Верю, что приятно. )

«Я далек, допустим, от такого поступка, который совершал японский живописец: получив имя и славу при дворе какого-то сегуна — японского феодала, — он бросал все, уходил в другое место, где его никто не знал, и начинал под новым именем новую карьеру, даже разрабатывая новый стиль. Все это совершенно невозможно на Западе, и я этому немного завидую. Мы совсем не такие.
…………………………….
Скажем, что такое шедевр, созданный на Западе? Даже во времена Ренессанса. Это всегда вопль человеческой души, который выражает тысячи претензий: посмотрите, как я счастлив, посмотрите, как я несчастлив, посмотрите, как я страдаю, посмотрите, как я люблю, посмотрите, какие негодяи меня окружают, посмотрите, как я борюсь со злом, посмотрите, как я гибну под тяжестью зла, посмотрите, как я побеждаю. То есть — я, я, я, я, я…
Когда мы говорим о классическом восточном искусстве, мы говорим уже не о какой-то сотне лет его истории, мы говорим о двух-трех тысячах лет. Вот, скажем, восточная музыка… В последней своей картине «Ностальгия», которую делал в Италии, я столкнулся с даосистской музыкой приблизительно VI века до Рождества Христова. У меня есть она в фильме. Поразительная музыка! Не будем говорить о ее внешних, формальных качествах. Там, наоборот, весь смысл заключается в том, чтобы исчезнуть, раствориться. Какая-то интровертность восточной духовности, выраженная в этой музыке. Какой-то духовный коллапс, когда личность втягивает в себя весь мир, который ее окружает. Как бы вдыхает весь этот мир, опять-таки в духовном смысле.
Я очень плакатно и очень грубо хочу обозначить этот водораздел между культурами Востока и Запада, чтобы определить, как сегодня выглядит эта разница. Никто из вас не будет отрицать, что на восточной культуре — Китая, Японии, Индии стоит и вся мировая цивилизация. Что восточный варваризм противостоит западным, так сказать, свободолюбию и демократичности. С теми из тонких сегодняшних слушателей, которые заметят, что, может быть, я не совсем прав, потому что и в западной музыке мы знаем такие личности, как, например, Бах, я соглашусь. Но, вы понимаете, Бах — это «выродок». Он ничего общего не имеет с традицией, наоборот, он порывает с традицией в духовном смысле. У него контакт с Богом абсолютно внесоциальный. И, может быть, это исключение только подтверждает мою мысль, что на Западе это было бы тоже возможно — забыть себя в творчестве. Творя, принести себя в жертву. Потому что именно это является истинным поведением настоящего художника. Скажем, иконопись в России — тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый века. Ни одной подписанной иконы просто нет. Иконописец не считал себя художником, артистом. Если он был способен к иконописи, он благодарил Бога, потому что считал, что своим мастерством, своей профессией, своим ремеслом служит Богу. Он как бы молился — вот в чем был смысл его творчества. То есть речь идет об отсутствии гордыни в процессе творчества».

Я тоже думаю, что любое творчество — хорошо. Главное -его никому не навязывать. Я бы вообще как у кобзарей запретил бы при публикациях упоминать имена авторов, чтобы сочиняли ради творчества, а не славы ради и чтобы имя авторитетного автора не влияло на читателя при восприятии.

Кто-то так уже писал…

— Кто-то так уже писал.
Для чего ж ты пишешь, если
кто-то где-то, там ли, здесь ли,
точно так уже писал!

Кто-то так уже любил.
Так зачем тебе все это,
если кто-то уже где-то
так же в точности любил!

— Не желаю, не хочу
повторять и повторяться.
Как иголка,
затеряться
в этом мире не хочу.

Есть желанье у меня,
и других я не имею —
так любить, как я умею,
так писать, как я могу.

— Ах, ты глупая душа,
все любили,
все писали,
пили, ели, осязали
точно так же, как и ты.

Ну, пускай и не совсем,
не буквально и не точно,
не дословно, не построчно,
не совсем — а все же так.

Ты гордыней обуян,
но смотри, твоя гордыня —
ненадежная твердыня,
пропадешь в ней ни за грош.

Ты дождешься многих бед,
ты погибнешь в этих спорах —
ты не выдумаешь порох,
а создашь велосипед!..

— Ну, конечно, — говорю, —
это знают даже дети —
было все уже на свете,
все бывало, — говорю.

Но позвольте мне любить,
а писать еще тем паче,
так —
а все-таки иначе,
так —
а все же не совсем.

Пусть останутся при мне
эта мука и томленье,
это странное стремленье
быть всегда самим собой!..

И опять звучит в ушах
нескончаемое это —
было, было уже где-то,
кто-то так уже писал!

Ну, вот, например:

Будем жить, как мы жили, жена! Тех имен не оставим,
Что друг для друга нашли в первую брачную ночь!
Да не настанет тот день, что нас переменит: пусть буду
Юношей я для тебя, девушкой будь для меня!
Если бы старше я был, чем Нестор, и если б Дейфобу
Кумскую ты превзошла возрастом, что до того!
Знать мы не будем, что значит преклонная старость! не лучше ль,
Ведая цену годам, счета годов не вести!

Это Авсоний Децим Магн, IV век до н.э. Но кто это знает?

А это Тютчев Федор Иванович:

Откуда, как разлад возник?
И отчего же в общем хоре
Душа не то поет, что, море,
И ропщет мыслящий тростник?

До него совсем рукой подать, 19 век, но и это малоизвестно. Руки не доходят, времени не хватает. Надо на лэнд-арт съездить или инсталляции посмотреть или современную арт-гранд-вест-хренэст фотовыставку посетить.

Если человек принял в себя хоть что-то по-настоящему, то он может писать об этом изнутри, даже не имея личного опыта. Сопереживание – великая сила. Тем более, если речь о любви.
Любовь одна на всех. Кристалл с бесконечными гранями. Ее все понимают одинаково и правильно, хотя не каждому все грани известны. И сомнительно, есть ли такие люди вообще.
Не обязательно самому распластаться на всех гранях. Если бы Маугли прочитал про два башмачка, падающие со стуком на пол, он начал бы догадываться о том, что такое страсть. Конечно, при условии, что его медведи с волками обучили бы грамоте.

Первый смысл.
Буквальный – человеческая любовь, близость влюбленных, его верность ей.

Второй смысл.
Рубаха у него счастливая. Снимая рубаху, он лишает себя счастья.
Там была такая история. Полюбили друг друга искренно. Ему это нелегко далось, он не из влюбчивых. Влюбчивый пополыхал бы, водой залил, да новый костер развел. Такой никогда не смог бы выйти по итогу на философские угли.
Она же, напротив, девушка малость легкомысленная. Влюбилась по-честному, но не глубоко. На глубину она не способна. Скорее, страх остаться одной и стремление к благополучию движет ею по жизни.
Короче, раскрутила она парня на любовь.
У него без сомнения есть свой недостаток или недостатки, по крайней мере, с ее точки зрения. Он оправдывается за них: «Ничего, я с дороги не сбился И совсем не знаком с ворожбой». Может, водкой злоупотребляет, может, скудные материальные доходы, может, еще что.
И когда она встречает человека без этих недостатков, она так же искренне влюбляется в новый объект, как ранее в нашего героя. При этом совершенно не чувствует никакой вины за собой. Причем здесь я? Жизнь такая. В нашем случае она не рассталась бы, если бы не к кому было идти. А если есть новый причал, то расстаться ей – все равно, что семечку слузгать. «Хорошо, что без боли и страху Ты мне машешь рукой на ходу». К нашему герою она будет всегда хорошо относиться и тепло вспоминать о нем.
А он? Наш герой? Он – груженый самосвал. Медленно набирает ход, но уж если разогнался, то попробуй останови. Страдал еще и как! «Колобродил всю ночь в камыше». Но при этом чувствовал, что все не так, «все не так, как надо» (В.Высоцкий). Его «надрыв» — это «ветер заблудший». Сочинил он себе свою суженую. И на собственное сочинение всю полноту невостребованной любви излил. Обманул сам себя – «снял с ней свою счастливую рубашку». Немного поостыл и начал понимать, что чем хуже, тем лучше – «И чем хуже погода, тем лучше Почему-то теперь на душе». Рубаха возвращается на место.
Заметь, не рубашка, а рубаха. Разница между ними огромная. Сравни Рубаха-парень и Рубашка-парень.
И вот когда он выходит на угли и вновь обретает себя, то «Хорошо …Что мою голубую рубаху Носит пугало в вашем саду».
Обозначение пугалом нового возлюбленного я исключаю полностью, потому что это слишком мелко. Пугалом он иронично обозначает самого себя, но мертвого. Прошлого, мертвого, без счастливой рубахи. Печаль в этих строках вселенская. Дело даже не в подруге, а в утерянном навсегда в самом себе. Это и чувства с их неповторимостью, и время, не в том направлении прожитое, и другое.
«Мою голубую рубаху Носит пугало в вашем саду» — самые пронзительные строки стихотворения. Во-первых, они сами по себе невероятно красивы, во-вторых, крепко связаны с предыдущим текстом и вытекают из него. Когда первый раз прочитал их, они у меня неделю из головы не выходили.

Третий смысл.
Не знаю. Но он точно есть, потому что есть второй. Если бы на этом сайте, кроме нас с тобой, были другие пишущие мужчины, они бы изложили свое видение. Появился бы и третий, и четвертый смыслы.
Это исключительно мужское стихотворение и для мужчин. Женщинам оно в обиду.

Конечно, конечно! Великое стихотворение, в котором и любовь настоящая, уже никак не могущая стать прикладной, и борьба с гордыней и тщеславием по поводу утерянного обладания.
«Страдание» — это же хорошее слово. Страдание точно очищает.
А какие три смысла ?

Что ты!? Что ты!? У Пастернака нет ни малейшего намека на похоть, не говоря уже об описании. Похоть затаилась в глубине. Скорее всего, он сам ее на тот момент не распознает. Затаилась зараза и движет.

Не думаю, что в случае с Шелехметским подходит слово «страдание». Страдание — всегдашнее последствие страсти, обжигающий костер. Поэтому и слова родственные. А у Михаила — затухающие угли — то, что осталось после страсти-страдания. Его элегия — маленькая прожитая жизнь. Он капитально поумнел после пережитого и начал понимать что-то более важное, чем любые страсти.
В таких углях хорошо картошку запекать, дойдет и не сгорит.

К слову, об этом же стихотворении.
«Я в счастливой рубахе родился
И снимал её только с тобой».
На такие строки далеко не каждый талант способен. Тут уже гениальные отсветы. Три смысла в них.

Но не все кондиционеры поломаны.
Самый честный в мире поэт, победивший ради мироздания в живописании свое Я– это Гомер:

Гневно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Эх, ты, в бесстыдство одетый, о выгоде все твои думы!
Кто из ахейцев захочет твои предложения слушать —
В путь отправляться какой-то иль храбро с врагами сражаться?
Я за себя ли пришел, чтобы против троян-копьеборцев
Здесь воевать? Предо мною ни в чем не повинны троянцы.
Ни лошадей, ни коров у меня ведь они не угнали, —
В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами богатой,
Нив никогда не топтали; безмерные нас разделяют
Горы, покрытые лесом, и шумные воды морские.

Самый непревзойденный навеки поэт, понимавший полную глубину человеческого бытия и смысл подлинных устремлений – Давид:

Боже, в помощь мою вонми,
Господи, помощи ми потщися.
Да постыдятся и посрамятся ищущии душу мою,
Да возвратятся вспять и постыдятся хотящии ми злая.
Да возвратятся абие стыдящеся глаголющии ми: благоже, благоже.
Да возрадуются и возвеселятся о тебе вси ищущии тебе, Боже:
И да глаголют выну, да возвеличится Господь, любящии спасение Твое.
Аз же нищь есмь и убог, Боже, помози ми:
Помощник мой и избавитель мой еси Ты,
Господи, не закосни.

Поэзия как горный массив – гряды, горы, гряды и величайшие пики среди них, например:

О красном вечере задумалась дорога,
Кусты рябин туманней глубины
Изба-старуха челюстью порога
Жует пахучий мякиш тишины.

Или:
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
То ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем — все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.

Или:

Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.

У автора последних строф есть не менее известное замечательное, талантливое стихотворение:

На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.

Однако разница есть. «Август» — из ряда величайших пиков, «Зимняя ночь» — одна из гор в гряде. Несмотря на талантливейшую форму, обычная похоть является ее двигателем. Даже «судьбы скрещения» не спасают.

Из современников мне особенно близок уже почивший Михаил Анищенко Шелехметский. У него множество прекрасных стихов, хотя хватает и таких, которые – так себе. Мое любимое, которое считаю шедевром, величайшим пиком это:

Надрывается ветер заблудший,
Колобродит всю ночь в камыше.
И чем хуже погода, тем лучше
Почему-то теперь на душе.
—
Ничего, я с дороги не сбился
И совсем не знаком с ворожбой.
Я в счастливой рубахе родился
И снимал её только с тобой.
—
А теперь возле дома слепого
Я хожу, словно вор, без огня…
Хорошо, что ты любишь другого,
Как когда-то любила меня.
—
Хорошо, что без боли и страху
Ты мне машешь рукой на ходу,
Что мою голубую рубаху
Носит пугало в вашем саду.

Когда-то я писал об этом стихотворении, о том, что поразило меня в нем и взволновало до крайности. Не буду повторяться.

Об Андрее пока ничего не могу сказать конкретно. С каждым годом человек меняется, в особенности в первой половине жизни. Слушал три-четыре раза его выступления на встречах, но на слух я сразу улавливаю только то, что не нравится. Для того, чтобы узреть вечное, нужен текст перед глазами.
Игорь, хорошо бы опубликовать здесь стихи Андрея, написанные в последнее время. Если, конечно, будет на то его добро.

У каждого свой путь. Мне кажется, что у Андрея очень много за словами — в интонации особенно и в душевном посыле, который ощущается, хотя напрямую не читается.
Мне очень интересно наблюдать за его развитием, за тем, как он выговаривается и всё более чётко формулирует, то есть материализует, то, что у него уже существует внутри.

Бессмысленно в словах искать ответы…
Ночь тянет жилы теней из угла,
Но толщу мрака разрывает капля света,
И холод — лишь отсутствие тепла…

Первая строка — «Бессмысленно в словах искать ответы…» — ложь. Непонятно, к чему она вообще. Тут недодуманность. К тому же, последняя строка по холод полностью опровергает эту первую строку.
Вторая строка — «Ночь тянет жилы теней из угла» — отличная. Настоящая, впечатляющая, чувственная, но и умная.
Третья строка — «Но толщу мрака разрывает капля света» — сомнительна. Во-первых, капля света скорее сгустит толщу мрака, чем разорвет его. Во-вторых, веет банальностью, что-то типа росток пробивает асфальт.
Четвертая строка — «И холод — лишь отсутствие тепла…» — не менее прекрасна, чем вторая. Однако она осталась одинокой бродячей мыслью. Она не явилась из предыдущих строк. Она выбрела из сознания поэта, говоря о том, что в этом стихотворении поэт не осилил задачу. То есть в голове Андрея крутилось гораздо больше чувств и мыслей, чем ему удалось передать на бумаге. А то, что передано, было передано не совсем точно.

Напоследок хочу привести одну строфу. Ни в коем случае не в противовес Андрею и не для сравнения с ним. Вчера вечером пил чай, курил, читал. И впечатлился прочитанным:

Одним окном светился мир ночной,
Там мальчик с ясным отсветом на лбу,
Водя по книге медленно рукой,
Читал про чью-то горькую судьбу.

А вот ещё к моей картине Спасибо, Андрей!!

У света не бывает полутеней…
Там город спит в холодной синеве,
И мир людей — сплетение сомнений,
Шальные пляски бликов на стене.

Есть лица, а ненужные детали —
Бестрепетной рукой, одним мазком…
И в теле, словно в складках дымной шали,
Душа трепещет шатким огоньком…

Бессмысленно в словах искать ответы…
Ночь тянет жилы теней из угла,
Но толщу мрака разрывает капля света,
И холод — лишь отсутствие тепла…