Аня, я не хочу занижать значимости Рубцова. Ну пусть это так будет : Рубцов — это певчая птица, а Бродский — симфонический оркестр. Кто из них больше и важнее? Просто разные совсем и несравнимые. А главное — Рубцов не успел вырасти в большее. В этом смысле я бы его, скорее, с Лермонтовым сравнивал.

Из статьи Виктора Баракова: » Разные истоки питали творчество этих поэтов (Бродского — англо-американская традиция и русская классика, Рубцова — фольклорная и классическая традиции), двигались они в разных направлениях, тем более поразительны не только (и не столько) совпадения географические и хронологические (как будто сама судьба сверяла их жизненные часы), но схождения прежде всего поэтические» Об этом: //rubtsov-poetry.ru/knigi/barakov9.htm.

Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам,
вдоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам,
вдоль оврагов пустых, по замерзшей траве, по песчаному дну,
освещенный луной, и ее замечая одну.
Гулкий топот копыт по застывшим холмам — это не с чем сравнить,
это ты там, внизу, вдоль оврагов ты вьешь свою нить,
там куда-то во тьму от дороги твоей отбегает ручей,
где на склоне шуршит твоя быстрая тень по спине кирпичей.

Ну и скачет же он по замерзшей траве, растворяясь впотьмах,
возникая вдали, освещенный луной, на бескрайних холмах,
мимо черных кустов, вдоль оврагов пустых, воздух бьет по лицу,
говоря сам с собой, растворяется в черном лесу.
Вдоль оврагов пустых, мимо черных кустов, — не отыщется след,
даже если ты смел и вокруг твоих ног завивается свет,
все равно ты его никогда ни за что не сумеешь догнать.
Кто там скачет в холмах… я хочу это знать, я хочу это знать.

Кто там скачет, кто мчится под хладною мглой, говорю,
одиноким лицом обернувшись к лесному царю, —
обращаюсь к природе от лица треугольных домов:
кто там скачет один, освещенный царицей холмов?
Но еловая готика русских равнин поглощает ответ,
из распахнутых окон бьет прекрасный рояль, разливается свет,
кто-то скачет в холмах, освещенный луной, возле самых небес,
по застывшей траве, мимо черных кустов. Приближается лес.

Между низких ветвей лошадиный сверкнет изумруд.
Кто стоит на коленях в темноте у бобровых запруд,
кто глядит на себя, отраженного в черной воде,
тот вернулся к себе, кто скакал по холмам в темноте.
Нет, не думай, что жизнь — это замкнутый круг небылиц,
ибо сотни холмов — поразительных круп кобылиц,
из которых в ночи, но при свете луны, мимо сонных округ,
засыпая во сне, мы стремительно скачем на юг.

Обращаюсь к природе: это всадники мчатся во тьму,
создавая свой мир по подобию вдруг твоему,
от бобровых запруд, от холодных костров пустырей
до громоздких плотин, до безгласной толпы фонарей.
Все равно — возвращенье… Все равно даже в ритме баллад
есть какой-то разбег, есть какой-то печальный возврат,
даже если Творец на иконах своих не живет и не спит,
появляется вдруг сквозь еловый собор что-то в виде копыт.

Ты, мой лес и вода! кто объедет, а кто, как сквозняк,
проникает в тебя, кто глаголет, а кто обиняк,
кто стоит в стороне, чьи ладони лежат на плече,
кто лежит в темноте на спине в леденящем ручье.
Не неволь уходить, разбираться во всем не неволь,
потому что не жизнь, а другая какая-то боль
приникает к тебе, и уже не слыхать, как приходит весна,
лишь вершины во тьме непрерывно шумят, словно маятник сна.

1962

Н.М. Рубцов

Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племен!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времен…

Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,
И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть, за труд и за честность,
И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!

И быстро, как ласточки, мчался я в майском костюме
На звуки гармошки, на пенье и смех на лужке,
А мимо неслись в торопливом немолкнувшем шуме
Весенние воды, и бревна неслись по реке…

Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно
Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!
Пустынно мерцает померкшая звездная люстра,
И лодка моя на речной догнивает мели.

И храм старины, удивительный, белоколонный,
Пропал, как виденье, меж этих померкших полей,-
Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,
Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..

О, сельские виды! О, дивное счастье родиться
В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!
Боюсь я, боюсь я, как вольная сильная птица,
Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!

Боюсь, что над нами не будет таинственной силы,
Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,
Что, все понимая, без грусти пойду до могилы…
Отчизна и воля — останься, мое божество!

Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды!
Останься, как сказка, веселье воскресных ночей!
Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы
Старинной короной своих восходящих лучей!..

Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье
И тайные сны неподвижных больших деревень.
Никто меж полей не услышит глухое скаканье,
Никто не окликнет мелькнувшую легкую тень.

И только, страдая, израненный бывший десантник
Расскажет в бреду удивленной старухе своей,
Что ночью промчался какой-то таинственный всадник,
Неведомый отрок, и скрылся в тумане полей…

1963

Так в этот ряд и я тогда подхожу))) И ещё множество других широко известных в узких кругах поэтов.
Мы же не о биографических параллелях.
Бродский как поэт случился и вышел из ряда только после эмиграции. До этого он был похож на всех питерских.Точнее они все были похожи друг на друга.
Рубцов же просто не успел раскрыться как большой поэт — и оставил после себя только ощущение присутствия недовысказавшегося гения.
Вот Высоцкий успел. И Бродский успел. И Есенин успел. Маяковскому и раньше надо было замолчать. А Рубцову ещё лет 10 жизни бы .Тогда мы узнали бы. кто он был на самом деле.
То есть поэт — не просто дар. Это ещё и судьба. И время. И весь объём текстов.
Бродский создал целый мир новой поэзии, новый поэтический язык, новый образный строй. А Рубцов написал несколько замечательных стихотворений. Это поэты разных масштабов.
.

Да, и самое главное. Оба со стороны государства и общества обвинены в тунеядстве.
Бродского — через суд, Рубцова — на питерских и северных досках почета «Тунеядцам — бой!»

1. В 1962 году Бродский написал: «Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам…»
В 1963 году Рубцов написал: «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…»
2. Бродский — поэт,
Рубцов — поэт.
3. Бродский — матрос, кочегар.
Рубцов — матрос, кочегар.
4. Бродского в 1964 году отправили на Север.
Рубцова в 1964 году отправили на Север.
5. Броский в 1972 году эмигрировал (считай, умер, по Достоевскому)
Рубцов в 1971 году убит.
6. Бродский — гений, но дурак (Как сказал Розанов о Толстом). Дурак, потому что ненависть к государственной несправедливости его намертво контузила. Сам же от этого на закате жизни и пострадал. На кой ему Рим, Америка или Израиль?
Рубцов — гений.
7. От Бродского любимая женщина сбежала.
Рубцова любимая женщина задушила.
Что лучше? Или что хуже?

Часто между самым формально несхожим гораздо больше общего, чем, казалось бы, очевидными параллелями.
У нас и Бродский и Рубцов — скачущие всадники.

(Биографические данные взял из инета)

Ага. Как молоко и коньяк.

Интересное сопоставление — Рубцов и Бродский. Никогда бы не подумал, что их можно сравнить…

Едва ли. Такой вариант и для песни здорово подходит, образ-то хоть и сильный, но понятный .

Не знаю, почему у Николая Рубцова появился второй вариант, который стал более известным.
Первый вариант — сильнее и точнее.
«Помнишь ли, в который раз Светит нам земная ночь?» Светящая ночь с уточнением «земная» — это Эверест душевных переживаний и невысказанных, но роящихся в голове, размышлений.
Может, это, как раз песенники попросили отредактировать?

Есть прекрасная музыка и есть прекрасные слова. Людям по простоте и обычной бездумности этого достаточно, и они искренне любят это, как песню. Действительно, простота хуже воровства. В этой пословице речь не о простых людях, которых легко понять, которые без кривляний, псевдоумия, и к которым тянутся другие люди. Здесь речь о простаках, которые не понимают ни смысла жизни, ни ее ценностей.

Бывает такое, что слова на музыку непереложимы!!!
Тем более, на лирическую музыку. Какая еще лирика? Здесь страдание и надлом! А композитор из этого сделал колыбельную. Бред!
Не все стихи поются без ущерба! Эти стихи Рубцова из тех, что не поются. Это встреча с матерью, тут не до песен.
Я же читал на встрече стихи «Вот он и кончился, покой!». Я же понимаю, что с Рубцовым делалось, делалось внутри.
«В горнице моей светло» — еще одна печальная, где-то трагическая, встреча с матерью.
Кстати, красные цветы («Красные цветы мои В садике завяли все»), по воспоминаниям друзей из рассказов самого Рубцова, он в 6-летнем возрасте нес за гробом матери.

К сведению. Общеизвестный вариант этих стихов — не первый вариант. Первый вариант Рубцова начинается так:
В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды.
— Матушка, который час?
Что же ты уходишь прочь?
Помнишь ли, в который раз
Светит нам земная ночь?

Как вы будете петь «Помнишь ли», обращенные к умершей матери?
Спеть «Помнишь ли» можно, но в другом смысле. Например: «Ты помнишь ли тот взгляд красноречивый, Который мне любовь твою открыл?» Это совсем другое «Помнишь ли».

Игорь Касьяненко верно написал о Рубцове «между слов… прямо к чувствам… минуя разум». Хотя «не умный поэт» определение неправильное. То есть, понятно, что Игорь имел в виду то, что умствование не является краеугольным камнем. Но выразился неудачно.

В этом стихотворении краеугольный камень, ключ к пониманию, все 380 Вольт душевного напряжения в словах «Это от ночной звезды».

Спасибо! Очень интересная информация! Буду над этим размышлять….

Из википедии: «Благодать понимается как действенное снисхождение Бога к человеку, действие Бога, изменяющее сердце человека, и само свойство Бога, указывающее на Его доброту и милосердие. В традиционном представлении о благодати сочетается понимание её одновременно как деяния и как силы»

Из этого дара рождались стихи Рубцова. Конечно не все, конечно были и ироничные выплески эмоций… Но те, которые вошли в сокровищницу отечественной литературы и которые творились как очищающие сердце молитвы: например, благодарственная («Старая дорога»), покаянная («Поезд»), просительная («До конца», «Видение на холме»), восхищенная («Звезда полей», «Тайна»), смиренная («Судьба») – шедевры.

Не знаю, прав ли тот, кто говорит, что ни одно стихотворение Рубцова не лишено религиозного смысла, но в книге о нем из серии ЖЗЛ, написанной Николаем Коняевым, есть объяснение особенности творчества Рубцова. А именно: он объясняет, что Рубцов (например, в стихах: «Видение на холме», «Старая дорога») пытается восстановить аорист – литературный русский язык, вместивший в себя Божественную, светоносную суть того языка, который создавался еще Кирилом и Мефодием, как средство выражения Богооткровенной истины. Т.е. аорист выражает «действие Бога не подвластное времени» «действие вне времени, в вечности…». Именно поэтому с этим языком, в свое время, боролись и петровские и большевистские реформы. Совершал поэт эту попытку воссоздания аориста сознательно или бессознательно? Главное то, что, таким образом, он, в то атеистическое время, защищал душу и ум, связывая ее с Божественным источником.

И еще Коняев замечает, что когда «мы начинаем анализировать приемы в стихах Рубцова, оказывается, что мы сталкиваемся с набором не очень понятных приемов. Вот, например, знаменитое стихотворение «Горница»:

В горнице моей светло —
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды.

Как может быть светло от звезды? Не может быть. Почему матушка должна взять ночью ведро и идти за водой? Не понятно. Но на самом деле речь идет не о конкретных бытовых сценах, а он пишет о встрече, о своих мыслях, о душевных переживаниях. Ведь его матушка умерла еще, когда сам Николай Михайлович был ребенком. И, конечно же, вода, за которой она пойдет, — это не просто вода, которой можно помыть пол, чашки, сварить суп, а это вода живая, которая соединяет ушедших из жизни и тех, кто еще живет, соединяет семью, народ. Образ этой живой воды постоянно проходит через все стихи Рубцова».

Простите, если что не так.

Значит, я еще не дорос до такой поэзии. Точнее сказать, не вполне дорос. Потому что кое-что все-таки зацепило….

Рубцов. мне кажется, вообще не умный поэт. Он другой.он к чему-то такому апеллирует, что между слов, то есть обращается прямо к чувствам, минуя разум..

Слишком уж его мир общий для всех этот мир, слишком уж сходны в нем разные судьбы. Слишком уж быстро, с пассивной готовностью, индивидуальное в нем растворяется во всеобщем. Мне почему-то для сравнения вспомнился Игорь Шкляревский. У него есть сходные сюжеты, но он всегда ставит какой-то образ поперек общего течения, УДИВЛЯЕТ чем-то….

У Рубцова прошлое показалось мне слишком уж идеальным. А между тем, именно из этого прошлого выросли те противоречия, которые его и разрушили….

Простите, но таково мое чисто субъективное впечатление… Может, через некоторое время увижу все по-другому.