приятной.

Она боялась потерять меня, а я её.

Наше чувство не объяснить длинными текстами, не высказать красноречивыми строфами стихов, не узреть под прожектором самой яркой лампы.

Однозначно больше чем любовь.

Надежда.

P.S.: Холокост. К пленнику вводят еврейку, страдающую туберкулезом, тем самым пытаясь продлить мучения сидевшего. Заключенный — русский офицер отряда специального назначения. Русский слеп на оба глаза.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Скрипка всё пела и пела никому незнакомую мелодию. Пела тихо-тихо, но так жалобно и проникновенно, что сердце переполнялось безграничным сочувствием. Так и хотелось спросить: «Скажи, скрипичная душа, что заставляет тебя так печалиться? Какая глубинная тревога витает средь чутких струн? И почему, почему моя душа так остро воспринимает твою вселенскую печаль и тоску? Может, потому, что и она переполнена тоской и печалью, от которых нет спасения? И непонятно: вообще спасения нет или пока ещё нет».

Но вот скрипка умолкла и умолкла её жалобная песнь. То ли силы все иссякли, то ли печали поутихли, то ли жаловаться больше нет смысла. Неизвестно.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Было знойное лето. Яркий свет заливал весь их небольшой домик, всего то две комнатки. Алька хлопотала в одной из них, которая была и ее спальней и кухней.

Мама ушла рано, часов в пять в поле на свёклу. С вечера она строго наказала ей покормить младших братьев. Керосинку (примус) Алька разожгла сама, хоть ей и было всего девять лет. Но мать ее всему научила, ведь она была старшей в семье; Сашке было семь, а Витьку чуть больше двух лет.

Тесто мама приготовила заранее и Алька, раскалив сковородку, пекла лепешки на растительном масле. В воздухе вкусно пахло, то ли печеным хлебом, то ли блинами. Было часов восемь утра, но азиатское солнце уже припекало сквозь окощко, становилось душно и жарко. Алька решила открыть двери во двор. И в это время с другой комнаты вышел отец, почему-то с чемоданом.

— Одет, как на парад в костюм – удивилась Алька.

— Подойди ко мне, Алька, я уезжаю – сказал он.

— Куда, папа? — Она еще не поняла, что видит его в последний раз, и дороги их уже никогда не пересекутся.

— Витя спит, а где Саша?– ответил он вопросом на ее вопрос.

-Так ведь за травой для скотины в поле пошел.

Алька лихорадочно вытирала замасленные ручки об мамин фартук, в котором хозяйничала. Щеки ее были в муке, отец вытер их ладонью, приблизив Альку к себе, обнял и поцеловал в обе щеки и в лобик, и почему-то ей сразу захотелось плакать. Она чувствовала, она нутром понимала, что жизнь теперь будет другой, совсем не той, что была прежде, она любила отца. Отец, отвернувшись, махнув рукой, вышел. Алька не помнила, что он сказал на прощанье, она перевернула лепешку, которая начала подгорать и выбежала вслед за отцом.

Во дворе его уже не было, выбежав на проселочную дорогу, увидела, как отец идет с чемоданом, а навстречу ему с поля Сашка. На спине у Сашки вязанка с травой, перетянутая арканом. Отец, поставив свой квадратный чемодан в дорожную пыль, обнял его и что-то стал говорить. Сашка смотрел хмуро в землю и молчал. Алька конечно не слышала, что отец говорил. Слезы текли с ее глаз по щекам, ей было больно и непонятно почему отец уходил , и куда. А как же мама, она придет с поля, что скажет..

Тут Алька вспомнила про лепешки и побежала в дом. Ну конечно, последняя сгорела, она быстро выключила примус. — Ну и пусть, — подумала она и снова выбежала на улицу. Сашка был уже во дворе. А Алька все смотрела на дорогу, бегущую в поле (они жили на окраине поселка) и дальше, на которой еще виделся силуэт отца в черном костюме с красным чемоданом в руке, как над ним поднималось огромное красное солнце в небо, опаляя все вокруг своим жгучим азиатским взором.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»