Каких только глупых дел мы не творили с Саней, но ее глаза в таких случаях наполнялись не более чем огорчением. Гневом сверкали глаза папы, уж и не помню его имени. Папа намеревался направить Сашу по своим стезям силы и власти, но чадо училось так, что хуже некуда, и никаких способностей к повиновению не проявляло. Возможность получения для сына последующего за школой образования даже папа при своих могущественных связях не рассматривал.

Когда Александр захотел пойти на работу водителем в контору, где работал отец, то получил жесткий отказ от родителя со словами: «Не позорь меня! Меня всю жизнь возили. А теперь мой сын будет кого-то возить? Никогда!» Потыкавшись, помыкавшись, заблудший сын оказался в далекой Одессе, где устроился водителем грузовика.

Моя семья жила в двухэтажном доме без удобств. Увы, дом пошел на снос. Это я сейчас пишу «увы», а тогда мы все радовались − заживем, как люди − с ванной и белой керамической вазой с водяным бачком. Так и живем до сих пор − бачок есть, а родины нет. Тридцать лет прошло с того времени, как доски с перекрытий дома сволокли и битый кирпич толстенных стен на мусор вывезли, а я так и не могу зайти в тот свой двор. На машине мимо еду − голову ворочу. Сердце мое превращается в дивоче серденько − на части трескается и слезы из трещин сочатся. Где широкая лестница с перилами толщиной в бедро, на которых отполированы десятки моих штанов? Где кухня размером с выставочный зал? Где дровяная печка, которую мама, вытопив, застилала одеялом, сама усаживалась сверху с книгой в руках, подогнув под себя ноги? Где веранда застекленная, по которой на самокате из доски о двух подшипниках можно было ездить? Где комнаты, у которых от полу до потолка, как от земли до неба? Где соседи, у которых я в коридоре всю жизнь подворовывал малосольные огурцы из открытых банок? Да и вообще, где они? Живы ли? У нас между семьями всегда были отношения теплого взаимного участия. И в радости, и в горе. На три семьи − три радио и один телевизор. Да я от тоски стенаю, когда понимаю, что никогда больше не увижу машиновозку с резиновым шлангом, заезжающую на наш двор через деревянные багряные ворота, чтобы очистить замечательный раздельный трехместный толчок, в котором легко и просторно птицей сиделось. Яблони где? Антоновка и Белый налив?

Где, где? − в моей голове, пока она по жизни на моих раменах колыхается. Дальше − не знаю.

Нам дали две квартиры. Мы с мамой заехали в новую. Прабабушка с бабушкой решительно не захотели уезжать со двора и обменялись на убогую хрущевку на четвертом этаже с кривым потолком под крышей как раз над квартирой, где жила Софья Андреевна. Четвертый этаж! А им на двоих сто восемьдесят лет. Но это был единственный вариант, чтобы остаться во дворе. Соучастники по обмену были бесконечно рады подвалившей им удаче.

Все мои родные женщины − прабабушка Мария, бабушка Клавдия, мама Валентина пред последней чертой в этой жизни поупадали и поломали шейки своих бедренных костей.

За прабабушкой ухаживала бабушка. Обтирала ее, переворачивала, читала вслух Евангелие. Помню, как прабабушка когда-то заплакала от боли и слезно попросила бабушку: «Клавуся, поцелуй меня». Бабушка нагнулась к ней с поцелуем и та, как младенец, обвила ее руками.

Когда сама бабушка поломалась, то первые пять часов скорую помощь не вызывала, хотя телефон у нее был под рукой. Она в свои восемьдесят пять, будучи полной женщиной, ползла потихоньку с телефоном в руках через всю комнату к креслу, на котором лежал халат. Хотела укрыть свои ноги, ей было стыдно.

Мама упала на улице. По вызову прохожих, приехала скорая. Мама сказала врачу, что сломала шейку бедренной кости. Тот спросил ее, откуда она знает? Мама ответила, что знает.

Когда умирала прабабушка в свои сто два года, бабушка позвонила мне и попросила сразу придти. Говорит, что бабушка зовет: «Где Женечка?». Пришел я уже к мертвому телу. Бабушка спрашивает меня без всякого укора, с одним только сожалением, с какой-то неловкостию, будто она виновата: «Что же ты, Женечка, раньше не пришел?». Отвечаю: «Да занят я был». Что я мог еще ответить? А она мне говорит: «Не переживай, Женечка, бабушка, молясь, тихонько отошла». От моей работы до их квартиры было триста метров.

Когда бабушка умирала в свои восемьдесят шесть, звонит мама, бывшая в последние дни рядом с ней и говорит: «Бабушка спрашивает, где Женечка? Приди скорее сынок».− «Сейчас, − говорю, − дела закончу и сразу приду». Пришел опять уже к мертвому телу. От моей работы до их квартиры были те же триста метров. Мама меня утешает, чуть ли не радостно говорит: «Не волнуйся, бабушка хорошо и тихо отошла. Листочек с молитвой в руках держала. Спросила за тебя, спустя время глубоко вздохнула и откинула голову на диване».

Мама в свои шестьдесят семь умирала в больнице, просила, чтобы я не уезжал. Но у меня дела были. Уехал и сказал, что во вторник вернусь. Но дела не дали, пришлось переиграть на четверг. В среду позвонил Коля − отчим, он был все время рядом с ней и сказал, что мама умерла. Говорит, спокойно умерла, с утра все спрашивала: «Где Женечка?», потом молилась до обеда и тихо умерла.

И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?

Где, Женечка, бабушки твои и мама?

Последний свой год бабушка Клава просидела преимущественно в одиночестве на диване. Я отделался шикарной иностранной инвалидной коляской, которой она так и не воспользовалась. Завещание оставила на вырванном из тетради листочке в клеточку. Пыталась подравнять листочек ножницами, но из-за слабого зрения получилось не идеально. В завещании ни одного слова о квартире и вещах. Начиналось оно: «Детки мои дорогие, вы должны любить друг друга». И дальше весь листочек примерно на эту тему.

Сломанной бабушке помогала доживать Софья Андреевна со своими уже неважными силами. Денег твердо не брала, хотя бабушка всегда пыталась дать ей свои пенсионные копейки. Мама жила в другом городе, а мне было не до бабушек − в мои тридцать пять лет сладкая жизнь так увлекательно шумела со всех сторон, что я не успевал деньги тратить. Сашин папа гордился бы мной, если бы я был его сыном. Начальствую, работы валом, все получается и большие люди зовут на свои юбилеи.

Иногда забегу в богатый яркий магазин, наберу ненужных дорогущих продуктов и затащу полные пакеты на четвертый этаж. Бабушка и Софья Андреевна искренне радуются, хвалят меня. А потом Софья Андреевна бредет помаленьку в обычный ближайший магазинчик за тем, что надо. Через неделю я снова появлюсь довольный собой, чтобы осчастливить их бесполезным товаром.

Прошло года три после смерти всех моих и звонит Оля − дочь Софьи Андреевны, старшая сестра Саши, говорит:

— Женя, мама вчера умерла. Софья Андреевна.

— Ой! Олечка, горюю вместе с вами. Упокой, Господи, ее душу. Крепитесь! Когда похороны?

— Через три дня. Мама не дома умерла, за ней надо ехать. И Саше надо успеть приехать. Ты придешь?

— Конечно! Конечно! А куда?

— На центральное кладбище. У нас там есть место.

Еле нашел их в дальнем краю кладбища. Помню бесконечную морось, холод, толстенные тополя закрывающие своей листвой и без того мрачное небо. Среди дня было темно, как в период поздних сумерек. Священник с двумя певчими уже уходили, работяги лопатами забрасывали мокрые большие груды желтоватой земли в яму. Не успел я по-человечески проститься с Софьей Андреевной. Опоздал.

Оля приветливо улыбнулась, подала пирожок с конфетками и сказала:

— Как хорошо, что ты пришел.

— Да жаль, опоздал малость. Работа задержала.

— Ну, ничего.

— Оля, а как мама умерла?

— Она к Саше поехала погостить на недельку, помочь по хозяйству, а на обратной дороге умерла.

— В поезде?

— Нет. Она вышла из поезда.

— Зачем? Где?

— Посреди дороги.

Оля назвала небольшой городок, где вышла Софья Андреевна. Но я не помню его названия. Не помню даже, какой поезд был: то ли Одесса − Киев, то ли Одесса − Харьков. Наш город Сумы между Киевом и Харьковом расположен. Спросил бы сейчас у Оли, но она уже давно съехала с той квартиры и неизвестно, где ее искать. Сашиного адреса тоже не знаю.

— А почему она вышла?

— Мы через старые папины связи попросили людей выяснить, что было. Они нашли и поезд, и вагон, и проводников. Те сказали, что она была в полном здравии, но почему-то после обеда решила выйти на станции райцентра. Объяснять проводникам причину не стала.

— На вокзале умерла?

— Нет. Как выяснилось, в церкви. Я забирала маму и разговаривала со священниками и прихожанами, которые там были. Мама пришла на вечерню, стояла, молилась со всеми, потом во время службы вышла к столику, ну, который посередине стоит.

— К аналою.

— Да. Повернулась к людям лицом, поклонилась, попросила прощения, упала и умерла при всех.

Морось перешла в дождь. Землекопы зашевелились быстрее, провожающие поспешили к кладбищенской церкви. Оля с Сашей остались.

— Промокнем, − говорю.

— Да, да, Женя, иди быстрее в храм.

— А вы?

— Мы − ничего. Не утонем. Дождемся, веночки поставим и к вам пойдем.

— Да не-е, тогда и я с вами постою.

На портрете Софья Андреевна со своей неизменной тихой улыбкой.

Дождь еще более усилился. Медленно молча идем к церкви. Лужи почти не обходим, смысла нет: одежда промокла полностью, ноги забиты грязью по икры.

В моей голове растерянность. Как так можно: выйти, найти церковь и умереть? Если бы не Оля рассказывала, так и не поверил бы. Не было в моей голове понимания этой истории. Только спустя годы услышал: «Честна пред Господем смерть преподобных Его» и осознал, что значит: «Христианския кончины живота нашего, безболезненны, непостыдны, мирны…просим».

Жил-жил да так и не заметил в самолюбии своем и не понял умом дменным своим, кто рядом со мной был.

Как же много они сделали фильмов в 60-х годах. Мне кажется, это десятилетие − центр тяжести мирового кинематографа.

Нынче на выходных в деревне посмотрел шедевр Пазолини. Спасибо всемирной компьютеризации. Хоть что-то  от неё полезное есть – можно скачать любое кино.

Италия в это десятилетие выдала целый косяк гениев – Висконти, Пазолини, Феллини, Антониони…

Фильм «Евангелие от Матфея».

Пазолини удалось сделать фильм не от мира сего. Музыка, лица и текст Писания − больше ничего нет, всё остальное он убрал.

Музыка подобрана исключительно, она – главнейший персонаж фильм. Сопереживание событиям и внимание тексту происходит через музыку. Бах, Моцарт, Вебер, Прокофьев и ветер. Молчание и шум ветра – это тоже музыка фильма. Ранее даже предположить не мог, что через молчание за кадром и шум ветра столько можно прочувствовать. Ну, и самое невероятное – русский народный хор. Песня про Волгу-матушку и степь раздольную периодически сопровождает фильм. Откуда?! Итальянец! Католик! Как он на русскую душу вышел?! Гений потому что. Для такого человека границ не существуют.

Запомнилась песенная тема «sometimes» во время поклонения волхвов − тихая радость с печалью.

Фильм бесстрастный. Пазолини ни чуть не играл на страданиях Спасителя, едва лишь наметил. Музыка наполнила содержанием эту тему. И это здорово. Вместо линии сюжета − отдельные пунктирные отрезки. И это тоже здорово, потому что по концовке оказалось, что ничего не мешало и не отвлекало от текста Писания. Захотелось еще раз его переслушать через фильм. Когда читаешь − что-то понимаешь и, конечно же, мало. Когда слышишь, появляется еще что-то новое в понимании, и конечно же, по-прежнему мало. Но все-таки уже капельку больше.

Лица, лица, лица… Они превращают всё в действующую реальность. В настоящей реальности события двухтысячелетней  давности  видны, как через мутное стекло. Конечно, всё, что было − правда, но уж как-то очень далеко всё отстоит от настоящего. Но через живые лица начинаешь чувствовать что это правда настоящего дня и всё, что происходило − не перестает ежеминутно происходить и сейчас. То, что это лица актеров − значения не имеет, об этом не думаешь.

Пазолини рискнул показать Мать. Решение смелое и удачное. Мы привыкли всегда видеть Богородицу молодой с Младенцем на руках. Но Сыну было 33 года, и Она уже была немолодой женщиной.

Молчаливое наблюдение окружающих за смертью первого Ирода − невольно о собственных жизненных ценностях задумаешься.

Танец Саломеи − еще одно рискованное решение Пазолини. И тоже удачное. Красота, цветы, мягкость, лиричность, эстетичность и чудовищное зло, стоящее за этим набором совершенства.

Лицо второго Ирода − ценнейшая находка. Пожалуй, как и темное лицо искусителя в пустыне с его кривой растерянной усмешкой.

Раздралась завеса − жуткие слепящие лучи между остовами полуразрушенных зданий.

До этого фильма я относил себя к числу противников экранизации Евангелия. Самое интересное, что и сейчас продолжаю относить себя к их числу. Сильно сомневаюсь, что кто-то в истории сможет выйти в этом деле на уровень Пазолини. Наверняка наплетут каких-нибудь голливудских красок и страстей.

Почем сейчас бутылки? Раньше за бутылку хорошо давали, три пирожка можно было купить. Нынче и одного не купишь. Посредники приложились, вся лихва у них остается.

Между пирожками и пирогом такая же разница, как между нижним и верхним артериальным давлением или как между почками и сердцем. Что почки − ливер, что сердце − ливер. Интересно, как они ливер на мясокомбинатах делают? Надо было посмотреть в свое время. Работал я на мясокомбинате грузчиком в холодильнике. Днем учился в институте, а вечером или ночью выходил на работу. Замечательное время: тренировка утром, институт, вторая тренировка, мясокомбинат, сон, опять тренировка утром, институт…  Лена вышла замуж за парня на четыре года младше. Я полностью оправдал все её опасения. Она сомневалась, выходить − не выходить? Бедная. Не устояла под моим напором. Таки вышла. Конечно же, опасения оправдались. Причем сразу же, со дня свадьбы.

Это я не специально пишу, это необъяснимым для меня образом само вытекает, как рецепт приготовления пирога. Сегодня у нас пирог с рыбой. Лена его великолепно творила. Так вот, роспись была назначена на 12 часов. Мама купила костюм, положила на кресло и ушла на работу. Она была против свадьбы. Она считала, что её сын влеком исключительно обостренным желанием женщины, поэтому слеп и не понимает в свои 20 лет, что женится на женщине, старшей на четыре года и уже побывавшей замужем. Она так и не приняла её при жизни. На похоронах прозрела. Причем, не показушно, а по-настоящему.  Я-то свою маму знаю. Целовала цинковый ящик. Лену хоронили в гробу, упакованном в цинковый ящик. Дорога на родину была долгой, без цинка − никак. Так вот, свадьба на 12 часов, время есть, поэтому утром я пошел в артучилище проводить тренировку. Меня Леха Колтаков туда устроил на 60 советских рублей в месяц курсантов ориентированию учить. Бешеные деньги и работа в радость. Отчего же тренировку пропускать? У меня в этот день по плану был кросс двадцать километров, полтора часа делов, сто раз на свадьбу успею. Пришел в училище и сразу же попал в руки начальника кафедры физвоспитания, который заслал меня в финансовый отдел оформлять документы на тренировочный сбор в Карелию. Часа два гайсал по училищу, полковников искал и подписи собирал.  Всё оформил, собрал курсантов и побежали на Красное Село. Туда − десятка, назад − десятка, как раз двадцатка и получится. А эти два часа оформлений выпали из моего сознания. Подбегаем к Красному Селу, смотрю на часы − по 4.15 на километр − нормально бежим. И как бы между прочим замечаю текущее время − 11.20 и вспоминаю, что у меня сегодня свадьба. Бойцы ничего не поняли, я молча резко развернулся, не успев им даже слова сказать, и помчал назад в город по 3.30 на километр.

На пятый этаж запрыгивал по два – три шага на пролет. Какой там душ?! Потный, вонючий натянул белую рубашку, костюм, на галстук времени не было. Накинул пальто, декабрь, и выскочил на улицу. Ехал зеленый газик с синим крестом − сельская ветеринарная машина. Я раскинул руки посреди дороги, мужик остановился, ему некуда было деваться. К счастью, он был один. Я заскочил на переднее сиденье и сунул ему фиолетовые 25 рублей в руку. Он без сопротивления поехал по названному мной адресу. В начале второго влетаю в невестин дом − теща рыдает на кухне, тесть мрачный сидит рядом. Лена выходит из комнаты и смеется, ведет себя так, как будто я не опоздал. Я кричу, что погнали, срочно, машина ждет, опаздываем. Лена зовет свидетельницу, они набрасывают свои полушубки и загружаются на заднее сиденье ветеринарной машины.

У меня на всю жизнь четко осталось в памяти выражение лица водителя газика. Я боялся, что мы попадем в аварию, потому что он не смотрел на дорогу, он с открытым ртом и вытаращенными глазами смотрел на нас. Из наших разговоров он понял, что возит свадьбу.

Подъезжаем к ЗАГСу, вдоль здания ходит туда-сюда мой околевший на морозе свидетель. Натоптанная тропинка в снегу усыпана лепестками роз, измятые остатки бутонов у него подмышкой, длинные стручки в полной сохранности торчат наружу.

Я вас уверяю, друзья, между свадьбой и дальнейшей семейной жизнью нет никакой связи. Точно так же, как нет никакой связи между тем, что заложено в пирог и тем, что из этого получится. Создание пирога − это экзистенциальное действо. Вы знаете, что такое экзистенциализм и чем он отличается от экзистенционализма? Отвечу за вас − вы не знаете. Не пугайтесь, этого никто не знает. Все определения в словарях ни на йоту не проясняют этих понятий. Если человек с ученой степенью по философии попытается вам что-то разъяснить, как можно быстрее уносите от него ноги. Уж он то точно не понимает смысла жизни. Расшифровка экзистенциализма означает его смерть, нельзя определить неопределяемое. Экзистенциализм  − это тот же пирог и может существовать только в своей непонятности. Верное определение пирога должно носить апофатический характер. Другими словами, пирог непостижим, невыразим, необъясним.

Однако нам этот путь не подходит, потому что мы все-таки должны сделать пирог. Пойдем  катафатической дорогой и проговорим то, что нам известно о нем.

Для создания пирога нужны три вещи − тесто, начинка, печь. Тесто подходит любое, даже жидкое. Жидкое тесто можно налить в сковородку, когда оно начнет отвердевать, насыпать на него начинку и сверху залить вторым слоем жидкого теста. С начинкой еще проще, в пирог можно завернуть все, что угодно − мясо, рыбу, овощи, каши, да хоть покрошенные яловые сапоги! Печкой может быть духовка, открытый огонь, СВЧ. Но самый лучший вариант − русская печь.

В квартирных условиях вы, скорее всего, воспользуетесь духовкой, но на всякий случай и на будущее я вам расскажу, как пользоваться русской печью. А ну как вы с друзьями в село поедете, а по селам русские печи − не такая уж редкость.

Не важно, что вы собираетесь в ней готовить и в каком количестве, принципы эксплуатации будут всегда одинаковыми. Весь объем печи закладывается сухими дровами. Только сухими! Розжиг начинается не с улицы, а от задней стенки. Поэтому перед тем, как закладывать дрова, надо поставить под заднюю стенку консервную банку с любыми опилками-тряпками, залитыми солярой. Будете закладывать дрова, предусмотрите возможность зажечь эту банку длинной горящей палкой. Если соляры нет, тогда надо в пустой печи разводить костерок из маленьких палочек у задней стены и  подкладывать основные дрова так, чтобы они схватились от этого костерка.

Дрова полностью прогорят, угли начнут темнеть, и вы кочергой всё до остатка выскребите из печи на улицу. Начинайте караулить момент, когда можно ставить пирог. Если оголенная рука, засунутая в печь, не выдерживает жара, то ставить пирог рано, сгорит. Если рука легко себя чувствует, то вы проморгали нужный момент, пирог не пропечется, как положено. Нужный момент − это когда рука в печи мучается, но терпит. Еле-еле, но терпит. В этот момент засовывайте в печь хоть пирог, хоть хлеб, хоть плов. Для того чтобы не подпалить верх пирога, накройте его сверху большим газетным листом. К концу выпечки газета почернеет, но не развалится и буквы будут видны. Вход в печь закройте плотно подогнанной металлической или деревянной крышкой.

Я делал пироги десятки раз, но так и не научился. Кажется, это не мужское дело. Тут деликатность нужна, врожденная утонченность души. Как же наши женщины классно их в тайге делали! Из ничего, ёлки! Ни молока, ни масла, ни яиц, ни дрожжей. Хотя рыба знатная была, спору нет. В Карелии в Кижах помню, одна бабка в русской печи пирог с мелкими окунями сделала. Все кости упеклись, чуть не умер от удовольствия, когда кушал.

Мама пироги шикарные делала. Умерла. Я уезжал из больницы, обещал в понедельник вернуться. Загулял. Приехал в четверг, а она в среду умерла. Говорили, с понедельника до среды она только и делала, что спрашивала: «Где Женя? Где Женя? Обещал быть». Шопена любила.

Начнем с теста. Слезы для теста не подходят, лучше молоко, вода, кефир. Какое тесто нужно для пирогов с рыбой? Да любое! Лишь бы оно получилось. Вот вы, например, собрались приговорить яичницу с салом, вам нужен хлеб. Хоть какой − черный, серый, белый, лишь бы хлеб, иначе притошнит от жирной яичницы. Для пирогов тесто, как хлеб для яичницы − на втором месте, на первом − начинка.

Делаем пирог на целый духовочный противень. Понадобится 2 стакана молока. Количество муки определится по факту. Дрожжи бывают сухие и прессованные. Одна часть сухих равняется трем частям прессованных. Я предпочитаю сухие, легче хранить. Итак, поехали:

1. Закрывайте все двери, окна и раздевайтесь до трусов. Пироги не выносят сквозняков, а когда месишь тесто в тепле, пот катится градом.

2. В большую кастрюлю с 2-мя стакана молока высыпаем четверть 100-граммовой упаковки сухих дрожжей, столовую ложку сахара, перемешиваем и начинаем подсыпать муку, пока месиво не станет по густоте, как сметана. Ставим кастрюлю на плиту и включаем не под ней, а рядом конфорку. Тут она у нас будет в тепле.

3. В миску вбиваем три яйца, пол пачки сливочного масла, ложку сахара, соли, маленькую щепотку соды и колотим. Масло добавляем в замороженном виде, стружим его в миску нашей волшебной чистилкой.

4. Соединяем в первой кастрюле два замеса и, перемешивая, подсыпаем, подсыпаем, подсыпаем муку, пока тесто не превратится в колобок, к которому не липнут руки.

С тестом покончено. Осталось вернуть его на плиту возле горящей рядом конфорки и пару раз в течение часа-двух обмять, чтобы не уползло из кастрюли.  Занимаемся рыбой.

Рыба подходит любая, но из большой легче вынимать кости. В наших магазинах из свежей рыбы крупными чаще всего бывают толстолобы и карпы. Когда мне попадается 5-6-ти килограммовый карп, я забываю о всех жизненных невзгодах, отменяю все свидания с женщинами и уединяюсь с ним на кухне. Мечтательно поглажу его по спинке, подправлю ножичек и окрашу руки багрянцем. По -о -е -е -де -ем  кра -сав -чик  ка -а -ататься,  да -авно  я  тебя поджидал. Все-таки она была достойная женщина! Он засаду в полной мере не сразу почувствовал,  поначалу просто трухнул и заныл, что в такую погоду нельзя доверяться волнам. Когда кинулся, уже поздно было, потопила она себя и изменника коварного, одни щепки от лодки на берег вернулись. Если 5-ти килограммового карпика не будет, возьмите двух карпушенек по 2,5 − 3 килограмма. Толстолоба легче освежевывать, но коропулька вкуснее. Как вы будете отрезать хвост, голову, снимать шкуру, отделять мясо − дело ваше. Первый раз помучаетесь, потом сообразите, что к чему. Я  отрезаю все плавники, голову с запасом, хвост и, не церемонясь, сдираю шкуру вместе с кусками мяса. Потом остатки мяса легко снимаются с кожи ножом. Все мясо проходит через руки и рвется на мелкие кусочки. Это позволяет выбрать все случайные косточки.  Подготовка рыбы – самый трудоемкий процесс в пироге. Купите морское филе и будете ни клятые, ни мятые. Если повезет, конечно. Возможно, ранее это филе продавалось в составе целой рыбы, которая не купилась, начала портиться и была разобрана на части для новой продажи. Возможно, оно сразу же было создано, как филе, но по дороге к магазину рефрижератор разморозился, и рыба замораживалась повторно. Повторная заморозка мяса – ничего страшного, но повторная заморозка рыбы напрочь убивает вкусовые качества. Например, судака или щуку после повторного замораживания можно просто выкинуть, настолько у них становится неприятный старорыбный запах. Да и вообще, между нами, трагиками, говоря, замороженное филе морской рыбы в пироге напоминает вкусную вату. Но если уж жизнь сложилась так, что выбора нет, то хотя бы надо тщательно выжать из филе воду и просушить на полотенце.

Рыбу закладываем в пирог сырую. Лук тоже сырой. 3 – 4 луковицы режем тоненькими колечками. Толстые могут не пропечься и хрустеть. Если денег на две рыбины не хватило, добавим в начинку чашку риса. Предварительно в течение 347 секунд проварим его до полуготовности.

Тесто есть, начинка есть, создаем пирог. Но предварительно оторвем от теста кусочек процентов на 20 и раскатаем его на размер противня. На противень кладем пергамент, раскатанный лист теста и опять пергамент. Это наша жертва богу огня. Мы, как якуты, первый кусок пищи в огонь отправим. Зато будем уверены, что наш пирог в духовке не подгорит. Весь жар примет на себя этот лист теста, пусть себе хоть до черноты горит. В общежитии, где я с мамой и папой жил, на этаже было 40 комнат и одна общая кухня. Пока мама отлучится из кухни, не исключено, что кто-то из соседей случайно выведет духовку на полную мощность. «Ой! У вас пирог горит», – в восторге кричит сердобольная женщина из тринадцатой квартиры, которая возле туалета. «Да, горит», – спокойно отвечает хозяйка пирога. Все удовлетворены и нет задела злобы на будущее – женщина из тринадцатой квартиры уверена, что чужой пирог подгорел, хозяйка пирога уверена, что подгорел только защитный лист теста.

Тесто делим на две части, одна – чуть поменьше, вторая – чуть побольше. Раскатываем первую часть и выкладываем на пергамент. Сверху – посоленную рыбу и лук. Люди советуют перед закладкой рыбы присыпать нижнее тесто крахмалом, чтобы оно от начинки не размокало. Поскольку крахмала у меня никогда нет, я присыпаю слегка мукой. Раскатываем оставшийся кусок теста и накрываем пирог. Ножом обрезаем излишки теста и защипываем края. Остатки теста опять слепливаем, раскатываем и режем на тоненькие полоски. Из этих полосок сочиняем надпись на пироге. Например: «В доме пирог – я не одинок. Съем пирог – затоскую опять». Надпись на пироге обязательна, иначе не так пропечется, да и некрасивый будет. Не хотите про тоску писать, тогда можно что-нибудь веселое: «Радостно в спящем доме. Никто не мешает ароматом сакэ наслаждаться».

Очень важно раскатать тесто, как можно тоньше. В противном случае, пирог не получится. Какой же это пирог, если начинки на палец, а теста на два? Должно быть все наоборот. А наше тесто – дрожжевое, оно и после самой тонкой раскатки будет продолжать расти.

Перед духовкой пирог должен постоять в тишине полчаса – час. Или как выражаются профессионалы – расстояться. Накройте его листом пергамента и пусть себе растет. Через полчаса надавите на него пальцем, если вмятина быстро исчезла, дальше пусть стоит. Если вмятина ползет медленно, тогда пора. Взболтайте в чашке одно яйцо и смажьте пальцами весь пирог. Это для красивого глянца. Гусиным крылышком смазывать лучше, но у вас его все равно нет. Погружайте в духовку и врубайте средний огонь. Минут через 20 накройте пирог листом пергамента и убавьте огонь почти к минимуму. Если накрыть пергаментом сразу, то он приварится к пирогу и потом отдерется вместе с буковками. Обидно.

Мои рекомендации по поводу силы огня в духовке относительны. У каждой духовки свой нрав, приспосабливаться надо. Причем, в одностороннем порядке. Это вам не человеческие отношения, в которых двое могут пойти навстречу друг другу. Духовка – эгоистка редкая, ни шагу навстречу не сделает.

20 минут позади, час впереди. За этот час мы сотворим чудо. Мы сейчас такое сделаем, что даже удавшийся пирог уйдет на второй план. Мы сварим уху. У нас есть остатки двух 3-х килограммовых рыб – Клондайк. Секрет настоящий ухи знаю только я. Готовьтесь! Сейчас я вам его открою.

Итак… Жалко, конечно, выдавать секрет… Но ради вас…

Между прочим, по рецептам никто не готовит. Рецепты – для курсантов солдатской кухни и экзальтированных на домашних тортиках женщин. Готовят по принципам. Итак, дарю:

Принцип ухи – вода должна закрыть рыбу на палец.

Если более, чем на палец, то будьте любезны, угощайтесь рыбным супом. А у нас уха. И утром она будет, как безумно вкусный крепкий холодец. Добавляют в уху соль, лавр, перец по желанию и укроп, если есть. Самой собой, в раствор идет целая луковица и морковка, которые затем удаляются. Ни в чем другом необходимости нет.

Две головы без жабр, два хребта, два хвоста, плавники – то, что надо! Поварится минут 20 – 30 и сливайте уху через дуршлаг в другую кастрюлю. Разберите руками головы, мякоть из них и мясо с хребтов – в уху. Весь объем жидкости наполнится нежнейшим содержимым. Если вы заложите в уху целые куски рыбы – это будет очень хорошо и сытно, но вкусовые качества ухи не улучшатся. Более того, ваша ложка будет черпать в первую очередь мякоть из голов, а не мясо самой рыбы. Такие вот дела.

Через час начинайте подглядывать в духовку. Если запахнет горелым, не переживайте, вас это не касается. Это нижняя прослойка места себе не находит, на свободу рвется. Когда по крыше пирога пойдут зрелые коричневые тона, вынимайте.

Есть можно сразу, но в сильно горячем пироге вкус не так хорошо чувствуется. Лучше ему поостыть. Теплый пирог режьте горячим ножом, лучше получится.

Но это не всё! Я не имею права оставить вас без запасного варианта пирога. Тесто – легкотня без дрожжей. Высыпаем на стол килограммовый пакет муки, чистилкой стружим на него 4 пачки мерзлого масла и перемешиваем. Перемешивать надо, представляя себе, что вы играете знаменитое адажио Альбинони. Даже нет, давайте лярго из «Зимы» Вивальди, тем более, что у нас холодильник впереди. Другими словами, если тесто на первом пироге мы вымешивали изо всех сил, превращая его в гладкую отчеканенную монету реализма, то теперь у нас импрессионистский подход: союз муки и масла – как союз опилок от бензопилы и стружки от столярного рубанка. Расколотите четыре яйца в двух стаканах воды, вылейте в тесто и продолжите лярго-смешение. Соль не забудьте. Если эти гады из ЖЭКа опять воду перекрыли из-за неуплаты, можно заменить её молоком или кефиром. Тесто слепите в форме здоровенного прямоугольного кошелька, набитого деньгами. Разрежьте на две части под пирог, вложите в целлофановые кулечки и закиньте на пару часов в холодильник. Есть время заняться карпом.

При раскатке это тесто не так податливо, как первое. Его особенно по сторонам не растянешь. Зато нет необходимости выкатывать его в утонченный папирус, оно не растет. Защитную прослойку замесите отдельно из муки яйца и воды. Что делать дальше, вы знаете.

Высшим пилотажем было бы подать к пирогу соус из бульона, масла, лука, яиц, зелени, белого вина и так далее. Я пару раз делал, больше не хочу, слишком много мороки. Заменил его бурячным самогоном, он тоже белого непрозрачного цвета.

До встречи.

Эх, была – не была, в честь вечной дружбы между «Позитивом» и «Импульсом» напишу-ка для них учебник.

УЧЕБНИК ПО ФОТОГРАФИИ

глава 1 

Импотенция началась в 50 лет. Не так, чтобы мгновенно навалилась и свалила. Нет. Но тихо подкралась.

Я ее мигом распознал. Раньше ведь как было? Если вдруг женщина проявит ко мне хоть малейший интерес, у меня сразу легкое кровоизлияние в глаза, ноги начинают самопроизвольно бить землю,  дыхание учащается, нос переходит в резервный режим, а рот – в режим компрессора.

А тут женщина проявила живой интерес, а я знаете что? Не поверите! Стыдно признаться. Я подумал, что сегодня тяжелый день был, спать охота, завтра опять рано вставать. Как только подумал, так сразу и понял – она – импотенция, подкралась зараза.

Ох, лучше бы я не думал! Думать – почетно и красиво, но не всегда полезно. Подумал и испугался. А вдруг я теперь..?

Помчался в аптеку, накупил всякого зелья два кармана. В левом сложил восток, в правом – запад.  Теперь вот хожу, набитый всякой ерундой, как папуас.  По телевизору показывали, как европейцы приехали в какое-то дикое племя, надарили папуасам разного барахла, и те ходят по своей деревне голые, в кроссовках и с банками из-под колы.

Если вы вдруг в ТЮЗе во время бардовского фестиваля увидите дядьку, обвешанного, как те папуасы, фотоаппаратами, то есть два варианта: либо у него сегодня день рождения, и ему как раз поднесли аппараты в подарок; либо к нему тоже подкралась импотенция. Творческая. При этой тоже пропадает уверенность. Вот он и накупил своего рода удлинителей и отвердителей.  Canon и Nikon – восток, Concord и Leica – запад.

Так что, когда увидите многостаночника, не комплексуйте – у вас вполне нормальный фотоаппарат, даже, если это мобильный телефон. Но и не злорадствуйте – у человека горе.

Фотоаппараты делятся на цифровые – когда ничего не надо делать и картинка появляется сама собой, и пленочные – когда вы сначала открываете крышку, чтобы проверить осталась пленка или нет, а потом начинаете себя утешать тем, что кадры, которые в глубине катушки, наверное, не все засветились.

Фотоаппарат – штука полезная, но не забывайте, что это всего лишь вспомогательный инструмент. Фотография важнее.

Фотографии делятся в свою очередь на плохие и хорошие. Плохая фотография обычно получается не сразу. С ней надо что-то сделать. Например, поставить на нее горячий чайник или в припадке недовольства порвать на части. Без таких действий фотографии обычно относятся к категории хороших.

Не сомневаюсь, что у вас предостаточно собственных хороших фотографий. Чему я тогда, спрашивается, собираюсь вас научить?

Хочу всего лишь помочь разобраться в большом многообразии ваших  фотографий. То есть мы будем переливать из хорошего в хорошее. Из замечательного делать удивительное, из памятного – потрясающее, из красивого – впечатляющее и так далее.

А что может быть важнее фотографии? Правильно. Фотограф. И здесь мы подходим к главному фотографическому закону. Он гласит:

Плохой человек не может сделать хорошую фотографию. У хорошего человека и фотографии хорошие.

Другими словами, если фотографию ругают, а вы точно знаете, что фотограф – отличный человек, значит, современники еще не разобрались что к чему. Не пришло еще время этой работы. Срочно приобретайте ее и берегите.

А если все вокруг какой-то фотографии охают и стонут, а вам известно, что автор — дрянь человечишко, значит, и фотография эта — один обман. Пройдет время и ничего от неё не останется.

От: Евгений Фулеров

Опасное дело, тут поучать нельзя, убить могут. У нас в каждой семье свой борщ. Естественно, самый лучший. Поэтому я только так…, чуть-чуть погулять вышел. Даже не так. Это просто автобиографический рассказ.

Три вещи для меня важны в борще − Бизе, формальная пустота при сущностной наполненности и цвет.

Пока не найду Хабанеру Бизе, я к борщу не приступаю. В ключевые моменты приготовления Хабанеру надо повторять. Должны быть мощные динамики, но тихий звук, тогда погружение в глубину чувств и осознание происходящего в кастрюле происходит лучше.

О формальной пустоте. Через меня прошло трое детей, я видел, как они едят борщ. Они выхлебывают юшку, а овощи сдвигают на край тарелки. Воспитанники-спортсмены не в счет. Эти у костра умолотят все, хоть в вареном, хоть жареном, хоть сыром виде.

В больнице были когда-нибудь? Ну, так, чтобы не на обследовании от работы смываться, а по-настоящему, когда все равно, сколько человек у тебя в палате, лишь бы боль отпустила? У настоящих больных домашняя еда в холодильнике пропадает, а больничное кушанье, которому цена копейка, они не пропускают. По себе знаю, если бы что и съел, когда плохо, так это воду из общепитовской тарелки, в которой один кусочек картофелинки утонул и одна вермишелина плавает. У меня в борще ложка не стоит, у меня в борще набор ложек на двенадцать персон уместится и толкаться не будут. Овощное рагу, если любите, можем в другой раз сделать.

Борщ − это когда красный. У нас, увы, чаще встречается прекрасный вкусный настой цвета бледной поганки. Даже со сметаной красный борщ остается красным. Хотя я сметану в борщ не кладу. Это все равно, что первое соединить со вторым, как делали рабочие в столовой Харьковского турбинного завода, куда я по распределению попал.

Сметана сама по себе хороша, если надавить полную большую чашку и сахара добавить. Диетологи скажут, что вредно, спорить не буду, но из двух зол выбираю меньшее. Дело в том, что полная чашка сметаны с сахаром невероятно укрепляет мое психическое здоровье.

Основные принципы сформулированы, можно брать большую кастрюлю. Всегда варите в большой кастрюле, даже если только на два раза и только для себя. После приготовления перельете в маленькую.  Ваши мысли должны свободно летать фантазиями, чего бы еще добавить нового, а не заниматься приземленным гаданием, как в эту мелкую кастрюльку все впихнуть. Но вторая маленькая кастрюлька тоже понадобится. Для цвета. С цвета и начнем.

Красным борщ делает буряк, причем делает сразу же, буряк − это внезапно вспыхнувшая любовь женщины. А потом происходит то, что происходит со стремительными женщинами − их любовь остывает, буряк вываривается и бульон бледнеет. Поэтому мне ближе слово «свекла», оно женского рода. Если какой-нибудь злоумышленник вырвет фразу «оно женского рода» из контекста, надо мной будут смеяться. Но даже если вам волшебным образом удастся сохранить остатки красного цвета, засада продолжается. Каждый подогрев готового борща убивает цвет. Первые, мной опробованные советы добрых женщин в интернете, результатов не дали, поэтому пришлось искать свое. Вспомнил посредников, которые скупали для китайцев мускусную железу, коричневая вонючая штучка на животе у кабарги. За свою железу я взял «Буран», старый, но на ходу, и десять ремней в запас. Эта железа каким-то образом фиксирует запах в духах и делает их стойкими. Потом я начал философствовать о связях между запахами и цветами. Цветами не в смысле «альстромерия», тут как раз связь есть, а цветами в смысле «ализариновый красный», и понял, что эта задача не для моего ума. Смирившись со своей философской незначимостью, я выбрал самый тупой путь. Накрошил мелко свеклу и варил ее в отдельной небольшой кастрюле до выхода цвета на пик интенсивности. Эта кастрюля живет, пока живет кастрюля с борщом. Раствор из нее я добавляю в борщ, когда он сварен, и при каждом новом подогреве борща. Свеклу из нее не использую.

Борщ делаю либо с мясом, либо постный. Очень люблю, когда угощают зеленым, но сам делать не умею.

Холодный постный борщ летом аж свистит, не хуже окрошки идет. Разницы в приготовлении скоромного и постного борщей у меня нет, просто один – на бульоне, другой − на воде. Оба борща делаю с фасолью. Постный без фасоли вообще слабоват. Скоромный вроде бы и проходит, но мне облом без фасоли идти на кухню, перед Бизе стыдно. Так что мясной борщ у меня тоже с фасолью.

На рынке выбор фасоли больше, чем в маркете. Подходит любая, я руководствуюсь эстетическим принципом − предпочитаю белую. Фасоль надо замочить часов на 4 – 6. Слить эту воду и сварить в новой почти до готовности отдельно от борща. На финишной стадии бросить в борщ. Можно и не замачивать, но тогда надо варить не час, а часа три.  Лучше замочить, она мокнет, а вы ходите ни клятые, ни мятые и спокойно попеваете: «У любви нравы дикой птицы, она в неволе не живёт, ни к чему нам за ней стремиться, она на зов наш не придёт».

Чтобы более не возвращаться к бульону. Мясо − целиком в кастрюлю с холодной водой, начинает закипать, пена к борту подошла, выливаем.  Кастрюлю и мясо обмываем, вновь набираем холодной воды и теперь уже варим до готовности мяса. Можете, конечно, и не делать выливания, стоять с ложкой, миской собирать пену, но для меня это как-то унизительно.

Вынем мясо, порежем на части, когда остынет,  и вернем в борщ перед окончанием его варки. О! Можешь подружить его с фасолью, пусть вместе идут в ализариновый рай. Это самая достойная пара в кулинарии.

Кастрюля с бульоном или водой на плите. Кладем в нее целиком большую луковицу, большую морковку напополам и большую свеклу напополам. Будет здорово, если под рукой окажется белая сахарная свекла − ее туда же напополам. Да все можно закладывать − куски репы, пастернака, имбиря. На всякий случай, репа − как большая редиска, пастернак − как большая морковка, только белый и слегка поперечными морщинками коцаный, имбирь − как картошка из фильма ужасов, растет своим телом в разные стороны, словно дерево. Если забудете названия, вспомните: «И вы прошли сквозь мелкий, нищенский, нагой, трепещущий ольшаник в имбирно-красный лес кладбищенский, горевший, как печатный пряник». Там вам и Пастернак и имбирь.

Пока мы будем делать поджарку, пусть это все варится, потом эти мытые овощи  уберутся из борща навсегда. То есть у нас будет не так уж много овощей из поджарки и, в то же время, мощный овощной настой, то, о чем и мечтали − пустота и наполненность. Не забудьте лаврушку в этот овощной компот забросить и подсолить слегка.

Поджарка. Опять это масло. Без подсолнечного масла не обойдешься, но с ним надо бороться. От него кружочки на поверхности борща плавают и запах его в борще совершенно некстати.

Сковородка − к бою! Наливаем масло поменьше, но чтобы и поджарка не подгорела. Перед тем, как наливать масло, сковорода должна быть хорошо прогрета. Хотя у вас же, надеюсь, сковорода уже слегка в масле? Масло в сковороде, перед тем, как в него что-то запустить, тоже должно быть прогрето. Начинаем бороться с запахом подсолнечного масла. Первым делом покрошим в него чесночину, это поможет. Иногда я забрасывал по щепотке всяких вонявок, базилик, там, орегано, розмарин. Не могу точно сказать, что это помогает, но и отрицать их помощь тоже не имею права.

Маленькая луковичка, маленькая морковочка, маленькая свеколочка − эти друзья пойдут в усмиренное чесноком масло. Порежем их меленькими соломками. Порядок закладки − любой, хоть все одновременно. Обжариваем компанию под наблюдением. Масла мало, если зазеваться может подгореть. Добавляем тройку столовых ложек томатного соуса, чайную ложку сахара, давим лимон − столовая ложка, солим, перемешиваем, добавляем бульон из кастрюли – чашка, накрываем крышкой и пусть тушится на маленьком огне.

«Будет же, моя дорогая рыбка, будет и у меня свадьба: только и дьяков не будет на той свадьбе; ворон черный прокрячет вместо попа надо мною; гладкое поле будет моя хата; сизая туча — моя крыша; орел выклюет мои карие очи; вымоют дожди козацкие косточки, и вихорь высушит их. Но что я? на кого? кому жаловаться? Так уже, видно, Бог велел, — пропадать так пропадать!» — да прямехонько и побрел в шинок». Из Гоголя.

Сколько же эти шинки наших прадедов погубили?! Наверное, поэтому я предпочитаю пить в одиночестве, не люблю питейные заведения. Еще неизвестно, чего там этот шинкарь, по нашему − бармен, наколотит. Говорили же в старину: «Будет шинковать, научится воровать». Не наше это место работы, давайте лучше четвертину капусты нашинкуем и отправим в сковородку к поджарке тушиться. У нас там овощей немного, вместится.

Осталась картошка. Не кажется ли вам картофелина, занимающая большую часть ложки, несообразной первому блюду в целом? Мне кажется. Съев такую картошку, я чувствую себя персонажем Хуана Гриса по имени Пабло. Поэтому картошку на супы и борщи я режу мельче, чем на жарёху.

Заключительный этап − воссоединение. Хабанера здесь просто обязательна.

Убираем крупные овощи и лавр из бульона. Закладываем кристаллы картошки и содержимое сковороды. Через 15 минут запускаем фасоль и мясо, если оно есть. Через 5 минут добавляем красный сок из заветной кастрюльки и выключаем газ. Пусть настаивается.

Но последний мазок еще за нами. Когда настоится, надо будет отрегулировать соль, сахар, лимон.

«Близко кружит она и вьётся, умчится вдаль, вернётся вдруг. Только в руки нам не даётся, а ты в её плену, мой друг». 

Нет?

Или просто так прочитали?
Это потому что вы не видели этой казни. Я видел. Подлинный документальный фильм на видеокассете. Где-то в Азии, может, в Индии или Пакистане. Площадь, тысячная толпа народа в ожидании. Подъезжает машина, из неё выводят человека, проталкивают сквозь эту толпу, все орут, толкают его, щипают. До сих пор помню глаза этого человека, оператору удалось отснять вблизи лицо. Кино было настоящим. Тогда я понял, что страх и ужас – разные вещи. В его глазах был и страх и ужас. Протолкнули к стене, и веселье началось – камни полетели. Жертва инстинктивно пытается прикрыться руками. От этого страдания только продлеваются. А сколько раз надо пробить камнем голову, чтобы вырубить сознание? Не знаю. Я не смог досмотреть сюжет, силы кончились. Того, что увидел на всю оставшуюся жизнь хватило.
Зато теперь у меня есть мечта. Хочу, чтобы меня расстреляли. Чтобы был взвод пехотинцев в тридцать, и чтобы по звуку «пли» все тридцать пуль без промаха — в голову. Да я даже готов согласиться на в три раза меньшее число расстрельщиков, лишь бы не побиение камнями.

200-300 лет назад Кристофу Виллибальду посчастливилось умереть вполне спокойно. Какое звучное имя — Кристоф Виллибальд! Хотя немецкого не знаю, может для них – обычное имя. Более того, ушел под собственную музыку, заблаговременно сочиненную под это дело. Исполнителем на похоронах был любимый ученик – Сальери.
У Антонио уход был не столь счастливым. Избитый камнями чудовищной клеветы о причастности к смерти Моцарта, Антонио Сальери закончил свои дни в психушке.

Кажется, я пишу о музыке. Интересно, а музыка смертна или бессмертна? − Смотря какая. – Это не ответ. − Бессмертно всё! Разве, кроме безверия.
Запомнилась фраза из какого-то старого югославского кино, ни названия, ни режиссера не помню. «Все хотят в рай, но никто не хочет умирать». Потрясающе сказано.

Из-за чего я нервничаю? − У трупа Орфея оторвали голову.
А перед этим насмерть забили камнями. Вакханки гуляли.
То ли он им отказал в танцевальных мелодиях, в быстряках по-современному, то ли они обозлились на его безразличие к себе, посчитали женоненавистником – точно не скажу, меня там не было. Только факты – камнями забили, голову оторвали, в речку забросили, вслед за головой полетела китара семиструнная.
Откуда у вакханок такая жестокость? Все-таки – женщины.
Они, наверное, по долгу службы все время в дупелину пьяными живут. Отсюда и жестокость.
Вот еще в связи с этим проблема нарисовалась. Мужчина любит женщину. В данном случае не важно, жива она или нет. Да так безумно любит, что остальных женщин не замечает, они для него не существуют, их внимание для него даже неприятно. В этом случае действительно перед нами женоненавистник. Возмущение вакханок само по себе объяснимо, хотя с формами его выражения они перегнули палку − сломали жизнь выдающегося исполнителя. И композитора, наверное, тоже. Ну, не мама же с папой для него музыку писали? Они какими-то богами были, мама так вообще по музыкальной части специализировалась. Но вроде бы он с ними не поддерживал постоянных отношений.
У меня от орфеевской любви с игнорированием остальных женщин нехорошее предчувствие. Предчувствие обреченности и конечности. Более привлекателен другой вариант существования безумной любви. Любовь к единственной женщине начинает обожествлять в глазах её носителя всех остальных женщин мира.
−− А как это на практике?
−− А не знаю. Забавный разговор мог бы получиться:

−− Где ты был, Орфей?
−− Я был с Галатеей.
−− Почему ты ушел с ней?
−− Потому что люблю тебя безумно, во всех женщинах вижу тебя, любовь к тебе увела меня на пир с Галатеей по склону на холм над морем.
−− Орфей, но я же, твоя единственная любовь, здесь − в роще, а не на скалистом холме.
−− Нет, любовь моя бесконечная Эвридика, ты всегда со мной, ты в моем сердце. Я был с тобой.
−− Ты с ней был???!!!
−− Да, счастье мое. После обретения в тебе – в моей единственной женщине смысла собственной жизни, я не могу отказать никаким женщинам. Для меня женщины больше не делятся на смертных и бессмертных, на красивых и безобразных, они для меня все – божественные создания. Любовь к тебе открыла мне глаза на мир.
−− Я потрясена, любимый Орфей. Ты и мне открыл глаза на мир. Еще больше люблю тебя. Чувства меня переполняют. В чаще меня давно ждет Аристей. На крыльях обожания тебя, Орфей, слетаю-ка я к Аристею.
−− О, нет, милый мой ландыш белоснежный! Мое сердце готово выдержать всё ради тебя, но выдержат ли мышцы твоего женского сердечка такой наплыв чувств? А вдруг от сладкого упоения нашим счастьем случится недостаточность кровотока по венечным артериям? Я не могу себе позволить рисковать тобой. Побудь здесь с мыслями обо мне. А я тем временем сам слетаю к Аристею и так сыграю ему на китаре, что не то, что все теплокровные животные сбегутся, но даже и ядовитые змеи приползут ему, родному, под ноги.

Этот итальянский либреттист гадом оказался редким. Как тот гад, который в лесу насмерть ужалил мечущуюся в панике Эвридику, так и он ужалил насмерть всю мировую литературно-музыкальную сокровищницу. Еще и Кристофа Виллибальда на глупость уболтал. Сейчас объясню.
Все эти походы на берега Стикса, общение с Аидом и Персефоной − истории интересные, но несколько заурядные. Там сильное впечатление производят только Воспоминания, прячущиеся в тени за колоннами и хлещущие бичами из живых змей подсудимые тени-души. Сам факт существования Воспоминаний ужасает.
Орфей мужик так себе. Силачом он был, когда впервые туда пошел. Но когда он второй раз восемь суток проторчал возле Харона и клянчил повторение сюжета, градус его силы существенно понизился.

Отношения между Орфеем и Эвридикой во время пути из царства мертвых к свету − вот брильянт, делающий произведение бессмертным.
Орфей уводит Эвридику на одном железном условии: во время всего пути от темноты к свету он не может обернуться.
Орфей идет впереди, Эвридика сзади. Орфей – живой, Эвридика – тень. Но тень не простая. Похоже, у древних тени были взвешенные. По крайней мере, ногами тень Эвридики слегка тупотела. Значит массой обладала.
Дорога в гору, вокруг каменюки. И мрак, точнее глубокие сумерки. В такой ситуации, если от проводника отстать, то заблудиться на всю оставшуюся историю – нечего делать. Годами будешь в темноте на нейтральной территории ползать, втыкаясь в камни и спуская их по склону. Понятно, что все нервничали: Орфею надо и Гермеса не упустить из поля зрения, и не ускориться так, чтобы Эвридика отстала.
Но эти переживания из категории топографических. Они существенны, но они только фон для гораздо более сильных эмоциональных переживаний любящих, но давно не видевших друг друга, мужчины и женщины. Вот тут и начинаются муки по-настоящему.

Я не мог спокойно читать это место, нервничал. Один в один взаимоотношения современных мужчины и женщины. Все наши муки преимущественно от глупости.
Он идет, не оборачивается, она начинает мучиться: почему же он не оборачивается? − он же любит меня − как можно ни разу не обернуться? − или он меня разлюбил? − зачем мне идти за ним, если он уже не любит?
Кошмар! Разве не напоминает обычный бред современной женщины?
Ёлки, да что ты мечешься в чувствах собственного сочинения?! Головой капельку подумай. Ну, стал бы он смерти искать, придя туда, куда нога живого не ступала, если бы не любил тебя?
Вся в мучительных сомнениях, она начинает в нерешительности отставать.
О-о-ох! У меня нет сил это видеть. Ладно, понимаю, засомневалась. Понимаю, что сомнения удручили так, что голова плохо соображает. Но ты же не знаешь точно разлюбил он или нет. Пока это только твои догадки. Так зачем же ты отставать начинаешь!? Тем более, ты – тень, тебе идти легче, чем ему. Снег растает, весна покажет, кто, что и где потерял. Выберетесь на свет и разберетесь в достоверности чувств.

Орфей под стать Эвридике.
К шагам сзади прислушиваться надо, но незачем делать из этого культ.
Во-первых, идти в гору по камням − это не по тропинке в лесу бродить. Ты находишься в высокой пульсовой зоне, небось, за 150 ударов в минуту, собственная отдышка тебя глушить будет. Плюс изобилие впечатлений, которое обязательно притупит слух. Одного Сизифа достаточно вспомнить. Тот настолько ошалел от текущих событий, что работу бросил.
Во-вторых, сверхспособностей по слуху у тебя нет. У тебя слух не кошачий, а музыкальный. Ты призван отслушивать не мышей в темноте, а тембр с нюансировкой. К тому же Эвридика − тень, движется еле слышно.
В-третьих, тебе боги смерти объяснили, что к чему. Сам же понимаешь, что они шутить не будут и за свои слова отвечают. Оборачиваться в любом случае смысла нет. Нервничай бездейственно! Ты же нормальный мужик, ты же не акцентуированная Эвридика. Ей, как женщине простительно, но не тебе.
Пустой разговор. У него те же мучения: Идет или не идет? − может, отстала бедная? − дай-ка постою, заблудится же навечно − а вдруг разлюбила? − разлюбила и не спешит? − Эвридика !!! − я не могу её не видеть! − я от этих мук умру, не дойдя до света! − где она?! − идет ли? − любит ли? − я не могу больше так страдать неведением! − я не могу! − Эвридика !!! − где ты?!
И обернулся!
Есть! Попался! Любовь!
И потерял её навсегда!
Типичный современный сильно любящий и ревнующий мужчина. Слабомыслящий, одним словом.

Вот какие страсти бушевали в древности. Не знаю, на каком языке изложена эта история в оригинале − на древнегреческом или на латинском, или на каком-нибудь другом, наверняка, синтетическом языке. Прошла еще тысяча лет до завоевания Рима варварами. Понадобится еще тысяча лет до начала полноценного становления аналитических языков и появления у Шекспира возможности увековечить на бумаге свои трагедии.

Возвращаюсь к либреттисту. Это был первый шоумен на Земле, создатель хеппи-энда, основатель Голливуда второй половины 20-го столетия. Никто так не поиздевался над любовью, над Эвридикой и в особенности над Орфеем, как он. Никто так безнадежно, как он, не понимал важность смерти. Скорее всего, он глупо полагал, что день рождения важнее дня смерти. Своим либретто он превратил истинную и всегда современную трагедию в выдуманный шуточный эпизод из древности.
Не верите мне, спросите у Криса. Я вас сейчас процитирую Криса Кельвина:
«Не могу сообразить, помоги мне. Вот я тебя люблю… Но любовь, это чувство, которое объяснить нельзя. Объяснить можно понятие, а любишь то, что можно потерять… себя… женщину… родину».

Сейчас вы получите культурный шок! Вы закричите: «Такого не может быть!».
Я вас понимаю. Но это правда. Возьмите себя в руки. Итак.
В либретто Орфей, обернувшись, не теряет Эвридику. Боги смерти их, видите ли, пожалели.
Простите, мне надо выйти, меня тошнит.
Представляете себе состояние образованного умного человека, знающего древнегреческую трагедию, и вышедшего в 18 веке из оперы после представления? Непочтительность, невежество, пошлость − вот слова, которые должны были произноситься в его голове.
Тему гениальности и злодейства надо изучать на Глюке и Кальцабиджи. Ни при чём здесь Моцарт и Сальери.

Ну вот. Теперь можно переходить к основной мелодии из оперы «Орфей и Эвридика».
Музыка, которая не облекается в словесное описание. Её одежды − слезы слушателей.
Увы, в течение 20-го века люди разучились плакать от музыки. Но надо бороться с собственным очерствением и душевной опустошенностью. Лучшее средство − стакан водки за полчаса до прослушивания. Если не поможет, ну, не знаю… Пожалуй, тогда два стакана.
На волнах музыки вы поплывете в ладье по темным водам Стикса вместе с безумной любовью, с надеждой, с, казалось бы, сбывшейся нереальной мечтой, с мучительными сомнениями, с потерями навсегда, с печальным безнадежным будущим, с древнегреческими гуслями, одиноко звучащими в реке под взглядом плывущей рядом оторванной головы…

Только орган со скрипкой.
Флейта – очень и очень красива, но недостаточна. Во-первых, в ней только один Орфей. Во-вторых, более чем на тоску одиночества и на скольжение по пещерному ручью вниз к реке она не потянет.
У чистых скрипок те же недостатки, что и у флейты.
Есть даже вариант с фортепиано. Что тут скажешь? При всей искренней любви к инструменту и уважению к Рахманинову, получилось извращение. А как оно могло не получиться, если в этой теме все связано долготой. В ней без длинного звука никак! Фортепьянисту наоборот приходится стремительно барабанить в молоточки, чтобы не отстать. Вот если бы сюжет был другим, трагедия была бы не в любви, а в резком изменении климатических условий в подземном царстве, пошел бы мощный град, к которому там явно никто не готов − ни жильцы, ни хозяева, то фортепиано подошло бы как нельзя лучше.
А вот в органе со скрипкой полная гармония − и Орфей и Эвридика здесь. И глубина! И насыщенность, переходящая в мощь. И осыпающиеся камни. И трагедия любовных мук. И философия. И настоящая жизнь, и прошлая. И тихое ожидание будущего.

— Надо ли говорить то, что думаешь?

— Ты о чем?

— О творчестве.

— Да кто его знает? Если усиленно выспрашивают, может, и надо. А если за язык не тянут, к чему словословить?

— Ну, мнением поделиться.

— О хорошем можно без ограничений делиться, лишь бы правдой было.

— А о плохом?

— Зачем? Настроение людям испортить?

— Так правды ради.

— Знаешь, куда можешь засунуть свою правду? Да и вообще, с чего ты решил, что у тебя правда?

— Мне так кажется.

— То-то и оно, что кажется. На самом деле, в плохом правды нет. В плохом – только твое плохое частное мнение.

— Почему же оно обязательно плохое?

— Потому что не делает людей счастливыми. Смысл человеческой жизни – сделать ближнего счастливым. А ты мало того, что радость не несешь, так более того – огорчаешь. Причем, ни за что ни про что, только потому, что тебе неймется.

— Советуешь молчать?

— Советую во всем, даже в неудачном увидеть хорошее. Оно всегда есть, путь немножко, но есть. Но, если ты подслеповат, тогда лучше молчи.

— А скучно не станет, если будем только о хорошем говорить или молчать?

— Кому-то, конечно, станет.

— Кому?

— Тому, кто не умеет ближнего делать счастливым. Ты сделал хоть кого-нибудь счастливым в жизни?

— Я бы ответил, но ты же советуешь о плохом не говорить.

— О себе можно.

— Тогда нет. А ты?

— Я тоже нет. Вывод – наша жизнь получилась гарнирная.

— Не понял.

— Кашу гречневую любишь?

— Ну, люблю.

— Умеешь её готовить?

— Делов куча! Гречку все умеют готовить. В кастрюлю засыпал, водой на два пальца залил, посолил и на огонь. Через 20 минут готова. Её чтобы испортить постараться надо.

— Все верно. Упреков не будет. Небось, предложишь еще подливкой заправить и мяска подбросить?

— Почему нет? Вкусно будет.

— Вот тебе и ответ на вопрос, почему наша жизнь гарнирная. Потому что мы не кашу приготовили, а гарнир к мясу. Потому что наша жизнь – не счастье для ближних, а всего лишь гарнир к их поискам счастья.

— Хочешь сказать, что гольную гречку можно сделать самодостаточной  и мясо не потребуется?

— Конечно! Именно так! Изысканейший кулинар не всегда сумеет сделать кашу саму по себе. Тут профессионализм поважнее изыска будет. Если сумеем такую кашу приготовить, вся наша жизнь преобразится, надежда появится. Может, тогда и себя мы сумеем изменить, может, тогда и нам выпадет счастье сделать ближних счастливыми?

— Тогда погнали! С чего начнем?

—.С воды. Нет таких блюд, для которых важность воды была бы значимее, чем для каши. Даже чай на втором месте. Овощам и мясу все равно, какая вода, слили и забыли. Суп на жесткой воде менее вкусен, но не принципиально. Чай, конечно, горчит больше, чем надо, появляется легкий неестественный привкус, но и это можно перетерпеть. Каша жесткой воды не терпит. Какое бы ни было классное зерно, какие бы ни были старания, каша не получится. Вода – это и есть каша, она впитывается в зерна и становится неотъемлемой их частью.

— Шеф, все пропало! Гипс снимают! Клиент уезжает! Каши не будет! Не буду я гоняться по всему городу в поисках мягкой воды. О какой нравственности можно говорить, если человек при наличии водопроводного крана под рукой должен где-то бегать в поисках вместо того, что бы потратить это время на самосовершенствование и изменение себя к лучшему?

— А никуда и не надо бегать. Вода из крана подойдет, надо только её прокипятить. Кипячение гарантировано удалит часть солей. В конце кипячения вбросить в воду кусок масла или жира.

— А это зачем?

— Маслянистость воды будет мешать ей спокойно пробираться в зерно. Она, конечно, проберется, но не так быстро. В результате мы усилим варку зерна извне, что предпочтительнее варки зерна изнутри.

— Все понятно. Но беседа с тобой становится нудноватой до неприятности,  как будто мы пишем сценарий для учебного киножурнала, грамотность душит сердечность, уходит на второй план главная задачи приготовления каши – стать добрее к людям, сделать из себя счастье для ближних.

— Хорошо. Тогда подай гитару. Слушай:

Проложите, проложите

Хоть тоннель по дну реки

И без страха приходите

На вино и шашлыки.

И гитару приносите,

Подтянув на ней колки,

Но не забудьте: затупите

Ваши острые клыки.

А когда сообразите:

Все пути приводят в Рим —

Вот тогда и приходите,

Вот тогда поговорим.

Нож забросьте, камень выньте

Из-за пазухи своей

И перебросьте-перекиньте

Вы хоть жердь через ручей.

За покос ли, за посев ли

Надо взяться, поспешать, 

А прохлопав, сами после

Локти будете кусать.

Сами будете не рады,

Утром вставши: вот те раз! —

Все мосты через преграды

Переброшены без нас.

— Вот это другое дело! Хотя поешь ты гадко. Пардон, извиняюсь и еще раз извиняюсь, беру свои слова назад. Поешь ты своеобразно, удивительно  и неповторимо. Очень хочу тебя еще раз послушать. Если можно, в следующий раз. Сейчас давай дальше про кашу.

— Эмалированная кастрюля с плоским дном не годится. Нужен обычный небольшой казанок с выпуклым дном.

— Ну вот, приехали! Опять проблемы. Зачем нам на кухне черный от сажи костровой казанок?

— А затем, что без усилий над собой любви не пробудить. Придется смириться с казанком и заодно и себя присмирить. Форма казанка обеспечит наилучший прогрев зерна и выпаривание воды. В металлической посуде каша получается вкуснее, чем в эмалированной. Почему – не знаю. Но опыт безошибочно это подтверждает.

— Ладно, пусть будет казанок.

Безнадежная грусть

В тихом треске углей

У костра моего

Стала песней моей.

Я опять подо мглой.

Мой костер догорел,

В нем лишь пепел с золой

От углей уцелел.

Снова грусть и тоска

Мою грудь облегли,

И печалью слегка

Веет вновь издали.

Между прочим, Есенин.

— Спасибо. Я больше не буду петь, но ты пообещай больше не декламировать.

—  Согласен. Любовь – это всегда отказ от чего-то. Идем дальше?

— Идем. Гречку покупаем чистую и светлую. Прожаренную, но светлую. Темную, близкую к черной, брать нельзя. Скорее всего, она подкрашена. Хорошо промываем и вынимаем черненькие вкрапления. За шелухой можно не гоняться, она даже полезная, а вот маленький черный камушек в гречке огорчит зубы. У тебя есть пломбы?

— Да, фотополимерные.

— Обязательно перебирай гречку. Фотополимер дорогой, такие пломбы надо беречь.

— А тебе не надо?

— У меня металлические, советские. Мне гречку перебирать не обязательно. Я до сих пор бутылки ими открываю и проволоку перекусываю.

Ставим кипяченую в прошлом воду на огонь, и когда закипит, высыпаем гречку. На два стакана гречки – четыре стакана воды. Плотно закрываем казанок крышкой и кипятим на максимальном огне 4 минуты. Потом на среднем огне 10 минут, и заканчиваем на слабом 4 минуты. К этому времени вся вода должна полностью выпариться и со дна тоже. Примерно так.  Крышку без надобности не открывать. Категорически нельзя передерживать, весь гречаный дух улетучится. Пчела будет пролетать мимо и не догадается, что мы гречку едим.

— Что-то быстровато получается. Мне помнится из рассказов, что гречку в печи часами готовили.

—  Не поглядев в святцы, да бух в колокол или, как говорил Достоевский, на чужой колокольне звонят. Печку под гречку не топили. Делали хлеб, а потом на остатке тепла кашу гречневую в горшках или чугунках до ума доводили.  Вот она до остывания печи и стояла час-два-три, доходила. Но это не всё. Кашу надо заправить.

— Так ты же обещал безгарнирную самодостаточность?

— Так и есть. Теперь всё наоборот: каша – мясо, заправка – гарнир к ней. Надо, надо. Причем экспериментировать незачем. Для гречневой каши есть классическая заправка, опробованная годами и поколениями – грибы, лук, масло, яйца. Чайная ложка сухих грибов, это один-два молотых грибочка, смешиваются с гречневой крупой в начале пути и вместе идут в кипяток. Подрумяненный лук вбрасывается в середине пути, когда каша варится на спокойном огне. Ничего не перемешивается. Пока каша варится перемешивать ничего нельзя. Тройка рубленых крутых яиц и кусок масла закладываются сразу же после выключения огня. И тоже не перемешиваются. Минут 5-10 каша должна достоять сама в себе, упреть. А вот потом всё перемешивается и одновременно солится.

— Получается, мы снимаем крышку два раза – когда закладываем лук и масло с яйцами?

— Совершенно верно. И тут же горячую кашу – на стол. Любовь либо есть и она есть горячая, либо любви нет. Холодной и разогретой любви не бывает. Это удел гарниров.

— Понятно… Вместе будем готовить или поодиночке?

— Поодиночке лучше готовить без свидетелей, иначе в психушку заберут, скажут раздвоение личности. Ведь ты – это я.

— А если вместе, то надо гостей позвать, мы сами два стакана гречки не съедим.

— Да кто к нам пойдет?! Вспомни, сколько мы с тобой людей обидели.

— И что делать?

— А что делать? – Расплачиваться. Будем сидеть в одиночестве и смотреть, как горячая несъеденная любовь превращается в холодный гарнир.

— Так, если там любовь убудет, может, в нас прибудет?

— Может. Но если честно, то вряд ли. Тут хоть бы последнее тепло в себе сберечь, не охолонуть окончательно.

— Слишком уж печально, нас читать будут, надо бы чем-то хорошим закончить.

— Помнишь, тетя Галя рассказывала, что у нее была серьезная язва желудка, врачи руки опускали, а она за месяц сама кашей гречневой вылечилась?

— Помню. Месяц ела только чистую гречневую кашу без заправок, даже не соленую, и пила воду. Язва исчезла. Действительно, хорошо!

День за днем идет, мелькая,

А царевна молодая

Все в лесу, не скучно ей

У семи богатырей.

Перед утренней зарею

Братья дружною толпою

Выезжают погулять,

Серых уток пострелять,

Руку правую потешить,

Сорочина в поле спешить,

Иль башку с широких плеч

У татарина отсечь,

Или вытравить из леса

Пятигорского черкеса,

А хозяюшкой она

В терему меж тем одна

Приберет и приготовит,

Им она не прекословит,

Не перечат ей они.

Так идут за днями дни.

И писать ничего не хочется, так бы читал и читал. Мне, когда в жизни плохо, ну, там, например, государство налоги увеличило или в магазин до закрытия не успел, я беру сказки Пушкина, открываю в любом месте и читаю. Слова льются в ламинарном режиме. Ламинарный режим − это когда ласково, плавно и нежно, Золотой век. Есть еще турбулентный режим − это Серебряный век. Его главная черта − скромность. Молодцы! Не стали грудью за золото биться, честно обозначили свое второе место и завоевали серебро.

Сегодня мне хотелось бы поговорить о волшебстве поэзии. Обрати внимание на строки «Руку правую потешить, Сорочина в поле спешить». Ни в коем случае не подумай, что братья хотели разобраться с жителем Полтавкой губернии из села Сорочинцы. Нет. Братьям нужно было отловить заезжего азиата с раскосыми глазами. Утки, отсеченные башки, леса − это у них между прочим, главная цель поездки − добыть сарацинское зерно. Его они и хотели отобрать  у сарацина − персидского кочевника.

Сарацинское зерно − это рис, самая лучшая крупа в мире. Гречку я тоже люблю и овёс, но рис, как подсказывает жизненный опыт, надежней. Сейчас я тебе этот жизненный опыт передам.

Мы с другом Сашкой пошли дальнюю избушку строить, до нее километров сорок и в гору. По дороге тропу подрубывали, заросла капитально. Тяжелый был поход. Скальные прижимы, россыпи, гари, заросшие молодняком так, что не продерешься, и почти все двадцать дней мокрый снег с неба, температура около нуля, сентябрь. Надо было тащить бензопилу, бензин, гвозди и прочий расходный строительный материал, поэтому еду не брали, некуда. По ходу питались голубицей, а в переходных избушках кое-какие припасы были. На ягоде в тайге выжить можно. На грибах нет, на ягоде можно. Когда вернулись, Люба − Сашкина жена охнула, килограмм пятнадцать я скинул за эту прогулку.

Так вот, когда организм живет в пограничном состоянии, он сам четко подсказывает, что ему нужно. Разные вермишели − это вообще не еда, гречка − нормально, но так себе, рис нужен всегда. Для охотников, заезжающих на три месяца в свои угодья, рис идет первым номером. Образный пример: в одной руке − кружка, а в другой? С чем чай пить? С гречкой не пойдет, да и в ладошке она жалко смотрится. А с рисом − запросто.

Рис надо уметь приготовить. Сразу оговорюсь, я не умею. Тогда спрашивается, о чем речь? А речь о том, что учить других тому, что не умеешь делать сам − это моя специализация и это раз. И два − его никто не умеет готовить. Зайди в интернет и набери в поисковике «Как приготовить рассыпчатый рис?» Тут же миллион женщин дадут тебе миллион разных советов и все будут уверять, что они так готовят давно и у них получается замечательный рассыпчатый рис, который любит вся семья.

Не знаю, смогут ли собранные за шесть тысяч лет мировой истории все мужские обманы уравновесить один чудовищный женский обман о рисе? Если бы ты знал, сколько рисовых каш я отправил птичкам и собачкам по их добрым советам?! Зато приобрел важное знание − рассыпчатыми бывают семечки в стакане.

Тем не менее, пробовать будем, по крайней мере, попытаемся подальше удалиться от каши. Кстати, я что-то не припоминаю, что бы в детстве был рис. Только рисовые каши помню. У наших родителей и без того было, над чем голову ломать.

Перед тем, как выбирать рис, вспомни картошку на своем огороде. Тут − большая, тут − маленькая, тут – сладкая, тут − ватная. Огород один, картошки разные. Рис тоже растет на полях и там наверняка такие же истории. К тому же процедура обмолота вносит свои поправки. Другими словами, если ты нашел для себя хороший рис, это не значит, что в следующий раз рис с таким же названием будет такой же, как и первый. Я иду опытным путем − покупаю пачку, если получилось, бегу назад и подметаю с этого прилавка килограмма четыре, это зерно я уже знаю. На название стараюсь не смотреть, смотрю на то, чтобы зерна были белые, одинакового цвета, без обломков, продолговатые и не самые тонкие. При таком подходе еще ни разу на Краснодарский не нарвался, все какие-то Басмати в руки лезут. Хотя одну историю про Краснодарский рис просто обязан  рассказать.

В армии нас десятерых, самых лучших в батальоне солдат, отправили в подсобное хозяйство под Полтавой на трое суток свинарники чистить. Один наш боец из Средней Азии аж затрусился, когда увидел в грязи казанище, из которого свинина хлебала. Мы скинулись всем, что у кого было в карманах, освободили его от Авгиевых конюшен, и к вечеру под забором, у кострища ели плов. Как он через колючую проволоку перелазил, где все добыл − тайна. Понятно, что вкуснее я больше никогда ничего не ел, потому что любой плов в армии будет самым лучшим в мире, но точно помню, что рис действительно был рассыпчатым, ссыпался с ложки. И помню пачки из под риса, на них было написано − Краснодарский. Жаль, я тогда этой темой не интересовался, сейчас бы выдал тебе его рецепт и ничего не сочинял.

Рядом с обычным рисом продают пропаренный. Честно сказать, я разницы особой не вижу, и тот, и тот подходит. Пропаренный рис серо-желтого цвета, но после варки становится таким же белым.

Еще продают черный рис. Никогда не пробовал и не буду. Не нравится мне его внешний вид и, если внимательно рассмотреть пачку, всегда в ней мусор видно.

Со вступлением закончено, к делу! Рис надо промыть. Если тебе кто-то скажет, что рис надо промывать до идеальной прозрачности воды, ты просто улыбнись. Я когда-то промыл рис 196 раз, вода так и не стала прозрачной, хотя рис превратился в готовый к употреблению. Промыть надо раз 10. Если на кухне есть горячая вода, промывай только ею. Причина − в теплой воде руками приятней бултыхать. Пусть постоит минут 10, слей воду, пробултыхай еще пару раз и снова пусть стоит в горячей воде минут 20. И напоследок промой. Мне кажется, тщательная промывка − это главная процедура, без неё с липкостью риса не справиться. Сливаешь с риса воду, достаешь свою сковородку, высыпаешь в нее рис, наливаешь воду один к одному − на стакан риса стакан воды, солишь и газ на мощный огонь. Закипело, накрываешь крышкой, газ на минимум, через 10 минут выключаешь и даешь минут 15 настояться. Перемешивать можно только перед выдачей на тарелку. Но сначала попробуй. Разваренным он не будет, но сыроватым может быть. Ничего страшного, добавь малость кипяточку и еще пяток минут на самом маленьком огне.

Никаких хитростей, только мозги для понимания того, что доварить всегда можно и вкусовые качества не утратятся, а вернуть «взад» кашу в зерно − никогда. Универсальных рецептов быть не может, на каждую партию риса − свой рецепт. Иногда попадается рис, на который воды и времени переводишь в полтора раза больше.

Рис можно есть с чем угодно, от сала до фруктов. Предлагаю сегодня с говяжьим языком. Я заметил, в ресторане за общим столом заливной язык метут в первую очередь. Заливной − тот же обычный, только труда больше и хранить тяжелее, поэтому просто язык.

На базаре не берем, в два раза дороже, берем замороженный в маркете, вкусовые качества − те же. Времени понадобится много, но хлопот − минимум.  Разморозил и разрезал на две части, иначе в кастрюлю не влезет. Залил водой, закипятил, вылил. Еще раз залил водой, закипятил, вылил. В третьей воде закипятил, убрал газ к минимуму, чтобы только еле кипело и у тебя есть 3 часа, чтобы познакомиться с мастерами Фландрии и Голландии, Франции, Германии, Англии. В Голландии обрати внимание на Поттера − коровы классные, во Франции − на Делакруа, да-да, того самого, Свобода на баррикадах, поэтизация грабежа и насилия, зато у него львятина и конина приличные, языки не сильно отличаются. Снейдерс для разнообразия пойдет; импрессионистов не смотри вообще, у них такие языки, что варить расхочется. А жили бы мы с тобой у какого-нибудь моста в Петербурге, достаточно было бы голову в окно высунуть − и тут тебе Петр Карлович лично со своими конями.

Через три часа запускай язык под холодную воду пока, не остынет. Снимай руками кожу со всего языка и ножом зачищай все белые жилы и жиры. После варки это делать значительно легче, чем в начале. Всё, готов к употреблению.

Переходим к плову. Куда ж от него денешься, если тема рисовая. Час, не час, но за полтора часа в своей сковороде ты его соорудишь. Как хорошо, что мы её купили! Но если есть чугунный казанок, сковородку − на отдых.

Стакан риса, мясо − в полтора раза больше. В плове надо не за мясом гоняться, а за рисом, тогда он даже не сильно удавшийся в цене будет. Одну среднюю луковицу и одну больше средней морковку режешь соломкой, мясо кубиками.

Подсолнечное масло в сковородку наливай на палец и забрасывай лук, морковь и мясо. Можешь сначала забросить лук, обжарить, потом мясо, обжарить, потом морковку. Можешь в других порядках − морковь, лук, мясо или мясо, лук, морковь. Хотел бы я познакомиться с женщиной, которая определит по плову, в каком порядке я делал закладку.

Три эти компонента на среднем огне при открытой крышке надо обжарить. Уйдет до 10 минут.

Далее − засыпать пряности. Самая лучшая пряность для плова − это шафран. Рекомендую от чистого сердца. Собирать его лучше в Гималаях со стороны Индии. Надо найти пурпурный крокус, повырывать рыльца и высушить. Даже с учетом командировочных это будет дешевле, чем попытать купить его здесь. Если с Гималаями не получается, тогда вместо шафрана − куркума. Я добавляю еще зиру. Некоторые её считают самой важной пряностью для плова, но моя коллега по работе, например, говорит, что её семья зиру на дух не переносит, так что это дело вкуса. Добавляю немного паприки − это молотые красные перцы, барбарис и соль. Обязательности здесь быть не может. В конце концов, что есть, то и добавляй.

Перемешиваешь, доливаешь кипятка так, чтобы он покрыл содержимое, накрываешь крышкой и тушишь полчаса.

За эти полчаса готовишь рис − промываешь, промываешь, промываешь, ну, ты все знаешь.

Рис аккуратненько выкладываешь, чтобы он не перемешался с мясом и разравниваешь поверхность. Осторожно добавляешь кипяток, чтобы он накрыл рис на несколько миллиметров. Но это, если разговор о сковороде и стакане риса. Если готовить в казанке, то там всего будет больше и воды понадобится уже не менее 1 см. Опять же, все время помни, приготовил плов, но ошибся и рис оказался сыроват, добавить воду и довести до кондиции всегда можно.

Накрываешь крышкой, огонь ниже среднего, ждешь, пока вода с поверхности впитается.

Открываешь, вталкиваешь в середину неочищенную головку чеснока целиком. Если его разобрать на дольки, то они порасползаются, а ошметки в плове спрячутся. Делаешь в рисе ложкой несколько дырок до дна.

Накрываешь, минимальный огонь, и через 10-15 минут глуши мотор. Сколько: 10 или 15 минут, я определяю по состоянию риса во время закладки чеснока. Перемешивай весь праздник и на стол.

Тут еще такое дело − я не знаю, какой у тебя будет чугунок. Есть вероятность того, что пока рис сверху будет доходить, мясо снизу слегка подгорит. Что уж тут скрывать, и у меня такое бывало. Когда я знаю, что ко мне идут гости не просто так, а с бутылкой, то могу психануть и перестраховаться. Перед закладкой риса я весь этот зирвак временно переливаю в кастрюлю и кладу на дно казана или сковороды лепешку. Лепешку делаю заранее. Мука, яйцо, вода, замешиваю в колобок и раскатываю. Наливаю назад зирвак и закладываю рис. Нехай лепешка подгорает, но не плов.

Ну, и самый надежный вариант, только для тебя, как для родного. Свари рис отдельно, зирвак отдельно, перед подачей на стол соедини. На кухню никого не пускай, чтобы не подсмотрели, как ты колдуешь. Наши друзья не из Бухары, Ферганы или Самарканда, вряд ли разберутся.

О! Чуть не забыл. Перед рисом расколоти в мясе пол ложки сахара. Все будут нахваливать, говорить, до чего же рис вкусный, прям таки сладкий, а ты помалкивай и с достоинством улыбайся.

Однажды  я пригласил гостей, сварил плов, но никто не пришел. Ужин в одиночестве способствовал тому, что я серьезно задумался о жизни и условностях, которые нас окружают. Взять плов. Основные составляющие − рис, мясо, пряности и масло. Но плов делают и с другими засыпками − перловка, пшеница, горох. Его делают без мяса или с рыбой, курицей. Пряности − разнобой, у каждого свой набор. И я невольно подскочил с табуретки и воскликнул словами Свирида Петровича Голохвастого: «Так почему же?!». Почему я должен покорно соглашаться с подсолнечным маслом. Оно мне никогда не нравилось в плове, от него зерна жирно блестят. И я знаю, во что оно может превратиться. На симферопольской трассе по пути на ветеранские соревнования по ориентированию купил тяжеленнейший казан на 15 литров и решил превратить его в конфетку. Приехал в лес, развел костер, залил в новый казан 5 бутылок масла и поставил на 2 часа кипеть на огонь. Внутреннее покрытие казана на всю оставшуюся жизнь готовил. Через 2 часа прозрачное солнечное масло превратилось в отвердевшее черное дизельное топливо с запахом, который ранее пятого дантовского круга ада не унюхаешь.

Решение было принято. Чем заменить масло? «Орешек знанья тверд, но все же, мы не привыкли отступать, нам расколоть его поможет»… Где Касьяненко? Кто мне зарифмует в концовку «кабачок»?

Масло заменим большим кабачком. Крошим его мелко и вместе с луком и морковкой отправляем на маленький огонь на долгое тушение под закрытой крышкой, до тех пор, пока весь кабачок не превратится в сок. Большой огонь нельзя, кабачок прихватится, поджарится, и не достигнем нужного результата − большого количества жидкости. Кстати, когда будете чистить, резать лук, наберите в рот воды и держите до конца работы с луком. Гарантировано никаких слез не будет.

Далее по плану − мясо, пряности, рис. Нормальный плов Серебряного века, иногда делаю. С маслом – Золотой век.

Нам надо мясо. Самый простой и надежный вариант − купить кусок любого мяса без кости, целиком положить в кастрюлю с водой. Когда закипит, воду вместе с жуткой пеной вылить, налить новой и кипятить часа полтора. Ближе к концу посолить.  После того, как мясо остынет, положить в холодильник, но не теплым. И дело не только в нагрузке на агрегат. В теплых продуктах, помещенных в холодильник, что-то образуется, бактерия какая-то что ли. Достоверно не знаю, но лучше не рисковать. Всё! Независимость достигнута. Владелец куска мяса в холодильнике − человек, ясно понимающий, чего он хочет в этой жизни. Ему не надо после полуночи растеряно шлепать на кухню с гаданием «чего бы съесть?». Он целеустремлен и уверен в себе, достает, отрезает, съедает. Выпивает, в конце концов!

Дальше − крутой вираж. Пэрфоманс, ёпрст! Сделаем буженину, то, что и они не всегда толком умеют делать. Запомни заветное слово − «яблочко». Оно, как произведение Рубенса, овальной формы, замкнутой на самую себя. Весит килограмма два. Возьми два яблочка. Одно ты съешь, не вставая, когда приготовишь. Можешь не сомневаться, тебя от него горячего да в собственном соку не оттянут, даже если скажут, что в гости пришел сам Вермеер с зеркалами и ящиками. Если тетка на базаре спросит, для чего мясо, и ты скажешь, для буженины, она тут же начнет заталкивать тебе ошеек. Не бери. Зачем тебе жир? Сало как таковое − это одно дело, а сало в мясе − это как одежда из воска. Кроме того, уколы скотине делают именно в шею.

Нормальных приправ существует две − соль и лавр, остальные травки глушат вкус и служат прикрытием для маскировки ошибок. Лавровый лист купи уже меленый, такой продается. Поскольку у нас буженина, понадобится чеснок.  По третьей статье калькуляции, так называемые «Вспомогательные материалы», нужны пленка для пищевых продуктов, рукав для запекания, пергамент.

Натри яблочко солью, меленым лавром и натыкай с помощью ножика чесноком. Замотай в пищевую пленку. Не жалей пленки, бинтовать надо капитально, не под фаюмский портрет место готовим, ничего не должно просочиться в воду. И в кипяток на двадцать минут.

Из духовки вынь поддон, проверь, не осталось ли там на стенках чего-нибудь от прошлого и вруби на средний огонь.

Пергаментом застели поддон в два слоя, чтобы мясо не прихватилось снизу.

Доставай яблочки из кипятка, дывысь, не обпечысь, распаковывай и перекладывай в рукав для запекания.

Рукав для запекания – это тот же цельнокроенный рукав только без ластовицы. В комплекте у тебя там будут пластмассовые фиговинки, чтобы застегнуть рукав с двух сторон. На худой конец, ниткой концы замотаешь. На поддон и в духовку. Всё, дело сделано! Через час можно вынимать.

Ходи и предвкушай удовольствие. Рукава надуются, как воздушные пузыри, а внутри будет булькать сок.

Освободи плиту, на неё ты поставишь поддон. Пальчиками аккуратно переложи буженину в рукаве в кастрюлю и только потом разрежь рукав. Это чтобы и поддон чистым остался и весь сок в сохранности. Пока буженина горячая, сок позарез нужен. Отрезал кусочек, макнул вилочкой в сок, унес в рот, закрыл глаза от удовольствия и скушал, отрезал кусочек, макнул… Нет, пожалуй, глаза не закрывай, терпи, а то в гортанобесии увязнем.

А теперь самое главное. Здесь надо думать, думать и подгадывать. Желательно, чтобы в это время кто-то пришел в гости. Представляешь, заходит гость на кухню в возбужденном состоянии, а возбужден он по причине прекрасного запаха из кухни, смотрит, на тебя оперирующего и, конечно же, изумленно задает вопрос: «А что ты делаешь?» А ты ему, как бы между прочим, не глядя и нехотя, отвечаешь: «А-а, буженину делаю». Ответить надо так, чтобы гость, не сомневаясь, мог предположить, что вчера ты пирожки на дрожжевом тесте пек. Представляешь, на какую высоту взлетит твой авторитет в его глазах, неважно, мужчина это или женщина? То-то!

Свои слова назад не беру, обязательно испытаю. У меня последние 22 года с деньгами туго, но как выправлюсь, тут же за брютом схожу и испытаю.

А пока вот что − нам надо быть готовыми ко всему. Кто его знает, как жизнь сложится, на каком круге кровообращения засада будет − ну, как нас Серветы с Гарвеями на диету посадят? Всяко же бывает? Так что сегодня ударим по овощам.

Но тут уже без инструмента не обойтись. Первое − сковорода. Даже, если у твоей женщины есть дорогущая сковорода, не путайся, она тебя задолбает всякими лопатками, температурами и наставлениями по тефлонам. Нет, нам нужна своя сковорода. В магазине не купишь, надо идти на базар и искать настоящую чугунную сковородку. Если она настоящая, то из рук вываливается, вот такая тяжелая. Обязательно наличие ручки с покрытием − это первостепенное удобство, это жизнь без тряпочек. Крышка нужна тоже обязательно. Сковорода, скорее всего, будет без неё, поэтому пройдись по лоткам, подбери крышку, соедини со сковородой и только после этого покупай.

Никогда ее родненькую не оставляй без масла. Помыл, покрыл дно олией и на отстой до следующего раза. Шкрябать её можно, чем угодно, но тебе практически не придется этого делать, потому что её мыть легче, чем писателю свои руки. Если не будешь забывать хранить в масле, от неё все будет отлетать, и ничего не будет подгорать. Друзьям можно давать пользоваться, такую вещь трудно испортить. Даже добрейшей души человек, бессребреник, будучи изгнанным, всё оставит, но её, чугунную и в масле, преданную подругу бытия − никогда!

Следующее − чистилка для овощей. Она как рогатка − режущие лезвия перпендикулярны или, как говорят искусствоведы, поперечны, ручке. Это твоя вторая надежная подруга. Никаких магазинных пластмасс, опять на базар и опять искать. Она должна быть тяжелой и ловко ложиться в руку. Если металлическая ручка будет покрыта мягкой резиной, то еще лучше. Показатель удачно подобранной чистилки − желание положить её в карман, когда идешь на работу. С ней ты будешь в удовольствие чистить почти все овощи. Роден с левой рукой на белом мраморе и с троянкой в правой руке по сравнению с тобой, гордо держащим в левой руке зеленый огурец, а в правой металлическую чистилку, покажется  горнозаводским каменщиком из недавно прибывших рекрутов. Вот её никому не давай в пользование, заныкают в пять секунд, и будь здоров!

Ну, и нож. Тема сложная. Если грамотный человек расскажет тебе о марках сталей, как ты определишь, какая сталь перед тобой? Даже, если и определишь, все равно неизвестно, кто и как её термообрабатывал. Надо идти простым бытовым путем − хорошо поговорить с торговцем на базаре, и выбрать из того, что он посоветует. Не знаю, в силу ли специфики товара, но эти мужики обычно не дурят. Брать надо самое дорогое из того, что понравится. Я предпочитаю прямой обух, это тупая сторона,  округлый участок от лезвия к острию, твердое полотно, но не штык. Из чего ручка − мне все равно, лишь бы ловко в руку ложилась. Никогда не покупай наборов. Точить только вручную, никаких электрических точил. Чтобы пореже точить, регулярно его правь. Под рукой на кухне должен быть брусок. Времени на это дело уходит секунда − бруском периодически два раза вжик-вжик и хватит. Движение делай на лезвие, а не от лезвия.

Итак, мы вооружены и сейчас начнется приготовление самого диетического (из вкусных, разумеется) блюда в мире.

Одна луковица, одна морковка, один небольшой кабачок и пол маленькой капусты.

Кабачок и морковку пропускаешь через чистилку. Если кто скажет, что молодые кабачки чистить не обязательно, что в кожуре содержатся полезные вещи, ты тогда собери все очистки в кулечек и передай тому человеку, пусть лечится. Капусту шинкуешь по желанию − хоть ножом, хоть чистилкой. Лук, морковку крошишь мелко, кабачки  крупнее.

Достаешь свою любимую, сливаешь в раковину масло, сколько там его, засыпаешь морковку, через пару минут лук, через пять минут капусту и кабачки, перемешиваешь, накрываешь крышкой и тушишь на огне ближе к маленькому. Масло, воду добавлять не надо! Других овощей тоже добавлять не надо, не экспериментируй, я уже это сделал за нас обоих. Один раз даже попробовал добавить баклажаны. Это был самый черный день в моей жизни. Вкус не улучшился, цвет испортился, и, страшно сказать, были попытки самоподгорания. Через 10 минут солишь, перемешиваешь и… Слушай, ну зачем себя обманывать? Самый лучший в мире овощной салат, хоть сырой, хоть вареный, хоть пареный проиграет, как закуска, любой колбасе. От мяса мы сегодня отказались. Давай рыбу положим? Вижу, что согласен.

Значит, через 10 минут кладем на нашу овощную подушку рыбу. Нет, две. Голову отрезай только по крайней надобности, если она с ней не вползает. Рыба без головы не эстетично выглядит. Ты можешь без слез стоять у подножия Ники Самофракийской? Я тоже нет, поэтому голову стремимся оставить.

Рыбу придется брать красную, например, форель, другого выбора нет. Тут такое дело − нам надо будет, укомплектовав сковородку рыбой, накрыть её крышкой. А крышка и рыба вещи несовместимые. Нельзя варить уху или жарить рыбу с крышкой, все запахи река-море в кушанье останутся. Красная рыба ароматизирует дурацким рыбным запахом менее всего, поэтому ей и отдадимся. Кроме того, розоватый цвет форели будет гармонировать с цветом овощной подушки. Рыбу надо подсолить и налимонить. Лимоны были созданы специально, как приправа к рыбе.

Собственно, это всё, но я бы минут через 20 почудил. Проверено − отлично пойдет виноград, я высыпаю на рыбу не меньше стакана и украшаю сверху темно-зелеными головками брюссельской капусты. Последний мазок, чтобы палитра не была серой − порезанный на дольки красный помидор.  Накрываем крышкой и через 10 минут выключаем газ. То есть от закладки рыбы прошло 30 минут, максимум − 40. Пусть постоит маленько.

Дальше не знаю, что и делать. Оно все такое красивое и как его, не разрушив, переложить на блюдо, ума не приложу. А, с другой стороны, неужели твоя сковородка не заслуживает того, чтобы быть в центре стола?

Халс Дирк

Картошка с мясом, рыба с овощами, плов с борщом – это классическая поэзия.

Футуризм – явление новейшей истории. Первая работа в этом направлении появилась 150 лет назад и стала очень удачной, на ней сформировались поколения поэтов. Автор – Люсьен обогнал свое время на столетия. Масштабность поставленных им задач была такова, что только один человек в истории вышел на его уровень, хотя и в другой сфере деятельности – Никола Тесла, гений электричества. Люсьен не просто достиг цели, но, что еще важнее, он оказался единственным человеком, увидевшим эту цель. Не исключено, что в течение последующих 100 лет он оставался единственным монументальным представителем футуризма. Появившихся уже в наше время последователей точнее будет назвать эгофутуристами. Фамилия Люсьена – шеф-повара кафе «Эрмитаж» была Оливье.

Настоящих салатчиков интересует в первую очередь форма провиантосложения, красота подачи, осмысление жизни через видимое начертание ингредиентов. Текстовое содержание поэзии тоже немаловажно, но на втором месте.

Представьте себе Игоря Северянина, по матери – Касьяненко, бредущего вечером домой и по дороге зашедшего к вам в гости:

Альберт Огюст Фурье

Ни о чем никогда говорить не хочу…

Я устал… О поверь! Изнемог я совсем…

Палачом был года – не парить палачу…

Заплутал, точно зверь, меж тревог и поэм…

Предложить человеку в таком состоянии кусок вялого сала с хлебом – это проявить полное отсутствие деликатности. Ему сейчас необходимы сочувствие и сострадание. Лучшей формой душевного сопереживания будет большое блюдо с несколькими аккуратно нарезанными пластинами подмороженного сала в центре, накладывающимися с небольшим сдвигом друг на друга, и обозначение сторон света по внешнему диаметру блюда.         Север – хрен, Юг – горчица, Восток – аджика, Запад – лук. Слева – небольшая тарелка с черным хлебом и вилка. Справа –- подправленный бруском нож, По центру музыкальная колонка с звучащей из нее меблировочной музыкой Эрика Сати.

Вот что такое настоящий футуризм в кулинарии! Если хотите, наше сало с хлебом в таком варианте – это тоже салат, даже заправленный, но черно-белый.

Никола Турнье

Цветных салатов бесконечное множество. Даже у меня есть с десяток привычных вариантов. С удовольствием расскажу об одном, называется «Цветик-семицветик». Простите мне карамельное название, у нас – салатчиков-футуристов проявление сентиментальности тоже встречается. Один наш брат еще 100 лет назад написал: «Есть запах цветов медуницы среди незабудок».

Не знаю, почем краски у живописцев, нам же для создания своего полотна понадобится 100 гривен. Надо купить:

1. Банку горошка зеленого. 2. Банку кукурузы желтой. 3. Банку оливок без косточек зеленых 4. Банку маслин без косточек черных. 5. Банку огурцов маринованных зеленых. 6. Яйца белые. 7. Морковку красную. 8. Луковицу белую. 9. Брюшки лосося розовые.

Методика использования красок следующая.

Горошек и кукуруза уже готовы к закладыванию в структуру картины. Оливки и маслины надо разрезать пополам.

Огурцы порезать мелко. Маринованные огурцы можно заменить свежими – дело вкуса. На мой взгляд, нежные маринованные огурцы больше подходят, свежие будут резковаты. Что до разных стабилизаторов, консервантов, эмульгаторов, так мы их все равно уже набрали с предыдущих банок.

Константин Коровин

Яйца варите вкрутую, минут 15. Вынув из кипятка, незамедлительно охлаждайте холодной водой, чтобы скорлупа легко отходила, и аккуратно разрезайте, оставив желток целым. Нам понадобятся только белки, которые мы мелко порежем. По существу желтки нам не мешают, но по форме они раскрошатся и всю нашу картину сделают клейкой. Это будет что-то похожее на «алла прима», а хотелось, чтобы картина дожила до второго завтрашнего сеанса. А вдруг мы сегодня все не съедим? Желтки сложите на блюдце, чуть присолите и поставьте в холодильник. Если опять неожиданно придет Северянин в растрепанных чувствах, а у вас не будет сала, вы достанете прекрасные готовые желтки, которые легко скользнут туда же, куда перед этим вольется 100-граммовый глоток упоительного восстанавливающего бальзама.

Морковку отварить и мелко порезать. Опять же, по содержанию нам морковка не сильно нужна. Ну, кто любит вареную морковь?! Но по форме – это вовсе не морковь, а искрящиеся рубиновые кристаллы, облагораживающие кусочки нашего лосося, розовый цвет которого, к сожалению, будет слишком светлым. Кроме того, морковь придаст определенный вкусовой туман успокоения, полностью заменит картофель. Отварной картофель все-таки грубоват для нашей картины, напоминает выцветшую просроченную пастозную краску.

Петер фон Корнелиус

Свежий репчатый лук мелко порезать. Его должно быть менее всего. Все лепестки нашего «Цветика-семицветика» одинаковые, кроме одного – луковый в два раза меньше. А лососевая чашечка в центре цветочка, напротив – в два раза больше лепестков.

Брюшки лосося можно заменить любой слабосоленой мякотью благородной рыбы. Но лучше оставить брюшки, потому что брюшко и голова – самые вкусные части рыбы. Про голову можно забыть, вкусной она становятся в рыбе под 10 килограмм и крупнее, там в ней хоть что-то ощутимое можно найти. Брюшки вкусны всегда. Пусть вас не смущает то, что брюшки в три раза дешевле филе. Этому надо только радоваться, хоть какое-то недоразумение со стороны торговцев в нашу пользу. Малосольное брюшко кладете на дощечку, от пера делаете ножом движение в одну сторону, затем в другую. Перо со шкурой выкидываете, мякоть режете на мелкие кусочки.

Нужны большие тарелки. Мелкие, но большого диаметра. Любое кушанье из солнечной тарелки вкуснее. Лунные тарелки хороши для детского садика и хлеба.

Формируем цветочек. В центре – лосось, в венчике – 8 лепестков: горошек, кукуруза, оливки, маслины, морковь, лук, огурчик, белки яиц.

Не солить! Рыба, маслины, огурцы уже с солью.

Готовую палитру хорошо бы поставить в холодильник для загустения. Если времени мало, то можно и в морозилку.

При всем уважении к черно-белой фотографии, триптих «Поэты и живописцы на приеме у прозаика» мог бы быть только цветным. Его содержание – одухотворенные лица с ножом и вилкой перед цветами солнечных блюд. В центре стола – растительное масло, майонез, соль и томик поэтов-футуристов. На левой створке – творцы начинают перемешивать ингредиенты, у каждого это получается по своему. На правой – кто-то решил досолить, кто-то – добавить масло, кто-то – майонез, а кто-то в задумчивости решил не портить существующую палитру.

Крёйер Педер Северин

Кушайте на здоровье, гости дорогие!

Вечер. Тени.

Сени. Лени.

Мы сидели, вечер пья.

В каждом глазе — бег оленя

В каждом взоре — лет копья.

Все изменяется в этой жизни, все течет. Увы, наш салат, даже, если без масла и майонеза, тоже когда-то потечет. Но не так сильно и не так быстро, как классические салаты.

Вытащил запаску – спущена. Года два к ней не прикасался. Проверить перед выездом не додумался. Естественно, насоса нет. В современных машинах, кроме домкрата, вообще ничего нет. То ли дело раньше в Жигулях: всевозможные ключи, щупы, свечи, коробки, шланги, даже канистра с бензином. Ломайся, где угодно – ничего не страшно, защищен со всех сторон.

Теперь по-другому. Появились машины, у которых капот не открывается. Нечего туда лазить. Быстрее водитель помрет, чем там что-то сломается.

Ни колеса, ни запаски…   Эх, мне бы сейчас клей, заплатку, насос!

Не лги! Не поможет. Ты уже забыл, как колесо бортировать, как клей наносить, как молоток в руках держать.

Скорее всего, да. Нас разучили жить по-человечески. Они дали нам все и поработили навсегда. Вода – в кране, тепло – в батарее, свет – в выключателе, еда – в магазине, интернет – везде.

Как-то из-за аварии трое суток не было воды. Экологическая катастрофа,  жизни ломались, семьи рушились. Колонка?! Это что? Это тоже, что и колодец? Это где? Это в городе?

Ликвидировать бы теплосети и установить всем на зиму по буржуйке возле плазменного телевизора. Дрова в лесу, недалеко, километров десять. Вот вам топор.  Мигом все бы семьи окрепли. Пока мужик дрова из лесу возит, жена в печку подкладывает и следит, чтобы не погасло. Оба становятся позарез нужными друг другу. Жизнь наполняется смыслом, разводиться не надо.

Но что делать с колесом? Куда звонить? Брелок! В банке дали брелок, на нем номер телефона и мой индивидуальный номер. Я звоню, называю свой номер, они приезжают в любую точку страны. Сейчас и проверим.

Сработало! Часа через четыре приедут. До чего же операционистка была вежлива! Говорила со мной, как с мужчиной, перед которым виновата, но не хочет, чтобы он её бросил. Концовка только все испортила. Не надо было ей называть цену. Надо было на какую-нибудь бухгалтерицу переключить, чтобы она назвала. Что попало – смешают добро и зло в одну кучу.

Досадно, что сегодня я никуда не попаду. Почему досадно? Опять спешка? А если бы я в дерево въехал, куда бы попал? Так что, надо радоваться – куча свободного времени! А вот что по-настоящему досадно, так это то, что – сигареты закончились.

Полная пепельница окурков – это выход. Правда, газетки нет. Но есть «Инструкция по эксплуатации автомобиля». Жестковата, конечно, ну, а что делать?

Давненько я бычки не выкручивал. Когда же это было? Это было…. Это было двадцать лет назад. Сейчас все вспомню. Вот и свободному времени нашлось применение.

Вот оно – счастье!

Пустой аэродром. Вдали – кукурузник на приколе и возле меня вертолет – «двоечка». Солнце, ветерок, на здании аэропорта трепещется флажок.

Сбылась мечта – я залетаю в тайгу на труднодоступную таежную метеостанцию.

Ух, как грудь вздымается. Мне и вертолет не нужен. Сейчас, если руками замашу, так  сам, без него полечу. Более радостного настроения еще в жизни не было. Даже, когда девушку впервые поцеловал. Да и вообще, какая-то радость? Там была сплошная ошалелость. Она потом в подъезд убежала, а я с квадратными глазами пошел домой ночью через весь город. Иду и не могу понять, что произошло. То ли радоваться, то ли нет? Вроде бы здорово, но что дальше делать? На следующем свидании целоваться в начале или в конце? А раздеваться когда? Жениться теперь что ли?

Сейчас – никаких планов. Я залетаю в тайгу и мне больше ничего не надо. Мне 25 лет, я ничего не знаю, ничего не умею, у меня море здоровья и я ничего не боюсь.

От здания аэропорта ко мне направляется мужик. Он! – думаю, – летчик. Ту-ту-ту-ту! Играйте туш, играйте марш! Час близок. А что это у меня в кармане? Сигареты. Пока он дойдет, покурю.

Подходит.

— Возле вертолета не курят.

— Сейчас потушу.

— Да ладно докуривай.

— Последнюю. Бросаю курить. Я и раньше-то не особенно курил.

— Это правильно. На станцию возвращаешься?

— Нет, впервые залетаю.

— А вещи где твои?

— Вот – рюкзак.

— И это всё?!

— Ну.

Пилот покачал головой.

— Садись. Поехали.

Впервые загружаюсь в вертолет, причем не в салон, а на сиденье, рядом с пилотом. Второго пилота нет. В руках приготовленный пакет – воспоминание о детстве.

В школьные годы по праздникам в городском аэропорту за рубль на кукурузнике катали над городом. Как же мы – пацаны ждали этого события! Втроем приходили в порт часа на два раньше. Ходили вдоль забора, смотрели на самолеты и мечтали стать летчиками. В самолете всех троих тошнило. Да так, что желудки выворачивались. Обычно один начинал, остальные, поглядев, присоединялись. Так повторялось каждый год: долгое ожидание, полет с желудочным фейерверком, опять ожидание, опять полет, опять фейерверк.

Но вертолет оказался совсем другой штукой, пакет не понадобился.

Вздрогнули и тронулись. Невероятное действо! МИ-2, кабина, окна со всех сторон и внизу тоже. Видно асфальт под ногами, ух, ты! Он не только летает, но еще и едет, как машина! А гул-то какой! Вот это мощща! Поворачиваем, выезжаем на взлетную полосу….

Все аттракционы – ерунда, вот, где неподдельно дух захватывает! Кажется, отрываемся от земли! Точно оторвались! Уходит земля. И как пошли по диагонали вверх! Едущий автобус превратился в ползучий бусик, потом в стоячую белую мошку. Летим!

«А вокруг – голуба-а-я, голуба-а-а-я тайга».

Брехня! Тайга – зеленая. Во все стороны зелено-зелено. Ходить по ней тяжело – валежник и заросли.  А сверху кажется чистой, как Булонский лес. Да сколько ж ее много! Оказывается она бесконечная. Ни дорог, ни домов, ни полей, ни лугов, только деревья и речушки изредка. Я уже и про вертолет забыл, тут сюжет еще интересней.

Уже не меньше часа прошло. Совсем низко летим, вот они – верхушки деревьев. И вдруг – шарах – все ушло из под ног – открылась бездна. Далеко внизу – здоровенная река, на берегу – поляна, на поляне – дом. Солнце так ловко подсвечивает, что просто сказочная картина. Если бы из дома сейчас выбежал заяц, а из зайца вылетела утка, я бы не удивился.  Пилот кивает головой, дескать, прилетели.

Моё! Нутром чую, это – моё! То, что всю жизнь искал. Просто какой-то день рождения! Как в детстве – и гости пришли, и подарки классные, и штаны можно пачкать.

Э-э! Что за дела?! Куда мимо полетел?! А-а, это он на разворот пошел. Фух! Предупреждать надо.

В реку впадает речка поменьше. По другую сторону меньшей речки есть еще одна поляна. Мы на нее и заходим. Видно, как от поляны с домом, в нашу сторону отъезжает моторка.

Сели. Тых-тых-тых – останавливается двигатель. Выпрыгиваю из кабины на луг. Тепло, разнотравье, повсюду красные лилии, кузнечики прыгают. По краю луга стеной стоит лес. Где я? На Украине или в Якутии? И за этот рай людям еще северные коэффициенты начисляют?!

Еще тише стало. Ага – это внизу на берегу заглушили мотор на лодке. После вертолета я его не распознал.

На поляне появляются мужчина и женщина, идут к нам. Ему около сорока, ей меньше. Сначала подходят к пилоту, по-приятельски здороваются. Походят ко мне. Я стою, улыбаюсь во весь рот.

— Я – Нина Михайловна, начальник метеостанции Джикимда.

Во, ёлки, и здесь начальники. Отвечаю ей:

— А я – Евгений Евгеньевич, гидрометеоролог-радист метеостанции Джикимда.

Мужик меня своим приветствием успокоил:

— Толя, – и пожал руку.

— Женя.

— Володя, поехали чай пить, – это будущая Нинка говорит пилоту.

Анатолий молча взвалил на себя мой рюкзак и быстро пошел к лодке. Я даже не успел возразить, помчался следом.

Первый раз вертолет, первый раз тайга, первый раз моторная лодка, еще и мешок подносят – одуреть!

Переезжаем метров двести и поднимаемся к дому. Не к дому, к домине. Одноэтажный монстр с зияющим чернотой дверным проемом в коридор. В нем по жизни входной двери не было, и сейчас нет.

Дом, агрегатка, теплица, коптильня, летняя кухня, баня, скворечник – это всё. А в атласе нарисован кружочек, как будто город какой или, по крайней мере, поселок. Но меня эта отшибность только обрадовала.

Перед летней кухней накрыт вкопанный с землю деревянный стол. На нем ведерный тазик жареной рыбы и пару буханок хлеба. Рыба в тазике наложена с верхом. Каждый кусок по размеру, как галоша и по толщине в два пальца. Если бы мне в институтской столовой хоть раз такую порцию дали, я бы никогда с институтом не расстался, в ученые пошел бы.

Но в реальной жизни в порту перед вылетом я сходил в перекосившуюся избушку с вывеской «Магазин» и купил водки. Ну не с пустыми же руками лететь на новую родину? Водку выставил на стол к рыбе.

Первую выпили за знакомство. Володя — летчик не пил, он за рулем. Посидел с нами за компанию минут десять, взял в подарок что-то распластанное, большое, мокрое, и двинулся к своей стрекозе. По разговору я понял, что это таймень. Рыбы тут такие водятся. Прогудел над нами и погнал в обратном направлении. Как в деревне – зашел к куму, подкрепился, взял на посошок, сел на велосипед и уехал. Только велосипед с моторчиком. Моторчик килограмм на двести.

Вторую выпили за то, «что бы все нормально». Начались расспросы. Нина спрашивает, я рассказываю. И вижу, что настроение у нее от моих ответов явно улучшается. Не могу только понять, чем же это я так хорош.  Анатолий преимущественно молчит, ни на что не реагирует. Если бы он полчаса назад не представился на русском языке, я бы подумал, что он иностранец и не понимает, о чем разговор.

Уже потом, спустя время, мне стало все ясно. Конечно же, они переживали. Это же не в городе нового сотрудника в отдел назначили. Это прислали человека в труднодоступную тайгу, с которым придется жить бок о бок, и жить долго. А жизнь в тайге – это охота.  И не просто охота, а промысел – соболь.

Все подчинено этому делу. Любая другая деятельность – сопутствующая. Таежник не может не быть промысловиком, иначе он не таежник. Женщины – не в счет, они при своих мужиках-охотниках.

У меня не только не было представления об охоте, я ружья в своей жизни не держал. В армии один раз перед присягой дали из автомата стрельнуть — три одиночных и одна очередь. После этого за полтора года ни разу пульнуть не дали, зато заставляли еженедельно чистить автомат.

Намерений осваивать охоту тоже не было.

Зачем тогда, спрашивается, я уехал в тайгу?

А просто так! Чтобы ни городов, ни денег, ни как у всех, чтобы один и чтобы похлеще Лермонтова.

Ну, разве у Нины с Анатолием не могло не подняться настроение от встречи с таким коллегой? Это же означает, что никакой конкуренции за охотничьи угодья не предвидится. Замечательный юноша! Именно такой нам и нужен.

К слову сказать, впоследствии, когда я уже стал охотником, с Анатолием у меня никогда не было никаких земельных разборок.  И не потому, что такой уж он уступчивый. Просто, он никогда не греб под себя, придерживался принципа, что тайги на всех хватит, и был по сути философом в большей мере, чем иной дипломированный специалист.

После «чтобы не болеть», то есть после третьей рюмки, Анатолий задал первый вопрос.

— Куришь?

— Бросил. Два часа назад.

Он помолчал. Потом медленно, с длинными паузами между словами и еще более длинными паузами между предложениями сказал:

— Тоже… хочу бросить…… Там, в кладовке … еще остались. Докурю… и брошу…… Хочешь.., давай вместе докурим?

— Давай. Какая разница – на неделю раньше, на неделю позже?

По четвертой мы не пили. Для меня в то время и трех было выше крыши. Нина вообще только пригубливала, не пьет она, голова после любого спиртного раскалывается. Анатолий не захотел пить один.

Пошел я знакомиться с домом, начал с кладовки. Десятки мешков по пятьдесят и по семьдесят килограмм – мука, крупы, сахар. Куча ящиков с разными консервами, сгущенками, конфитюрами. Большой фанерный ящик не понятно с чем. Сверху на фанере проломана дыра. Заглядываю. Пачек триста, не меньше. Ящик на половину заполнен «Беломор-Каналом».

Да-а…. Уж, сколько лет прошло? А я до сих пор тот ящик докуриваю.

Вертолет – МИ-8 прилетал на станцию два раза в год. Весной завозил бензин, соляру, масло. Осенью – продукты. Естественно, что сигарет мы не заказывали, у нас в планах – добить фанерный ящик и бросить. Ящик добили благополучно, а вот бросить – не тут-то было.

Тут, как в любви. Давай решай – либо любишь, либо нет. Туда-сюда соваться нечего! Только голову морочишь себе и людям. Нашелся тут бойфренд – попробовать, пообтереться, попривыкнуть…. Женись, а потом пробуй! А то будешь путаться под ногами несколько лет кряду, загубишь лучшие молодые годы и тю-тю. Курение – аналогично. Надо жестко – либо куришь, либо нет.

Нас погубили бычки. Мы начали их искать и докуривать. Большая часть бычков выкинулась в печку, утопилась в воде, утопталась в земле, но меньшая-то часть разбросалась по всему хозяйству, а это сотни штук и они могут быть, где угодно. Отодвинул какую банку-кружку – оп-па! – бычок. Сразу настроение резко вверх. Побежал за газеткой, выкрутил на нее весь табачок до крупинки и – сушиться на печку. Сам сидишь рядом, смотришь, что бы случайно не подгорел. Караулишь, словно рыбу в проруби ловишь. Закрутил его в газету. Оборота три надо, с одного оборота мало курева. Послюнявил, слепил и запалил. Хапанул  паленой газеты, потом уже до табака добрался.

Если перед этим долго не курил, то с первой затяжки голова кругом идет. Сидишь на табурете, согнулся, локти в колени, самокрутка между большим и указательным пальцем зажата, морда в глубочайшем удовлетворении. Отвлекать человека в этот момент нежелательно, нагрубить может. У него сейчас каждый глоток угара на счету. Чем реже эти табачные изумруды попадаются, тем больше радость от находки.

Нещечко – это подпол в рабочем помещении. Рабочее помещение – комната, в которой всякие метеорологические приборы и рации. Зимой она исполняет роль домашней курилки. Главное ее достоинство – щели между половыми досками. В далекие беззаботные времена, когда в фанерном  ящике еще было много, именно в эти щели ушло более всего затушенных остатков.

Легким движением руки крайние две доски отсоединяются от лаг, и появляется возможность загрузиться в подполье. Между опилками и полом – полуметровая щель по всей площади рабочего помещения. По ней можно ползать с фонариком в руках и перебирать опилки. В опилках бычки сохраняются замечательно. Это я уже точно знаю. Не каждое погружение становится результативным, но надежда есть всегда. После года таких изысканий начинают происходить изменения во вкусах. Целая пачка сигарет – это бесспорно здорово, но, извините, заурядно. К тому же у них какой-то простоватый аромат. Пресный он, что ли? Вот бычки – это другое дело! Тут уж не промахнешься, удовлетворение гарантировано.

К следующему прилету вертолета мы провели с Анатолием принципиальное совещание «Так бросаем курить или нет?». Решение оформилось не простое. Во-первых, бросаем, а то как же? Во-вторых, один блок ТУ-134 все-таки закажем. Ну, должны же мы как-то поощрить себя за год поисковых страданий, и выкурить хорошую сигарету, а не окурок. В-третьих, давай на всякий случай закажем два блока.

Следующий межвертолетный сезон повторил участь предыдущего. Через пару недель блоки закончились, и вновь отверзлась бездна опилочного подпола.

Совсем уже свихнулись в поисках.

— А ты в тракторе смотрел?

— Смотрел.

— В бардачке?

— В бардачке.

— А под сиденьем?

— И под сиденьем.

— А помнишь, мы весной дрова готовили, так ты бычок в дупло бросил?

— Я ж потом спилил то дерево.

— Точно спилил?

— Точно.

В сентябре подвернулась оказия – проходящий вертолет и мы решили отправить меня в город за продуктами. А то по рации закажешь одно, пришлют другое или вообще не пришлют. Да и кто в городе будет за тебя так суетиться, как ты сам? Назад вернусь уже на своем вертолете с продуктами. Чтобы наверняка справиться со снабженческими задачами, и чтобы для хороших людей гостинцы были, приготовил бочонок малосольного хариуса и мешок подкопченных ленков.

Сижу на вертолетной площадке, жду. По рации сказали, что прилетит к трем, грузитесь мигом, ждать не будет, светлого времени нет.

Как же описать это чувство? Ждешь не вертолета, ждешь того счастливого момента, когда услышишь его отдаленный гул. Если появился гул, то вертолет уже никуда не денется, тоже появится. Слух у таежников натренирован так, что будь здоров. Поначалу я, как бывший городской, ничего не слышал. К примеру, Толя или Нина говорят – летит. Я после этого минуты две хожу по двору, но не слышу. И на лавочку запрыгиваю, и на берег выхожу – все равно не слышу.  Как только расслышу, так он тут же и вылетает из-за скалы. Обидно, честное слово. Они уже две минуты в радости пребывают, а мне только последние полминутки счастья достается. Хотя, конечно, эпогей – это само по себе появление машины. По эмоциям это сравнимо только с парадом военных на девятое мая. Впереди – оркестр, за ним – толстые, но подтянутые офицеры и бесконечное количество взводов – на целый квартал. Они идут, а мы – пацаны бежим рядом. Спотыкаемся, налетаем на урны, сшибаем лбом деревья. Смотреть вперед нет никакой возможности, от парада невозможно глаз оторвать.

Спустя годы, вернувшись на родину, я жил недалеко от аэропорта. Тогда еще не все разломали – самолеты и вертолеты летали. Полгода привыкал на гул не реагировать.  Как только утром загудит, я тут же с кровати подпрыгиваю. Тьфу ты, ёлки, это же не тайга, опять недоспал.

«Восьмерка» прилетела. Они так спешили, что винты еще до конца не остановились, а штурман уже открыл дверь и выкинул лестницу. Быстро осмотрелся и поманил рукой. Без всяких разворотов сразу на город пошли. «Восьмерка» – не «двойка». Железный сарай с лавкой вдоль борта. В окошко не насмотришься – шея свернется. Ну и ладно, у меня настроение и так прекрасное. Еще часика полтора – и я в городе. Как прилечу, сразу в портовской буфет пойду. Потяну стакан красного вина и куплю пачку сигарет. С фильтром брать не буду – с них не накуришься, «Полет» возьму. Я их в том буфете с прошлого раза запомнил – синего цвета и надпись «овальные». Чего они овальные? Сигареты как сигареты, помял в пальцах – и уже круглые.  Не будет «Полета», возьму «Астру» – серьезная вещь, одеколоном отдает. С такой в зубах, как Ален Делон буду.

Вина из-за бани захотелось. Месяц назад так напарился, что все напиться не мог. Вот бы, думаю, сейчас зарядить кружку прохладного красного сухаря.  Как попаду в город, обязательно выпью.

Вот и Лена, вот и Олекминск. Готовсь, подлетаем.

Сели, выгрузился, тут же вдали увидел друга Вовку – местного аэролога, от уазика рукой машет. Я ему в ответ тыкаю рукой на здание аэропорта. Туда, мол, двигай, там буфет. Мешок – на спину, бочонок – под руки, и почапал через поле в радостном предчувствии. Подхожу к зданию, поднимаюсь по ступенькам и что я вижу?!

Нет! Это невозможно! Такого просто не может быть! Тут что — с ума посходили? Может, показалось? Нет, это они. Точно, они!

Бычки!

Ими забросана вся площадка перед входом. Окурки всевозможных марок и невероятных размеров. Просто какие-то монстры!

Взлетная полоса хоть и земляная, но не каждый же день льет дождь. Периодически прилетают самолеты из Иркутска и Якутска. Пассажиры накидали, не могут перед посадкой накуриться.

Стою, смотрю, не могу уйти. Кажется, это оцепенение связано с познанием жизни, что-то на тему жизненных ценностей и их относительности.

― Молодой человек, вы так и будете стоять? – говорит мне голос в спину. Оборачиваюсь – на меня вопросительно смотрит девушка в синем пиджаке.

Живут же люди! Бычки, женщины… Жму на ручку и захожу в здание.

В красивом месте прокололся. Справа – лес, слева – луг с красными маками и синими васильками. Василек, василек, мой любимый цветок. Сварить его что ли? Погонять отваром урологию? Нет. Сварю-ка я лучше похлебку. Пятилитровой флягой и котелком машина укомплектована. Есть недоеденный чизбургер, яблоко, пакетик соленых орешков и пакетик вяленых рыбок, водка. А что? Травы добавлю и будет вполне. Прямо перед машиной вижу подорожник, крапиву и лопухи. Подорожник, крапива − листья, лопух − корень. Борщевик еще съедобный, но я не знаю, как он выглядит. Бодяк вижу, он тоже съедобный, но что в нем есть, не знаю. Может, этот белый зонтик попробовать? Да ну его к лешему, а вдруг это какая-нибудь цикута ядовитая?

Нашел куст, заломал толстую ветку так, чтобы она торчала над землей, как стрела крана, повесил на нее котелок и развел костер. Когда вода закипела, все компоненты вбросил одновременно и влил рюмку водки. Пакетики с орешками и рыбками, купленные на заправке выручили, в них соли больше, чем самого товара. Похлебка − великая сила, никакой чай её не заменит. Если захотите когда-нибудь угоститься по моему рецепту, обращаю ваше внимание на то, что чизбургер должен быть откушенным только с одной стороны и не более двух раз. Булочку мелко крошите. Кушать надо прямо из котелка − так вкуснее.

На сегодня кулинарии достаточно. Надеюсь, я вас ею не утомил. Приехала запаска, сейчас поедем на ближайший шиномонтаж.

А напоследок, пока будем ехать, еще один случай в ту же тему.

Зимой прилетел вертолет и шестилетняя принцесса изъявила желание прокатиться на Буране к нему. Я остался дома. Снегоход был без защитного кожуха и принцесса угодила коленом под высокооборотный шкив. Когда она вернулась, то тихо плакала и говорила, что у нее сильно болит ножка. Стягиваю с нее комбинезон и вижу белоснежную кость колена. Шкив прорезал кожу с мясом и тут же припек их своими оборотами, так, что кровь едва сочилась. Чашечка обнажена, но не задета. Через 10 минут этим же вертолетом принцесса с царицей улетели в город.

В больнице принцессе пришлось прививать новые светские манеры, потому что, едва начав ходить после лечения, она совершила свой первый визит в коридор к плевательнице и выбрала все окурки для папы. Говорят, даже плакала, не могла понять, почему нельзя, ведь для папы же!

− Он бы их не понял. Жили себе люди в своих домах, ходили на свои работы, никто никого не прогонял, не завоевывал, потом наговорили друг другу разного, надписи поменяли и на тебе – война. Смотрели бы поменьше телевизор, так может и не забыли бы пословицу: «Хоть горшком назови, только в печь не ставь». Нет, Адам бы россиян с украинцами не понял. Другое дело — филистимляне с евреями.

− А у них что?

− Историки пишут о набегах, но, думаю, дело в Самсоне. У него натура была, как у Мити Карамазова плюс чудовищная сила. Куда там Гераклу с Ахиллом?! Ладно бы только львам пасти рвал, а то ведь буянил, как хотел. Однажды ослиной челюстью тысячу филистимлян прибил. Все из-за женщин. На своих не смотрел, гулял только с филистимлянками. А тех, бедных, терзали противоречивые чувства – патриотизм и любовь. Когда патриотизм брал верх, Самсон начинал крушить их соотечественников. К нему уже свои евреи с мольбой пришли, дескать, давай мы тебя в плен сдадим, воевать сил никаких. Он им отвечает, сдавайте. Сдали на свою голову.

Самсон и смерть себе устроил такую, за какую в войнах последующих тысячелетий звание Героя давали. Говорит, умри душа моя с филистимлянами! Обрушил дворец на себя и на весь народ. В Книге Судей об этом событии написано: «И было умерших более, нежели сколько умертвил он в жизни своей».

− Жаль…Такая силища и вся на порухи через женщин излилась.

− Вот-вот! Сила похоти посильнее мощи любого воинского подвига будет. На своих жениться надо и со страстями бороться.

Войну Украины с Российской Федерацией самсоновские причины не объясняют. И жители обеих стран давно переженились, и герои у них общие. Если бы, например, Соловей-разбойник был из Российской Федерации, а Илья Муромец из Украины или наоборот, то хоть зацепка появилась бы. Но ой, ты, гой, еси, Илльюшка и Соловейко – из одной волости.

− А чем с филистимлянами окончилось?

− Давид их усмирил вконец. А во времена Александра Македонского исчезли, как народность.

− Откуда вообще взялись народности? Россияне с украинцами, например? Адам же еврей?

− Ты что? Адам – украинец. Да, ладно… тогда национальностей не было. Один народ был – люди. Первый еврей только через две тысячи лет родился, во времена Вавилонской башни. Аврам его имя.

От Адама до Ноя и потопа, от потопа до башни все были одним народом. А когда башню строили, Господь смешал их языки так, что перестали понимать друг друга, бросили строительство и разбрелись кто куда. Потомки Сима остались в Азии, потомки Иафета ушли в Европу, потомки Хама – в Африку. Это – сыновья Ноя. Постепенно забыли свое родство, стали самостоятельными народами со своими языками.

− За что Господь их так?

− Чтобы зло не погубило людей окончательно. Они уже до башни в распрях увязли. Мало им было потопа. Собственно, идея башни стала следствием их неправд и тщеславия. Хам в этом деле особенно постарался.

− Значит, мы — потомки Иафета.

− Если у тебя европейский паспорт, то ты – да. А я со своей потертой книжицей – симовский.

− Разве у нас – братьев могут быть разные предки?

− Еще и как! Да что там братья?! С одним человеком от излишних эмоций порой такое бывает, что диву даешься. Начинает думать, что происходящее с ним происходит не с ним, память теряет, мимоговорит, сам у себя деньги крадет. Бормочет: я – это не я, я – не он, а он – это я. Шаманизм какой-то. И с народами такое бывает. Но личность ведь легко идентифицировать. Когда рожден, где, кем и все станет ясно.

Россияне говорят, мы рождены князем Владимиром в 988 году, в Киеве, схватки начались в Крыму.

Украинцы говорят, мы рождены князем Владимиром в 988 году, в Киеве, схватки начались в Крыму – Так тоже были россияне? – Не-е, то были мы – А россияне где? – А их не было, мы и сейчас в Киеве живем – А в Крыму кто живет? – Тоже мы… но не мы.

Россияне говорят: Нет, нет, то мы были, а украинцев не было. Из Киева мы ушли, а в Крыму живем – Вы живете в Крыму? – Да мы… но не мы.

Известное дело – крыша поехала — диссоциативное расстройство идентичности народа, сокращенно «дрин» – старое слово, это когда крыша на дворе.

− У россиян и украинцев языки разные, так что с идентичностью проблема.

− No problem, как говорят носители аналитических языков. У них один и тот же язык – славянский, хотя они его забыли. Для чего нужен язык? О погоде поговорить, сельскохозяйственные и охотничьи планы наметить, с соседями поругаться, послов послать, пленных обменять, дань назначить. Для зачатия детей и дележа добычи и жестов хватит. Однако если бы этим все ограничивалось, то не поехали бы наши предки в Византию за учителем, который бы им истину открыл на их родном языке. Вопрос о смысле жизни тревожил людей во все времена. Троицу Единосущную и Нераздельную они тогда не знали, но Она все равно в них была. Отсюда и поиски. Привязки религиозных исканий к политической обстановке, как-то: хотели избавиться от чьей-то зависимости или найти новую защиту тоже были. Какой фактор сильнее − онтологический или практический? У разных народов по-разному.

Константинополь послал им греков Кирилла и Мефодия, а, может, и не греков, в той Византии кого только намешано не было. Кирилл и Мефодий создали славянскую азбуку, перевели на нее Евангелие, Апостол, Псалтырь, Октоих. Причем, не ездили по всем Болгариям, Чехиям, Польшам и не вручали каждому его особенную азбуку. Приехали на середину Дуная и выдали один пакет документов на всех. Все разумеют и все довольны. Это было самое светозарное событие в истории потомков Сима и Иафета. Ярче до второго пришествия уже не будет. 863 год! Если проживем еще 46 лет, обязательно отпразднуем 1200-летие.

− С грамотой вскачь, без грамоты плачь. Важное событие, но важных событий и кроме этого было предостаточно.

− Не скажи. Благодаря тому, что оно произошло, открылась тайна главного предназначения любого языка − познание Истины и беседа с Богом.

− А обычное общение?

− Обычное общение – что суп хлебать, что слова болтать. Пообщайся с культурными людьми, послушай про «брэнд», «драйв», «креатив». Их слова вообще к языку не относятся. Какой-то шрифт Брайля для плохо думающих людей.

− А «диссоциати́вный» относится?

− «Диссоциати́вный» относится. Это профессиональный язык ученых, без него не овладеешь знаниями. У математиков – свой язык, у физиков – свой, у врачей – свой. Спутаешь аппендикс с аппендицитом, удалишь, и бедный ребенок после этого затормозит в развитии, родного языка не сможет освоить, будет всю жизнь шопинговать и имиджи мэйнстримить.

Не зря святые Кирилл и Мефодий почитаются, как равноапостольные.

Увы, солнце правды воссияло над славянами не навсегда. Не уберегли богатство, злато на черепки променяли, начали строить свою Вавилонскую башню − переводить церковные книги на местные языки. Скольких бы войн можно было избежать, не сделай они этого!

− Так это же с благой целью делалось, чтобы люди лучше понимали написанное. Что же тут непозволительного?

− «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но не все назидает», − апостольские слова. Духовные последствия такого перехода печальны. Язык, полученный от святых отец наших, учителей Словенских – священный. В свое время книги писались на греческом при содействии Святаго Духа. Нет сомнений, что Кирилл с Мефодием тоже были руководимы Святым Духом. За год создать азбуку с учетом местных славянских звуков и перевести основные книги с точностью, которой современные лингвисты не перестают удивляться – под силу ли такое человекам без Божьей помощи?

Священный язык предназначен для высшей цели – прославления Бога и общения с Ним. В быту он не употреблялся, и никогда нигде не был разговорным. С другой стороны, и обыденный язык не может осилить назначение священного языка. Перевод церковных книг – это отдаление от Бога.

Что до непонятности, то она преодолевается пособиями и толкованиями. Сейчас их предостаточно. К человеку, читающему и молящемуся, понимание придет. Господь не оставит ищущего и вразумит его. Для наших предков во все века церковнославянские тексты были такими же сложными, как и для нас сейчас. Но они не дрогнули.

Однажды наблюдал, как женщина в пасмурный день открыла полностью окно в маршрутке. Ее попросили слегка прикрыть, но она отказалась, сказала: «Мне так лучше». Переведите мне Евангелие, сделайте мне лучше. Типичное требование людей, преодолевших путь «из грязи в князи». Тот, кто не захочет читать на церковнославянском, не будет читать ни на каком. Попробует и забросит. Либо прочтет как художественную литературу, язык перевода тому способствует.

Любой светский перевод, даже на вполне сформированный литературный язык − обрубок. Что тогда говорить о возможных переводах на дикие, непрерывно меняющиеся языки? Христианские миссионеры в пропагандистских целях могут и до этого додуматься. Комиксы они давно освоили. Иной раз такого наговорят из телевизора, что вообще не поймешь, о какой религии речь.

Молодежь интересуют их в первую очередь. А эта публика наиболее подвержена стадным инстинктам. Протест – обязательно, наколка – обязательно, дырка – обязательно, разговор − на сленге.

Начнет прогрессивный пастор переводить притчу о богатом юноше − «Слышавше же ученицы его, дивляхуся зело, глаголюще: кто убо можетъ спасенъ быти?» − «Услышав это, ученики Его весьма изумились и сказали: так кто же может спастись?» − «Як учні ж Його це зачули, здивувалися дуже й сказали: Хто ж тоді може спастися?» − и задумается пастор, как юному и продвинутому такое донести, чтобы в евошной в голове «кучеряво» было и «адекватос» произошел. «Чайники развесили уши, но не вдуплились, прикол был жесть – кто же отмажется?». Смысл предложения ни один писатель 19 века не поймет. Хотя они прекрасно понимали все написанное в предыдущие столетия.

Популяризация священного писания – первейший способ его уничтожения.

Впрочем, пусть сколько угодно переводят, лишь бы Святый Дух не оставил их. Без Него не все переводимо. Церковнославянское «у Него же несть пременения, или преложения осенение» на русский перевели как «у Которого нет изменения и ни тени перемены». На украинский – «в Якому немає ані тіні зміни або перетворення».

Русский перевод не точен. Украинский − скорее всего перевод с русского с его неточностями. Богословы, хорошо знающие греческий, поясняют, что словами «преложения осенение» переданы греческие слова, означающее тень, которую образуют все предметы, когда они освещены солнцем. Одна сторона освещена, другая – нет. А вот свет Божества освещает все одинаково и тени не оставляет.

Есть еще сакральная сторона языка, лучше сказать − эмоциональная, поскольку Господь пришел к простым людям и говорил на понятном языке. Адмирал Александр Семенович Шишков был замечательным литературоведом. Вот его пример:

Когда я слышу: «Се, Жених грядет в полунощи», – то я вижу Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа; когда же я слышу: «Вон жених идёт в полночь», – то я никакого Христа тут не вижу.

− С Богом − на церковнославянском, а о Боге между собой на каком языке говорить, если церковнославянский не разговорный?

− На литературном.

− А что такое литературный язык?

− Вот ты стоишь в страхе перед вражеским племенем и слушаешь, как они обсуждают твое будущее – сварить тебя сегодня или завялить на зиму. В этот момент в тебе и начинает пробуждаться литературный язык. Необходимо тактично, ясно и убедительно донести до вождей мысль о том, что есть более разумные варианты твоего применения.

Литературный язык – это всегда страх. Страх за безответственность перед словом. Церковнославянский язык – самый что ни наесть литературный: «Друзи мои и искреннии мои прямо мне приближишася и сташа, и ближнии мои отдалече мене сташа и нуждахуся ищущии душу мою, и ищущии злая мне глаголаху суетная и льстивным весь день поучахуся. Аз же яко глух не слышах и яко нем не отверзаяй уст своих».

Национальные языки славянских писателей и поэтов литературные в той степени, в которой они связаны с корнями Божественного языка Кирилла и Мефодия. Это прожектор, освещающий путь многообразию национальных языков. Действуют те же правила, что и в молитве. Можно молиться по стандартному молитвослову, и это правильно. Можно молиться своими словами, и это тоже правильно. Но молитвослов нужен обязательно, потому что является образцом того, как и о чем надо молиться. Мало ли, что у тебя неприятности на работе? Нельзя молиться о том, чтобы начальника машина переехала.

Труд писателя – это молитва словами своего народа. Многих слов нет в церковнославянском языке. И напротив – церковнославянским «стрелы унзоша» писатель в своих сочинениях не воспользуется. Но это не важно. Важна иерархия смысловых и языковых ценностей, пропорции главного и второстепенного. И страх! Можно сказать – ответственность. Этому и научает священный язык.

За последний век страх исчез. На свет из языковых чуланов и темных вертепов сознания выползло такое бесстыдство, что нет желания примеры приводить. Да что их приводить? Современная речь и литература и есть тому пример.

− Из-за твоего страха мы в техническом развитии от всей Европы отстали. Одно утешение — разговоры о непостижимости русской души и феномене нашей литературы 19 века.

− Так и хорошо, что отстали! Нам посчастливилось 800 лет находиться поодаль исторического развития Европы. Господь уберег нас от контузии Возрождением и от удара обухом Реформации. Пока в Европе постигали науки и делали открытия, мы молились на церковнославянском языке и созидали духовный мир настоящего и будущего. По крайней мере, у многих из нас до сих пор есть совесть. У европейцев она заменена правами и законами.

В Европе шло непрерывное развитие языков, наши языки заморозились на века. Тоже хорошо! Это препятствовало разобщению народа и потери священного слова. Мы понимали друг друга через столетия и обширные пространства. В наших душах сохранились подлинно христианские ценности – безразличие к материальным излишествам и алкание правды. Запад искал, что поесть, во что одеться, а Царство небесное приложится. Мы искали Царства небесного, надеясь, что остальное приложится. Европейцы – как недоношенный ребенок. Ему бы еще в духовной утробе созревать, а он уже побежал природу покорять.

«Всем время и время всяцей вещи под небесем: время раждати и время умирати, время садити и время исторгати сажденое», − Экклезиаст.

Божьим промыслом в 19 веке вызрело рождение нашего светского литературного слова. Совершенно очевидно, что это было слово человека к Небу. Другим оно и быть не могло, поскольку вызрело на древе неискаженного священного славянского языка. Вот и весь феномен.

«Брожу ли я вдоль улиц шумных,

Вхожу ль во многолюдный храм,

Сижу ль меж юношей безумных,

Я придаюсь моим мечтам.

Я говорю: промчатся годы,

И сколько здесь ни видно нас,

Мы все взойдем под вечны своды –

И чей-нибудь уж близок час».

Александр Сергеевич.

Создать национальный литературный язык − не баню срубить. Процесс длительный. Много зиждителей заложили многоценные камни своих поэтических и прозаических талантов в здание литературного языка. Но камень Александра Сергеевича – это тот, о котором сказано «сей бысть во главу угла».

Думи мої, думи мої,

Лихо мені з вами!

Нащо стали на папері

Сумними рядами?..

Чом вас вітер не розвіяв

В степу, як пилину?

Чом вас лихо не приспало,

Як свою дитину?

Тарас Григорьевич.

Не знаю, какое место в его душе занимал Бог, да этого и никто знать не может, слишком личное. В своих стихах он порой гневался на Творца чуть ли не до отречения, но чего только не сморозишь в пылу сердечных переживаний? Господь ему судья, не мы. Святым, конечно, не был, но томление об истине веет из многих его виршей. Музыкальностью формы он, пожалуй, как никто другой ближе к псалмам Давида.

Говоря об Александре Сергеевиче и Тарасе Григорьевиче, можно ли задаваться вопросом – кто лучше? Разве для отца и матери не все дети одинаково любимы? А они – дети одних родителей. А мы – их дети.

− Хорошо ты нас нахвалил. Так это или не так, но все в прошлом. Сейчас весь лоб в испарине от погони за Европой. Они нас брать не хотят, а мы их упрашиваем: «Возьмите и нас! Возьмите и нас! Вместе с собой! В бездну!». Ради чего тогда было тысячу лет упираться?

− Во-первых. Если бы мы жили благополучно и самодостаточно, то не было бы необходимости во втором пришествии Христа. А во-вторых, кто упрашивает? Россияне с украинцами упрашивают. Русские об этом не просят.

− Разве россияне и русские − разные люди?

− Разные. Если «никогда не делал ничего доброго», то это россиянин. Если «ніколи нічого доброго не вчинив», то это украинец. А вот если «николиже сотворих благое», то это русский. У россиян есть Российская Федерация, у украинцев – Украина, у русских только жилье в Российской Федерации или на Украине. Русских не любят. Во всем мире не любят. Кому нужны носители священного славянского языка и духовного мира предков?

Россияне изживают русских своими ложными культурными ценностями, насаждая их через шоу, фильмы, журналы, выставки… Гнобят олигархическим устройством общества (Рука так и тянется полистать старый томик Карла Маркса). Подрывают изнутри официальной приверженностью православию. Хочешь служебного повышения, рядись в православного, ходи по храмам, ставь свечки. Начальники сплошь и рядом ходят под объективами телекамер в таких нарядах, не являясь по сути русскими людьми. Предки их, может, и были русскими, а они − жертвы декабрьского бунта 1824 года и грабительского урагана 1917. Винегрет Робеспьера, Чичикова и Тартюфа. В одной руке – Евангелие, в другой – Конституция. Красота!

В таких условиях русскому человеку, стремящемуся хоть как-то приблизить свою жизнь к учению Спасителя, «сердце чисто созиждить и дух прав обновить», остается петь «Блаженны», терпеть, уповать и нести свой крест, о чем писал псалмопевец Давид: «И на людех Твоих благословение Твое».

На Украине ситуация несколько лучше. Здесь созданы благоприятные условия для того, чтобы русский человек выкристаллизовался и осознал себя. Атмосфера отдаленно напоминает первые три века от Рождества Христова: «Вы – христианин? Очень хорошо! Пожалуйте в клеточку, львы вас заждались. Вы – русский? Очень хорошо! Будьте добры – на вокзал, не забудьте чемоданчик».

От словосочетания «русский мир» у некоторых начинаются конвульсии. Они взбудоражено мыслят геополитическими категориями. Им и в голову не придет, что мир может означать покой сердца в Боге. С кириллицей борются изо всех сил. Упразднили ее. Создали свою церковь, перевели священные и богослужебные тексты на национальный язык. Какой дух содействовал переводу – не знаю.

Церковь получилась специфическая, даже протестанты могут позавидовать. Ее глава не Христос, а Украина. Им дела нет до того, за что распяли Христа. Распяли-то его в озлоблении на то, что патриотом не был. Он со своими невероятными чудотворными способностями вместо того, чтобы освободить родной еврейский народ от римского ига, проповедовал покаяние, смирение, нищету. Ходил со своими неграмотными оборванными учениками по разным захолустьям. Колосья пшеницы на полях срывали, в руках растирали, чтобы хоть как-то голод утолить.

Европейская ювенальная юстиция – легковесный грузик по сравнению с гирей, выпущенной на Украине. Здесь решили не выборочно, а поголовно отобрать русских детей. Изрядно пострадав в свое время от турок, украинцы, тем не менее, переняли их опыт в подготовке янычар – основы войска Османской империи. Турки забирали у порабощенных христиан детей, воспитывали их в исламских традициях и получали янычар – преданных рабов султана. На Украине решили образовывать всех детей, живущих на ее территории, только на украинском языке.

Без ученья как жить? Русские папа и мама на работе, хочешь – не хочешь ребенка в школу отдавать надо. А поскольку христианин должен учиться прилежно, результат можно предвидеть. Сын не будет знать языка, на котором думал его отец, дочь не будет знать языка, на котором мечтала ее мать. Уже сейчас трудно найти отрока, который умеет писать слово «тёмный». Вместо «ё» пишут «ьо», вместо «ы» — «и». «Тьомний бор не шумит, соловей не поет».

Под таким натиском плевелы хорошо собираются в снопы для сжигания, а пшеница остается в житнице. Матфей тому свидетель. Многие на Украине, говорившие, мы – русские, не долго думая, отреклись от Кирилла и Мефодия, и проворно заговорили на западном диалекте украинского языка. На каком же еще, как не на западном? Поближе к своим. Другие начали осмотрительно использовать два языка. Говорят: «Какое счастье, что мы можем говорить на двух языках!» Да что уж мелочиться, добавьте греческий, латынь, арамейский, тройку европейских языков и счастья будет в четыре раза больше. Речь не об уровне образованности, а об анатомическом устройстве человека. Сердце – одно, почек – две, зубов – по-разному. А душ сколько? Одна, две, восемь?

Людей, для которых русский и украинский одинаково родные − тысячи, миллионы, не знаю, очень много. И душа у них одна − церковнославянская. Хотя они сами могут об этом не думать и не догадываться. Такие люди не будут говорить о двухязыковом счастье. Для них это так же естественно, как времена года. Лукавить начинают те, которые ради выгоды, не сомневаясь, обменяют отца на отчима, а мать на мачеху.

Противостояние украинского и русского языков – один из фронтов все той же войны. Оба литературных языка – плодородные ветви общего церковнославянского древа. Росли, цвели и знать не знали, что воевать придется. Заставили. Для человека язык – это его отечество. О плюрализме, полиморфии, диверсификации хорошо говорить в бесконфликтные времена. А когда отечество в опасности, надо четко определяться – туда или сюда. Либо в лохмотьях по полям бродить и зерна собирать, либо мчаться по автобану с выбоинами за свободомыслящей Европой. Кто знает гольдский язык? Никто. От него ничего не осталось, кроме воспоминаний о том, что Дерсу Узала был гольдом. Любая глобализация − ножевая рана в национальную душу.

− Увесистый помпезный монолог. Скажи-ка лучше откровенно. Как думаешь, когда окончится война? Стихосложение случайно. Я в прозе задаю вопрос.

− Чего не вем, того не вем. Война началась «вдруг». Ни россияне, ни украинцы не ожидали такого горя. Вывод прост. Ее начало обусловлено нажатием кнопки «Ату». Не знаю, кем и где нажата эта кнопка, но очевидно она находится за пределами Украины и Российской федерации. Поскольку Афина мобилизована в приказном порядке, то нажатием кнопки «Стоп», она будет незамедлительно демобилизована, война окончится за один день.

Но тот, кто может нажать кнопку «Стоп», ее не нажмет. Незачем. Славяне должны самоуничтожиться. Жаль, что Кирилл и Мефодий не убили друг друга. Может, россияне и украинцы исправят оплошность? Но они не убьют друг друга. Русские, молящиеся Богу на священном языке, не дадут. Духовная сила для разрушения вражьих козней у них есть. Светской силы для разрушения политических властей у них нет. Поэтому война затянулась. Уже сравнима по срокам с Великой Отечественной. Войны ни с того сего не происходят. Эта попущена за беспамятство и отступничество от наследия прадедов.

«Кто есть человек хотяй живот, любяй дни видети благи? Удержи язык твой от зла, и устне твои, еже не глаголати льсти. Уклонися от зла и сотвори благо. Взыщи мира, и пожени и».

Очень рад, что попал на эту душевную и умную встречу. Андрей – светлый человек, от него веет добром, расположением к собеседнику, радостью и искренностью. Для пошлости и глупости не было ни малейшего места.

Поразило начало встречи – Андрей высказал славу всевышнему Богу. Это говорит о его зрелости, мудрости, правильном понимании мироустройства. Поразило потому, что творческие люди со сцены стесняются говорить о Боге, разве что где-нибудь в середине выступления и как бы, между прочим. У Андрея все было четко и точно.

Получилось красивое, логично выстроенное, незатянутое выступление. Кстати не было ни одного художественного фотографа, хотя у нас в Сумах их много. Но я заметил некоторую тенденцию – чем дурнее встреча, тем больше на ней фотографов.

Читал свои стихи Андрей прекрасно. Некоторые из запомнившихся хороших строк:

«Я лицом с каждым днем все чернее» (о подсолнухе)

«Мы одни. Нет правильней – одно»

«Дверь распахнем и войдем в воскресенье»

«И вымолчать свет и стихи»

«Просто влага от точки до точки» (о стихах)

Нет, я не соль – я горстка проса… Я брошен здесь, чтоб прорасти, Но воробьи снуют, снуют И зернышки клюют, клюют»

«Звучат слова – удар – звучит стихира» (о звонаре)

«И раскрошится день в руках»

«Лепи меня – я лучше буду глиной! Таким, как был, как есть – я не хочу»

«Слетела крыша, ласточки безгнезды… Но точно знаю: если починить – Я больше не увижу эти звезды»

Поэзия Андрея – песнь настоящим неискаженным человеческим ценностям. На этом можно было бы поставить точку. Но…

Андрей – православный. А для православного похвала – что нож в спину. Православный с благодарностью принимает обвинения. А покорное несение ноши несправедливых упреков – двойное благо на пути спасения. Вспоминается Мария Вифинская из VI века. Ушла в тайне жить монашеской жизнью, приняв мужское имя Марин. Иногда иноки ходили на послушание на людские огороды. Одна местная девица подгуляла, забеременела и свалила все на Марина. Он безропотно принял вину на себя. Его выгнали из монастыря, но он не ушел, а жил там же, под забором. Родившегося ребенка тоже скинули на него. Года через три братия, видя, с каким достоинством он переносит тяготы, вернула его монастырь. Работал на самых тяжких и грязных местах, воспитывал ребенка. Только когда помер, монахи обнаружили в нем женское естество. Преподобную Марию погребли с великой почестью.

Ну, вот и я наведу на Андрея малость напраслины.

1. Излишне самонадеян. Сомнений почти нет. Не стесняется громко заявлять, что он поэт и это его главное призвание. И не просто поэт, а поэт – философ. Смело рассуждает о творчестве, думая, что он в полной мере понимает суть этого термина. Готов легко творить на пару с Богом. Свои стихи считает настоящими стихами.

Увы, не могу с ним согласиться. Философии в поэзии Андрея маловато, он больше – по «пикам травинок» и «иглам ресниц». Творчество понимает стандартно, не чувствуя его ущербность и губительные подменительные свойства. Некоторыми темами вовсе не владеет. Достаточно сравнить его «Я убит. Я спокоен» и Твардовского «Я убит подо Ржевом».

Свое стихотворение про горлиц, оканчивающееся «Ты знаешь, милый, вовсе мы не птицы – Мы перьями обросшие сердца…» сам же искренне нахваливал, считая шедевром.

На мой взгляд, в этом стихотворении ничего нет – пустышка. Ты знаешь, мы не карбюраторы, а впрыснутые бензином сердца. Кому нужен карбюратор без автомобиля? Это стразы, которые можно клепать оптом, меняя псевдо эффектные концовки.

К тому же вопрос вызывает мохнатое сердце. Сердце – это что-то оголенное, гладкое, пульсирующее, нежное, легко повреждаемое, и уж никак не броня из перьев. Но это — мое личное.

2. Несколько самоочарован, цены себе не сложит. Я так и не понял, кого он больше любит – Бога, жену или себя.

В стихах местоимением «я», пожалуй, злоупотребляет.

3. Меня совсем не уважает. Назначил встречу на 18. Я пришел без десяти, чтобы спокойно умоститься и осмотреться. Но в 18 встреча не началась. Началась в 18.25. То есть, тех неизвестных опаздывающих, он предпочел людям, уважающим его пожелания о начале встречи. Можно сказать, отверг нас публично.

Более того, эти полчаса были наполнены детскими тренировочными скрипичными пиликаниями. Это хоть за что?! Когда я спросил у одного из сидящих рядом организаторов, нельзя ли сделать так, что бы дети не прикасались к фортепиано, мне ответили, что дети сами этого хотят. Во как! Понятно, что после такого возражения не попрешь.

Не знаю, не знаю… не специалист я по творческим встречам, но специалист по проведению соревнований. Стартовые и финишные арены должны быть построены до прихода участников. Участники не должны видеть кухни организаторов. Одно дело – подстроить инструмент – это допустимо. Другое дело – при зрителях тренироваться в исполнении – это недопустимо, ни для детей, ни для взрослых.

4. Пять лет писать книгу, вложить в нее себя самого и не продумать последнюю важнейшую деталь – издание. Хорошо ли это?

Вроде бы нормальная красивая маленькая книжечка. Но это же не карманный молитвослов. Книга должна быть книгой. Формат должен быть обычным, а не осьмушкой. Толщина при этом осталась бы той же. Большие пустые пространства на листе только придают значимость стихам. Крепкая единичная строфа среди непорочной белизны – это вылитая пуля, гладкое оголенное сердце. Таким событием можно начинать наслаждаться, еще не приступив к чтению.

Художник Ирина Проценко дала свое добро на репродукции. Загнать картины в формат ладошки – неуважение к художнику, безответственное отношение к ее творчеству.

Нельзя договариваться с типографией, не зная, как она работает с цветом. Также нельзя доверяться одним словам издателя. Все надо увидеть самому.

В книжице Андрея качество цветных репродукций откровенно плохое. Сочувствую Ирине Проценко.

Деньги не оправдание. Лучше вместо 500 экземпляров издать 100, но приличных. Убыток обеспечен. Но финансовые утраты со временем забудутся, а книга останется навсегда.

Дорогой Андрей, спасибо вам за встречу. Желаю непрекращающихся движений и постижений. В жизни и творчестве. Жду следующей встречи. Буду как солдат! В 18.20.

Подробное интервью с Андреем Катричем можно прочесть в материале: Андрей Катрич. Мир создан любовью

Фото: Дмитрий Симонов

Чудотворный Малочернетчинский образ Христа Спасителя «Хлеб Жизни»

Вот одно из размышлений прихожан — Евгений Фулеров.

Когда впервые увидел, в буквальном смысле отшатнулся. Сознание не поверило глазам. Теперь это — одна из святынь православной Сумщины. Вот что почерпнул из интернета:

1. В конце ХIX века Чудотворный Малочернетчинский образ Христа Спасителя «Хлеб Жизни» прославился многочисленными чудесами исцеления в с. Малая Чернетчина Сумского уезда Харьковской губернии.

2. Для этой иконы Святейший Синод в 1904 году установил ежегодный крестный ход

3. В годы Гражданской войны икона была утрачена.

4. Несколько лет назад в собрании донецкого коллекционера О.М. Здановича оказался древний образ Спасителя.

5. Экспертное заключение члена-корреспондента Российской академии художеств, главного научного сотрудника отдела древнерусского и церковного искусства НИИ Российской академии художеств, доктора искусствоведения И.Л. Бусева-Давыдова отмечает, что атрибутируемый образ по ряду признаков совпадает с чудотворным образом из Малой Чернетчины.

6. Подлинность святыни подтвердила комиссия Сумской епархии во главе с епископом Сумским и Ахтырским Евлогием.

7. О.М. Зданович передал образ Церкви.

8. По благословению Блаженнейшего митрополита Киевского и всея Украины Владимира митрополит Иларион за труды на благо Святой Церкви вручил коллекционеру О.М. Здановичу орден Украинской Православной Церкви святого князя Владимира II степени.

9. В июле 2012 года духовенство и верующие Донецкой епархии встретили чудотворный Малочернетчинский образ Христа Спасителя.

10. В сентябре Малочернетчинский чудотворный образ был передан в Спасо-Преображенский кафедральный собор верующим Сумской епархии.

Лет 200-300 назад на краю света в маленьком уездном селе губернии кто-то нарисовал икону для своей церкви. Может, это был конюх, может, горшечник, может, крепостной в поле. Способности к живописи были, иначе бы он кисть в руки не взял, но таланта и образования не было. Наверняка в своей или другой церкви он видел Спаса Нерукотворного или Спаса Вседержителя. Однако решил пойти своим путем. Получилось немногим богаче наскального рисунка многотысячелетней давности. Другими словами, совсем плохо получилось. И дело не в пропорциях тела. Как раз через искажение пропорций настоящим изографам удавалось передавать духовные черты. Идеальные пропорции были разве что у Микеланджело, но он писал свои работы, поднаторевши на препарировании трупов в морге. О какой тут духовности можно говорить?

Смущает поза человека и лицо. Не похоже на статичное изображение. Скорее всего, это танец. Но о каком танце речь на иконе Спасителя? Нелепость. Может, он псалмопевца Давида рисовал? В этом случае многие позы уместны и танец тоже. Лицо тоже скорее веселое, чем строгое или печальное или сострадающее. Слово «лик» явно не подходит.

И, тем не менее, изображение становится чудотворной иконой. Не будет Священный Синод за зря крестный ход устанавливать. Как говорится, Божьи промыслы человекам не объяснить.

После того, как образ прославился исцелениями, с него в 19 веке (а, может, и в конце 18-го) начали делать многочисленные списки. А кто делал эти списки? Да такие же сельские мастера, как и создатель оригинала. Профессиональные живописцы не взялись бы копировать слабохудожественную работу. Думаю, позу передали более-менее точно, а вот выражение лица на копии могло выйти другим. Одна из таких древних копий и попала к донецкому коллекционеру.

Эксперт не подтвердил подлинность, аккуратно написал, что атрибутируемый образ по ряду признаков совпадает с чудотворным образом из Малой Чернетчины. Именно по ряду признаков, не по всем. Все признаки просто никому неизвестны, поскольку оригинал исчез.

Подлинность подтвердила комиссия Сумской епархии. А что она еще могла подтвердить? Что новой святыней кафедрального собора станет копия?

По каким критериям комиссия Сумской епархии установила подлинность? Да кто его знает? Вряд ли кто-то из них в 19 веке держал эту икону в руках. Хотя, если бы они подтвердили, что им было видение, я бы, не сомневаясь, согласился.

Тут вот еще какие подозрения мучают. Новый образ появился после похищения Шпилевской иконы. Как будто стояла задача хоть что-нибудь взамен предложить нашему православному брату. Но если Шпилевская исчезла, значит, Господь попустил это. Не в наших силах объяснить почему. Хотя никуда она не исчезла, также как и порубленная Казанская. Списков предостаточно. Мы же не язычники, идолопоклонники, думающие, что молитва бумажной иконе менее действенна, чем молитва оригиналу?

Впрочем, тяги к таинственному, колдовскому у нас хватает. Вспоминаю очереди к привезенным в Сумы на время чудотворным иконам. Колона в 2-3 ряда от Спасо-Преображенского собора до фонтана Садко. И это в течение недели, днем и ночью. Сходить на литургию, не говоря уже о всенощной – пока не по силам, как-нибудь потом, может, и получится. Но вот приложиться к привезенному образу надо позарез. Все бабки у подъездов и тетки на работах об этом говорят. Авось, после этого все срастется и жизнь наладится. Надо, надо! Это как зеркала в доме покойника занавесить.

Но польза от мистических наклонностей тоже есть – у церкви дополнительные финансы появятся, которых действительно не хватает. Кровли в столетних храмах разрушаются, штукатурка осыпается, зарплаты у клира ниже плинтуса, точнее, прожиточного минимума. По крайней мере, у тех, кого знаю.

То, что новая святыня появилась – хорошо. Но неужто, если бы этого не произошло, мы бы в вере ослабли? Кстати, где еще можно встретить эту икону? Или это местночтимая? Но задумайтесь, может ли быть икона местночтимой? Это же не святой. Святые могут быть местночтимыми. Но икона? Мы же не сектанты. У православных все иконы одинаковочтимы и в Сумах, и в Киеве, и в Якутске, и в Москве, и в Сан-Франциско.

Простите меня грешнаго.

Антипасха означает Попасха, то есть то, что следует непосредственно за Пасхой. «Анти» — неудачный перевод, это вовсе не означает «против».

Сообщителем был я (Евгений Фулеров) .

Людей было много – больше 10 человек, а, может, и все 20. Православные, католики, интересующиеся.

Никаких отлучений и, тем более, анафем Льву от Церкви не было. Отлучение придумали атеисты, большевики и сектанты разные. На протяжении 70 лет советской власти они нам напрочь вбили это в голову. Оно им было в жилу, дескать, смотрите, какая плохая церковь, гения отлучает. А Куприн – дурак.

Наша Церковь непрерывно молилась о своем Льве, отпавшем в протестантизм.

Не знаю, как сейчас помочь Льву Николаевичу. Я бы, дай мне добро, эту Ясную Поляну, гнездо падения, прочистил бы бульдозером. Могильный холм, пирамидоидальный, травяной и пустой, с землей бы сравнял. Привез бы на это место по лопате земли с могил близлежащих православных крестьян всех времен, воздвиг новое надгробие, и поставил бы восьмиконечный православный крест.

Народ всегда будет приезжать на могилу гения – своего дитяти. И вымолит его грехи, вне всякого сомнения.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Очень красиво: бутылки, пластик, цветные коробочки, обертки разные… Серебристая фольга и кусочки полиэтилена отражают солнечный свет и весело сверкают. Будто новогоднюю елку с берега сбросили, ветки засохли, игрушки остались .

Хорошо, что я один. Был бы кто рядом, тут же начал бы пенять, дескать, такая красота, такая природа, но человек мусор бросил и все испортил. Этого человека он обязательно назовет непечатными словами, которые окажутся грязнее оставленного мусора.

Культурные люди болезненно реагируют на упаковки, как свидетельства прошедших пикников. Если просвещенной личности придется убить человека, то тело будет зарыто. Не столько по обычаю или в силу санитарных правил, сколько ради того, чтобы труп не напоминал цивилизованному венцу творенья о том, что он — убийца.

Ведь что интеллигентные люди делают со своим мусором? Стараются избавиться от него, отправив в мусорный бак. А далее и взятки гладки, никакой ответственности. Их не волнует то, что следы их потребительской жизни годами будут тлеть на свалках, находящихся в той же природе, которую они так любят. Трава там не растет, ручьи не журчат, а птицы только каркают. Им дела нет до сельских семей, обреченно живших возле мусорных полигонов и дышащих отходами городских культурных людей. Для них главное – чтобы на территории их обитания было чисто.

Обратите внимание на особняки богатых людей, которые есть в каждом городе. Всё подстрижено, выметено и ухожено. Прислуга гоняется за каждой пылинкой.

Откуда у нас после семидесяти лет советской власти взялись дорогие особняки?

От смысла жизни взялись, поскольку современный смысл жизни – скверноприбытчество.

«Суть бо мнози умом прельщени сквернаго ради прибытка», —

так написано в апостольском послании.

Изощреннейшие умы, удачливейшие натуры, дерзновеннейшие индивидуумы овладевают познаниями новейшего времени. Успехи их деятельности отмечены многими приметами. Одна из них: Чем больше спер, тем чище двор.

Не у всех палаццо с величественным фасадом, у большинства хатынки и квартирки. Но смысл жизни тот же. Хотелось бы, конечно, в состоянии финансового оскудения заявить о стремлении к духовным и культурным ценностям, но стоит ли?

Обман в себе носим. Мало ли у кого какое хобби пробуждается на коротких островных стоянках в плавании по беспредельному житейскому морю? Что мы там кричим на острове в полный голос – не так уж важно. Важнее то, о чем бормочем в долгих скитаниях по морю. А бормочем все о том же. Стяжатели мы все! И коррупцией возмущаемся из зависти. Ну, разве стали бы мы каннибализмом возмущаться?! Да это нам полностью чуждо и не понятно.

Другое дело – деньги. Явственны и ощутимы. Либо они, либо их отсутствие. Очень хочется, чтобы они все-таки были. Лишнего не надо, только необходимое. Квартира нужна человеческая, каждому — по комнате. Это не прихоть, жизненное пространство важно для бытия. Дом лучше. Опять же, дети вырастут, им тоже надо где-то жить.

Правильное питание – фундамент, на котором строится здоровье. В красной рыбе полный набор микроэлементов. Икра нормализует кровообращение, для женщин очень полезна.

Мясо животных необходимо чередовать с мясом птицы. Наших животных неизвестно, чем кормят, надежней брать хамон.

МолОчка славна аминокислотами. Предпочтительные сыры — французские, австрийские и швейцарские. У них коровы пасутся на превосходных альпийских лугах и Моцарта в стойлах прослушивают. Хотя не всегда. Иногда Штрауса.

Папайя, манго, ананас на снижение веса работают.

Наибольшее чувство радости вызывает шо-ко-лад. В отечественном много заменителей, если уж покупать, то в специализированных магазинах с настоящим какао-маслом из южноамериканских бобов.

А что делать? На хлебе с картошкой гармоничного человека не вырастишь.

Еще одеться во что-то нужно. И самим следует прилично выглядеть, и детей наших пусть никто не спутает с детдомовскими. Одежду, обувь выбрать не так-то просто. Пока по всем галереям и бутикам набегаешься, руки, ноги отвалятся. Поэтому дома нелишне иметь пару спортивных тренажеров для укрепления сил.

И вот, что интересно — все, что не купишь, все упаковано! Основательно и ярко. Красивее всего выглядят лекарства. Хотя зачем их раскрашивать? И так купят, жизнь заставит.

Они упаковывают — мы потребляем, они упаковывают — мы потребляем. Да что они нас пугают? Пусть упаковывают сколько хотят, мы все равно потребим и разнесем их упаковку в пух и прах! На что, на что, а на мусорные пакеты денег хватит.

Кров, стол, убор… Для новорожденного достаточно, для нас – нет.

Без машины сложно угнаться за жизнью. С рук лучше не брать, могут подсунуть неизвестно что. Надежней приобрести в автосалоне.

О, море, море… Море, возьми меня в дальние дали парусом алым вместе с собой.

Надо, надо свозить семью на море. Давно уж не оседлые землепашцы. Всех-то делов – час-два на самолете. А зимой – на лыжный курорт.

Экологические проблемы подкосили наше здоровье. Ребятишки могут не дойти пешком до столицы, как Миша Ломоносов. Придется затянуть ремешок потуже, но образование дать.

Ну, и в конце концов, стоит предусмотреть то, о чем предупреждал другой Миша – Лермонтов:

 «У врат обители святой стоял просящий подаянья бедняк иссохший, чуть живой от глада, жажды и страданья».

Хочешь – не хочешь, нужно и на черный день что-то отложить.

Но даже на средней руки запросы мало у кого хватает средств. Поэтому мы как старатели на приисках в непрекращающейся работе по добыче денег. На худой конец, в мечтаниях о них. Отсюда и смысл жизни.

О ком же Василий Ключевский писал:

«Дома жили неприхотливо, кой-как. Домой приходили как будто только поесть и отдохнуть, а работали, мыслили и чувствовали где-то на стороне. Местом лучших чувств и мыслей была церковь. Туда человек нес свой ум и свое сердце, а вместе с ними и свои достатки»

Да это он писал о каких-то незапамятных людях, которые, может, еще и каннибалов помнили. Дикий народ с веригами вместо упаковки. У них и мусора-то не было. Нас это не касается, в наше время даже от слова «прогресс» веет архаичностью. Мы – онлайн-драйверы и нам нужны деньги. Но на всех денег не хватает. В таких условиях как не возненавидеть лиходейство успешных людей? А заодно и мусор.

Для культурного человека мусор – что спасительный рассвет для Хомы Брута. Склянки, бумажки, полимерки – вот на что можно гнев излить. И вовсе не надо озадачиваться мусором в собственной голове.

Какой мусор страшнее – в голове или на траве?

Конечно, на траве. С головой проблемы легко решаются визитом к парикмахеру.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Фотовыставка Сергея Малюка открылась в канун его 39-го дня рождения. Глянул Википедию, а там про Сергея ничего нет. Пока нет. Но пора бы.

Пушкин, Хармс, Есенин, Гумилев, Хлебников, Маяковский, Лермонтов не дожили до этого возраста. Зато Лескову, Достоевскому, Тургеневу, Гончарову, Толстому, Бунину, Шмелеву еще жить и жить. Следовательно, думаю, фотографы ближе к прозаикам, чем к поэтам. Хотя на первый взгляд казалось, что должно было быть наоборот. Но это только на первый взгляд.

После некоторого рассуждения понимаешь, что в поэтической фотографии не все можно объяснить. «Знание, неспособное себя передать, это – знание лишь кажущееся… Если знание замыкается, это говорит не о том, что оно чрезмерно глубокомысленно, а о том, что оно недостаточно!» – говорил известнейший физиолог Алексей Ухтомский. Правильно говорил, присоединяюсь к его мнению. Всякая там эзотеричность в творчестве автора скорее говорит о том, что автор сам плохо понимает смыслы своих творений.

Жизнь весьма обманчива в любых сферах, поэтому искусство должно быть правдиво. Правдивей жизни, если хотите, — я так думаю. Так что я за прозаическую фотографию.

К счастью, у Сергея поэтических работ на этой выставке было немного.

Например, окно, размазанное в полиэтилен, с башмаками и гирями на подоконнике. О чем говорит эта поэтическая фотография? Да ни о чем она не говорит. Творение в духе мэтров пикториальной фотографии столетней давности. Но те мэтры были прозаиками, а это современная мистификация.

Или козак, трубка, чуб, усы, каменный крест… Дальше напрашивается матрешка- гармошка, гусли-бандуры, медведь на цепи, шаровары…

Или канализационная железобетонная труба, а сквозь нее небо с лугом, «тамо древа польския, птицы вогнездятся, еродиево жилище предводительствует ими». Это что за страсти-мордасти? Экологический протест? Наезд тепловоза цивилизации-урбанизации на девственную природу? Пустое все это. И, тем не менее, эта фотография пошла на афишу с названием выставки: «Эстетика свободы». Ни сама эта фотография, ни название не соответствуют остальным работам, представленным на выставке.

Ну, вот… с поэзией покончено, переходим к замечательной философской фотографической прозе Сергея Малюка. В будущей википедийной статье о Сергее наверняка напишут что-нибудь про директорство, депутатство, активную гражданскую позицию и прочее. Ерунда и второстепенно. Главное – его творчество, направленное на поиск сакрального смыла в обыденном. Это касается даже тех фотографий, которые мне не нравятся. Какие задумки в его сознании, когда он приступает к работе? – Понятия не имею. Но чувствую, что подсознание Сергея напряжено поисками смысла жизни. И не по Монти Пайтону, а по существу. Эти поиски явно объединяют все его работы. Соответственно и выставку я бы назвал что-то вроде: «В поисках таинственного в видимом».

1. Лес, камень и белоснежная пропасть. Все пропасти мира – черные, эта – белая. Деревья из подножия с одинаковым наклоном устремлены к небу. Неба на фотографии нет, но оно чувствуется в устремлении деревьев и в белой тведыне земли. Земля все увязывает и держит. Фотография великолепна и без ступенек. А с тропинкой — ступеньками еще более сильна и наполнена смыслами.

Обратите внимание на первую картинку из четырех фотографий, которые мне не очень. Там тоже есть работа на той же натуре. Тот же камень, тот же лес и ничего загадочного и интересного.

2. Тени забытых предков. Первый уровень — залесенный холм и перепаханная земля. Они ведь отражаются друг в друге, как деревья в глади пруда. Суша и вода – едино суть – твердь, тяжелая по проходимости и скрыто растущая. Деревья затаились перед зимой, пашня готова надеть снежный наряд. Через три месяца Зевс пошлет к ним Илифию, зазеленеют листья и ростки колосьев. Второй уровень – серое небо с белым прогалом и пожухлая трава с поврежденным камнем. Трава и небо связаны тремя тростинками, идущими с земли и распустившими на небе свои загадочные жесткие папоротниковые узоры. Третий уровень – старинные колдовские врата, проход между мирами. Где центр тяжести мира – перед вратами, за вратами или сами врата? Сакральное.

Единственный недостаток – камни великоваты, значимость врат из-за них понижается. Был бы камень раза в три меньше, а обработанной поверхности не видно, или совсем их убрать. Ну, тогда вообще… Но это мое субъективное.

3. Лежащая девушка, указующий перст, перекошенный стол, озеро… Даже не знаю, как объяснить происходящее. Просто мычу от восхищения, глядя на эту фотографию. Мне кажется, успех здесь определен умышленным наклоном фотографии. У девушки, понятное дело, что мир перевернут. Но теперь и зритель получает возможность как бы смотреть глазами девушки, то есть не отстраненно наблюдать за ней и природой, а быть вместе с ней. Поверните фотографию в естественное положение и колдовство исчезнет.

4. Вольно блуждающие кусты, их отражение в тумане, их повторение на горизонте, воссоздание их на небе. Достаточно описать фотографию и не надо ничего объяснять. А что это за туман? Я вас уверяю, это вовсе не конденсация водяных паров. Это световой океан, солнцехранилище, манна, пролившаяся лучами сквозь небеса.

5. Лес, стволы, листья. Почему лес синий, ведь стволы серые? А потому что волшебство, потому что это запечатленная музыка. Листья в ближней шеренге – золото, листья в средней шеренге – злато, листья в дальней шеренге – сусаль.

Много я видел фотографий со стволами, эта – из лучших.

6. В жизни это были обиходные туристы, разжигающие костер. И только правдивая прозаическая фотография рассказала, кто они есть на самом деле. Один — десница смыслодержащая в зеленой кожаной ризе, готовая к принятию огня, как свеча восковая. Второй — живосмотрящий лик в багряном, у которого «несть пременение или преложения осенение», взгляд не меркнет и не оставляет ничего незамеченным. Третий – с кремнем и колчеданом в дланях, грядущий к братьям на помощь в исполнении трудного дела. Троица человеческая, ищущая вечного и благого – огня.

Неужели мы подумаем, что у них нет спичек? Отнюдь. Всё у них есть. Но естественный огонь костра – ветхий образ будущего духовного огня, который без труда добыть невозможно. К нему-то три путника по земле с усердием и стремятся.

Было еще не менее десятка крепких работ. О некоторых я писал ранее. Короче, молодец Сергей Малюк, верно держит выбранный путь. Успехов ему в добыче огня.

Выставка открыта до 2 апреля 2017 года.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Этим летом состоялся фотопленэр «Перекатиполе-2016», который собрал в Сумы участников со всей Украины. Пришло время итоговой фотовыставки.

О фотографах и фотографиях:

1. Потемкинская лестница впечатляет больше чем Новоместенская. На Потемкинской ступенек – как на египетской пирамиде. Но кадры Эйзенштейна не впечатляют. Пустил детскую коляску по лестнице – на железы надавил, чтобы они у зрителя жалостливую слезу точили. Забыл, как эти железы называются – то ли гардеробные, то ли габардиновые…

А вот Новоместенский кадр Евгения Боярчука впечатляет. Ничего надуманного, все взаправду и очень хорошо. Во-первых, красота монументальных «хрущевок» 21-го века. Не знаю, где в городе можно еще найти такой красивый вид жилого сектора. Кажется, словно дверки старинного шкафа раскрылись и лестница выдвинулась. Во-вторых, получился нужный контраст между статичностью домов и мчащимся мужчиной. Стремительность мужчины оживляет фотографию. В-третьих, небольшое белое кучевое облако над крышей центрального дома, словно зеркальное отображение небольшого черного облака под лицом мужчины – его бороды. В-четвертых, нет ничего третьего постороннего и мешающего – только один светлый мертвый город и один, уносящий из него ноги мужик. За-ме-ча-тельная работа! Как по мне, то лучшая на выставке.

2. Паутина. Сколько фотографий ею испорчено! Почти никто из фотографов не выжил в схватке с нею. Как увидят, так тут же давай снимать все ее круги и переплетения и желательно паучка по центру. Никаких сил нет смотреть эти нудные картинки.

Но вот нынче, наконец-то, увидел классную паутину. Фотография, опять же, Евгения Боярчука. Отдельные прямые и пересекающиеся ниточки. Такая ниточка вызывает уважение – она независимая и не теряется в многосотенной цельной паутинной картине. Полная паутина у него на фотографии тоже есть, даже можно сказать, какой-то губительный кокон, но он находится на втором плане, где-то вдали, предвозвещает непонятное будущее – или трон или смерть. На переднем плане перепутанные ветки – защитный экран перед коконом, образом будущего. Шикарный мотылек, притихший в сомнениях. Его туловище – те же ветки переднего плана, крылышки – кокон второго плана. И цвет всего снимка!!! Волшебная, колдовская, манящая и страшащая синева, сверкающая отдельными отблесками. Бесспорная вторая премия.

3. А рядом висит кузнечик, тоже Евгения Боярчука. Фигня! Годится только для оформления школьного кабинета биологии.

4. Третья премия – Виктор Нагорный с соломенным туманом. Там печаль, неустроенность, солома на голове, солома на лугу, в смысле – волосы и трава, но на самом деле – это сплошная солома. И все в тумане. Отличная работа.

5. А недалеко висит землячка – Виктория Тимошенко. Тот же туман, та же трава, та же девушка, но Виктория, добавила мужчину, солнце, цвет. И все пропало! «Шеф, всё пропало! Гипс снимают, клиент уезжает».

От Виктории Тимошенко – бесспорно одного из лучших мастеров Сумщины такого снижения планки не ожидал. Какой-то таинственно-банальный любовно-раставательный сироп в тумане. Такие задумки похвальны для школьниц из юношеских фотостудий. Виктория уже несколько лет назад доросла до притопленной автопокрышки с солнцем по диагонали. И тут вдруг – здрасьте, привет молодость.

6. Еще одна работа Виктории Тимошенко – В преддверии первого круга Данте. Фундаментальное полотно, классика поэзии, прозы и живописи, вместе взятых. До чего же хорошая работа могла бы быть, если бы не этот неуместный круглый отблеск. Ну как можно на смокинг прицепить ромбик об окончании института? В той фотографии главные действующие герои — столбы белого дыма, заворачиваемые ветром. Из каких сокрытых печей они выходят? До чего же здорово водяные пары сыграли эту роль! Во все стороны – непостижимая природа, где не ступала нога человека. Дурацкий кругляк уничтожает всю грандиозность, бесконечность и перетягивает внимание с вертикальных столбов на себя.

У Натальи Говорухиной — фотоподруги Виктории, есть на одной из работ такой кругляк на траве. Но там он нужен. Там он – ослепляющая вселенная, центр, вокруг которого вертится мир.

7. Расплывчатые фотографии. Повбывав бы! Як малі діти. Думают, что если размазать контрастность, то шедевр получится. Олег Павлюченков сделал обычные городские сюжеты и размазал. В результате хорошие документальные фотографии города погибли и ничего путнего не родилось.

Виктор Нагорный тоже полагает, что если забор расплавить, парнишку, бегущего за мамашей, превратить в передвигающееся привидение, то появится философия. С чего она появится?

8. Хотя против расплывчатости другой фотографии Виктора Нагорного спорить не буду. Но там динамика, там слегка изогнутая тонкая фигура женщины с согнутой при ходьбе правой ногой, там струится стена дома справа, стена как бы рвется с фундамента вслед за женщиной. Расплывчатость в этом случае действительно создает настроение.

9. У Олега Павлюченкова был великолепный фрагмент. Храмовый столб, как столп, с прислоненными досками, с остатками фрески, со строительными лесами по краям. Законченной фотографии я здесь не вижу. А фрагмент потрясающей работы – налицо.

10. Сергей Малюк в поиске и эксперименте, это хорошо. Одна работа точно получилась – темнозеленая, дерево на склоне, неба нет, все заполнено рельефом и подножьем опушки леса. Очень хорошая работа, емкая. У Сергея, я заметил, вообще, получаются работы, в которых взгляд направлен не во вне, а внутрь, вглубь. Об остальных работах, я скорее сказал бы «нет», чем «да».

11. От Валерия Дядюры в этот раз для меня интересных работ не было.

12. На выставке еще было разное пейзажное, цветное, красивое, фактурное, живописное. Но бездумное. Картинки и только.

Выставка продлится до 6 ноября 2016 года.

Источник: медиа портал АТС creativpodiya.com

Какая-то свекровь насмерть ненавидит свою невестку. Общность языка не смягчает силу ненависти.

Солнце одинаково светит на всех людей. Человека, пожелавшего возненавидеть солнце потому, что оно светит и на его врага мы, пожалуй, все сочтем ненормальным.

Не могу понять, чем обусловлено неприятие русского языка человеком, который на дух не переносит РФ, считая ее агрессором?

Во-первых, Предположение, что население, использующее в общение русский язык, будет более лояльно к РФ, мне не кажется правильным. Монтекки с Капулетти и свекровь с невесткой – тому пример.

Во-вторых, любой язык – латинский, немецкий, якутский и т.д. – культурное наследие человечества. Сколько ученые бьются сейчас над восстановлением какого-нибудь забытого языка, гольдского, например, или ветки племени майя?

В-третьих, Гомер, Данте, Шекспир, Диккенс, Достоевский, Фолкнер… — общепризнанные гении человечества. И языкам, на которых они писали, следует отдать должное уважение.

Ранее мы писали:  Як давньоруська мова стала українською?

В-четвертых, украинский язык в наше время расширяется, развивается и русский язык ему не помеха. Тут мне кажется, украинский язык надо не столько развивать, сколько вспоминать. Буквально вчера прочитал «Харитю» Михайла Коцюбинського: «В імлистій далині, осяяні срібним промінням місячним, стояли широкі лани … половіли жита й вилискувались… синіли волошки та сокирки, білів зіркатий ромен… жну, мати слабі лежать, з голоду згинемо…» Как по мне, то это волшебство и совершенство, ничего не надо развивать.

В-пятых, любой язык – это настолько фундаментальное образование, что по команде сверху его быстро не внедришь. И вытеснить не получится по команде, разве что ликвидировать всех носителей. Нельзя приказать женщине выносить и родить за месяц. Изменения в языках идут десятилетиями и столетиями. Всему свое время и объективные условия.

В-шестых, у нас – украинцев есть много языков – украинский, венгерский, гагаузский, татарский, русский и т.д. У граждан РФ тоже много языков – марийский, бурятский, татарский, удмурдский, русский и т.д.

Почему думают, что русский язык в большей степени принадлежит РФ, чем Украине? Только потому, что он в РФ государственный, а у нас нет?

Наши предки развивали не только украинский язык, но и русский. Григорий Сковорода и Николай Гоголь тому пример.

Кто его знает, на каком языке и на какой территории будут говорить через сто лет. Как по мне, то не стоит отказываться от своего наследия.

Ещё по теме: Симеон Полоцкий и славянский міръ