Издавна во мне сидела искушающая меня мысль об аутентичности русской культуры; да и, наверно, каждой.

Сколько раз меня уговаривали и  даже стыдили, что весь мир существует на взаимном обмене культурой, я не сдавалась. Наверное, только первобытные люди создали первичные модули культуры – пещеры (готика), дольмены — две плиты и третья – крыша (вообще архитектура). Наскальные рисунки – это все эпохи и периоды в творчестве вплоть до «костуризьма».

Но меня интересует наша и моя культура, в которой я выросла, культура во всех ее ипостасях.

Итак, истоки, как я понимаю. Теоретики пишут, что после революции путь советского искусства осуществляется под знаком самоопределения по отношения к прошлому, которое теперь становится индивидуальным и принадлежит истории.

Начало. Киевская Русь имела уже собственное лицо в  диалоге с византийской культурой и искусством, которое тоже пошло от античной культуры. Это первый период развития. Видите – первое заимствование, завуалированное.

Расположение Руси между Западом и Востоком определяет своеобразие диалога – притягивания и отталкивания.

18 век. Петровские преобразования – это программная ориентация искусства и культуры вообще как государственной политики. Какой тандем – искусство и политика. Так вот откуда советский реализм. Сталин был умным человеком, как оказалось.

Значит, характерной чертой русского искусства является способность к ассимиляции (не к заимствованию!!) иноземных элементов. Процесс превращения чужого в свое –  ассимиляция, не заимствование. И это является самобытной чертой национального характера. Об этом писали А.Герцен, Ф.Достоевский («Пушкинская речь»). Это называется «всемирной отзывчивостью».

Но в России это свойство переплетено с творчеством иностранных мастеров – Феофан Грек, Чарльз Камерон, Джакомо Кваренги, Тома де Тамон – все это происходит на национальной, русской почве.

Это синтетическое, органическое спаяние европейского опыта с национальной традицией. Мне иногда, словно ребенку, просто обидно. Меня в ответ на мои рассуждения просто изничтожают в справедливом гневе, но убедительно разъяснить не могут. Я понимаю, у шумеров взяли египтяне, у них греки и Рим, у тех Европа. И никто не провозглашает величие своей культуры.

Наша же культура объявляет художественный идеал идеалом согласия, примирения разностороннего и всеобъемлющего синтетического единств, т. е. великой русской культуры.

Конечно, Кижи – это мое родное, это также мистические в белых ночах декорации Петербурга, висящие  над державной Невой, где скачет Всадник и звучит плач убиенных.

Мне вкладывают в мой бедный ум, что великая русская культура – это социальная чуткая к судьбам страны и народа культура. Она вся пронизана эстетическим пафосом. На этом зиждется сила его художественного воздействия.

19 век – литература – Гоголь, Достоевский, Толстой.

Ал. Иванов говорил: мое искусство, которому я буду служить, будет вредным для предрассудков, оно стремится преображать жизнь.

20 век – свобода для самовыражения. Отреклись от старого мира. Искусство не может развиваться вне исторического и историко-художественного контекста. Отсюда следует – свободы нет, а есть покой и воля.

В Европе свободы сколько угодно. Самовыражайся как желаешь. Уже нельзя запомнить названий течений и фамилий. Ты должен просто уважать и стараться понять.

Но все же так плакать ты не будешь, как над церквушкой на Нерли, над «Вечерним звоном», над «Демоном поверженным», над пейзажами Сороки или Ярославскими портретами.

Но, увы, мне не хочется плакать над «Герникой», как нас ни увещевали, над пустым «Черным квадратом», над land art’ом, которым нас побуждают умиляться и восхищаются, над бабой, проткнутой вилами насквозь и обязательно с замиранием сердца слушать, как под музыку Вивальди дяденька пять минут прыгает и выпрыгивает из озера. Это же откровение.

Меня воспитывали понимать и любоваться застывшими картинами действия, чувств, эмоций, в тишине бродить по залам музеев. Теперь молодежь воспитывают понимающе восхищаться конструкциями из чемоданов, елками-палками, перевязанными бантиками, фотографиями, на которых ничего нет, но предполагается, исполнять детские считалочки под там-там в сопровождении маракаса (банки из-под Мак-кофе с горохом).

И чем дальше в лес, тем больше дров.

20 столетие – русский импрессионизм, кубизм, «Мир искусства», сцены Версальского быта, эстетизм, гедонизм, стилистика чужих культур. «Голубая роза» — зыбкость, неоформленность, некрасивость людей, близкое к абстракту буйство цвета Малявина.

А вот самоуглубленность в глубины души, поиски своего почерка, себя в мире, сущности всего, поиски антитаинственности, антипсихологичности, неясность субъективных чувств. Теперь человек не индивидуум, а живописное зрелище – Лентулов, Фальк, Гончарова – лубок – и так к поискам ничего, потерянного нигде, но личного чего-то.

Вот здесь и нужно размышлять, здесь все и начинается. Но дальше Малевича не пошли.

21 век – век самовыражения с обязанностями зрителя понимать, что изображено, но как вы сами понимаете, вы участвуете в процессе понимания других.

А ведь грядут еще более изощренные конструкты.

А напоследок я спрошу: кто мне назовет вершинные достижения русского искусства и его вклад в сокровищницу мировой культуры, я буду премного благодарна.

И если кто-нибудь нашел подобную мысль, например, во Франции, в Англии или в какой-либо критической статье, я буду беспредельно благодарна.

И еще один вопрос: когда современное искусство становится современным?

В.Шекспир.

Я из того времени, когда аббревиатура СМС  обозначала «синтетические моющие средства».

Сейчас в эпоху всяких постмодернизмов и прочих –измов модно писать чистосердечные признания. Так вновь возникает и утверждается жанр исповеди, дневников. Литература этого направления имеет свою ойкумену с собственным портретом. Известны «Исповеди» св. Августина и Ж.Руссо, «Степной волк» Германа Гессе и другие.

Я тоже не избежала этого. Почему?  Линия моей жизни уже не прямая в будущее, а смыкающийся овал.

Все чаще посещают мысли о конце. Каким он будет и как скоро?

Пройти достойно этот отрезок времени мне помогает и поддерживает вера в Бога. Я во всем полагаюсь на Него. Он знает, что и как состоится. Это – переход. Куда только?

Я всегда моделировала свою жизнь. Долго представляла себя владелицей большого имения с садом и парком. Весь дом как колония для моих друзей – художников, поэтов, путешественников. И все они жили в таких отдельных павильонах в парке. Прогулки на лодках по реке, купанья под луной, беседы зимой за самоваром. Обязательно.

Во мне пробуждались какие-то смутные воспоминания о моем прошлом, где были слуги, бонна, гостиная. Я в снах гуляю по какому-то городу, которого нет, дамы в шляпах, военные и я девочка в капоре. Часто бегу по пустым улицам в поисках выхода. Какой-то монтаж и коллаж из каких-то туманных воспоминаний.

Я прожила жизнь, никогда ничего не требуя, принимая все, как есть. Просто самоорганизовала себя, удирая от тщеты мира в поля, леса к подснежникам, виолочельным трелям дроздов ранней весной.

Зимой на лыжах «свет за очи» всегда с друзьями, семьей, но – отдельно, в своем мире. Я как-то увильнула от партийности, диссертаций, диссидентства, карьеризма и прочих благостей.

Жила как внутренний маугли, вдали и внутри.

Сейчас, когда время мое сокращается, я становлюсь спокойней, учусь любить всех людей. Этому меня научили 10 лет служения бомжам на кухне при церкви.

Одна из моих заповедей – не говорить о других, но еще не всегда получается. Принимаю всех, особенно изгоев. Стараюсь, нет, просто само собой получается, служить людям. Подражать Христу. Это самое трудное.

Пытаюсь осознавать себя как человек, гражданин, патриот, милосердный самарянин, человек информационного времени. Да? Ну, нет….

Но не могу принять современной компьютеризации – нажал «Enter» и все узнал.

Я – читатель. Для меня прямо плотское наслаждение ощущать теплые страницы живых книг. Я читатель. Все мои разнообразные знания из книг. И, как ни странно, с самого детства из радио. До сих пор. Классическая музыка, чтение классики.

Я стараюсь выбирать теперь оптимальное поведение, основанное на любви, благожелательности, внимании, услужливости. Но мой Стрелец внутри меня воюет с этим, зовя к бунту, инсургентству.

Часто думаю, что я буду и должна отвечать на требования общества, чего оно требует от меня, как будет отвечать на мои действия. Как, интересно или нет?

Я никогда не была политизированной. Это меня не интересовало. Я не умела делать вид, что плыву против течения, сама плыла по. Я просто не жила этим. Жила жизнью. Е.Шифрин заклеймил бы меня, сказав, это хуже, чем пособник режима.

Может, это было умолчанием интеллигенции. Я никогда не требовала убрать Ленина с денег как Андрей Вознесенский, или памятник Владимиру Ильичу с Дуровщины.

Нет, я на некоторое время как защиту избрала себе философией экзистенциализм – сознавать собственную свободу через свободу выбора. Хотя Сартр и был бабником и отцом сексуальной революции. Только французы могут такое – быть больным личной свободой и рабом беспорядочного секса.

Мне повезло – я была свидителем убыстрения темпов жизни. Видела, как все меняется. Сначала были длинные и подробные письма из рук в руки, затем глаза в глаза – диалог, затем ухо в ухо – телефон. А затем – конец – раздевание полное в фейсбуке или как там – в блоге. Сейчас модно раздеваться как Волочкова на песочке. Нет пауз – быстрое выяснение, откровенность, неспособность выслушать молча. Стругацкие отлично охарактеризовали нас, дав нам прозвище Клоп-Говорун в повести “Понедельник начинается в субботу”. Храни меня от «зомбоящика»

Спасение только в юморе, который пропитал все, все. Но нет свободы.

Сейчас я спокойна, если бы не прошлые ошибки, за которые мне больно. Как можно настоящим исправить прошлое? Теперь уже ничего не поделаешь. Только молитва.

Побаиваюсь угасания интеллекта, памяти, стать калекой. Но все в воле Божьей. Мне кажется, слабеют силы. Могу делать теперь за день только одно большое дело.

Пока я еще востребована. Пока звонит сто раз на день телефон – я еще нужна. Пытаюсь постичь тайны своих потребностей – боюсь утерять интерес и творчество. Делаюсь тщеславной, это все Стрелец подлый. Радуюсь, что до сих пор страшно нетерпелива. Это жизнь. Живу как все люди.

Но не хотела бы жить вечно. Какая тоска – стирать, варить, убирать, болеть всю бесконечность. Хочу жить столько, сколько дадено.

Наверное, меня отвлекало и спасало от тягот житейских забот мое неуемное любопытство познать все – ботаника, аэронавтика, покорение Арктики, теории сотворения мира от Шмидта до С. Хокинга с его удивительным универсальным уравнением. Как восхитительно….

Жизнь, вообще, фантастична, и так необычна, что психика  у человека вынуждена выработать абсолютные восприятия того, что все вокруг обычное, очевидное, что все может происходить только так. Осталось спрашивать – почему так? Почему жизнь возникает, а затем уходит? Почему человек появляется на свет, так много познает – себя и окружающий мир, себя в этом мире – и должен  уйти? Ответ?: все возникает и уходит. Такова природа всего. Но почему? Почему камни живут почти вечно, а я, венец творения, только 70 лет или меньше или больше? Почему ты умираешь, а жизнь продолжается?

Наука гласит, что старение неизбежно. Все от галактики, черной дыры, солнца и до травинки конечно. И все идет от начала и до конца. Почему?

Почему человек, состоящий из генов, аминокислот, витаминов, воды, углерода, солей (такой малый набор) живет так недолго?

Что нужно сделать, чтобы было больше?

И нужно ли?

Нужно ли познавать окружающий мир, все эти теории возникновения, Большого взрыва, теории струн? Ученые пытаются понять, как образовалось все. Ведь вначале не было ни времени, ни пространства. Как и когда? Хокинг говорит, у Бога не было времени сотворить мир.

Но у Бога, Творца есть все. По Его желанию Он захотел и сказал или подумал: да будет! И стало. Но для чего?

И остается: познавать самого себя – не только самое трудное на свете дело, но и очень несимпатичное, сказал Бернард Шоу.

Следовательно, наша жизнь – шагреневая кожа

Хотя индивид на протяжении своих 75 лет непрерывно обновляется (450 раз на клеточном уровне, 2740 на молекулярном, и большее количество раз в мелких молекулах), он остается индивидуумом, единственным в самом себе. Все клетки обновляются сотни раз. И со всеми этими обновлениями человек не переступает через 75-летний порог! Почему?

Утешает меня поэзия всех времен и народов. Особенно изначальная – трудовые египетские песни, звонкогремящая «Иллиада». Я даже выписывала список кораблей, как у Мандельштама.

Возвращаюсь к живой поэзии прошлого, не могу уже читать эту мертворожденную интеллектуальную поэзию. Хочу читать Хименеса, Тютчева, Александрийские стихи.  Сейчас уже проникаюсь Пушкиным. Это – все наше. Все мое. Я как бы возвращаюсь домой.

Буду уже умирать советским человеком. Хочу достойно стареть, красиво – без разговоров о болячках, ведь все равно, организм изнашивается, умирают всякие детали. Но достоинство должно умереть последним. Но без некрасивости, больной, завистливой, злой, зависимой. Господи, в руки Твои предаю себя.

Да, жизнь действительно фантастично разнообразна. Я восхищаюсь каждым днем, подаренным мне, и благодарю Творца.

Источник: Исторический клуб А.К. Булатовича 

«Я хочу оставить зрителя один на один с этими взглядами-молитвами» В. Быков

30 июня в «Нашей галерее» открылась интересная выставка «Втрачена спадщина» Владимира Быкова, главного архитектора нашего города, посвященная Дню архитектуры Украины. Выставка пользовалась популярностью, и по просьбе зрителей просуществовала до конца июля.

Причины. Замечательные мастерские фотографии, как икон, так и храмов, исчезнувших и уцелевших. Готический интерьер  «Нашей галереи» препятствовал полному выражению духовности церковной живописи и архитектуры.

Эта выставка – реквием по убиенным храмам. Фотографии в комментариях не нуждаются – они говорят сами за себя. Кто-то когда-то сказал: «Чтобы были результаты, нужно избегать насилия». Увы, печальный советский девиз: «До основанья, а затем…» дал свои результаты – удар по духовности, человечности, культуре.

Это поветрие зацепило Сумы и Сумщину. В конце 60-х годов была предпринята попытка взорвать Воскресенскую церковь с колокольней. Патриоты отстояли церковь. В Глухове все-таки «получили» результат – был взорван Троицкий собор. В Белополье – Покровский собор. Список можно продолжить. И стоят величаво бани, клубы, спортивные залы, зернохранилища и склады – на месте храмов.

Спасибо Владимиру Быкову за сохранение того, что осталось. Ведь Сумская область пострадала, наверно, больше всего на Слобожанщине. Это принесло большие потери нашей культуре. Исчезли барочные храмы, деревянные церкви 17-18 столетий. Распалась связь времен.

Сейчас настало время возрождения духовности, а отсюда сооружения храмов. Это время связи времен.

Меня особенно растрогал тот факт, что автор выставки сохранил в фотографиях росписи в Спасо-Преображенской церкви в селе Ворожба Лебединского района. Росписи принадлежат кисти всемирно известного художника Федора Кричевского, выросшего здесь. В 10-х годах двадцатого века им был расписан храм.

На выставке были представлены три иконы: «Жертвоприношение Авраама», «Искушение змием» и «Древо познания». Прошло столько лет, а краски сияют на уцелевших местах, выдержав сырость, холод, разруху.

Большое спасибо Владимиру Быкову. Пусть Бог одаряет его всеми необходимыми благодатями.