Морозным, солнечным днем, засунув руки в перчатках в карманы и подняв воротник, шла я мимо частных домов по окраине города. День был не то чтобы сказочный, но обещающий чудеса. День был нежно-голубой, с неба лилось на землю теплое, лазурное сияние. Небо отражалось в замерзших лужах, его отсветы мерцали на белых стенах домов. Передо мной перешел дорогу высокий широкоплечий мужчина средних лет с двумя ведрами студеной колодезной воды. В воде тоже плескалась и переливалась небесная голубизна.

“Люди говорят — встретить с полными ведрами к удаче”, — вспомнилось мне, и я с благодарностью посмотрела вслед мужчине. Он дошел до своего дома, ладного, по-хозяйски крепкого, поставил ведра на землю и закурил. Подлетела шумная взъерошенная стайка воробьев. Почирикали, попрыгали, и вдруг два воробья вспорхнули и уселись на краешке ведра, наклонили серые клювики к воде… И… Начали купаться!

Я, еще не веря своим глазам, остановилась. Мужчина — перестал курить. А воробьи брызгались, вертели головками, поворачивались и загребали воду то одним крылышком, то другим, подставляя под ледяные капельки спинки. “Батюшки! Это в какую холодину они себе банный день устроили?! Да еще в ведрах…” — подумала я и посмотрела на мужчину.

Он быстро подошел к дверям дома и кого-то позвал. На крыльцо вышла миловидная женщина, и он осторожно показал рукой на отважных чистюль воробьев. Она тихонько ахнула и засмеялась. “Прогонят или нет?” Мужчина, с виду очень серьезный, строгий, даже чуточку угрюмый, стоял и улыбался такой светлой улыбкой, что я была просто уверена: несмотря на внешнюю суровость, это добрый хороший человек. Его жена стояла рядышком и удивленно-радостно смотрела на птиц и качала головой.

А воробьи — моржевали. Потом отряхнулись и чистенькие порхнули на вишню. Перышки их были почти сухие, ведь у воробьев так же как и у других птиц, перья покрыты жиром, который и от мороза, и от воды бережет.

Мимолетная встреча зимы, птиц и людей — и как будто душа поменяла окраску, отмылась от обид, каждодневных хлопот и неискренних слов…

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Интересно, каким словарным запасом необходимо обладать, чтобы ужиться в маленьком коллективе? Моя полуторагодовалая внучка ответила на этот вопрос очень быстро. Она знала всего четыре русских слова: папа, мама, деда, баба и успешно общалась со своим ближайшим окружением.

В первый день посещения франкоязычного детского сада, малышка уве-личила свой словарный запас: отдай, моё, уйди. С этим багажом внучка про-ходила несколько месяцев и вполне комфортно себя чувствовала в многона-циональном детсадовском сообществе. Сейчас она знает более десяти слов на трех языках. Видимо, это и есть тот минимум, необходимый для общения.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Трамвай уныло плелся по вечернему городу. На задней площадке веселая компания молодых людей старалась говорить тихо, но, то и дело срывалась на дружный хохот. Остальные пассажиры, хоть и неодобрительно, но спокойно переносили это вынужденное соседство. Одна старушка даже задремала. Многолетний стаж передвижения на общественном транспорте выработал привычку ни на что не обращать внимание. На ее сон никак не влиял лязг и грохот колес, а мерное покачивание ветерана перевозок только убаюкивало.

Голова старушки периодически падала на грудь. В такие моменты женщина открывала глаза и глядела в окно, убеждалась, что не проспала свою остановку и опять засыпала. Но как бы ни был глубок ее сон, тело не теряло равновесие, а тонкие старческие пальцы не отпускали бечевку, которой была обвязана коробка, лежащая у нее на коленях.

Бабушкина поклажа заинтересовала веселую компанию. Один из парней держал в руках коробку с тортом, но она была намного меньше, чем у старушки. Количество ртов на единицу сладостей было не в пользу молодежи, поэтому они решили устранить эту социальную несправедливость. Подбадривая друг друга тычками в бок, двое парней медленно подошли к старушке. Один из них резким движением вырвал у старушки коробку, а другой положил ей на колени свою.

Все это было сделано очень быстро и вовремя – трамвай прибыл на остановку и двери открылись. Старушка вздрогнула, но ощутив в руках жесткий картон, не стала открывать глаз, а продолжила дремать. Молодые люди в это время, толкаясь и смеясь, выскочили из трамвая.

От бдительных пассажиров данное озорство не ускользнуло. Они дружно осудили молодежь, а самые активные даже успели вдогонку послать проклятие на головы хулиганов. Но так как никто не собирался пуститься в погоню, то активисты народного негодования ограничились тем, что разбудили старушку и поведали ей о постигшем ее несчастии.

Старая женщина некоторое время непонимающим взглядом смотрела то на коробку с тортом, то на пассажиров, но когда трамвай остановился, быстро встала и покинула его.

Степанида Даниловна вместе со своей соседкой пила чай. На столе, кроме чайных принадлежностей стояла только маленькая коробка с тортом. Обе молча кушали торт и запивали его ароматным чаем, иногда прерывая это занятие тихим вздохом.

– Даниловна, да не убивайся ты так, – нарушила молчание соседка, – Бог накажет этих злыдней.

– Да не обижаюсь я на них. Барсика жалко, хотела похоронить его по-людски, за могилкой ухаживать. А теперь… – Степанида Даниловна тяжело вздохнула, и из глаз потекли слезы.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Ругались. Кричала. Кричал. Плакала. Ушла, хлопнув дверью. Злость, обида. Плакала. Прошла неделя. Не звонила. Не звонил. Еще неделя. Телефон молчит. Тоска. Пустота в сердце. Месяц. Боль. Смотрит на телефон. Не звонит. Она тоже не звонит. Достало! Не хочется жить. Лезвие…вена. Конец. Теперь все. Пришло смс. От него. Хочет помириться. Но уже поздно. Зачем спешила?

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

На чердаке старого большого дома стояли и лежали, висели и пылились старые вещи. Они давно отжили свой век, но хозяевам было жаль выбросить их, и старые вещи нашли себе пристанище на чердаке.

— Когда-то я стояло в гостиной, — делилось воспоминаниями кресло, — Во мне любил сидеть хозяин. Он часто курил трубку и читал газету. Вот это было время! Я чувствовало себя нужным и полезным. А теперь я стою тут, и древесные черви не дают мне покоя ни днем, ни ночью. Кончится тем, что они меня съедят целиком, — проворчало кресло и для убедительности добавило,- Вот, увидите.

— Не раскисай! – подбодрил его старый подсвечник,- Я тут дольше твоего и ничего.

— Тебе легко говорить, в тебе жучки не заводятся, — огрызнулось кресло.

— А нам здесь больше нравиться, — подали голос тарелки с вытертым рисунком и треснувший графин, — Раньше мы бились, а теперь мы все целые. Лежим тут уже сколько, а все целые.

— Вы просто жизни не видели, — встрепенулись вышедшие из моды платья, — Столовая – кухня, кухня – столовая. Разве это жизнь! Вот мы, где мы только не были. Ходили по городу и в гости, столько всего мы видели, сколько можем рассказать…

— Избавьте нас от этого, — проворчало кресло.

— Мы к тому, что хоть многие из нас и пришли в негодность, порвались, обтрепались, выгорели, мы ни о чем не жалеем. Мы отлично пожили, а теперь нас заменили эти новомодные вещи. А они ведь совсем бесстыдные. Срам, да и только! Не то, что мы. И вот теперь они всюду гуляют, и все на них обращают внимание. Нет, это не выносимо, — совершенно расстроились платья и поспешили вернуться в сундук.

— Как я вас понимаю, — вздохнул стол, под ножку которого была подложена дощечка, — Какие раньше пиры закатывали хозяева, какие посиделки были. А теперь у них есть этот новый стол. Я его не видел, но слышал, когда меня выносили, как хозяйка сказала, что это самый большой и удобный стол в мире. Обидно-то как. Я прослужил им столько лет, а теперь стою тут без дела, а этот новый стол собирает гостей. Посмотреть бы хоть одним глазком, что теперь делается в доме.

А в это время, в пустом пыльном доме рояль жаловался на жизнь.

— Нет, ну разве это жизнь, — говорил он, — После смерти хозяев мы больше никому не нужны. Ну, когда же приедет наследник?

— Скоро, скоро, — успокаивал письменный стол, — Наследник живет в другой стране, и пока не может приехать.

— К тому моменту, когда он приедет, меня уже съедят жучки, — пожаловалось новое кресло, — Как пить дать, съедят.

— Как же скучно висеть без дела, — всхлипнули модные платья, — Старые платья, наверное, отдали какой-нибудь бедной женщине, и они теперь гуляют везде, и все обращают на них внимание.

— Да и стол еще был хорош, — поделился новый стол, — Я его не видел, но хозяин говорил, что он добротный, и века еще простоит. Наверняка его тоже кому-нибудь отдали, и какая-нибудь семья сейчас ужинает за ним. А по мне бегают мыши. Нет, ну вы только подумайте, мыши на столе, абсурд!

— А мы, зато, все целые,- заявили яркие расписные тарелки.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри»

Я. Я. Я… Я в каждом тексте вспоминаю Бога. А Бог… Бог не понимает, хорошие мы или плохие, мы для него все одинаковые. Может, потом там ему и становится что-то видно, но так — нет. Мы используем слова — эту бесконечность, а если дать каждому слову возможность высказаться или научиться бессловно мыслить, именно что рассуждать, а не чувствовать, или мы уже умеем? Представить только, подумать, сколько раз люди — все люди вокруг — подумали и использовали слово, и ведь оно трется в головах, на языках, и всякая сила трения ему нипочем. А слово теряет силу. Попробуй представить силу первого «люблю» или первого «сдохни», «умри», силу первого «хочу». Мы съели яблоко, а в яблоке были слова. Тссссс… Тихо. Прислушайся.

Слышишь? Ты слышишь, как тебе хорошо без слов? Пей чай и молча улыбайся, кутайся в плед или лови ветер. Тебе хорошо? Тебе хорошо. Мне тоже и я спешу поделиться этим с тобой. Бери это «хорошо». Разделяй и властвуй. Будь мной. Пиши этот текст следом за мной, обведи каждую букву, зачеркни предложения, делай, что пожелаешь, ты автор. Вот она твоя вселенная, если ты желаешь счастья своим героям, дай им счастья, если желаешь испытаний, — дай им испытаний.

Боже, литература — это настолько изящная мясорубка! Выжми души и соки из своих героев. Надели их снами. Девочкам снится, как лопается облако в небе, и из него сыпется конфетти, но у облаков было лицо мамы, девочка рада конфетти и ей жалко маму, она просыпается и плачет, и мама приходит на звук слез и успокаивает дочку. «Мама, ты не улетишь? Ты не лопнешь?» «Что ты Даша, нет, конечно!» Даша, не верь, мама улетит и поломает тебя напрочь, а ты вырастешь и станешь поэтом. Не матерью, а поэтом. И напишешь завещание в 18 лет, а проживешь до (не стоит убивать Дашу), но завещания не изменишь. Ты попросишь, чтобы на горь-реке, у ее устья, поставили твой памятник из камня, и чтобы люди помнили тебя, пока вода камень точит, не представляя, во что это выльется (простите за…).

Сами Рейн и Дунай гордятся тобой, рыбы гордятся тобой, дождь — и тот идет на милость тебе, снег — и то тебе к лицу, а бывает, что осенний лист прилипнет к твоему носу, и ты смешна, как ребенок. И вода вокруг тебя никогда не стягивает льдом. Говорят, что Серафим каждую ночь работает над этим. Ты велика, Даша, твоя любовь безгранична, в памяти людской ты высекла себе место, но память людская — поток бесконечный, радужный, который несется по пространству. Время пройдет, как капля капнет и исчезнет, и кто знает, как оно там будет?

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Переодевшись в домашнюю одежду, она идёт на кухню. Всю дорогу до дома она думала о том, как придёт, усядется в тёплой кухне, достанет из холодильника плов и разогреет его в микроволновке, а затем… Ох, а затем! Самый вкусный плов у мамы, но ещё вкуснее у бабушки. Но бабушкин плов ей уже никогда не попробовать, потому что бабушка умерла три года назад.

Резкий звук звонка лишает Лену радужных иллюзий и печальных воспоминаний о плове, она возвращается в прихожую.

– Алло! Это администрация? Скажите, пожалуйста, когда принимает Иванов?

– Это не администрация, – вежливо отвечает Лена. – Это квартира.

До кухни и до такого желанного плова остаётся всего ничего, но именно этого ничего и не хватает Лене. Снова звонок.

– Алло? Это прокуратура? Запишите: Шевцов Олег…

– Извините, – перебивает Лена незнакомый мужской голос, – но вы не туда попали! Это… Договорить она не успевает, потому что в телефоне уже раздаются частые гудки.

Ещё одна попытка прорваться к кухне оканчивается крахом. И виной тому всё тот же злосчастный телефонный аппарат.

– Алло! Здравствуйте! Могу я услышать Любовь Николаевну?

– Нет! – довольно резко, но в то же время как-то обреченно отвечает Лена. В ответ же снова слышатся только частые гудки.

Телефон трещит. Но Лена не обращает на него внимания, она не хочет больше никому ничего отвечать, но очень хочет мамин плов.

На столе на кухне уже стоит тарелка с пловом, кусочком хлеба и стаканом воды. Из-за звонков Лена уже не помнит, когда она успела разогреть плов, отрезать хлеба и зачем-то налить стакан воды, но ей неинтересны ответы на все эти вопросы, потому что аппарат в прихожей разрывается, путая все мысли.

Лена ест плов. Наверное, это самый вкусный плов в её жизни. В этот раз у мамы наконец-то получился точно такой же плов, как у бабушки. После такого плова можно ещё раз ответить на телефон, а потом выключить и забыть о его существовании до завтра.

Лена берёт трубку. Никогда она ещё не была такой спокойной, как сейчас, может быть, во всём виноват плов?! И уже зная, какой вопрос ей зададут, она, даже не дождавшись традиционного «алло», начинает отвечать.

– Это квартира.

В ответ тишина. И только через несколько секунд ей отвечает дребезжащий старушечий голос.

– Ну, здравствуй, унученька

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Ивы стелют свои пряди по речной глади, где-то в камышах переговариваются лягушки и по реке чёрной блестящей лентой плывет деловито по своим делам уж. Стрижи срываются с противоположного обрыва, в котором виднеются круглые отверстия, и над тихим спокойствием реки разносятся их пронзительные крики…

Река, несмотря на свою очевидную неподвижность, меняется ежесекундно. Водомерки рассекают стремительно гладь. Вблизи берега, на мелководье носятся веселые стайки мальков, и как только ты опускаешь ноги в воду, они устремляются к ним и щекочут. И пока ноги в воде, между тобой и рекой возникает тесная связь, непонятная и необъяснимая! Мысли, до этого разрознённые и разбросанные, находят какое-то общее русло и, словно бы, подчиняясь ритму реки, начинают течь с такой же скоростью. Тростник шелестит, и от его тёплых и добрых слов клонит в сон. Тебя словно нет, и реки уже тоже нет, а есть что-то общее: ты и она. И в этом медленном течении происходит растворение тебя и реки в громадном и бескрайнем потоке жизни.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Тропинки усеяны шишками с великанов сосен, переговаривающихся в прозрачной синеве. Почва в сосновом лесу серая, рассыпчатая, и на ней кажется не возможной жизнь растений, но сосны, как-то приспособились и нашли свое место под солнцем.

На опушке цветёт жёлто-оранжевый вечно седой бессмертник. Красными огоньками полыхает гвоздика-травянка. Пушистыми шариками заячий клевер посматривает на дорогу, вдоль которой, выставив, свои одинокие стебли с мелкими белыми цветками и распластав широкие листья, цветет подорожник. После хорошего дождя можно повстречать пробивающихся сквозь хвою маслят, шляпки которых блестят на солнце. А в глубине леса, там, где сосны смыкают свои кроны так, что до земли почти не доходят солнечные лучи, и комары особенно злы, можно найти папоротник, который никогда не цветёт, и волчью траву с синевато-чёрными ягодами.

Всё это только представляется с такой четкостью, тем более что сосновый лес остался только в воспоминаниях, а на его месте высится пансионат. Сосны спилены на скамейки. Да и земляника здесь уже не растёт. И только иногда, после дождя, на территории пансионата, в редко посещаемых местах, если сильно повезёт, можно ещё увидеть последних, оставшихся в живых, обитателей леса: желтоногих маслят.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

— И смотреть не буду, — сухо ответил Разум.

— Ну, ты только посмотри. Он такой необычный.

— Ничего необычного в нем нет. Просто человек, таких хватает.

— А мне нравится. Хочу его.

— А ты помнишь, что было в прошлый раз?

— Такого больше не повторится. Он не такой, он особенный. Он тот единственный.

— В прошлый раз ты говорила тоже самое, — усмехнулся Разум.

— Он нужен нам.

— Нет, не нужен

— Ну, пожалуйста.

— Нет. Я не буду потакать твоим капризам.

— Ну, признайся, что он хорош.

— Ну, ладно, хорош. Ну и что? Мы не можем себе его позволить. Мне слишком дорого обходятся твои истерики. Ты снова заболеешь, тебе будет плохо, а мне придется тебя спасать. И какое-то время жить без тебя.

— Ты боишься.

— Не надо брать меня на слабо!

— Не надо меня спасать, в этот раз все будет по-другому.

— Ладно! Только не приближайся к нему.

— Посмотрим.

— Я сказал, не приближайся слишком близко, он ранит тебя.

— Нет, не ранит.

— Ранит. И когда это произойдет, заметь, я сказал, когда, а не если. Так вот, когда это произойдет, не говори, что я тебя не предупреждал. Глупая! Жизнь ничему тебя не учит! Делай, что хочешь.

— Спасибо, — обрадовалась Душа.

— Нет, ты просто невозможна, — тихо простонал Разум, — Но я не могу без тебя.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015

Парень шел по улице. Без какой-то определенной цели, просто гулял. Ночь была тепла и тиха. Он задумчиво взглянул в небо. «Где бы ты ни была, над нами одно и тоже небо, одни и те же звезды, — подумал он, — Мне не одиноко, ведь я знаю, что ты где-то есть. Однажды мы встретимся, обязательно встретимся. Я найду тебя, что бы ни случилось. Как бы далеко ты ни была, ты не будешь дальше этих звезд, а значит ты рядом. Однажды, наши сердца сведут нас вместе».

Она послала воздушный поцелуй в темноту. Поднялся сильный ветер. Шумя ветвями деревьев, он запутался в ее волосах и, растрепав их, скрылся прочь. Он почувствовал на своей щеке легкое прикосновение ветра.

Читать другие миниатюры, участвующие в конкурсе «Колибри» 2015