Пират принюхался. В запахе металла ощущалось дыхание смерти. За холмом тихо двигалась ужасная железяка. Пёс взглянул в сторону леса. Шансов добежать нет. Робот не промахнётся по видимой цели. В закрепленной на спине капсуле заворочался малыш. Ребёнок ещё крепко спал, но действие газа заканчивалось. Собака почувствовала и разглядела людей. Они тоже прятались от машины. Две маленькие кочки слились с землёй, едва заметные в тусклом лунном свете. Бесполезная маскировка. Как только робот поднимется наверх – всё будет кончено. Шум двигателя нарастал.

Пёс перегрыз крепёжные тросы, спустил капсулу на землю. Носом включил сигнал бедствия, чтобы ребёнка могли найти. Враг приближался. Собака стремительно бросилась на вершину холма. Робот опередил её на доли секунды. Но Пират успел.

Алая вспышка озарила тучи. Грохот всколыхнул тьму. Взрыв разнёс машину на куски…

К капсуле подбежал человек, бережно взял её и пошёл в лес.

Малышу снился пёсик, виляющий хвостиком.

Он зевнул и прошептал: «Пи-ят».

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Они ругались уже достаточно долго, чтобы устать друг от друга. Но это было невозможно.

Невозможно было не видеть её зелёных глаз. Невозможно было не утонуть в его яростном взгляде. Невозможно было уйти и невозможно было расстаться. Но и остаться было тоже невозможно…

— Почему?! — спрашивал он в который раз одно и то же.

— Потому что невозможно! — отвечала она ему.

— Мы должны быть вместе! Разве ты этого не чувствуешь? — умолял он её, касаясь непослушной пряди волос.

— Мои чувства ничего не значат, — отвечала она пряча взгляд.- Это невозможно!

— Ты моя! Пойми это! Ты моя женщина! — всё ещё пытался убедить он её.

— Я твоя, — соглашалась она с ним. — Но ты должен уйти. Уйти навсегда! И никогда, слышишь меня, никогда не возвращайся!

— Почему?! — стонал он в недоумении. — Так надо, — покорялась она судьбе, вздрагивая поникшими плечами. — И кто?!

Кто может запретить нам счастье?! — Он был в ярости, готовый уничтожить всех и каждого, кто стоял на их пути.

— Я! — отважно взглянула она ему в глаза. — Я не стану жертвовать другими. Уходи!

Она молила его, всё ещё не отпуская взглядом.

— Что мне другие?! — он был непреклонен. — Что мне весь мир, когда в нём не будет нас! Нас вместе!

— Ты жесток! — Её глаза наполнились изумрудными слезами. — Ты беспощаден! Оставь меня, наконец.

Он собирал в ладонь её слезинки. Он целовал пушистые ресницы. Он молил о пощаде. Но она не знала жалости к себе.

— Ты обрекаешь нас на пустоту и гибель! — его упрямство давало трещину, но он ещё держался, ведь надежда умирает последней, если вообще умирает.

— Я буду помнить, — тихо шепнула она.

— Мне не достаточно тусклых воспоминаний! — Он рычал раненым зверем. — Мы не должны жертвовать собой!

— Другими жертвовать легче, — хмыкнула она. — Я не смогу… И ты это знаешь. Просто уходи. Оставь меня.

— Ведь это смерть, — растерянно выдохнул он.

— Всего лишь смерть, — вздохнула она. — Но за расставанием случаются новые встречи. — Я устал листать миры и жизни! — он был хмур и не скрывал отчаяния.

— Я устал гоняться за твоим призраком. Не прогоняй меня. Жить с половинкою души — лучше совсем не жить. К чему тогда рождение?!

— У нас остаётся надежда, — шепнула она, взмахнув со щеки слезинку рукой.

— Только её призрак, — не поверил он ей.

— И всё же это больше, чем совсем ничего, — улыбнулась она ему сквозь слёзы. — Прости, но нам не преодолеть то, что невозможно.

— И всё же я бы хотел попробовать, — его глаза упрямо сверкнули.

— Ты сумасшедший, — вздохнула она, отступая.

— Да, — не стал он спорить. — Но не больше чем ты, обрекающая нас на муки расставания. Я почти ненавижу тебя за это.

— Я тоже люблю тебя, — улыбнулась она ему на прощание.

— Я вернусь, — хмуро пригрозил он.

— Я знаю, — коснулась она ладонью его щеки и глаза её вспыхнули нежностью.

— Мы будем вместе, — заверил он её.

— Да, любимый, — она тихо опадала листвой в свой призрачный мир.

— И нет ничего невозможного, — выдохнул он, тенью скользнув в свою вселенную.

И тени сплетались со звёздами, и ночи сменяли дни. Рождения, смерти, миры… Всё мелькало калейдоскопом. Жила лишь надежда на встречу, которая может случится однажды. Пусть это даже невозможно…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Праздники не всегда объединяют людей. Даже на территории одной страны, не говоря уже о всём мире. Наоборот – разделяют. Ибо как часто радость одних состоит из цемента чужого горя, замешанного на крови и слезах!

А вот Новый год – действительно всенародный, всемирный праздник. Ведь бой курантов символизирует шаги неумолимого времени, перелистывающего ещё одну страничку бытия. За ним неотступно следует смерть. И каждый человек на планете понимает, что с каждым ударом часов отдаёт частицу своей жизни. Но в тот же самый момент он подсознательно ощущает, как частицы жизни уходят и от всех людей, независимо от их возраста, достатка или социального статуса. Новый год уравнивает олигарха и бомжа, гения и идиота, религиозного фанатика и атеиста, красавчика и уродца, ибо напоминает любому о постоянно бегущем времени и неминуемой смерти. Все умрут. Невозможно заслонится от этого миллионами условных единиц, равно как и тысячами стихов. Остаётся лишь забыться под звон бокалов…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Пыльный дворик. Невысокие, в три-четыре этажа, дома из глины и песка. Вместо земли и зелени – тоже песок. Одно тщедушное деревце без листьев. Ржавая опора от качелей. Деревянная песочница, переходящая в песок под ногами, в песок зданий. Около песочницы четырёхлетний черноволосый мальчик вертится, намурлыкивая песенку. Его мама рядом на скамейке.

Поднимаюсь на лифте. Спиной ко мне на крыше стоит лысый мужчина. Штаны спущены, обнажая гипсовый зад. Писает с крыши. Я ныряю в люк и парю вдоль полуразрушенной винтовой лестницы, цепляясь за перила. Вдоль стен стоят мужчины с пейсами и в шляпах, у всех глаза закрыты, а рот – наоборот, округлён, будто они тянут какую-то ноту, но пения не слышно. Ещё мужчина промелькнул, ещё. Спускаясь по воздуху, я улавливаю тонкий звук, который становился всё отчётливее, нота вибрирует, разрастается, вырисовывается мелодия, долетаю до первого этажа, слышу ту самую песню, что намурлыкивал мальчик, но уже в исполнении мужского хора. Захлопываю дверь. Дом осыпается песком, поднимая жуткую пыль. Кашляю.

Мальчик играет в песочнице, а его мать танцует. Женщина копается в кармане кофточки, достаёт кольца. Когда она надела первое кольцо на указательный палец – из песни пропала нота «до», когда надела второе кольцо на тот же палец – пропала нота «ре», и вот, надев все кольца, она подняла руку вверх, и оборвалась последняя, звонкая «си». Как только наступила тишина, я почувствовала, как мои пальцы засасывает песок. Судорожно дёргаюсь, отчего ещё больше вязну, утопаю, и перед окончательным погружением успеваю заметить, что и мальчик с мамой тоже тонут.

Тяжела шуршащая темнота. Давящий со всех сторон песок. Сухой, цепкий, царапающий кожу. Мир, едва успевший зародиться, рассыпался, утонул, сам стал песком. И я – одна из песчинок, летящая сквозь узенькое стеклянное горлышко. Когда мы долетим, мы снова создадим мир, хрупкий песочный мир, который будет жить, пока кто-то снова не перевернёт часы.

— На счет «один» вы откроете глаза. Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Ну как, удалось вам стать единым со всем миром? Вы себя почувствовали каплей воды в море, песчинкой в пустыне? Ну что же, на сегодня медитация подошла к концу. Жду вас в следующую среду.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

С трудом поднявшись на ноги, мужчина направился к выходу из парка. Он медленно шагал по тротуару, с интересом рассматривая каждую деталь окружающего мира. Старику нравилось, что на улице совсем не было людей. В жизни есть минуты, когда тебе нужно побыть одному.

Он задумался и едва не был сбит с ног стайкой выскочивших из-за угла детей. С весёлым смехом они пронеслись ветерком в сторону остановки. По рюкзакам на их спинах старик понял, что это ученики, спешащие домой после занятий. Веснушчатые лица, забавные косички и полные жизни глаза… Он кивнул зданию школы, помахал ему рукой и продолжил свой путь.

Рядом со стадионом одиноко стояла машина. Проходя мимо, старик не удержался и слегка наклонил голову, чтобы заглянуть в салон через лобовое стекло. Этим поступком он несколько смутил целовавшихся внутри парня с девушкой. Они недовольно уставились на незнакомца, а лицо юноши даже озарила вспышка гнева. Мужчина решил не задерживаться и пошёл дальше, но про себя усмехнулся, поскольку заметил, что пуговицы на блузке светловолосой красотки уже были расстегнуты.

Около памятника воинам-освободителям молодожёны выполняли стандартную процедуру возложения цветов к Вечному огню. Очень серьёзный жених и ослепительно молодая невеста позировали фотографу, старавшемуся сделать снимок с какого-нибудь умопомрачительного ракурса, чтобы тот отличался от тысяч аналогичных. Оператор уныло зевал и отвлекался на гостей, весело звенящих бокалами на багажнике свадебного лимузина под грохот музыки.

На обочине застыл микроавтобус с пробитым колесом. Отец семейства отчаянно орудовал домкратом, с улыбкой выслушивая при этом ценные указания своей любимой супруги. Их двое детей пользовались остановкой и бегали друг за другом, не обращая внимания на окрики родителей. Ровный загар всех членов семьи однозначно свидетельствовал об их возвращении с отдыха на море.

Старик нагнулся, поднял с земли выброшенный кем-то игрушечный калейдоскоп, посмотрел в него. Типовые картинки в разных вариациях промелькнули перед его глазами и замерли. Мужчина перевел взгляд на остановившиеся стрелки наручных часов.

Впереди послышался звон колокола…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Доезжаю до вокзала, выхожу на безлюдный перрон. Можно махнуть через пути, но на той стороне колдобины с лужами. Так лучше пройти до конца освещённого перрона, а потом уж спускаться в темень и грязь. И вот, чую, следом за мною увязались. И точно ведь – двое. Как я их заметил спиною, не знаю, но разглядел всё подробно: оба повыше и покрепче меня, в темных куртках, руки держат в карманах.

Я иду – и они следом, не отставая и не сближаясь. Я молчу – и они молчат. Между тем светлого пути остаётся немного, три фонаря, дальше – тьма. Надо что-то предпринять, на что-то решиться. Повернуть назад к вокзалу? Ну а потом? Да и пропустят ли они назад? Идут ведь не просто так – по мою душу идут, это ясно.

Вот ещё фонарь, а там всё, последний. В темноту ступать, с этими двумя за спиной, нельзя, никак нельзя – пропадёшь. Вон карманы их курток оттопыриваются от тяжких кулаков, а, может, и от кастетов. Что делать? Броситься бежать? Нет, догонят. Закричать? Бесполезно – от вокзала уже далеко, рот зажмут. Вот и последний фонарь, а там – конец.

И тут на меня нашло. Лучше сказать – снизошло. Да ведь точно – не сам же я придумал, сверху упало. То самое – зерно горчичное, передвигающее горы. Встаю я под фонарём и поворачиваюсь к преследователям лицом. Останавливаются и они, шагов за пять.

– Подойдите-ка! – говорю им. Да ведь как говорю-то, сам себе удивляюсь – спокойно, властно, сильным голосом, как власть имущий.

Мнутся малость, но подходят.

– Ближе, ближе! – распоряжаюсь я по внезапному вдохновению.

И вот, как бы в полёте, вдруг, негаданно, осеняю крестом голову рядом стоящего, возглашая громко в ночи:

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

Сую пятерню ему под нос. И – чудо! Парень послушно клонит голову и прижимается к руке губами.

– И ты, сын мой! – велю второму.

Вдохновенно крещу и его, протягиваю тыльной стороной ладонь. Прикладывается и он.

– Ступайте с миром, откуда пришли! – говорю теперь строго,.

Парни разворачиваются и двигают обратно к вокзалу.

– Поп что ли? – доносится до меня.

– А кто его знает, с бородой, – неохотно откликается второй.

Я спускаюсь с перрона и, никого не страшась более, спешу к ночлегу.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

– И сколько мне терпеть твои обещания! – доносится вредный голос. – Какие переводы, кто тебе их пришлёт! Навязался дармоед на мою шею! Сам-то когда начнешь работу искать?

На добродушном черном лице ноль эмоций, непроницаемое безмолвие. Тусклая виноватая улыбка возникла – и тут же исчезла. Замкнулся в себе, терпит, скучает. Дело, судя по всему, простое, житейское: пилит бабенка «своего» за лень, нехотение идти за добычей, тащить в дом. И дела ей нет до того, что он другой природы, что у них в Мали или в Лесото, может быть, наоборот женщины заняты собирательством и кормят мужчин. И при этом не смеют поднять на них голос.

Она-то не знает о том. А он помнит. И потому брань и понукания воспринимает со скорбным бесчувствием, как дождь или ветер в деревьях. И ждет добрых вестей и помощи из далекой родной Африки.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Однажды гостям литературного праздника предложили поехать в Задонск, где поэт с женой, бывало, снимали дачу на лето. Большой автобус едва вместил всех желающих.

Невидный частный домик в Задонске словно присел от удивления, когда люди в шляпах и беретах, с трубками и кинокамерами стали заполнять небольшой дворик, а потом и крыльцо, и веранду. Нынешняя хозяйка, похоже, мало что знавшая о знаменитом постояльце, оробела от такого внимания к своей скромной усадьбе. Показывать ей особенно нечего, рассказывать тоже. А гости все не уходят, мнутся и ждут чего-то, словно из-за яблонь в саду вот-вот покажется сам Осип Эмильевич. Или обнаружится на чердаке неведомая до сих пор тетрадка с его стихами.

Ожидание чудесного затягивается, экзальтированная публика начинает мало-помалу просачиваться со двора в сад. И там видит под деревьями реликтовый диван, обитый цветастой клеенкой. Произведение кустарного столяра послевоенных лет, пыльное и крепко потертое, выглядит почти музейно. Все смотрят на него с почтительным интересом.

– А вот на этом диване – он стоял тогда вон под той яблоней! – Мандельштам любил полеживать с тетрадкой в жаркую погоду, – небрежно кидает один из журналистов, местный пройдоха и болтун.

Почитатели поэта шумно окружают диван, любовно гладят потрепанные клеенчатые бока, по очереди фотографируются на его фоне. Иностранцам все сказанное переводят на английский. Журчат кинокамеры, снова включаются ноутбуки. Все уходят к автобусу чрезвычайно довольные. И не знаешь, в какие монографии и альбомы мог попасть потом этот «диван Мандельштама»!

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Вот я, например, как только начала осознавать всё происходящее вокруг, не перестаю удивляться красоте мира и творениям человеческого разума. Часами могу наблюдать за игрой солнечного света на бусинках росы. С замиранием сердца смотрю на танец теней на полу и стенах в вечернее время, создавая при этом самые удивительные картины в своём воображении. А радуга, шум ливня, весёлое потрескивание дров в печке?!! Разве это не чудо? А фотоаппарат, чудо техники, помогающий фиксировать мгновения красоты?! А потом компьютер, интернет… и многие другие современные «штучки», демонстрирующие уникальные возможности человека. Но признаюсь: в последнее время я стала находить наслаждение в другом занятии. Мне нравится наблюдать за словами. Ведь самое главное изобретение человека – это слово.

Никогда не думала, что это так интересно. Оказывается, слово может и блестеть, и греметь, и плакать… Надо только уметь им пользоваться и в нужный момент «повёртывать» правильной стороной.

Вот возьмём хотя бы обыкновенное слово «здравствуй». На первый взгляд, ничего особенного. Сотни раз каждый из нас сам проговаривал его и слышал из уст другого. Но замечали ли вы, как звучит оно и «работает» в зависимости от того, кому оно адресовано? Мои наблюдения вот что мне показали. Вот вы встречаете человека, которого очень ува-жаете. Вы произносите слово полно, стараясь проговорить его, не упуская ни один звук: «здра-в-ст-вуйте», при этом я уже вижу, как голова в небольшом поклоне опускается, и мне кажется, что и слово превращается в дугу вместе с наклоном головы. Звук [ в ], кото-рый по правилам современного языка не должен произноситься, на мой взгляд, вдруг за-нимает самую верхнюю позицию в фигуре. От этого привычные сочетания звуков в слове звучат, как мне кажется, как заздравная песнь. Не случайно, что это слово имеет общий корень со словами: здравие и здоровье.

А теперь представим другую ситуацию. Вы видите человека, которого не уважаете. По правилам этикета, мы должны поприветствовать и его. Но что же мы слышим: «Здрасьте», — коротко говорим мы и идём дальше. Обратите внимание, в этом слове, по-моему, уже нет ни малейшего движения души. Усечённая форма не даёт нам насладиться приятными и привычными звуками. Кажется, что слово выцвело, заглохло, «съёжилось». Куда делось его величие и красота? А это всё мягкий [ с ,], который придал слову оттенок пренебрежительности и абсолютной пустоты! И уже совершенно не слышится та заздрав-ная песнь, изначально присутствующая в нём.

Это только один пример того, как меняется обычное слово. Подумайте, а сколько их ещё…

Хочется закончить словами К.Д. Ушинского: «… Наследуя слово от предков наших, мы наследуем не только средства передавать наши мысли и чувства, но наследуем самые эти мысли и эти чувства». Так давайте будем дорожить нашим родным словом!

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015