На дворе стояло погожее майское утро. Едва солнце успело взойти, как бодрое и весёлое, уже приветствовало всю природу в округе, и наливалось силой всякое живое существо, всякая травинка и всякий цветок, радушно встречавшие светило, и взаимно приветствовали его. На панцире черепахи, проползавшей в тот час по тропе, то и дело играли солнечные блики. Неторопливо, с присущей ей наблюдательностью, черепаха озиралась вокруг, внимая восторженному пенью птичьего хора. Вот уж кто истинно ценит жизнь!

В развидневшемся небе пролетал орёл, рассекая воздух бесстрашными могучими крыльями. Завидев добычу, он поспешно приземлился близ черепахи, но распроститься с нею не поспешил: случился у них разговор. Орёл хвастливо заявлял: «Я парю высоко и свободно, облака – спутники мои, а взору открываются дивные виды простирающихся подо мной знакомых и неизвестных краёв! Ты же, будучи существом сухопутным, только и способна едва передвигаться по земле да помышлять о жалкой жизни!». Существо это, ничуть не опасаясь нежданного собеседника, только слушало и слегка мотало тощей головой, выражая несогласие с толкованием качества своего житья и желая объяснить ему, что такая жизнь ничуть не хуже той, которую он так искусно описывал.

– Неужто ты совсем не завидуешь мне? – удивлённо спросил орёл. – Каждый день я вижу то, чего тебе не удастся узреть за век, и ты не завидуешь?

– Отчего завидовать созданью, способному погубить меня в один миг? Зависть – удел бедных душ и жадных сердец. Как же ты, горделивая птица, душа высокого полёта, способен помышлять об этом чувстве, порождающем злорадство? – поинтересовалась черепаха и добавила: – Ведь ты не напал на меня, хотя запросто мог полакомиться мною. Не означает ли это, что есть в тебе кроме помыслов хищной птицы помыслы птицы доброй и справедливой? Я не завидую, о нет! Напротив, мне жаль тебя. Всё летаешь без конца, и кажется тебе, что полёт и есть жизнь твоя, но где уготовано место, позволившее бы душе твоей обрести наконец покой и любовь?

Орёл доселе не ведал подобного проявления внимания к себе, своей судьбине (притом от жертвы!). Привыкший к покорному послушанию её, теперь он был несколько озадачен.

– Зорок ты, странник небесный, да счастья своего не сумел разглядеть, – заметила, воспользовавшись наступившим молчанием, мудрая черепаха и продолжила свой долгий путь.

Орёл не стал грозить расплатой за такое смелое откровение: не её в том вина.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Вербы Брэсцкай крэпасці скрыжавалі погляды ў карычневай рачной каламуці і маўчаць. Маўчаць гадамі, нават стагнаць у іх няма сілы.

Памятаю, як дзяўчынкай я чаплялася за іх доўгія рукі, хавалася пад зялёнымі шатрамі лістоты, а потым нясмела выглядвала, з цікаўнасцю назіраючы, як па плошчы да Вечнага агню крочаць маладыя хлопцы и дзяўчаты.

Бабуля цягнула мяне за рукаў, і я паныла плялася па спякоце да Холмскай брамы. Там, за крэпасцю ў бабулі быў агарод – і салатавыя конікі ў траве ў хоры з балотнымі жабамі, і квітнеючая крапіва з асакой мне па пояс, і бзыканне камароў, ад якіх шчыкалаткі ў кроў, і бабуліна салодкая сакавітая цыбуліна з таннай сасіскай, а на дэсерт гліністае «Шахматнае» печыва з газіроўкай «Бураціна».

Я выцягвала на колкай траве ногі, часала шчыкалаткі, і,

падмяўшы пад галаву бабуліну кофту, прапахлую саспелымі трускаўкамі, часнаком і кропам, задзірала галаву ўгору, назіраючы, як разгойдваюцца на вятру цяжкія рыпучыя гамакі векавых дрэў. Я ніколі больш так высока ў жыцці не лётала. Пад самыя густыя малочныя выспы-аблокі з сінімі пражылкамі нябесных рэк.

І гэта быў мір. Я цяпер ведала, што ён сонечны, яркі, духмяны, як казытлівая ссохлая трава пад маімі каленкамі, дзіўна-салодкі, як першыя бабуліна клубніцы.

– Унучанька, паднясіка-ка мне гэтую пластыкавую бутэльку!

Я выйшла з роздумаў і азірнулася. Незнаёмая згорбленая бабуля сядзела на лаўцы. Яна была апранута ва ўсё цёмнае, выцвілые, старое. Бабуля штурхнула мыліцай да маіх ног пустую бутэльку ад піва і паўтарыла:

– Унучанька, падымі-ка яе! Нядобра тут кідаць. Бачыш – чысціня, спакой.

Бутэлька закацілася пад лавачку, а бабулька заплюшчыла вочы і глыбока ўздыхнула.

Я паслухмяна апусціла бутэльку ў скрыню. З ракі пацягнула сырасцю, запахла балотам і гнілымі бярвеннямі. З кожным годам зарастае рака, сцягвае свае раны бінтамі-багавіннем, замуроўвае былы боль сухастоем … На закінутым ў рачныя віры маленечкім астраўку трывожна кракнула качка, узмахнула крыламі і хутка апусцілася ў ваду.

–Ты не ведаеш, што такое вайна, унучачка, а я памятаю! Мне ж ужо гадкоў дзевяноста пяць, – прамовіла бабуля. – Я вось раней сюды лёгка яшчэ прыходзіла, а ў гэтым годзе ледзь дайшла. Эх, сілы не тыя

Бабуля зноў заплюшчыла бясколерныя вочы.

– Мама! Ты дзе?! – галасок-званочак разбіў цягучую цішыню. Гэта бегла мая дачка! Малая наляту спрабавала сплесці з дзьмухаўцоў вянок, яе погляд быў чысты і наіўны, а ў кожны светлы завітак уплёўся праменьчык сонца!

Неўзабаве мы рушылі дадому. Я павяла ў руках дзіцячы ровар і ўвесь час азіралася назад. Мяне штосьці раздзірала. Вельмі важнае і зусім сумнае.

– Мама, гэтая бабуля такая старэнькая, што хутка паляціць на неба? Так, мама? – адчула мае думкі дачка.

– Паляціць! – Прызналася я. І раптам сэрца зашчымела: здаецца, сёння мяне ў апошні раз назвалі ўнучанькай!

Ляцяць дні, крышыцца апаленая цэгла старой крэпасці, сыходзяць апошнія сведкі вайны, а разам з тым рассейваецца туманам наша юнацтва, белай карамельнай аблачынай сніцца далёкае дзяцінства! Здароўя табе, чужая-родная бабуля!

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

— Бабье лето… — смакуя каждое слово, шепчет Полина. — Самое время в Париж!

— У-гу! – отзывается соседка Мариша и звучно сёрбает чай. Она частенько захаживает к Полине горяченького попить да поговорить по-бабьи – долго, с вздохами и минутными паузами.

— Самое время в Париж… — восторженно повторила Полина. — Как я люблю тесные улочки Парижа… И французский мурлыкающий говор в чистых трамваях… И насыщенно-терпкий запах парфюма в дышащих роскошью бутиках. Сорок лет проучительствовала. .. А как осень, мне почему-то не хризантемами пахнет, а Парижем… Вон, даже как-то себе платье во французском стиле пошила. В шкафу висит. Два раза всего надела – к сыну на свадьбу, да на собственный юбилей. Как это так, жизнь прожить и не побывать в Париже?

— Это точно, — уронив в чай сахарок, отозвалась Мариша.

— Я ведь трех детей подняла… Все образование высшее теперь имеют, работу приличную… — продолжает Полина. — Да и денег тогда не на все хватало… Внуков после растила. Ну, и муж болел. Ухаживать надо было. Три года прошло с тех пор, как пошел мой Егорыч… Я теперь вольная птичка. Самое время в Париж… — всхлипнула Полина.

— У-гу, — опять промямлила Мариша. – Может поближе, к окну?..

— Конечно, дорогая! На небо хочется посмотреть.

Мариша с грохотом развернула Полинину инвалидную коляску и подвезла ее к окну.

На голубом разливе неба ни одной белесой точечки.

«Вон сколько этой свободы для того, кому уже никогда не взлететь…» — вдруг подумала Мариша, а Полина…опять с упоением произнесла:

— Самое время в Париж!

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

— Когда я вырасту, у меня будет дом трёхэтажный с огромным двором и яхта вот такая, — бормочет Марианна и обводит пальчиком фотографию яхты.

Волосы у Марианны густые и непослушные. Ветер их смешно растрепал. Марианна достала из кармана помятую сиреневую кепку и небрежно нацепила ее на голову.

— А еще я может быть стану знаменитой спортсменкой… Вот такой, — и Марианна обвела пальчиком стройную фигуру улыбающийся теннисистки.

От приятных мыслей девочке стало совсем весело, и она интенсивно начала болтать ногами в рваных шлёпках, словно тренируясь перед важным спортивным матчем.

— А может я стану знаменитой ведущей и буду объявлять со сцены саму Аллу Пугачёву, — подумала Марианна, закрыла глаза и прижалась щекой к прохладной журнальной страничке. Ей показалась она мягкой и нежной, как атласное дорогое платье.

— Пам-пам-пам, трам-там-там, — в этот момент Марианна отчётливо слышала торжественную музыку и перед глазами мелькали разноцветные огоньки сценичных прожекторов… На самом деле это скрипели рядом старые качели, и ветер полоскал кроны деревьев.

– А у нас танцуют все, в диско баре при луне, — вдруг через это захватывающее великолепие Марианна услышала мамин охрипший от простуды голос. Он, словно рёв злого дракона, мигом оглушил её выдуманную сказку. И приятные видения исчезли.

Мама Марианны, как всегда, сочиняет дурацкие стишки, бойко размахивает метлой и при этом громко шмыгает носом:

– Доча, ведро неси! Чё разлеглась, журнал с мусорки достала, а остальное кто будет вытаскивать?

Марианна брезгливо полезла в мусорку. Грязные слипшиеся салфетки, огрызки, пластиковые стаканы – бр-р-р, гадко.

— Ты, доча, участки никогда на окраине города не бери, — заботливо говорит мама, — работы навалом, ты центра держись. Вот бабка твоя в парке мела, теперь я тута работаю… Вишь красоты какие, воздух свежий. Мама громко, с особым смаком чихнула и довольно потёрла рабочей серой перчаткой нос.

— Мам, — угрюмо спросила девочка, — а зачем ты меня Марианной назвала?

— Ну, что бы жить тебе что ли веселей было на этом свете… А то что, только им, буржуям поганым, в Марианнах ходить?

— Дворник Марианна звучит прикольно, — грустно вздохнула девочка.

— А ты чё хотела? У артисток свои дети есть… Я вон может тоже стихи в детстве писать хотела… Ведро подай, ну, живей! – скомандовала мама.

Марианна потянулась за ведром и нечаянно зацепилась рукой за раскидистый куст. Браслет на руке разорвался, шарики-стекляшки, разлетелись и утонули в зелени травы. Попробуй теперь, отыщи их!

— У, рохля! Вот так купи тебе что-нибудь красивое,– недовольно крикнула мама и опять завела свою пластинку: — В нашем парке, летом жарко… В нашем парке карусель!!!

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

— Возьмите собачку! – предлагала прохожим незнакомка. – Добрый, ласковый пёс! Будет вам верным другом!

Мой зонт рвало ветром. Я замешкалась, невольно заглянула в коробку. Пушистый белый комок зарылся в тёплую выцветшую подстилку и часто дышал.

— Возьмите себе друга!- женщина говорила спокойно, иногда шмыгала покрасневшим подмёрзшим носом, из-под серого берета выбивались крашенные хной сбившиеся пряди волос. Я вспомнила, что видела эту чудачку из общества защиты животных на прошлой неделе. Тогда она пыталась пристроить в добрые руки старого одноглазого кота.

— Ни за что! – отрезала я. — И так забот хватает – дети, дом, работа… А тут ещё здоровенная бездомная собака — блохи, глисты, клещи, выгулы в шесть утра. Бр-р-р, это не для меня!

Женщина понимающе улыбнулась…

Зонт наконец-то сложился тросточкой, и я поспешила дальше.

Спустя полчаса я покидала рынок и случайно задела гружёной сумкой всё ту же большую картонную коробку. Декабрьский дождь стих, и даже солнце немного пробивалось из-за плотного белёсого полотна туч. Возле коробки сидел мальчишка лет семи и держал на руках откормленного пса. В руке мальчонка сжимал смятые деньги. Пёс подвизгивал от радости, облизывал мальчугану лицо, вилял тонким, закрученным кверху хвостом.

— А-ну, положи собаку на место! – злилась «чудачка». – Всё равно не продам!

— Отдайте, тётенька, я целый месяц деньги собирал, за это время ни одной булочки в школе себе не купил! – слёзным голосом просил мальчик. – Вы же сказали, как пятьдесят тысяч насобираешь, так приходи…

— Ишь ты, какой настырный! Не нужны мне твои деньги! – злилась тетёнька — Вот если бы с мамой пришёл – тогда другое дело! А то возьмёшь собачку, а мама потом её выкинет! Бимка в этой жизни с лихвой натерпелся! Жалко его!

— Не выкинет, я собачку под кроватью буду прятать! — Мальчик засунул дрожащего пса под куртку и застегнул молнию. Мол, всё! Вопрос решён!

— Придумал, под кроватью! – передразнила его женщина. – А-ну, положи Бима на место!

Я так и не досмотрела, чем закончилась эта история… Времени не было… Да и где взять это время, когда живёшь в скорлупе, где все суетятся, бегут куда-то, где всё

делается из-за выгоды, где дружба ни стоит и гроша, где научились любить за что-то и почему-то, а не просто так…

И как же скоротечно наше детство, и как же мы, сами того не замечая, взрослеем и постепенно переезжаем в этот скорлупный мир с придуманными проблемами… Равнодушно наблюдаем как за нашими не пробивными стенами кто-то одинокий под дождём охраняет трясущийся комочек любви и верности,

в большой картонной коробке,

от давно проданных бананов.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015