Вау! О как классно.. Нравится…… Александр Левченко. Да? Ну поэт конечно….

Ирина, а мне кажется здесь налицо «акт публичного самосожжения» Бунт с выбросом лавы собственного андеграунда несвободной души. Для человека, у которого на кухне всё разложено по полочкам и ритуальная сковородка хранится в масле, эти произведения не могут быть алмазом души. Он таким образом пытается тщательно скрыть свой «фрак и виолончель». Я так поняла Евгения. Немного его знаю, пересекались когда-то.
А второй текст Левченко, опубликованный Евгением, это и подтверждает

Присуще юности
Стремленье к саморазрушенью —
Зарядка по утрам, гантели…

Скучно, одиноко…
На окне, узором морозным покрытом,
Иероглиф матерный нацарапал.
Скучно опять…

Но слышу шаги на крыльце —
Друг стоит на пороге.
Окутан клубами морозного пара.
Иней серебрит телогрейку.
В руках трёхлитровая банка с мутным сакэ,
За голенищем меч короткий самурайский.
В роще сакур за околицею воет волк,
Мороз и снег…
А за столом — тепло душевное.
И ночь проходит за нескорым разговором
О вечности, сакэ и бабах.

В порыве восторженной страсти
Брошусь весне на встречу,
Чтоб ощутить всем телом
Прекрасное буйство жизни!
Но вдруг с крыльца услышу:
«Ты чего это, старый, надумал?» —
И домой побреду печально,
Пряча за спину крылья.

Вечер весенний теплый, пора цветенья вишни,
Юные пары влюбленных в тени лепестков гуляют.
Бросили споры философы, залюбовавшись садом,
Поэты стихи сочиняют, вздыхая о чем-то тихо.
Я стою в стороне от глупостей этих наивных,
Шмат сала изумительный держу в ладонях,
Прожилками мясными нежными любуюсь,
Струящими свой бег в жемчужной плоти сала.
…Легкий ветерок разносит над вишневым садом
Тончайший аромат приправ чесночных.

из чего же из чего же из чего же сделаны наши…
карусельщики… лекальщики… механики… >:o
…мотальщицы…прядильщицы… чесальщицы…. 😉

А ещё есть его тексты?

Я тут, в тему, вспомнил чудную книжку Тюрьморезова А.П. «Настольная справочная книга учащихся в высших учебных заведениях и путеводитель по г. Юрьеву ( Тарту), и вот нашёл:
«…А еще у Тюрьморезова находим занятную параллель к «Преступлению и наказанию». Описывая жилье тартуских студентов, автор прибегает к известному сравнению:
Помещения эти, так называемые голубятни, имеют внутри вид больших гробов и наводят без привычки к ним тоску. У меня были два приятеля — студенты, которые жили в таком чердачном помещении и беспросыпно пили. Когда их спрашивали почему они пьют, то отвечали: «Придешь домой и чувствуешь, что сидишь в гробу, нападает тоска, не захочется заниматься, — оденешься, уйдешь и напьешься.» …»

Ну, да, а то заснули на сайте в оливах — пусть подёргаются