Комментарии: Джанго Рейнхардт. Путь к «Облакам»

Автор: Даниил

Даниил — Sun, 25 Apr 2021 14:34:48 +0000

Мир мог бы никогда не услышать о квинтете Рейнхарда и Грапелли, если бы организаторы Hot Club не узнали о происходящем и не взялись за продвижение «джаза без ударных и труб». Но и тогда все развивалось не просто. В сентябре 1934 г. были организованы пробные выступления во «Florence», с последующей записью для компании Odeon. Однако в компании сначала решили не выпускать записанное под названием «Delaunay’s Jazz Quintet», найдя эту группу «слишком современной, и не вняв предложению Рейнхарда добавить вокала для того чтобы сделать запись «более коммерческой». Это решение было серьезным разочарованием для музыкантов, однако Pierre Nourry более чем кто-либо другой был решительно настроен добиваться продвижения «нового горячего звучания джаза» — именно так группа была представлена на плакатах, извещавших о знаменитом концерте в Ecole Normale de Musique 2 декабря 1934 г., концерте, который и ознаменовал рождение Quintette du Hot Club de France и стал отсчетом их восхождения по лестнице славы и успеха. Тогдашние слушатели, весьма настороженно встретившие «шумный джаз», сразу были очарованы «новой музыкой». Отдельные сомневающиеся, вроде John Hammond, сперва назвали их звук «слишком цыганским», а Джанго окрестили не иначе как «клоун с мандолиной», но вскоре и они присоединились к всеобщему восхищению. Тем не менее, поначалу Рейнхарду и Грапелли не удавалось играть живьем «свою» музыку. «В свое время, вспоминал Грапелли, я пытался работать со всеми возможными аудиториями. И даже вместе с Джанго мы вынуждены были играть темы, не имевшие ничего общего с джазом». Хозяева ресторанов и клубов, где они выступали, и их богатые клиенты видели в Грапелли лишь блестящего салонного исполнителя, а в Джанго — удивительного виртуоза, «Листа гитары», по выражению одного из журналистов того времени.

Автор: Иван

Иван — Mon, 22 Mar 2021 06:01:24 +0000

Некоторые гурманы от музыки усматривали за изощренной виртуозностью гитары и скромным обаянием скрипки отсутствие в Квинтете собственного подлинно джазового начала. Этот предрассудок коренится в представлении, что главным в стиле группы была блестящая техника исполнения. Его распространению немало способствовали гитаристы-последователи Рейнхарда, воспринимавшие его в первую очередь как виртуоза-инструменталиста. Этот стереотип свидетельствует о поверхностном понимании таланта Джанго. Здесь следует сказать несколько слов об особом вкладе Грапелли в развитие Квинтета. Одна из его самых больших заслуг в этом смысле состоит в том, что благодаря своему врожденному вкусу и тонкости музыкального дара он стал надежным заслоном на пути фольклоризации группы. Его волшебная скрипка никогда не ставила под сомнение глубоко джазовые основы Квинтета. Не следует забывать, что успех ставшего знаменитым сочетания струнных в Квинтете был обретен благодаря идеальному соединению весьма разных, подчас диаметрально противоположных музыкальных темпераментов, когда целое оказалось большим, чем образующие его части. Тонкий баланс был бы немедленно нарушен, вздумай один из солистов по каким-либо соображениям стилистически отклониться от этой основы. Весьма вероятно, что именно выразительность и энергичность Джанго не позволяли игре Грапелли превратиться в нечто легкое и бесплотно-привлекательное; при этом Грапелли, в свою очередь, был для Джанго своего рода якорем, прочно удерживавшим его в джазовой твердыне, а заодно и в непонятном и чужом мире гаджесов . Джанго очень легко мог бы промотать свой талант в псевдо-цыганских, полуфольклорных-полуджазовых выступлениях. Однако Великий Мануш на протяжении всей своей карьеры совершенствовал и дисциплинировал свой подход к музыке, и он до сих пор продолжает удивлять тех, кто видел в Рейнхарде только ящик с музыкальными трюками. Именно эта преданность музыке удерживала его в джазе — цыганском по своей сути, но безупречном по вкусу. Если бы его партнер был цыганом, как и он, из того же социального, культурного и музыкального круга, Джанго легко мог бы поддаться искушению показной виртуозности, пуститься во все тяжкие беспутной жизни бродячего артиста, и как результат — бесследно раствориться среди других таких же талантливых, но никому неизвестных сынов цыганского племени.

Автор: Игорь Касьяненко

Игорь Касьяненко — Tue, 16 Feb 2021 20:08:06 +0000

В ответ на ламинат classen sensa. Джанго был 21 год, когда Лео Арно, он же Лео Вошан, навсегда покинул Францию ради успешной карьеры в США. Да, Рейнхардт вполне мог слышать его вживую.

Автор: ламинат classen sensa

ламинат classen sensa — Tue, 16 Feb 2021 18:34:33 +0000

Джы и инструментальную точность, которыми я восхищался в классической музыке, но не мог найти в фольклоре.» Но путь к джазу у Джанго Рейнхарда вышел весьма непростым. Их встреча походила сперва на те случайные знакомства, которыми так полна бродячая жизнь. В 1931 г., стремясь уйти из-под ревнивой опеки своей цепкой мамаши, Джанго и его брат Жозеф уехали на Лазурное побережье Франции и перебивались там случайными заработками от музыки. Их приключения закончились в Тулоне в «Cafe des Lions», где их повстречал художник и фотограф Emile Savitry, и, впечатленный талантом двух бродячих гитаристов, пригласил пожить у него в доме. Здесь они и познакомились с первыми появившимися во Франции джазовыми записями. Для Джанго это был критический опыт, двойное откровение — открытие одновременно мира джаза и мира гаджесов (gadjes — цыганское название «нецыган», прим.перев.), обычно такого неприветливого к кочевому народу. Конечно, Рейнхард уже слышал к тому времени «синкопированные оркестры» двадцатых годов. Известно, что где-то около 1926 г. он приходил в кафе «Abbaye de Theleme» на площади Pigalle в Париже, чтобы послушать «Novelty Jazz Band» Billy Arnold’а. Он, очевидно, слышал и магическую игру тромбониста Leon Vauchant, легендарной фигуры из предыстории французского джаза (рассказывают, что, услышав его исполнение в «Boeuf sur le Toit» в 1924 г., М.Равель специально интересовался у музыканта «секретами спонтанной импровизации». Тромбонист ответил известному композитору, что его подход к джазу схож с игрой венгерских цыган и евреев из других центральноевропейских стран, использующих особые лады). Да и сам Джанго наверняка исполнял в то время на банджо популярные «американские песенки». Самая первая известная его запись — фокстрот Ma Reguliere с аккордеонистом Jean Vaissade. Однако, это еще не был джаз в подлинном смысле. Взрыв тромбона, пара брейков на тарелках и использование банджо — вот и все, что давало какие-либо основания говорить об этой музыке как о джазе. Между ней и музыкой Армстронга и Эллингтона была целая пропасть. Но еще до своего знакомства с джазом Рейнхард, будучи представителем цыганской музыкальной культуры, импровизационное начало которой отмечал еще Ф.Лист, уже играл импровизации. Джанго при этом был не одиноким «цыганским гитарным гением», но скорее, частью стиля. Такие исполнители, как Poulette Castro, Laro Castro, Matteo Garcia, Gusti Malha были своего рода цыганскими гитарными баронами уже в те времена, когда Джанго только начал играть на балах-musette и в парижских ресторанах и клубах. Malha играл с цыганским аккордеонистом Guerino и другими исполнителями, сочиняя и записывая такие классические вещи жанра musette, как «La Valse des Niglos,» или «The Waltz of the Hedgehogs» в английском варианте, названной в честь самого популярного блюда цыганской кухни. У этих «музыкальных баронов», а также исполнителей на бандурине (испанской мандолине), баджо — лютне и гитаре, Рейнхард позаимствовал не только идеи и дух, но и технику игры плектром.