У хаті синьо… 

У хаті синьо.
Носиться тепло
з кутка в куток, як дід виходить в сіни.
А у дворі вирує вітер сильний,
пилюку вибиває з кволих тіней,
і соняха розхитує стебло.
У соняха зелена голова –
ще не зацвів.
А от у діда – сива.
І просяться якісь такі слова…
Та дід не знайде й видихне – овва…
І, вже гучніше, вголос – буде злива.
І знов мовчить, бо не знаходить слів.
Він ще цвіте – він сорок років цвів
таким сріблясто-тоскним, сніжно-білим…
І світ здається діду зрозумілим
і надприродним, як церковний спів.

Чад

… и она говорит, любовь — вся, что есть — у неё в горсти:
погляди, мол, горит ладонь вдоль по линии, до кости.
Я невольно вдыхаю чад этих средневековых слов —
как понятно они трещат, как несложен язык костров:
осыпают меня золой, не читаются по губам,
проступает обмана соль под порогом и по углам.
Может, взломщик в моём дому так просил бы стакан воды.
Чтобы выжить в сплошном дыму, я стараюсь не видеть дым.
Долго споры веду с собой, только некуда отступить.
Ревность — это глубинный взрыв с техзаданием: ослепить,
с женским голосом — ласков, густ…
И приходится верить ей —
той, которая мёд из уст,
той, что медной трубы рыжей.
…я ведь помню: в моих лесах влажный мох и сосновый шум —
разве можно собрать в кулак то, чем я отродясь дышу?
У меня и рука цела, и почти расцвела весна…

.. но она отгрызает кисть и находит меня во снах.
И когда побеждает страх, я решаю податься в ад, —
как спокойно в её глазах два зелёных огня горят!..

Старые гардеробщицы 

Только самые старые гардеробщицы
умеют красиво принимать и подавать пальто.
Их взгляды — латунные крючки,
цепляют избранных:
мы узнали вас,
причастных к таинству ритуала,
пронумеровали, —
не потеряйте жетон;
воспитанники традиций
редко встречаются в наше время,
впрочем, это не наше время.
Заслуженно надменные старые женщины
приветственно улыбаются,
передвигаются быстро, но без суеты,
поскольку суета — от лукавого,
а лукавый тщателен в мелочах:
обрывает петельки,
шелестит фантиками,
велит чулкам чуть сползти
и прячется в складочке под коленкой.
Зрение гардеробщиц устроено замечательно —
они могут рассмотреть в бинокль даже призраков сцены,
поэтому суфлеры давно ушли из театров.
Моветон, деточка, приходить в театр одной,
в этом храме все ещё чтят приличия —
мы верим, именно они
берегут нас всех от распада.

Мова жестів 

Все ще немає музики, все ще не…
…Їй, що третину життя прожила очима, спустошене
Небо, з якого пролився місяць і вихлюпнувся через край,
За змістом і сенсом ясніше за слово із гирла висрібленого пера,
Бо що то – читати, а як те слово звучить?

Цить.

…Натрусить луски дощової з отари хмар, —
Лушпинчасто-волохатих химер безногих, —
Травень, й мовчить у бузок. Вона
Каже руками: «Я бачу усе і наскрізь, бо дивлюся очима бога,
Бо ми одне одному – поводир, проповідник та провідник;
Умовне і безумовне, прихисток і перехрестя…»
Пальці снують у повітрі: «Дякую, боже, що й досі в мені не зник!»
…І бог проростає у музику, музика — у словник
жестів.

Лысогор *

…Был сон — про сон,
предшествующий мору:
завербовался стежки поясок, —
так низко гнутся вербы в эту пору.
… прыплынь-прыплынь до бэрэжка! — **
восток
весь розовый,
и розовый песок
у Лысогора.

…………. в травах лица-камни:
земля дрожит, ревёт со стариками,
зажав их чётки в огненный кулак.
И покотом: гулаг, гулаг, гулаг! —
грядёт, гудит,
испуганная птица
летит в огонь.
И тонут камни-лица.

Я сплю.

Я сплю —
реке во мне не спится.
И стариком является река мне,
цепляясь рыхлой тенью за вьюнок.
Я, рядом с ним —
уже почти не Каин,
ещё не бог.

В увядших хатах сточены углы,
как рёбра, туго стянутые кожей.
Их сдует смерть, как горсть печной золы.
… прыплынь-прыплынь до бережка! —
я тоже
бессильно опираюсь на весло.
Хохочет мышь, рождающая гору.

Я просыпаюсь, не отдавшись мору.
Старик идёт по водам Лысогора,
и небо густо житом поросло.

____
*река в Черниговской области, Украина
**слова из украинской народной сказки «Івасик-Телесик»