…Их было двое. Он и она – командировочные научные работники, приехавшие в столицу, в Киев по делам предстоящей конференции.

      Он – плотный, с серебристой шевелюрой над высоким лбом, ходивший чуть боком, откидывая голову назад из-за близорукости, в тяжелой коричневой дубленке, которая слабо согревала его тело.

     Она – тоже пожилая, маленькая, суетливая, в старом кроличьем полушубке и в длинной, шерстяной юбке.

      Они были смешной парой – неловкие, провинциальные… Когда шли по скользкому Андреевскому спуску в музей Булгакова, то держались за руки, крепко уцепившись друг за друга, чтобы не упасть…

      …Интеллектуальный центр, где должна была решаться их проблема, находился в современном здании из красного кирпича – безликом и скучном. Одна из его комнат была залом для встреч. Там стояли  длинные столы, подобно тому, как их располагали в советских столовых во время свадеб.  

      …В заседании участвовали человек десять – ученые мужи и дамы,  сидевшие напротив друг друга. В процессе беседы некоторые из них не без пафоса рассуждали о своих достижениях, о преемственности поколений,  о научном творчестве, о несовершенствах образования и о не читающих детях. Говорили много, убежденно. Чтобы не сидеть с глупым выражением, она занялась изучением лиц. И вдруг увидела, что у некоторых вместо лица – маска. Напротив, сидел так называемый Президент какой-то организации. Он был похож на тоскующего бульдога. «Такие маски из картона должно быть продаются в подарочных магазинах вместе с другими Новогодними игрушками. Их покупают детям – маски зайчиков, волков и других зверей», – подумала она, стараясь не глядеть в лицо Президенту.

       …Наконец-то заседание закончилось и все, быстро одевшись и, попрощавшись на ходу,  исчезли, как сон. Он и она не торопились уходить. Решили поесть, расположившись прямо в фойе.Осторожно, стараясь не накрошить на сверкающую плитку,   разделались с бутербродами, запивая их водой.

       Поужинав, вышли на улицу  зимнего вечернего города. И сразу же столица оглушила огнями, сверкающими витринами,  соблазняя  красивыми дорогими вещами – сапожками, элегантными платьями, костюмами на стройных манекенах, дорогими украшениями…

       У нее болели ноги. Легкая сумка казалась тяжелой. Он предложил помощь. Взял одну из ручек, и они, спотыкаясь на льду, растягивая сумку в стороны, а иногда неудобно закручиваясь на переходах, тащили ее в метро.

       …Но вот и вокзал. Хотелось отдохнуть. Но свободные места были только на сквозных, холодных пролетах, а теплые оказались платными и дорогими, а потому, чтобы не замерзнуть пришлось бродить и рассматривать  журналы на прилавках. Утомившись, все же решили сесть на холодные, серебристые стулья. Людей здесь было немного. Он достал книгу и, увлекшись чтением, вскоре забыл о неудобствах реальности.

       …Она не сразу увидела эту старуху, хотя и сидящую напротив. В больших ботинках, в шароварах, в серой куртке, поверх которой болтались еще какие-то тряпки, старуха была похожа на бесформенный ком. Рядом стояли грязные сумки, соединенные веревкой. Голову укрывал большой  синий платок. Старуха пыталась спрятаться под ним. Что скрывала? Наверное, морщинистое, землистое лицо, грязные, большие опухшие руки, ветхую одежду. Покрученными пальцами с грязными поломанными  ногтями развернула пакет, достала булку и начала есть, отламывая маленькие кусочки, при этом постоянно поправляя съезжавший на лоб платок. Ее манипуляции были похожи на попытку бездомной голодной собаки, пытавшейся развернуть кем-то выброшенные остатки пищи.

      …А вокзал блистал стеклом и металлом, проглатывая вновь прибывших и отвергая отъезжавших…

      Недалеко от старухи сидел молодой мужчина в тонкой куртке. Он ежился от холода, странно скручивал ноги, чтобы согреть их. Лицо у него было бледное, взгляд отрешенный. Но это было красивое, тонкое лицо живого, хотя и измученного человека. Он двигал плечами, пытаясь спрятать голову в воротник,  постоянно натягивал на запястья рук короткие рукава куртки. Все его тело выражало муку от холода. Наверное, ему хотелось свернуться  калачиком,  чтобы согреться. Но вокзальный глянец не позволял таких вольностей. Наконец, чуть склонившись на бок, он принял странную позу нахохлившейся птицы, зажав ладони между  коленями. Голова  ушла в плечи. В такой позе он замер. Видимо, он задремал.

      Глядя на этих людей, ей вдруг стало жарко, ведь она была в шубке, а ее спутник – в дубленке.

      — Боже, – прошептала она, теребя своего коллегу за рукав.

      — Да, их тут много, ведь зима,  – вздохнув, ответил он.

      «Кто эти люди? – подумала она. –  Как случилось, что они остались без крова? Кем были когда-то? И что же можно сделать?» – пронеслось у нее в голове.

       Осознавая свою фальшь и ужас перед  их мукой, она достала мандарин и яблоко, и вложила их в руки старухи, которая, молча, приняла подарок, наклонив голову еще ниже. Потом, достала деньги, сложила их гармошкой и положила на зажатые ладони мужчины. Но деревянные от холода руки не почувствовали  прикосновения. Он оставался отрешенным. Но неожиданно открыл глаза и, откинув голову назад, посмотрел вдаль отрешенным, блуждающим взором. Деньги упали  на пол. От него пахнуло перегаром и, через мгновение он опять ушел в себя, приняв прежнюю позу. Она в замешательстве подняла деньги и положила  на пакет все еще копошащейся старухе. Та откинула платок. Ее  лицо оказалось молодым и бледным, а в глубоких глазах застыло выражение тяжелой  безнадежности. «Спасибо», – сказала не старая старуха и опять ушла от всего мира под свой полог…

    …А вокзал продолжал жить своей ночной жизнью муравейника, и казалось, что этому огромному сверкающему монстру безразлично все, все…

        Он  и она взяли свои вещи, и пошли на перрон. Уезжая из столицы, они увозили в памяти  только этих двух несчастных людей, одухотворенных страданием отверженности.

Автор статьи Анна Кожевникова

О мещанстве, или  о «таланте человеческом»…

Когда живешь в маленьком городе, где нет метро и где после работы по тротуарам  не разливается бурный поток людей, то  ощущаешь неторопливое течение жизни как реальное чудо. Наверное, это происходит благодаря близости к природе,  общаясь с которой, понимаешь, что всему живому  отведен свой срок.  И радуешься,  что цивилизация не отобрала у тебя тот сердечный ритм, который способен слушать Вечность.

Но вместе с тем, гуляя около  реки, особенно ранней весной, вдруг видишь, что среди нежной травы гнездятся кучи прошлогоднего мусора, оставленного людьми. И тогда начинаешь сетовать на то, что общее развитие цивилизации, создавая пластиковый быт, не  окультурило людей до понимания Красоты, а даже наоборот: подменило ее понятием красивого глянца.

XX век, сделав огромный научно-технический скачок (и даже открыв квантовый мир), вместе с тем оставил массовое сознание людей где-то далеко в первобытном состоянии инстинктов, несмотря на всеобщее образование. Так что же это за социальное явление, которое в наше время создает из одних –  блистательных, пластмассовых, глянцевых пупсов, а из других – безоглядных производителей помоек? Название этому явлению – мещанство. Оно характеризуется психическим, этическим и моральным перерождением общества в сторону деградации.

Но вот что интересно! Само слово «мещане» возникло в незапамятные времена, когда Петр I занимался организацией сословий. Тогда это общее наименование получили все  жители городов. «Принадлежность к мещанству оформлялась записью в городской обывательской книге. Звание мещанина было наследственным и потомственным. Мещане, по регламенту Главного магистрата 1721 г., были разделены на  гильдии и цеха. Гильдий было две. К первой относились банкиры, знатные купцы, городские доктора, аптекари, лекари, шкиперы купеческих кораблей, ювелиры, иконники и живописцы; ко второй – все те, «которые мелочными товарами и харчевыми редкими припасами торгуют, а также ремесленные резчики, токари, столяры, портные… и им подобные».

Как представителю сословия, мещанину были присущи здоровые жизненные качества. «К числу традиционных мещанских ценностей, составлявших основу менталитета средних городских слоев, относилась личная ответственность, чувство долга в семейной жизни, уважение к труду, почитание старших по возрасту, религиозность. Они ценили труд не только как источник средств к существованию, но и как возможность помочь своим близким, соседям. Усыновление сирот, раздача милостыни были обычными в мещанской среде».

Но постепенно то, что было всего лишь названием городского сословия, стало перерождаться в определенное социальное явление – продукт потребительского общества. Претерпев изменения в процессе социальных переустройств, мещанство стало определенной системой взглядов человека,  независимо от его материального достатка, и чертой, характерной для всего общества.

Так что же такое мещанство? Прежде всего,  оно универсально настолько, что не зависит ни от возраста, ни от образования, ни от сферы деятельности, ни от материального достатка, ни от социального статуса, ни от политической системы. Оно всепоглощающе и всепожирающе, так что  удовлетворить или насытить его невозможно. Психологические черты мещанства – нетерпимость, ограниченность, самодовольство, сознание непогрешимости, право на обман, стремление к наживе, к власти, где приоритетом являются чувственные наслаждения. Эти черты мещанства, направленные на удовлетворение инстинктов, ограничивают жизнь человека, лишая ее высшего смысла.

А.П.Чехов говорил, что если «кто искренно думает, что высшие и  отдаленные цели человеку нужны так же мало, как корове, что в этих целях «вся наша беда», тому остается кушать, пить, спать или, когда это надоест, разбежаться  и хватить лбом об угол сундука». Писатель показывает в своем творчестве пустоту жизни, построенную по принципу  удовлетворения только материальных потребностей. Таковы рассказы «Крыжовник», «Учитель словесности», «Ионыч», «Человек в футляре» и многие другие.

Неспособность осмыслить жизнь как Божий дар неизменно ведет человека к ложной системе ценностей, поэтому в чеховской концепции мещанством могут быть заражены и люди искусства, а проявляется оно в обыкновенной бытовой пошлости. Такими носителями пошлости, при всем своем обаянии, популярности и таланте, выступают в пьесе А.П.Чехова «Чайка»  писатель Тригорин и актриса Аркадина. Их пошлость в том, что они в своем служении искусству стремятся к наслаждению собственной значимостью. Весь остальной мир должен служить им и приноситься в жертву, как двум  эгоистичным идолам.

По мнению русского религиозного философа И.Ильина, «пошлым становится то, что утрачивает свой священный смысл и становится духовно ничтожным». И разве современная масскультура с ее глянцем – оглушающая и оглупляющая до бессознательного животного состояния –  не является  такой пошлостью?

Культ наслаждений, отсутствие духовности, тщеславие создают вакуум, стремящийся раздавить в человеке то, что отличает его от животного. Страсти лишают людей способности мыслить, критически оценивать свои возможности. И сколько жертв приносится в угоду этим идолам!

А такое явление, как воинствующее мещанство! Это хищническое стремление к власти, которое диктуется страстью к наживе, вплоть до уничтожения себе подобных. Оно проявляется в государственных масштабах, как передел мира, с использованием войн и насилия.

Однако возможна ли в обществе потребления борьба с этим монстром, который называется мещанством? Возможна! Воспитанием культуры чувств, когда в ребенке  с детства взращивается «талант человеческий» (А.П.Чехов). Его составляющие – милосердие, сострадание ко всему живому, любовь к ближнему, умение чувствовать боль другого, как свою собственную. Это тот талант, который пока еще не дает человечеству уничтожить себя. Он  единственное бесценное духовное богатство. Он концентрирует в себе все лучшее из области науки, культуры, искусства и созидает Красоту Духа и Жизни.